На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


контрольная работа Мифы истории

Информация:

Тип работы: контрольная работа. Добавлен: 08.12.2012. Сдан: 2012. Страниц: 6. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


МИНОБРНАУКИ РОССИИ
  «РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ  ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»
Институт  экономики, управления и права
                                                                             Студент: Евдокимова  К.Е.
2-го курса  заочного отделения 
 
 

Контрольная работа
По дисциплине: Культуралогия
(21 вопрос) 
 
 
 
 

     
(ФИО  научного руководителя)   (подпись)

 
 
 
 
 
 
 
 
Липецк  2012 г. 
Содержание
    Введение
    Объективность истории
    Этнополитический миф
    Этноцентристская мифология
    Этногенетический миф
    Этноисторический миф
    Этнонационалистическая идеология
    Национальные герои
    Список литературы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Введение
Более сорока лет назад, известный специалист по средневековой Европе Фриц Саксл отметил, что мы вряд ли сможем понять исторический период, если оставим без внимания присущие ему ненаучные и псевдонаучные представления и предрассудки. В наше время, когда на наших глазах происходит сложение новых мифов, эта мысль приобретает особый смысл. Действительно, вторая половина XX века ознаменовалась серьезными политическими потрясениями и изменениями, причем уже сейчас ясно, что возникшие в последние десятилетия этнополитические тенденции человечество захватит с собой и в приближающийся XXI век. Мы являемся свидетелями того, как на обломках последних империй возникли новые государства, быстро возрастает экономическая и политическая роль стран третьего мира, усилилась борьба народов четвертого мира за свои гражданские права и все громче становятся голоса этнических меньшинств. В то же время некоторые доминировавшие прежде группы на наших глазах теряют свой прежний привилегированный статус и превращаются в этнические меньшинства со всеми вытекающими из этого последствиями. Все это влияет на взаимоотношения между народами, и вопрос об их политическом статусе приобретает первостепенную важность. Поэтому, если еще в недалеком прошлом акцент делался на права человека, то теперь он сместился в область групповых прав, в особенности, если дело касается прав этнических меньшинств, как старых, так и новых. Сейчас на повестке дня стоит вопрос о защите их права на языковое и культурное своеобразие и о расширении их экономических, финансовых и политических прав, без чего им трудно будет сохраниться в современном мире. Все это создает почву для этнонационализма, который становится зримой чертой в современном мире. На этой основе и возникло неожиданное для многих явление, которое можно было бы назвать альтернативным представлением о древней истории и которое кое-где даже искусственно культивируется политикой мультикультурализма. Речь идет об идеализированных, крайне этноцентристских версиях далекого прошлого, которые призваны воспевать предков как славных героев, сделавших бесценный вклад в формирование человеческой культуры и цивилизации и облагородивших все другие народы. Эти версии вполне правомерно трактовать как современные мифы со всеми присущими тем характеристиками. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Объективность истории
В наши годы, когда многое в истории постсоветских  стран пересматривается во имя “истины” и “объективности”, резонно задаться вопросом о том, может ли историческое сочинение вообще быть объективным, а если да, то до какой степени. Историкам бывает очень непросто абстрагироваться от идеологии, или групповых, этнических, национальных интересов. Так было и тогда, когда историческая наука только еще формировалась, так происходит и в наше время. Французский историк Марк Ферро убедительно показал, что исторические курсы, которые используются в разных странах для обучения молодежи, нередко трактуют одни и те же исторические факты весьма по-разному в зависимости от национальных интересов. На поверку они сплошь и рядом оказываются в плену у идеологии, а идеология является - “набором представлений или ценностей, которые объяснимы неосознанными интересами или положением определенной социальной группы...” (Дж.Элстер). Поэтому такие представления, так или иначе, искажают реальность. Вот почему историческим дисциплинам бывает трудно сохранить полную объективность, это свойственно тем построениям, которые затрагивают насущные этнические интересы. Поэтому укоренившееся в советском сознании и идущее от В.Г.Белинского представление о том, что люди изучают историю для того, чтобы понять настоящее и предвидеть будущее, нуждается в кардинальном пересмотре. Люди выстраивают и конструируют прошлое, во-первых, исходя из окружающей их социо - политической действительности и связанных с ней интересами, а во-вторых, для того, чтобы, опираясь на это интерпретированное соответствующим образом прошлое, выдвигать проекты на будущее. Мало того, апелляция к отдаленному прошлому, самобытному историческому пути и тесно связанной с этим концепции национального характера позволяет действующим политикам и чиновникам отвести от себя обвинения в бессилии, неумении исправить современное положение дел и даже злоупотреблениях властью. Ведь легче сослаться на особенности “национального духа” и неумолимые “законы истории”, чем признаться в своих собственных промахах. Да и современным людям, привыкшим, благодаря школьному историческому образованию, мыслить в широких категориях, такое объяснение нередко кажется вполне естественным и удовлетворительным.
В итоге  научные по видимости произведения многих наших современников имеют  зримые черты социальной конструкции  и по ряду параметров весьма близки мифологии. Имеется в виду “третичная” мифология, о которой уже писал И.М.Дьяконов, а не “первичная”, или архаическая мифология, которой издавна с успехом занимаются фольклористы. По мнению Дьяконова, мифы могут создавать и сами ученые, что ведет к распространению псевдонаучных теорий. К таким теориям, Дьяконов и некоторые другие специалисты, относят расистскую и националистическую пропаганду, нередко апеллирующую к науке. Проявляя необходимую осторожность, Дьяконов признает, что было бы неверно трактовать третичную мифологию как исключительно сознательную ложь, ибо ее поклонники нередко искренне верят в то, что они проповедуют. Остается вопрос о том, верят ли в такие мифы те, кто их создает. И в ряде случаев можно с уверенностью сказать, что речь идет о сознательном “зомбировании” населения, о том, что в наши годы получило называние “психотропной технологии”. Однако это - вопрос, требующий особых изысканий.
В любом  случае ясно, что мифология, о которой  идет речь, создается в наши дни  на наших глазах. Это предоставляет  исследователю уникальную возможность  изучить процесс такого рода мифотворчества и его этнополитический контекст. Не случайно в последние годы анализ национальных и этнополитических мифов  все чаще привлекает внимание специалистов самого разного профиля.  

Этнополитический миф
Можно ли отличить этнополитический миф от произведения незаангажированного  историка? Хотя грань здесь остается весьма зыбкой, все же имеются некоторые  критерии, которые позволяют провести такие различия. Во-первых, разными  являются цели: если историк стремится  найти историческую истину, то мифотворец манипулирует историческими данными  для достижения совершенно иных целей, связанных с современной этнополитикой. Во-вторых, если историческое произведение открыто для дискурса и допускает внесение коррективов и изменений в соответствии с новой исторической информацией, то миф выстраивает жесткую конструкцию, нетерпимую к критике и требующую слепой веры. В-третьих, мифотворец, как правило, полностью игнорирует принятые в науке методы. Он опирается на подходы, которые вообще характерны для псевдонауки.
Когда-то, Дж. Коул выделил среди них следующие: крайний партикуляризм и нежелание рассматривать сравнительные материалы, приверженность одной узкой теме и игнорирование более широкого контекста или родственных фактов, упрощенный подход к историографии и замалчивание или необоснованная дискредитация своих оппонентов, полный отказ считаться с мнениями авторитетных ученых и возведение на пьедестал лишь тех, чьи взгляды соответствуют настроениям мифотворца, убежденность в своем умении лучше разобраться в фактах древности, чем это могут сделать специалисты, повышенная эмоциональность, проявление псевдоэрудиции и нагромождение лавины фактов, сочетающееся с пренебрежением к их глубокому анализу, выборочное цитирование с указанием всех степеней и регалий понравившихся авторов, хотя заслуги последних, как правило, связаны с совершенно иными областями знаний, игнорирование предшественников и отсутствие даже попыток научной критики источников, и т.п. Среди прочих характеристик Дж. Коул упоминал и этноцентризм, который, как он справедливо отметил, может порой оборачиваться расизмом.
Иными словами, миф, во-первых, играет инструментальную роль он обслуживает совершенно конкретную современную задачу, будь-то территориальные  претензии, требования политической автономии  или стремление противодействовать культурной нивелировке и сохранить  свое культурное наследие. Ведь совершенно ясно, что, в глазах немалой части  наших современников, апелляция  к древней государственности, например, облегчает борьбу за повышение политического  статуса. И напротив, тем, чьи предки таковой не обладали, вести эту  борьбу оказывается неизмеримо труднее. Во-вторых, миф не признает разночтений  и отвергает вероятность нескольких равнозначных гипотез; он основан на стереотипизации окружающей прошлой  или нынешней действительности. Следовательно, в-третьих, миф сознательно упрощает действительность и прибегает к  неправомерным (с научной точки  зрения) обобщениям на основе единичных  и зачастую весьма неоднозначных  фактов. И понятно почему - именно в силу своей инструментальной роли. Ведь действующего политика, национального  лидера мало устраивают рассуждения  ученого о сложностях интерпретации  более, чем скупой, информации о древней  истории, о том, что порой она  дает право выдвинуть несколько  несходных гипотез для освещения  одной и той же исторической проблемы. Никакая политика не может строиться  на столь шатком основании. Поэтому  политику нужно четкое и однозначное  решение, которым его и соблазняют заангажированные специалисты или  подвизающиеся рядом с наукой дилетанты.
Ведь  только непротиворечивый миф, устанавливающий  жесткие рамки “объективной истины”, способен мобилизовать массы. Еще сто  лет назад это понял Жульен Сорель, который и сформулировал  понятие политического мифа. По Сорелю, предназначение мифа заключается в  отображении “инстинктов”, “ожиданий” и “страхов” национального движения или политической партии, в придании им некоей завершенности. С тех пор многие лидеры националистических движений, в том числе, германские нацисты, неоднократно и небезуспешно прибегали к такого рода мифам для того, чтобы вдохновить массы на те или иные политические действия. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Этноцентристская мифология
Подобно архаическому мифу, современная этноцентристская мифология призвана объяснять мир  и определенным образом направлять действия своих приверженцев. В частности, миф создает почву для возникновения  символов и ритуалов, которые в  соответствующих социальных и политических обстоятельствах приобретают для  людей огромное значение. Миф обращен  в прошлое и в будущее, полностью  или почти полностью игнорируя  настоящее, которое кажется ему  тусклым и лишенным внутреннего  смысла. Апеллируя к прошлому, он фактически строит неисторическую схему, представляющую народ вечной и неизменной целостностью. В особенности, постоянными объявляются черты “национального характера”, или “национального духа”, которые неизменно ставят данный народ выше всех других. Так как современная эпоха видится временем упадка и морального разложения, а герои как и великие деяния связываются с отдаленным прошлым, то такой подход способствует расцвету иррационального, мистического восприятия истории, согласно которому героическое прошлое автоматически должно обеспечить народу славное будущее.
Это же делает привлекательной теорию циклизма, которая лежит в основе некоторых  версий модного ныне цивилизационного подхода. Одновременно в сакральном свете представляется и занимаемое народом географическое пространство, что кладется в основу некоторых  версий геополитического видения мира. Народ изображается монолитным органическим единством, лишенным внутренних противоречий. Фактически он отождествляется с  “личностью” и персонифицируется. Этому нередко способствует образ  врага, который сплошь и рядом  используется для укрепления внутренней сплоченности. Такого рода мировосприятие искусственно обедняет окружающую действительность, которая представляется исключительно  двухцветной. В то же время это-то и сближает подобные схемы с мифом, в основе которого лежат хорошо известные оппозиции: свое и чужое, белое и черное, добро и зло, высокое и низкое, и пр. Мобилизуя народ на бескомпромиссную борьбу с персонифицированным злом, миф апеллирует к героическому образу предков, будто бы способному наделить своих потомков небывалой энергией и обеспечить победу. Представленный этим способом этноцентристский миф создает основу для идеологии насилия и служит для возбуждения энергии масс во имя достижения какой-либо этнополитической цели.
Разумеется, описываемые версии прошлого возникают  далеко не случайно. Мы живем в век  национализма, когда национальные государства, как правило, формируются на основе культурно-языковых общностей, осознающих себя тесно спаянными единствами, корни которых уходят в глубокую древность. Как правило, такое историческое видение прошлого является искусственной конструкцией, упрощающей гораздо более сложную историческую реальность (в частности, в советское время идентичность была искусственно отрезана от религии). Но именно в такой конструкции нуждается общество в определенные моменты своего развития. Само по себе это явление далеко не уникально, о чем говорят многочисленные примеры из истории самых разных народов XIX-XX вв.
   
 
 
 
 

Этногенетический  миф
Этногенетический  миф, имеющий важную компенсаторную функцию, нужен людям в критические  моменты их истории - когда этнической группе грозит утрата культуры и языка, когда этнические меньшинства борются  против дискриминации и ее последствий, когда народ ведет борьбу за политическую самостоятельность, когда на развалинах империи возникают новые государства, когда имперский в прошлом  народ испытывает дискомфорт, теряя  свой прежний статус, когда два  соседних народа предъявляют права на одну и ту же территорию, которую оба они издавна занимали, когда на данной территории пришельцы разного этнического происхождения сплачиваются в новую этническую группу, и, наконец, когда единый в прошлом народ оказывается разорванным на части и образует новую диаспору. В любом случае миф о прошлом призван воспитать в людях самоуважение, сплотить их и наделить творческой энергией с целью преодоления кризиса. Потребность в аналогичном мифе испытывали и экспансионистские империалистические государства, боровшиеся за передел мира. Не случайно такой миф сплошь и рядом составлял основу националистической истории, которая определяла облик европейской и американской исторической науки вплоть до середины XX в. и была широко представлена в школьных учебниках. 
 
 
 
 
 

Этноисторический  миф
Борьба  за национальное возрождение и рост националистических движений, которые  разворачиваются сейчас во всем мире, ставят на повестку дня новую актуальную проблематику, связанную с особенностями  националистических идеологий и  их практическим воплощением. Для России и стран СНГ все это имеет  особое значение. Ведь единая общегосударственная  идеология, свойственная тоталитарному  режиму и монопольно правившая еще  совсем недавно в средствах массовой информации и в школьном образовании, развалилась, раздробилась, и ее место  заняли многочисленные микроидеологии, отражающие интересы самых разнообразных  групп. С приходом демократии Россия вступила в эпоху постмодерна, когда  ранее приниженные, подчиненные  или считающие себя таковыми группы внезапно обрели голос и получили возможность культивировать свои особые ценности и бороться за свои специфические  социальные и политические права. Именно в этих условиях особое значение приобретает этноисторический миф, легитимизирующий право данной группы на территорию, на развитие своей культуры и на политическое оформление вплоть до требования полного суверенитета.
Как создается  этот миф, в каких условиях, кем  являются его создатели и какие цели они перед собой ставят, в чем состоит внешнее содержание мифа и каков его глубинный смысл, каким образом он распространяется и как воспринимается самой широкой аудиторией, как он влияет на этническую идентичность, на формирование этнической символики и как используется в этнополитике - все это далеко не праздные вопросы, имеющие самое непосредственное отношение к нашей сложной действительности. Ведь как давно установлено специалистами, в своих поступках человек руководствуется не столько внешними обстоятельствами и фактами внешней объективной действительности, сколько тем, как он воспринимает эти обстоятельства и эту действительность. А это восприятие далеко не всегда бывает полностью адекватным. Если этот постулат справедлив по отношению к отдельной личности, то в еще большей мере он справедлив по отношению к группе, ибо групповое восприятие мира, основанное на коллективных идеях, сплошь и рядом отличается чертами иррационализма. И это находит свое выражения в тех представлениях о своих этногенезе и этнической истории, которые бытуют в самых широких массах. Все это требует самого внимательного изучения, ибо в мифах, во-первых, отражаются наиболее болезненные для конкретных народов моменты нашей действительности, а во-вторых, содержатся представления о предпочтительном решении такого рода проблем, претензии данной группы на особое место в политической структуре мира и стимулы к этнической мобилизации во имя достижения поставленных целей. Вот почему современная этнополитология не в праве игнорировать такого рода иррациональные представления.
Изучая идеологию современного национализма, нельзя забывать о том, что мы имеем дело с обществом грамотных людей, которые черпают свои знания об истории из школьных учебников, художественной литературы, средств массовой информации (поэтому расхожее представление о “генетической памяти” является мифом). А вся такого рода продукция создается профессиональной интеллигенцией. Мало того, при анализе ситуации в многонациональных государствах, каким был СССР и каким остается Россия, следует иметь в виду двоякую сущность этих профессионалов, которые представляют, с одной стороны, доминирующую нацию (в нашем случае русских), а с другой, все иные этнические группы. В зависимости от самых разных факторов (политической ситуации, особенностей межэтнических взаимоотношений, демографических тенденций и т.д.) эти интеллектуалы могут выдвигать и пропагандировать разные этноцентристские исторические версии, весьма по-разному трактующие одни и те же события прошлого.
Кроме того, представляется необходимым проводить  четкую грань между профессионалами (лингвистами, историками, этнографами, археологами) и журналистами, писателями, другими деятелями художественной культуры или учеными-специалистами, чья профессиональная деятельность связана с иными областями  науки. Если первые, создавая этноисторические конструкции, так или иначе ограничивают себя рамками определенных методических приемов и в силу профессиональной подготовки вынуждены обуздывать свою фантазию, то для вторых таких сдерживающих начал не существует и они позволяют  себе самые невероятные построения, нарушающие все законы профессиональной науки. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Этнонационалистическая идеология
В тенденции  этнонационалистической версии истории  свойственна гигантомания. Ведь если только данный конкретный народ призван нести миру свет, то для этого он должен путешествовать по всему земному шару, не ограничиваясь каким-либо отдельным, пусть и крупным, регионом. Логически, рационально объяснить эту “страсть к перемене мест”, равно как и культуротворческую миссию данного народа, не представляется возможным. Поэтому этнонационалистическая идеология неизбежно должна прибегать к мистической, иррациональной аргументации. Такого рода аргументом и служит, в частности, идея мессианства. Ведь без нее никак нельзя объяснить, в силу каких причин именно данный народ в отличие от всех других обладает необычайными творческими потенциями и почему он обязан вести за собой все остальное человечество.
Из всего  культурного наследия особую ценность в глазах этнонационалистов имеют  письменность и государственность, которые, по мнению многих из них, и  делают народ “культурным”. Принцип  моноцентризма утверждает, что лишь один народ на земле мог изобрести  письменность и создать государственную  структуру. И для радикального этнонационалиста из этого однозначно следует, что  рассматриваемые достижения являются продуктом творческой активности именно его народа. Ведь главным методологическим орудием этнического национализма служит патриотизм, который заставляет трактовать все исторические события  в самом выгодном свете именно для своего народа к вящей его  славе. Вклад других народов в  сокровищницу человеческой культуры умаляется  или вовсе замалчивается. Как  правило, они оказываются безымянными  статистами и молчаливыми потребителями  тех достижений и ценностей, которыми их облагодетельствовал народ-культуртрегер. Тем самым, этнонационалистическая модель прошлого всегда содержит элемент  посягательства на чужое прошлое, чужих предков, чужие культурные достижения.
Другим  важным атрибутом этнонационалистического  подхода к истории является теория вырождения. Действительно, если после  столь героических усилий, которые  предпринял данный народ для того, чтобы облагодетельствовать мир, тот  все-таки оказывается весьма далек  от совершенства, то это требует  объяснения. В качестве последнего может выступать упадок “творческого духа” в отрыве от родины или  от основного массива своего народа, сложность приспособления к новой  природной среде, межрасовые или  межэтнические браки, нарушившие чистоту  культуры и опять-таки подорвавшие  “дух”, и т.д. В любом случае и  такого рода аргументы неизбежно  носят налет мистицизма.
В условиях серьезного этнополитического или  социально-экономического кризиса  этноцентристские версии прошлого создаются  и используются всеми - и теми группами, которым грозит распад, и теми, кто  выражает желание от них отпочковаться  и образовать новую общность. При  этом каждая этническая группа интерпретирует прошлое, исходя из своих вполне конкретных сиюминутных этнополитических целей. Этот ярко выраженный примордиалистский  подход включает следующие достаточно универсальные компоненты.
а) Утверждение  о необычайной древности, если не исконности, своих этнической культуры и языка в целом и на занимаемой ныне территории в особенности (миф  об автохтонности);
б) Стремление проецировать современные этнополитические границы как можно глубже в  прошлое и, насколько это возможно, максимально расширять территорию древнего расселения своей этнической группы, что также имеет отношение  к борьбе за землю (миф о прародине);
в) Безусловная  идентификация своей этнической группы с вполне определенным языком, который был якобы присущ ей изначально (миф о лингвистической преемственности). Иначе говоря, если переход с одного языка на другой и допускается, то не для своего, а для иных этносов, так как этот факт как бы понижает статус этноса;
г) Убеждение  в том, что территория своего этноса была областью формирования не только его самого, но и иных родственных или “дочерних” этнических групп, которые позднее отселились на другие земли (миф об “этнической семье”). Тем самым, свой этнос рассматривается по отношению к ним в качестве “старшего брата”, что, следовательно, позволяет ему претендовать на важные привилегии и делает эти претензии естественными и законными;
д) Стремление идентифицировать своих этнических предков с каким-либо славным народом, хорошо известным по древним письменным или фольклорным источникам (миф о славных предках);
е) Претензии  на исторический приоритет некоторых  культурных (письменность) или политических (государственность) достижений своих  предков по сравнению с предками соседних народов (миф о культуртрегерстве). Всем националистам представляется важным подчеркивать, что их предки были создателями древнейших государств, ибо наличие древнего государства  как бы легитимизирует претензии  на строительство своей государственности  в наше время;
ж) Преувеличение  степени этнической консолидации в  древности и сознательный недоучет роли родоплеменных делений и многокомпонентности формирующейся общности (миф об этнической однородности). Этим свой народ как бы обретает вечную жизнь;
з) Нередко конструируется образ иноземного врага, борьба с которым цементирует этнос и ведет к высокой степени консолидации (миф о заклятом враге);
и) Иногда во имя единства государства или  для усиления своей мощи, в частности, демографическим путем, националисты причисляют к своей общности и  иные этнические группы (миф об этническом единстве).
Изложенные  выше принципы являются наиболее характерными для этнонационалистических версий прошлого. Но они отнюдь не означают, что все эти версии, как капля  воды, похожи друг на друга. Напротив, сравнительный  анализ позволяет выделить несколько  разных моделей, которые имеют предпочтительное хождение у тех или иных народов. Для украинцев, например, характерна автохтонная модель, утверждающая, что их предки жили на Украине с  незапамятных времен. Русские националисты-неоязычники  предпочитают “модель блудного сына”, предполагающую скитания по всему миру с последующим возвращением на родину. Русские евразийцы делают упор на “государственную модель”, согласно которой Евразия в силу своего геополитического положения обречена быть политическим единством, будь то Тюркский каганат, Золотая Орда, Российская империя или СССР. Идеологам пантюркизма  более всего подходит “модель  Чингисхана”, делающая акцент на великие  подвиги предков-завоевателей. Тем  самым, ради славного прошлого они иногда готовы пожертвовать территориальными аргументами. Осетины пытаются совместить автохтонную модель с “моделью Чингисхана”, чтобы и территорию за собой закрепить, и славное древнеиранское прошлое  не потерять (“модель двуликого  Януса”). У казахов популярна  “модель перевоплощения”, которая  настаивает на их исключительно местных  корнях, несмотря на то, что население  раннего железного века отличалось от современных казахов и по физическому  типу, и по языку. Следовательно, эта  модель допускает смену языка  и физического типа. Наконец, было бы неверным считать, что этнонационалисты данного народа жестко придерживаются только одной модели. На самом деле у них нередко имеется одновременно не менее двух разных версий, которые пускаются в ход в зависимости от изменения политической ситуации или к которым прибегают для достижения совершенно разных целей. Для этого, например, татары Поволжья используют булгарскую и золотоордынскую версии, азербайджанцы - албанскую и тюркскую версии, а казахи, наряду с “моделью перевоплощения”, в последние годы прибегают и к “модели Чингисхана”.
Важно подчеркнуть, что для пущей убедительности такие версии должны опираться на научную информацию и выглядеть  наукообразными. Здесь-то и возникает  серьезная проблема, с которой  неизбежно сталкивается создатель  исторического мифа. Она заключается  в том, каким образом можно  совместить заранее сформулированную априорную идею с научными фактами, которые либо не способны дать ей прочные  основания, либо вообще полностью ей противоречат. Чтобы решить эту проблему, мифотворец обязан произвести определенную манипуляцию с научными материалами, прибегая как к некоторым методам, принятым в науке так и к прямым подлогам. В частности, в последние годы широко распространяются подделки, такие как “Влесова книга” у русских и украинцев или “Джагфар тарихы” у татар-булгаристов. Они находят поддержку среди местных этнонационалистов и кое-где даже внедряются в систему школьного обучения. 
 
 
 

Национальные  герои
 Для современных народов так важны списки официально признанных героев и врагов, великих деятелей и тех, кого нация хотела бы вычеркнуть из своей памяти. Так, в последние годы в Казахстане всех остальных великих предков уверенно потеснил образ Чингисхана, а в Узбекистане столь же бесспорно лидирует Тамерлан, памятник которому торжественно возвели в 1994 г. в Ташкенте на месте снесенного памятника Карлу Марксу. Вместе с тем, выбор образов героев и недругов - это очень острые вопросы, которые сейчас с жаром дискутируются во всех новообразованных государствах на территории бывшего СССР. В Латвии, например, еще недавно бурно обсуждали, кому отдать предпочтение - красным или белым латышским стрелкам, в Киеве - кого называть патриотом - Мазепу или Богдана Хмельницкого. Дело доходит до борьбы за право включать в число своих предков наиболее знаменитых древних полководцев и завоевателей. Например, у многих народов, от украинцев до казахов и туркмен, наблюдается стремление национализировать вождя гуннов Аттилу.
Составление таких списков героев и мерзавцев  происходит весьма болезненно. Во-первых, претензии на одних и тех же исторических деятелей могут омрачить взаимоотношения между соседними  народами. Давние посягательства узбеков  на великих ученых и поэтов персидской традиции (Ибн - Сина, Аль - Фараби, Рудаки, Беруни и др.) всегда вызывали негодование у таджиков. Башкиры и татары никак не могут поделить между собой целый ряд выдающихся просветителей и деятелей культуры XIX в.
В свою очередь в последние годы русские  с недоумением наблюдают как  древнерусские князья-Рюриковичи и  летописец Нестор превращаются на Украине  в “украинцев”. Можно представить себе, как армяне воспримут заявление чеченского автора о том, что знаменитый просветитель и создатель письменности Месроп Маштоц имел нахское, а не армянское происхождение.
Во-вторых, столь же болезненно могут восприниматься неоднозначные оценки одних и  тех же исторических деятелей
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.