На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


доклад Слово о полку Игореве

Информация:

Тип работы: доклад. Добавлен: 13.12.2012. Сдан: 2012. Страниц: 12. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


 
1.История находки 

Рукопись  «Слова» (входившая в состав сборника из нескольких литературных текстов) была обнаружена в Спасо-Преображенском монастыре в Ярославле одним из наиболее известных и удачливых коллекционеров памятников русской старины — графом Алексеем Мусиным-Пушкиным. Единственный известный науке средневековый список «Слова» погиб в огне московского пожара 1812 года, причём сведения об этом носят противоречивый и сбивчивый характер, что дало повод сомневаться в подлинности произведения.
Первое  печатное известие об открытии «Слова»  появилось за границей, в гамбургском  журнале «Spectateur du Nord» 1797 год(октябрь). «Два года тому назад, — писал анонимный автор статьи из России, часто отождествляемый с Н. М. Карамзиным — открыли в наших архивах отрывок поэмы под названием: „Песнь Игоревых воинов“, которую можно сравнить с лучшими Оссиановскими поэмами». В «Историческом содержании песни», составляющем предисловие к изданию 1800 года, повторены почти те же самые выражения. Первое издание 1800 года появилось без всяких указаний на лиц, трудившихся над чтением памятника, над его переводом, его подстрочными объяснениями, преимущественно с исторической стороны, на основании «Российской истории» Татищева. Только на стр. VII предисловия, в примечании, замечено, между прочим: «Подлинная рукопись, по своему почерку весьма древняя, принадлежит издателю сего (гр. Алексею Ивановичу Мусину-Пушкину), который, чрез старания и просьбы к знающим достаточно российский язык, доводил чрез несколько лет приложенный перевод до желанной ясности, и ныне по убеждению приятелей решился издать оный на свет».
В состав Мусин-Пушкинского сборника, кроме «Слова», входил также ряд летописных текстов и литературных повестей, в том числе одна из редакций древнерусского перевода византийского романа «Дигенис Акрит» («Девгениево деяние»). Состав этих текстов и сохранившиеся цитаты из них (преимущественно в «Истории государства Российского» Карамзина) позволяют датировать создание рукописи XVI веком, причём переписчик включил в неё, как это было обычно в таких сборниках, и ряд более древних сочинений, в том числе и «Слово». Совпадение ряда орфографических и языковых признаков в «Слове» и в выписках из «Девгениева деяния» говорит о том, что над разными текстами работал один и тот же писец. 
 
 

2.Источники текста и особенности утраченной рукописи
      2.1.Источники текста
Сохранилось два полных воспроизведения текста «Слова» по мусин-пушкинской рукописи:
1.первое издание 1800 года, подготовленное Мусиным-Пушкиным, под заглавием: «Ироическая песнь о походе на половцев удельного князя Новогорода-Северского Игоря Святославича» (М., 1800). В конце книги приложены «Погрешности» и «Поколенная роспись российских великих и удельных князей в сей песни упоминаемых». Открыв памятник, гр. Мусин-Пушкин сообщил о нем знатокам палеографии — Малиновскому, Бантыш-Каменскому и другим — и, разобрав его, составил свой собственный список, в который ввел разделение слов, предложений, заглавные буквы и пр. Этот список и лежал в основе издания.
2.снятая для Екатерины II в 1795 копия «Слова» («Екатерининская копия»). Копия эта издана академиком Пекарским в 1864 г. и Симони, более исправно, в 1889 году, в «Древностях и Трудах Московского археологического общества», XIII т.
Кроме этого, сохранились также выписки  из погибшей рукописи, сделанные А. Ф. Малиновским и Н. М. Карамзиным, с замечаниями о некоторых  других чтениях оригинала сравнительно с текстом, приготовленным для издания 1800 г. (так называемые бумаги Малиновского, отчасти описанные Е. В. Барсовым в его труде о Слове о Полку Игореве; другой перевод, с заметками по рукописи Импер. публичн. библ., описан в «Отчете Импер. Публ. Библ., за 1889 г.», СПб., 1893 г., стр. 143—144). Р. О. Якобсон указывал на то, что выписки Малиновского и Карамзина имеют лишь небольшое значение для реконструкции мусин-пушкинской рукописи. Значение имеет также выполненный для Екатерины ранний перевод «Слова», так как он делался не с вышеупомянутой копии. 

2.2.Особенности утраченной рукописи
После потери оригинала «Слова о полку  Игореве» явились сообщения о  его особенностях со слов владельца  и других очевидцев. Свидетельства  эти противоречивы, так как никто  не позаботился скопировать образчик письма рукописи, описать ее особенности. Считается вполне надёжно установленным, что рукопись «Слова» относилась к XVI веку (орфография отражает второе южнославянское влияние), писана была скорописью без разделения слов, с  надстрочными буквами, скорее всего, вообще без буквы i, без различия и и й (привнесённого издателями) и не свободна была от описок, ошибок, а может быть, и от пропусков или от изменения первоначальных выражений: такова судьба всех позднейших списков древнерусских памятников литературы. Кроме того, дополнительные мелкие искажения в текст, несомненно, невольно внесли и первые издатели, как показывает весь опыт издания в XVIII-начале XIX вв. сохранившихся древнерусских рукописей. Отсюда с самых первых пор изучения «Слова о полку Игореве» тянутся в научной литературе опыты более или менее удачных исправлений текста «Слова». В XIX веке лучшие из них сделаны Дубенским в 1844 году, Тихонравовым в 1866—1888 гг., Огоновским в 1876 году, Потебнёй в 1878 г., Барсовым в 1887—1890 гг., Козловским в 1890 году. В XX веке наиболее подробные критические тексты «Слова» предлагали Р. О. Якобсон, Н. К. Гудзий, Н. А. Мещерский, издатели «Словаря-справочника „Слова о полку Игореве“» и «Энциклопедии „Слова о полку Игореве“», сводный текст в 2004 году предложен (впрочем, без подробного комментария) и А. А. Зализняком. 

3.Сюжет
В кратких  и сжатых выражениях «Слова…» изображаются не только события неудачного похода на половцев новгород-северского князя  Игоря в 1185 году, как об этом повествуется в летописях (в двух редакциях  — южной и северной, по Ипатьевской летописи и по Лаврентьевской), но и припоминаются события из княжеских междоусобиц, походов и удачных битв, начиная с древнейших времен. Перед нами как бы народная история, народная эпопея в книжном изложении писателя конца XII в.
Ряд сюжетных поворотов в описании ниже основан  на той или иной интерпретации  «тёмных мест».
3.1.Вступление
В начале автор «Слова…» несколько раз  обращается к своим читателям  и слушателям со словом «братие», напр.: «почнем же, братие, повесть сию от старого Владимера до нынешняго Игоря». Затем следуют предания о княжеских певцах и о Бояне, некоторые из которых находят параллели в Начальной летописи, а также о русских племенах, набранные из разных сказаний и песен; «старые словеса» — песни — противопоставляются былинам позднейшего времени. Есть здесь и намек на старинную соколиную охоту, и на певцов-музыкантов с кифарами или гуслями: «Боян же, братие, не 10 соколов на стадо лебед?й пущаше, нъ своя в?шиа пръсты на живая струны въскладаше; они же сами князем славу рокотаху».
Несомненно, что до «Слова о полку Игореве» существовали устные предания о походах  князей и их единоборствах (вроде  былин о богатырях), подобно тому как в «Слове» представляется Мстислав Храбрый, «иже зар?за Редедю пред пълкы Касожьскими». Эти предания захватывали события XI в., от старого Владимира I до Всеслава Полоцкого († 1101 г.). Встречаются неясные воспоминания о Трояне (это может быть римский император или языческое существо, упоминаемое в апокрифах, возможна связь этого имени с Троей), отклики языческих преданий о Велесе — деде певцов, о Хорсе-солнце, о Даждьбоге — деде русичей, боге ветров Стрибоге, о Диве — злом духе, об оборотнях вроде Всеслава Полоцкого.
3.2.Поход Игоря
Н. К. Рерих  «Поход Игоря». 1942
Игорь — глава полка (похода); его речи руководят северских князей —  «братию и дружину» (известная  из древнерусских текстов формула  обращения военачальника к отряду). Игорь видит солнечное затмение 1 мая 1185 года и предчувствует неудачу; но отчаянные побуждения биться до смерти ободряют князя, и он «вступает  в злат стремень». Поход начинается. Неблагоприятные знамения преследуют полк Игорев. Поход намечен далеко вглубь степей, к морю, к Сурожу, Корсуню и Тмуторокани. Поэт говорит обо всем этом кратко, картинами: кликом Дива в стягах полков, мраком ночи, воем зверей и скрипом половецких телег, скрывающихся от русичей. Одна только ночь отделяет выступление в поход от первой битвы, обрисованной одними успехами и отдыхом «Ольгова хороброго гнезда», обогатившегося всякой добычей и задремавшего в поле.
С пятницы  по воскресенье, как и в летописном подробном сказании Ипатьевской летописи, следуют решительные битвы несчастного Игорева полка, окруженного «въ пол? незнаем?» многочисленными половецкими полками. Единоборство князя Всеволода характеризует храбрость русских. Как герой Илиады, он «посвечивает» своим золотым шлемом и громит мечом по «шеломам оварьским» половцев. Для него не дороги ни раны, ни воспоминания о Чернигове, о красавице Глебовне, о своем «животе» и о чести золотых столов княжеских. Таков Ярый Тур Всеволод. Но храбрость его тщетна на Каяле-реке, под натиском всей земли половецкой.
Былые походы деда Игоря, Олега Святославича (которого он называет «Гориславичем»), вызывают у автора «Слова…» самые тяжёлые, самые грустные воспоминания: гибли князья, гибли люди в усобицах и княжеских «крамолах», раздавался звон мечей, носились тучи стрел и вились над полями вороны и галки. Автор, созерцая св. Софию в Киеве, переносится мыслью к Каяле, где третий день шумит и звенит оружие. Игорь заворачивает полки, чтобы высвободить своего брата Всеволода; но уже полегли храбрые русичи на берегу быстрой Каялы (может быть, нарицательное имя горестного места, от половецкого Каигы, Кайгу, или это Кагальник, Кальмиус, Кальчик, Яла). Действие полка Игорева кончено: «ничить трава жалощамчи, а древо с(я) тугою к земли преклонилось». 
 

3.4.Золотое слово Святослава
Далее в «Слове» идут плачи по павшим, замечания о дальнейшем движении половцев на русскую землю, воспоминания об усобицах и успокоение на киевском великом князе Святославе Всеволодовиче. Автор «Слова» объясняет нынешние печали, стоны Киева и напасти Чернигова неблагоразумием молодых князей, их спорами за чужое, их крамолами. Контраст поразителен с недавней удачей великого князя Святослава над половцами в 1184 г.: «наступи на землю Половецкую; притопта хлъми и яругы; взмути р?ки и озеры; иссуши потоки и болота, а поганаго Кобяка изъ луку моря отъ жел?зныхъ великихъ плъковъ Половецкихъ, яко вихръ выторже: и падеся Кобякъ въ град? Кіев?, въ гридниц? Святъславли».
Место действия «Слова» переносится в  Киев. Иностранцы (немцы, венецианцы, греки  и мораване) живо сочувствуют удачам Святослава и несчастию Игоря. Следует «мутенъ сонъ» великого князя Святослава, объяснение его боярами и «золотое слово» Святослава. Здесь, в сне Святослава, находится труднообъяснимое, испорченное место, каких ещё несколько встречается и далее. Снилось князю в «тереме златоверхом», что треснула балка над ним, закаркали вороны и понеслись к морю с Оболони. А самого князя стали приготовлять к погребению: одели «чръною паполомою, на кроваты тисов?», стали оплакивать «синим вином с горем смешанным», стали сыпать крупный жемчуг — слёзы на лоно. И сказали бояре князю: «горе твое от того, что два сокола слетели с золотого стола отцовского; соколов захватили в железные путины и припешали им крылья». Четыре князя попали в плен: Игорь, Всеволод, Святослав Ольгович и Владимир Игоревич. Речь бояр переходит в образный, картинный плач: «тьма свет покрыла, снесеся хула на хвалу, тресну нужда на волю, готския девы запели на берегу Синего моря, позванивая русским золотом». Тогда великий князь Святослав изрекает своё «золотое слово», упрекая Игоря и Всеволода за излишнюю самонадеянность. И встал бы великий князь за обиду за свое гнездо; но он уже знает, как стонет под саблями половецкими Владимир Глебович…
3.5.Обращение к князьям
И вот  не то Святослав, не то автор «Слова о полке Игореве» призывает и  сильнейших князей современной ему  Руси: великого князя Всеволода и  зависимых от него рязанских Глебовичей, затем Ростиславичей, Рюрика и Давыда, могущественного Ярослава Осмомысла Галицкого и знаменитого Романа с Мстиславом. Автор еще раз с горем вспоминает Игоря и снова призывает потомков Ярослава Мудрого и племя Всеслава, останавливаясь всего более на этом герое песен Бояна. Все они — опытные военачальники: Ярослав Черниговский с союзными степняками «кликом» врагов побеждает; Всеволод веслами может расплескать Волгу, а Дон вычерпать шлемами; Рюрику и Давыду автор напоминает о тяжёлом поражении от половцев; Ярослав Осмомысл со своими железными полками успешно оберегает юго-западные рубежи Руси, вмешивается в киевские дела, борется с степняками; Роман и Мстислав страшны для литвы и половцев.
Далее от упоминания полоцких князей, потомков Всеслава Вещего, автор переходит  к фигуре их предка. Фигура полоцкого  князя Всеслава обрисовывается в  его действиях по отношению к  Киеву и Новгороду. В Киеве  Всеслав слышит звон колоколов св. Софии; вспоминается какая-то крепкая  связь со старым Владимиром, когда  княжеский род ещё был единым. Все исчерпано автором «Слова…» для призыва к отмщению обиды  Игоря — и, наконец, следует его  возвращение. Пребывание его в плену  совершенно оставлено в стороне. Ни слова нет о других пленных  князьях, о действиях половцев и  великого князя киевского. Игорь  остается главным действующим лицом, со своей женой, которая предчувствует  его возвращение, оплакивая, по дошедшей до нее вести, поражение полка  и раны мужа.
3.6.Плач Ярославны
Плач  Ярославны считается одним из самых поэтических мотивов «Слова…». На городском забрале в Путивле (недалеко от Курска, ныне Сумская область  Украины) Ярославна рано плачет: «полечю зегзицею (кукушкою) по Дунаю, омочю бебрян рукав в Каяле, утру князю кровавые его раны». Она обращается к ветру, к Днепру-Славутичу, к светлому, пресветлому солнцу. Ветер развеял её радость по ковылию, Днепр может только нести её слёзы до моря, а солнце в поле безводном русичам жаждою луки стянуло (они бессильны натянуть лук), горем им тулы со стрелами заткнуло.
3.7.Бегство Игоря из плена
Бог не оставляет праведника в руках  грешников, говорит летописное сказание об Игоре — а по «Слову о полку  Игореве», «Бог путь кажет Игореви из земли Половецкой в землю русскую». Автор как будто сам пережил бегство из плена от степняков: он помнит, с каким трепетом и ловкостью выбирался Игорь, под условный свист верного человека, с конем за рекой, как пробегал он степи, скрываясь и охотой добывая себе пищу, перебираясь по струям Дона.
Автору  «Слова» припоминается песня  о безвременной смерти юноши князя  Ростислава, брата Владимира Мономаха (событие, случившееся за 100 лет до похода Игоря): оплакивания погибших были как бы выдающимися песнями и сказаньями русского народа. Ездят Гзак с Кончаком на следу беглеца и примиряются с бегством Игоря, как старого знакомого, который при случае явится близким человеком для степняков и по браку, и по языку, а иногда и по обычаям. Но Игорь ближе всего к русской земле, что предчувствует Гзак. Быстро переносит автор «Слова о полку Игореве» своего героя из степей в Киев, на радость странам-городам. «Игорь едет по Боричеву (и ныне — ул. Боричев ток, рядом с более известным Андреевским спуском) к святей Богородици Пирогощей (храм, находившийся на Подоле)».
Заключительным  словом к князьям, возможно, ещё пленным, и к погибшей дружине заканчивается  «Слово о полку Игореве».
При написании  этой статьи использовался материал из Энциклопедического словаря Брокгауза  и Ефрона (1890—1907). 

4.«Слова» 
Книжные элементы отражаются и в языке  «Слова» рядом с народными  чертами древнерусского языка. Вследствие частой переписки «Слова» в дошедшем до нас списке утратило свои первоначальные черты, окрасилось особенностями новгородско-псковского говора (шизым, вечи, лучи, русици, дивицею и пр.); но и теперь оно еще отражает архаичные черты древнерусского литературного языка XII в. В общем это язык летописей, поучения Владимира Мономаха. В «Слове» немало затруднительных («тёмных») мест, возникших вследствие порчи текста или наличию редких слов (гапаксов). Почти каждое такое место не раз подвергалось истолкованиям. Одним из распространённых способов при толковании этих темных мест «Слова» являются палеографические конъектуры, например посредством гаплографии (объяснения И. И. Козловского (1866—1889), посмертно опубликованные в 1890 г.[1]).
      5.Происхождение и мнения о «Слове»
5.1.Вопросы территориального происхождения и авторства
«Слово  о полку Игореве» имеет предположительно южнорусское происхождение, возможно даже киевское. Подобные предположения  вытекают из заключения «Слова», из восторженного  отношения автора к великому князю  киевскому Святославу, из любви к  Киеву, к его горам. Поэтические  описания природы степей у Дона и  Донца (современные Северский Донец  и Уды) создают впечатления о  близком знакомстве автора с этими  местами. Текст «Слова» говорит  также о том, что автор хорошо знаком не только с родным Киевом, но и с другими русскими землями  — княжествами.
На протяжении всех двух веков со времени публикации «Слова» выдвигаются гипотезы разной степени доказательности о том, кто (конкретное лицо или круг лиц) мог  бы быть его автором. Практически  все известные по летописи деятели  конца XII века назывались в качестве возможных кандидатур. В СССР со своими версиями выступали не только филологи и историки, но также и  многочисленные любители (писатели, такие  как Алексей Югов, Олжас Сулейменов или Игорь Кобзев, и популяризаторы).
«Слово» — слишком короткий, необычный  и сложный текст, чтобы по нему можно было уверенно судить о тех  или иных свойствах его автора или сравнивать его с другими текстами той эпохи. Одни исследователи считали, что тон обращений автора к князьям указывают на то, что он сам был князем или членом княжеской фамилии (в частности, назывались имена самого Игоря, Ярославны, Владимира Игоревича и ряда других князей, включая крайне малоизвестных); другие, напротив, утверждали, что князь не мог называть князя «господином». По-разному оценивались и политические симпатии автора (одни считают, что он воспевает Игоря и принадлежит к его черниговскому клану, другие — что он осуждает его авантюру и симпатизирует потомкам Мономаха), и его территориальное происхождение (псковские черты в языке «Слова», скорее всего, говорят не об авторе, а о переписчике XV века). Выдвигалась даже маловероятная версия, что часть текста написана одним автором, другая часть — иным. Особую линию рассуждений на эту тему составляют попытки поиска прямо названного или «зашифрованного» имени автора в тексте, вычленение акростихов (так как первоначальная рукопись утрачена, такие реконструкции крайне уязвимы).
Б. А. Рыбаков, атрибутировав бо?льшую часть Киевской летописи XII в. (известной в составе Ипатьевского списка) фигурирующему в ней киевскому боярину Петру Бориславичу и учитывая давно известные лингвистам нетривиальные сходства между Киевской летописью и «Словом о полку Игореве», допустил, что «Слово» написал тоже Пётр Бориславич. Эту гипотезу он подкрепил анализом политической концепции обоих текстов. Однако атрибуция летописания указанного периода боярину Петру сама по себе гипотетична, а сходства между произведениями светской «княжеской» культуры одного времени не обязательно говорят о едином авторстве.
Существует  версия исследователя Юрия Сбитнева о том, что автором летописи является дочь князя Святослава Всеволодовича, которую звали Болеслава[2].
Высказывалось предположение об авторстве Кирилла  Туровского, не нашедшее поддержки у историков[3].
При известном  на сегодня корпусе источников установить имя автора «Слова» не представляется возможным.
5.2.Скептическая точка зрения на «Слово»
Уже в  первые десятилетия после публикации памятника многие критики в духе скептической школы российской историографии (М. Т. Каченовский, О. И. Сенковский и др.) высказывали сомнения в его подлинности (то есть в том, что это аутентичное древнерусское произведение, а не мистификация XVIII века). В этот период среди защитников его подлинности был, в частности, А. С. Пушкин, незадолго до смерти работавший над статьёй о «Слове». После публикации в середине XIX века «Задонщины» — сохранившегося в шести списках произведения XV в., несомненно связанного со «Словом» (вплоть до заимствования целых пассажей), подлинность «Слова» долгое время никем не оспаривалась.
Однако  в конце XIX века (под влиянием недавнего  разоблачения «древнечешских» мистификаций Вацлава Ганки) французский славист  Луи Леже, а в 1920—1940-е годы Андре Мазон выдвинули новые скептические гипотезы относительно происхождения «Слова». По мнению Мазона и ряда других французских исследователей первой половины XX в., «Слово о полку Игореве» было создано в конце XVIII века по образцу «Задонщины», причём в качестве сюжета был использован пересказ событий XII в., сделанный В. Н. Татищевым по несохранившимся летописям[4]. Авторство текста Мазон приписывал А. И. Мусину-Пушкину, Н. Н. Бантышу-Каменскому или (в поздних работах) архимандриту Иоилю Быковскому.
Советский историк А. А. Зимин (работавший над  проблемой в 1960-е-1970-е годы) стал крупнейшим из российских авторов, поддержавших версию о «Слове» как о поддельном сочинении. Зимин считал его автором  Иоиля Быковского. В условиях советского времени, когда открытая дискуссия вокруг данной проблемы была невозможна, позиция подлинности «Слова» пользовалась официальной поддержкой, а возражения Мазону и Зимину нередко сопровождались идеологическими нападками; полностью основной труд Зимина издан только в 2006 году[5]. К 1970-м-1990-м годам относятся выступления ряда немецких филологов-скептиков (К. Троста, М. Хендлера, Р. Айтцетмюллера), которые допускали авторство Н. М. Карамзина. Новейшую версию выдвинул американский славист Эдвард Кинан (2003): по его мнению, «Слово» сочинено чешским филологом и просветителем Йозефом Добровским.
Скептикам неоднократно возражали как историки, так и литературоведы, однако наиболее убедительные аргументы в пользу подлинности «Слова о полку Игореве» исходят от лингвистов. Р. О. Якобсон  подробно опроверг все основные положения  работ Мазона (1948), доказав полное соответствие языковых черт «Слова» версии о подлинном памятнике XII в., погибшая рукопись которого была списком XV—XVI вв.; в своей работе Якобсон привлёк, помимо лингвистических доказательств, также большой объём литературных параллелей, а также анализ поэтики «Слова».
Дискуссия[6] о «Слове» как подделке XVIII в. стала  исключительно полезным стимулом в  деле исследования памятника.
Особую  точку зрения выдвинул Лев Гумилёв, не отрицавший «гениальность и древность  поэмы»[7], но предположивший, что «Слово»  — иносказательное сочинение, созданное  в XIII веке, и в нём под видом  половцев изображены монголы, а под  видом Игоря и русских князей конца XII в. — Александр Невский, Даниил Галицкий и их современники. Версия Гумилёва опирается, в свою очередь, на его концепции событий, происходивших  на Руси и в Орде в XIII в., которые  не получили признания среди историков. Концепцию истории «Слова», предлагаемую Гумилёвым, критиковали Б. А. Рыбаков  и Я. С. Лурье.
5.3.Текст «Слова» с точки зрения современной лингвистики
В 2004 году известный лингвист Андрей Анатольевич  Зализняк, крупнейший специалист по языку  берестяных грамот, опубликовал монографию, где подробно рассмотрел лингвистические  аргументы за и против подлинности  «Слова»[8]. Дополняя и уточняя наблюдения Якобсона, Зализняк доказывает, что  характер употребления так называемых энклитик в тексте «Слова» соответствуют  параметрам «некнижных» текстов XII века, ориентирующихся на живую речь (это ранние берестяные грамоты и  фрагменты Киевской летописи по Ипатьевскому списку, содержащие прямую речь действующих лиц). Знаний о лингвистических параметрах этих текстов у предполагаемых фальсификаторов XVIII века заведомо не было. Аналогичные наблюдения были сделаны исследователем и над другими компонентами грамматики «Слова». Зализняк заново рассмотрел проблему соотношения текста «Слова» и списков «Задонщины»[9]; было показано, что целый ряд лингвистических параметров демонстрирует зависимость «Задонщины» от «Слова», но не наоборот (частотность союзов в различных частях текста, поновления грамматики, искажения и перетасовки ряда пассажей, естественно выглядящих в контексте «Слова»).
Современные исследователи (Зализняк, О. Б. Страхова, В. М. Живов) показали также, что сведения о древней славянской грамматике, изложенные в сочинениях Добровского, отличаются от фактов грамматики «Слова»; следовательно, кандидатура этого великого чешского лингвиста на роль создателя «Слова» никак не подходит. Возможность знакомства Добровского со всеми древнерусскими источниками, необходимыми для фальсификации «Слова» (и Мусин-Пушкинского сборника с его текстом) также признана фактически невероятной.
 5.4.«Слово» в переводах Нового времени
Существует  несколько сотен переводов «Слова о полку Игореве» на различные  языки (многие представлены на сайте  «Параллельный корпус переводов  „Слова о полку Игореве“»).
В русской  культуре сложилась особая традиция перевода «Слова». В числе переводчиков «Слова» на современный русский  язык ряд крупных русских поэтов  — В. А. Жуковский, А. Н. Майков, К. Д. Бальмонт, Н. А. Заболоцкий, Е. А. Евтушенко.
В. В. Набоков  перевёл «Слово» на английский язык.
Крупные деятели национальных литератур  есть также и среди переводчиков «Слова» на другие языки: на украинский — Иван Франко, на белорусский —  Янка Купала, на польский — Юлиан  Тувим, на французский — Филипп Супо, на монгольский — Цэндийн Дамдинсурэн, на немецкий — Райнер Мария Рильке, на иврит — Арье Став и др. Известные переводы «Слова» на русский язык принадлежат таким крупным филологам-исследователям памятника, как Р. О. Якобсон, Д. С. Лихачёв, О. В. Творогов. В 1977 году в киевском издательстве «Днипро» вышло двухтомное подарочное издание «Слова» на чётырёх языках: древнерусском, украинском, русском и белорусском.
6.Слово о полку Игореве в разных направлениях
«Слово  о полку Игореве» в русской музыкальной  культуре
«Слово  о полку Игореве» легло в основу известной оперы А. П. Бородина «Князь Игорь», а также балета Б. И. Тищенко  «Ярославна» и Четвёртой симфонии «Слово о полку Игореве» О. И. Янченко.
«Слово  о полку Игореве» в изобразительном  искусстве
Среди иллюстраторов и авторов картин на сюжет памятника — В. М. Васнецов, Н. К. Рерих, И. Я. Билибин, Серго Кобуладзе, Владимир Фаворский, В. А. Серов, Д. С. Бисти, В. М. Назарук и многие другие.
В живописи и на почтовых марках
Виктор  Васнецов. После побоища Игоря  Святославича с половцами. 1880 год.
Почтовая  марка СССР, 1957 год.
Почтовая  марка СССР, 1985 год.
Слово»  и русская фразеология
Выражение «раст?кашется мыслію по древу, с?рымъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы» смущало многих исследователей, так как было непонятно, как мысль может двигаться по дереву. В 1833 году Н. А. Полевой предположил, что под «мыслію» имеется в виду какой-нибудь зверь или птица, так как в тексте имеется явная постепенность сравнений: облака, земля, дерево — орёл, волк, мысль[13][14]. Ряд переводчиков, согласились с ним и заменяли слово «мысль» на «соловей» (Н. Павлов, А. Скульский), «рысь» (Корш) или «бусый горностай» (Андриевский), однако данные замены, по сути, являлись произвольными[14]. В 1854 году Н. П. Корелкин предположил[15][16], что фраза «раст?кашеся мыслію по древу» является опиской, в тексте, по его гипотезе, имеется в виду не «мысль», а «мысь». Мысью же, по словам Н. П. Корелкина, в Опочецком уезде Псковской губернии называют белку, или векшу. Соответственно, метафора становится логичной — волк как символ земли, орёл как символ неба, а белка как символ деревьев, связывающих небо с землёю. Большинство исследователей «Слова о полку Игореве» согласились с Корелкиным и в дальнейшем обсуждали лишь какая именно белка имеется в виду и не может ли слово «мысь» означать также, например, «мышь»[14]. Однако, несмотря на это, фраза «растекаться мыслью по древу» ушла в народ и стала фразеологизмом, означающем слишком подробное, путанное и утомительное для слушателей изложение мыслей. 

Литература
Исследования
Новиков И. А. «Слово о полку Игореве» и  его автор — М.: Советский писатель, 1938. — 88 с. — 10 000 экз. (в пер.)
Моисеева  Г. Н. Спасо-Ярославский хронограф и «Слово о полку Игореве»: К истории сборника А. И. Мусина-Пушкина со «Словом» / Отв. ред. доктор филол. наук Ф. Я. Прийма. Институт русской литературы (Пушкинский Дом) АН СССР — Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1977 (1976). — 96, [12] с. — Долечатка тиража 22 000 экз.
Гогешвили А. А. Три источника «Слова о полку Игореве»: Исследование — М.: Белые альвы, 1999. — 416 с. — 1 000 экз. — ISBN 5-7619-0091-2.


и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.