На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


курсовая работа Турецко-сирийские отношения с 1990 по 2010гг

Информация:

Тип работы: курсовая работа. Добавлен: 14.12.2012. Сдан: 2012. Страниц: 26. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Политология
«Турецко-сирийские отношения с 1990 по 2010гг»
 

содержание
 
 
 

Введение
Актуальность темы исследования.
Отношения Сирии и Турции пережили несколько трансформаций. До событий  т.н. «арабской весны» они более напоминали стратегический альянс и имели все предпосылки к именно такому виду союза. Это движение было обоюдным и объяснялось: для Анкары – стремлением стать лидером арабского мира прежде всего через активное участие в решении палестинской проблемы; для Дамаска – поиск мощного стратегического геополитического союзника для противостояния саудовцам с одной стороны; и с целью влияния на Израиль в рамках решения проблемы Голан и палестинской проблемы в целом. Ну и с учетом членства Турции в НАТО подразумевался проект «некого мостика» с ЕС, прежде всего. Отметим, что последняя задача для Дамаска была второстепенной, так как незадолго до этого президент Франции Н.Саркози предлагал Б.Асаду очень заманчивый с точки зрения расширения контактов с Европой по всем направлениям план интеграции Сирии в создаваемое им «Среднеземноморское содружество». Но этот план был Дамаском отвергнут.
Анкара союзом с сирийцами решала задачу получения рычагов влияния  на тогда еще имеющий очень  серьезный авторитет в палестинской диаспоре ХАМАС. С учетом дислокации штаб-квартиры движения в Дамаске участвовать серьезно «именно с палестинского угла» в процессе ближневосточного урегулирования можно было только при условии союза с сирийцами. А «палестинская проблема» была выбрана Анкарой в качестве основного пути решения задачи по превращению в супердержаву в исламском мире, так как именно эта проблема, по крайней мере, идеологически объединяет всех мусульман. Вот почему турецкое руководство так нервно реагировало на нежелание Израиля принимать «турецкое посредничество» в деле освобождения израильского военнослужащего Гилада Шалита, захваченного ХАМАСом и продвижении мирного процесса с палестинцами.
 Кроме того, Сирия по мере  сближения с Турцией окончательно  прекратила поддержку и финансовую подпитку (после выдворения А. Оджалана они были сокращены, но существовали) отрядов Рабочей партии Курдистана (РПК) и турецких шиитских военизированных групп, что сразу улучшило двусторонние отношения.
Ну и конечно расширение экономических  связей. До сих пор Алеппо и пригороды дают до 60% изделий легкой промышленности Турции. Эта кооперация была, кстати, очень серьезной темой для раздумий кабинета Р.Т. Эрдогана, когда «сгоряча» им было объявлено о намерении ввести экономические санкции в отношении режима Б.Асада. Они так и не были введены, поскольку в этом случае серьезно страдала турецкая промышленность, а это - голоса на выборах. Ровно по этой же причине поставки электричества из Турции в Сирию прекращены не были и осуществляются до сих пор. И, кстати, заметим, что ни одного диверсионного акта в отношении ЛЭП совершено повстанцами не было, в отличие от газонефтяной инфраструктуры.
Тема актуальна, потому что отношения Сирии и Турции на сегодняшний день интересны крупным странам, таким как США, Россия. Кроме этого, ослабление Ирана объективно усиливает турецких конкурентов по борьбе за влияние в исламском мире КСА и Катар. А это в Анкаре стараются всеми способами избежать.
Целью исследования данной курсовой работы является политических отношений между Сирией и Турцией.
Для достижения поставленной цели в  процессе исследования нужно решить следующие задачи:
1. Изучить политическую ситуацию на Ближнем Востоке;
2. Рассмотреть позицию Турции после Первой и Второй мировой войны ;
3. Связь Турции и правительства США;
4. Рассмотреть планы Партии справедливости и равенства (ПСР) при осуществлении своей политики в отношении Сирии;
5. Показать свои меры в борьбе с интересами США, России и зарубежных стран.
Объектом исследования является деятельность Турции в отношениях с Сирией и другими зарубежными странами.
Предметом исследования изучение материалов о турецко-сирийских отношениях
Информационной базой  исследования является научная литература отечественных и зарубежных авторов.
Курсовая работа состоит из введения, двух глав, заключения, списка использованной литературы. Объем работы составляет 48 страниц машинописного текста.
 
 
1. Трансформация внешнеполитической  стратегии Турции с 1990 до и  после 2002 г
Турция возрождается в качестве значимой региональной силы. В некотором смысле, страна стремится вернуть статус, который имела до Первой мировой войны, будучи Османской империей. Это сравнение малозначимо для понимания современной ситуации – оно не учитывает изменений, которые произошли в мире и в регионе. Таким образом, чтобы понять стратегию Турции, надо проанализировать те условия, в которых страна находится сегодня.
Конец Первой мировой войны ознаменовал  падение Османской империи, а  также сокращение турецких территорий и ограничение их Малой Азией  и полоской суши на европейской стороне Босфорского пролива. Такое сокращение лишило Турцию высоких позиций, которые страна пыталась удерживать в бытность империей, когда османские территории простирались  от Аравийского до Балканского полуострова. В практическом отношении поражение решило проблему стратегических интересов Турции, которые на тот момент превосходили потенциал страны. После Первой мировой войны Турция соразмерила свои потребности со своими возможностями. И хотя теперь Турция была гораздо меньше, она стала менее уязвимой, чем Османская империя.
В то же время, через оба периода  красной нитью проходит страх  перед Россией. Россия, в свою очередь, страдала от стратегической уязвимости. Доступ ко всем портовым городам страны – Санкт-Петербург, Владивосток, Мурманск и Одесса – косвенно зависел от потенциально враждебных государств.  Великобритания блокировала Датские проливы, Япония закрыла доступ к Владивостоку, а турки – к Средиземноморью. Национальная политика России была направлена на то, чтобы заполучить Босфор, тем самым предотвратив блокаду и спроецировать свою силу на Средиземноморский регион.
Поэтому Россия была особенно заинтересована в реорганизации турецкой независимости. В ходе Первой мировой войны турки  были союзниками Германии, которая  выступала против русских. В период между двумя войнами, а также во Вторую мировую войну, когда Советский Союз был слаб и сбит с толку, Турция оставалась нейтральной до февраля 1945 года, а затем объявила войну «оси зла». После войны, когда советская Россия стала могущественной и попыталась предпринять секретные операции с целью разрушить государственность Турции и Греции, турки стали близкими союзниками США и вступили в НАТО (несмотря на расстояние, отдаляющее Турцию от Северной Атлантики).
С 1945 по 1991 год Турция была замкнута в своих отношениях с Соединенными Штатами. США продвигали стратегию сдерживания Советского Союза на линии Норвегии и Пакистана. Турция была ключевым элементом стратегии, так как владела Босфором, кроме того, турецкие социалисты могли позволить СССР открыто давить на Иран, Ирак и Сирию. Турция, будучи союзником СССР и подвергшись социалистическому влиянию, могла разрушить основы американской политики сдерживания и изменить тем самым баланс сил. Наравне с Германией, Турция была своеобразной отправной точкой американской стратегии.
Во времена холодной войны Турция была стратегическим «объектом» Соединенных  Штатов. На севере турки встречались  лицом к лицу с Советским Союзом, на юге – с Сирией и Ираком, которые были зависимы от СССР. Израиль «увел» Сирию от Турции. Но стратегия потеряла целесообразность в 1991 году с крушением Советского Союза. К тому времени советская империя уже разделилась на части. Российские силы покинули южный Кавказ и Балканы, а с Северного Кавказа их вытеснили вооруженные повстанцы. Армения, Грузия и Азербайджан получили независимость. Украина также стала независимой, поставив под вопрос положение российского Черноморского флота в Крыму. Впервые с момента образования Советского Союза Турция освободилась от своего страха перед Россией. Определяющий элемент турецкой внешней политики исчез, а вместе с ним исчезла и зависимость Турции от США.
Туркам и американцам понадобилось некоторое время, чтобы осознать произошедшие перемены. Стратегические отношения обычно существуют еще некоторое время после того, как породившая их обстановка уже изменилась, и часто для нарушения этих отношений должна сформироваться новая стратегическая реальность. Таким образом, некоторое время турецко-американские отношения оставались неизменными. Продолжились попытки Турции вступить в Евросоюз. Страна сохранила мирные отношения с Израилем даже после того, как исчезла потребность американцев спонсировать стратегические связи между двумя странами.
Гораздо легче проводить стратегическую политику тогда, когда перед тобой четко обозначенная угроза, а не ряд неопределенных вероятностей. Перед Турцией разворачивалось множество возможностей, но наряду с ними появилась серьезная проблема: как применить эти возможности и извлечь из них выгоду? Переломной точкой для Турции стало американское вторжение в Ирак в 2003 году. С точки зрения Анкары, вторжение было бессмысленным, оно угрожало усилением Ирана и представляло угрозу внутренней политике региона. Впервые после окончания Второй мировой войны турки не просто отказались участвовать в американском предприятии, но и не позволили Соединенным Штатам использовать свою территорию, чтобы начать вторжение.
Турция столкнулась с ситуацией, когда отношения с США стали  опаснее, чем та угроза, которую союз с Америкой был призван предотвратить. И это стало поворотной точкой во внешней политике Турции постсоветского периода. Стоило стране однажды отказать Соединенным Штатам в сотрудничестве, нарушив принцип, которым Турция руководствовалась десятилетиями, и турецкая внешняя политика изменилась навсегда. И когда турки не подчинились Соединенным Штатам, небо не упало на землю. В действительности ход военных действий в Ираке показал, что турки оказались мудрее американцев, и последние с трудом могут что-либо на это возразить.
Таким образом, Турция освободилась, и у нее появилась возможность поразмыслить над другими отношениями. Очевидной была возможность присоединиться к Европе, ведущие державы которой также были против американского вторжения в Ирак. Однако эта общность во взглядах не обеспечила Турции членство в ЕС. Желанию страны вступить в Евросоюз препятствовал ряд причин, начиная страхом перед массовой миграцией и заканчивая враждебностью со стороны Греции. Членство в Евросоюзе рассматривалось во внешнеполитическом контексте по-разному: секуляристы считали, что вступление Турции в европейское объединение подчеркнет приверженность страны западным ценностям. Но от желаний Анкары здесь ничего не зависело. В результате решение  европейцев отказать Турции освободило страну, чья экономическая динамика выше показателей во многих западных странах, от обязательств «спасать» погрязшую в долгах Грецию.[1,20]
Неудачная попытка сблизиться с  Европой и переход турецко-американских отношений из разряда жизненно важных в разряд подлежащих обсуждению (хотя и желательных) заставили Турцию разработать собственную постсоветскую стратегию. Основой для этой стратегии послужили три фактора. Во-первых, Турция не подвергалась никакой непосредственной  угрозе, а со всеми второстепенными опасностями можно было легко справиться. Во-вторых, Турция очень быстро развивалась в экономическом плане и, кроме того, обладала сильнейшей армией в регионе. И, в-третьих, Турцию окружали нестабильные и опасные соседи. Ситуация в Ираке и Сирии не отличалась устойчивостью. Тегеран вел себя очень напористо, постоянно существовала вероятность войны между Ираном, Израилем и/или Соединенными Штатами. В Кавказском регионе было затишье, однако значимы были российское вторжение в Грузию (2008 год) и противоречия, существовавшие между Арменией и Азербайджаном. На Балканах после окончания войны в Косово было спокойно, но регион оставался не развитым и, как следствие, потенциально нестабильным. В прошлом году лишилась стабильности Северная Африка, Россия стала более самоуверенной, а Соединенные Штаты проявили отстраненность и непредсказуемость.
Внешнеполитическую стратегию  Турции также определили три процесса. Первый – относительное усиление страны. В регионе неустойчивых правительств сравнительная стабильность Турции продолжает расти, что предоставляет Анкаре новые возможности.  Второй – потенциальная опасность, которую влечет за собой региональная неустойчивость; Анкара вынуждена защищать свои интересы и выходить за пределы региона. Третий процесс – это переоценка Соединенными Штатами своей роли на данной территории после окончания Иракской войны, а значит, Америка теперь непредсказуема.
Волна революций в Северной Африке и на Ближнем Востоке усилила  претензии Турции на роль лидера исламского мира и стала причиной изменения  внешнеполитического курса официальной Анкары на восточном направлении.
На протяжении последних лет  и вплоть до наступления арабской весны внешняя политика Турции базировалась на концепции «стратегической глубины», разработанной нынешним министром  иностранных дел Турции Ахмедом Давутоглу и эффективно воплощаемой в жизнь руководством правящей Партии справедливости и развития. Базовыми принципами этой концепции являлись обнуление проблем с соседями и создание зоны стабильности и безопасности вокруг Турции. Следуя в русле этих принципов, Турция за короткий период времени сумела если не разрешить, то как минимум нивелировать существовавшие в течение десятилетий проблемы с Сирией, Ираном и Ираком и интенсифицировать экономические и политические связи со странами Большого Ближнего Востока. Эта политика способствовала росту популярности Турции в арабском мире, вследствие чего оппозиционные силы Туниса и Египта стали рассматривать ее в качестве модели будущего политического устройства своих стран.
В то же время переориентация внешнеполитических приоритетов Турции с Запада на Восток привела к временному охлаждению отношений Анкары с официальным Вашингтоном, недовольство которого вызывала активизация политических и экономических связей Турции с Ираном, турецко-сирийское сближение, а также поддержка Турцией ХАМАС. В определениях американских экспертов Турция стала фигурировать как «потерянный союзник», а ее восточная политика признавалась конкурирующей с интересами США на Ближнем Востоке.
После начала политических потрясений на Ближнем Востоке руководство ПСР посчитало, что в новых геополитических реалиях внешнеполитические принципы Давутоглу больше не соответствуют стратегическим интересам страны. Вместо того чтобы попытаться выступить посредником между оппозицией и правящими режимами, турецкие власти встали на сторону протестующих и способствовали формированию на территории Турции оппозиционных группировок сначала Египта, а затем Ливии и Сирии. По мнению турецких аналитиков, в нынешней геополитической ситуации, когда изменилась роль Турции в мире и она превратилась из посредника в актора, непосредственно влияющего на региональную политику, концепция «стратегической глубины» потеряла свою актуальность.
Особенно отчетливо изменение  внешней политики Турции проявилось в позиции, занятой турецкими властями по отношению к Сирии. После начала массовых протестов против баасистского режима официальная Анкара заняла сторону оппозиции и выступила с призывами к Башару Асаду уйти в отставку. Кроме того, Турция перекрыла каналы поступления вооружения для сирийской армии со стороны Ирана, а также, исходя из заявлений сирийского руководства, способствовала поставкам оружия вооруженным формированиям, действующим в Сирии. Лидеры правящей партии даже заявляли о возможности военного вмешательства, если ситуация в Сирии покажется угрожающей безопасности Турции.
С началом арабских революций турецкое руководство поддержало позицию  евро-атлантических стран в отношении  происходящих событий, став союзником  США по проекту переформатирования Большого Ближнего Востока и фактически отмежевавшись от своих прежних партнеров в лице правящих элит региона.
Со своей стороны, официальный  Вашингтон готов признать лидирующую роль Турции в регионе, однако это  потребует от нее конкретных шагов  по участию в изменении геополитического пространства Ближнего Востока.
Примечательно, что одновременно с  усилением влияния Турции на Ближнем  Востоке и укреплением ее сотрудничества с США возникли проблемы на европейском  направлении ее политики. Их проявлением  стало одобрение Национальной ассамблеей Франции законопроекта, предусматривающего наказание за отрицание турецкого геноцида армян. Анкаре не помогли меры нажима на Францию , в том числе ограничение торгово-экономических связей.
К этому времени достаточно напряженные  отношения сложились между Эрдоганом и президентом Франции Николя Саркози. Французский президент является последовательным противником принятия Турции в ЕС. Недавно, например, он в довольно язвительной форме напомнил в интервью газете Monde, что большая часть территории Турции находится в Малой Азии, а вовсе не в Европе. Не менее резко реагирует и Эрдоган. Он, например, обвинил Францию в геноциде алжирцев.
Размолвка с одним из европейских  грандов чревата для Турции дальнейшим охлаждением в отношениях с ЕС в целом. Усилия Анкары, направленные на вступление в Евросоюз, пока что не принесли результатов, а сейчас переговоры практически заморожены. Кроме того, Анкара уже предупредила, что не намерена иметь дело с Кипром, к которому во второй половине следующего года перейдет председательство в ЕС.[1,2]
Политика официальной Анкары на Ближнем Востоке, где Турция, по словам Реджепа Тайипа Эрдогана, сыграет  «роль, которая изменит ход истории  и поможет перестроить регион с чистого листа», вызывает рост напряженности как внутри самой Турции, так и за ее пределами.
Действия турецкого руководства  в отношении Сирии обострили  ее отношения с Ираном, руководство  которого уже предупредило Турцию, что в случае вооруженного вмешательства  Турции в Сирию Иран не останется  в стороне и предпримет ответные действия.
Политика официальной Анкары на Ближнем Востоке, где Турция, по словам Реджепа Тайипа Эрдогана, сыграет  «роль, которая изменит ход истории  и поможет перестроить регион с чистого листа», вызывает рост напряженности как внутри самой  Турции, так и за ее пределами.
Действия турецкого руководства  в отношении Сирии обострили  ее отношения с Ираном, руководство  которого уже предупредило Турцию, что в случае вооруженного вмешательства  Турции в Сирию Иран не останется  в стороне и предпримет ответные действия.
Турция превращается в могущественную державу. Она еще не завершила  свое превращение в силу ряда причин, в числе которых ограниченность институтов, занимающихся региональными  вопросами, неподготовленность политической системы к осознанию страны как крупного игрока и сторонника вторжений местного масштаба, а также неготовность самого региона рассматривать Турцию как силу, которая может стабилизировать обстановку и принести пользу своим соседям. Нужно еще многое сделать, чтобы Турция окончательно стала ведущей державой региона, и Анкара начала действовать.[3]
На данный момент турецкая стратегия  переживает переходный период. Страна больше не ограничена рамками «холодной  войны», ей не нужно быть частью какого-либо альянса, но и основы самостоятельной региональной политики еще не заложены. Турция не может контролировать регион, но вместе с тем не может и закрыть глаза на то, что происходит. Случай с Сирией в высшей степени поучителен. Сирия – географический сосед Турции, а значит, сирийская нестабильность может повлиять на Анкару. Не существует международных коалиций, готовых принять меры и нормализовать ситуацию в Сирии.[4]
Таким образом, Анкара заняла следующую  позицию: турки воздерживаются от открытых действий, но мобилизуют все силы на случай, если ситуация станет невыносимой.
Когда мы рассматриваем периферию  Турции в целом, мы видим, как функционирует  переходная внешнеполитическая стратегия  Турции, независимо от того, происходит ли это в Ираке или на Кавказе. В отношениях с Ираном Турция старается  не позиционировать себя лишь как часть американской коалиции, однако и не стремится потворствовать иранским амбициям. Турция еще не уравновесила силы региона, она, скорее, создала собственный баланс, где на одной чаше весов находится подчинение Соединенным Штатам, а на другой – автономность и самостоятельность. Этот период уравновешивания и становления предсказуем, США прошли через подобное испытание в начале XX века.
Очевидно, что, двигаясь вперед, Турция должна будет решить два важнейших  внутренних вопроса. Мы говорим «двигаясь вперед», так как ни одна страна никогда не сможет решить все свои внутренние проблемы, не достигнув определенного международного статуса. Первая проблема Турции – противоречия сторонников религиозного и светского общества. Этот вопрос одновременно является и внешнеполитическим, особенно на фоне радикального исламизма, когда любой признак религиозности может обеспокоить светскую часть общественности  и изменить отношение к Турции. Вторая проблема страны – это курдский вопрос, о чем свидетельствует деятельность военизированной Рабочей партии Курдистана (РПК).
Первая проблема характерна в наше время практически для любой  страны, для Америки в том числе. Государства живут с этим. В  свою очередь, проблема с РПК уникальна. Курдский вопрос пересекается с региональными проблемами. Например, будущее Ирака определит и та степень автономии, которую получит иракский Курдский регион, что в свою очередь может повлиять на турецких курдов. Но главная неприятность состоит в том, что до тех пор, пока в Турции существует эта проблема, иностранные державы, недовольные возвышением Анкары, будут рассматривать курдов как слабую сторону государства и, возможно, будут тайно внедрять свои силы в курдские регионы, чтобы ослаблять Турцию.
Турция уже с опасением относится к попыткам Ирака и Сирии сдерживать Анкару, действуя через курдских боевиков. Чем могущественнее становится Турция, тем менее уютно будут чувствовать себя некоторые страны региона, что сделает турецкие территории более уязвимыми для иностранного вторжения. Таким образом, турки должны решить курдский вопрос, иначе нестабильность региона и сепаратизм, подпитываемый внешними источниками, может нанести Турции вред и создать препятствия на пути к величию.[5]
Это парадокс: чем могущественнее становится страна, тем уязвимее она может стать. Соединенные Штаты безусловно чувствовали себя более защищенными, чем когда-либо, в период между Гражданской и Первой мировой войной. Турция тоже была в большей безопасности между 1991 и 2011 годом, но в будущем страна может стать региональным лидером, а значит, стать более уязвимой. В то же время, оставаться лишь младшим союзником страны, которая рискует в своих отношениях с другими странами, тоже небезопасно.
Перспектива долгого безопасного  сосуществования государств иллюзорна. Безопасность не может длиться. Нынешняя стратегия Турции заключается в том, чтобы сохранять свою защищенность так долго, как это возможно. Это значит позволить событиям идти своим чередом, руководствуясь предположением, что итоги этих событий не будут опасны для Турции в той же степени, что и турецкое вторжение в соседние государства. Но, как мы уже сказали, политика Турции претерпевает изменения. Нестабильность на юге, усиление иранского влияния, укрепление российских позиций на Кавказе, а также вероятность того, что США могут снова изменить свою политику на Ближнем Востоке и вновь попытаются привлечь Анкару к сотрудничеству – все это не позволит временной турецкой стратегии стать постоянной.[6]
Турция особенно интересна потому, что на ее примере можно изучать превращение маленькой страны в могущественную державу. Страны, достигшие величия, не так интересны, потому что их поведение, в общем и целом, предсказуемо. Но управлять страной в переходный период гораздо сложнее, чем распоряжаться уже имеющейся властью. Страна, находящаяся на стадии перехода, сохраняет баланс, когда мир вокруг поглощен хаосом, а земля уходит из-под ног.
1.2 Проблемы безопасности в турецко-сирийских отношениях
Отношения Сирии и Турции пережили несколько трансформаций. До событий т.н. «арабской весны» они более напоминали стратегический альянс и имели все предпосылки к именно такому виду союза. Это движение было обоюдным и объяснялось: для Анкары – стремлением стать лидером арабского мира прежде всего через активное участие в решении палестинской проблемы; для Дамаска – поиск мощного стратегического геополитического союзника для противостояния саудовцам с одной стороны; и с целью влияния на Израиль в рамках решения проблемы Голан и палестинской проблемы в целом. Ну и с учетом членства Турции в НАТО подразумевался проект «некого мостика» с ЕС, прежде всего. Отметим, что последняя задача для Дамаска была второстепенной, так как незадолго до этого президент Франции Н.Саркози предлагал Б.Асаду очень заманчивый с точки зрения расширения контактов с Европой по всем направлениям план интеграции Сирии в создаваемое им «Среднеземноморское содружество». Но этот план был Дамаском отвергнут.[7]
Анкара союзом с сирийцами решала задачу получения рычагов влияния  на тогда еще имеющий очень  серьезный авторитет в палестинской диаспоре ХАМАС. С учетом дислокации штаб-квартиры движения в Дамаске участвовать серьезно «именно с палестинского угла» в процессе ближневосточного урегулирования можно было только при условии союза с сирийцами. А «палестинская проблема» была выбрана Анкарой в качестве основного пути решения задачи по превращению в супердержаву в исламском мире, так как именно эта проблема, по крайней мере, идеологически объединяет всех мусульман. Вот почему турецкое руководство так нервно реагировало на нежелание Израиля принимать «турецкое посредничество» в деле освобождения израильского военнослужащего Гилада Шалита, захваченного ХАМАСом и продвижении мирного процесса с палестинцами.
Кроме того, Сирия по мере сближения  с Турцией окончательно прекратила поддержку и финансовую подпитку (после выдворения А. Оджалана они были сокращены, но существовали) отрядов Рабочей партии Курдистана (РПК) и турецких шиитских военизированных групп, что сразу улучшило двусторонние отношения.
Ну и конечно расширение экономических связей. До сих пор Алеппо и пригороды дают до 60% изделий легкой промышленности Турции. Эта кооперация была, кстати, очень серьезной темой для раздумий кабинета Р.Т. Эрдогана, когда «сгоряча» им было объявлено о намерении ввести экономические санкции в отношении режима Б.Асада. Они так и не были введены, поскольку в этом случае серьезно страдала турецкая промышленность, а это — голоса на выборах. Ровно по этой же причине поставки электричества из Турции в Сирию прекращены не были и осуществляются до сих пор. И, кстати, заметим, что ни одного диверсионного акта в отношении ЛЭП совершено повстанцами не было, в отличие от газонефтяной инфраструктуры.
Нынешнее резкое охлаждение, а точнее сказать — «холодная война» между  странами вызвана, прежде всего, все тем же стремлением Турции стать ведущей геополитической силой и авторитетным лидером мусульманского мира. Анкара, как и другие мировые «гранды», была не готова к «арабской весне». Вся ее стратегия строилась совершенно на других приоритетах: прежде всего «палестинской проблеме» и экономической экспансии. Союз с идеологическими единомышленниками в лице «умеренных фундаменталистов» в арабских странах для правящей Партии справедливости и равенства был отложен до лучших времен, так как фактически во многих странах они были под запретом и находились на полулегальном положении. И вдруг события в Тунисе, на которые Анкара не смогла должным образом отреагировать, затем такие же события в Египте. Потом наступила Ливия, где Анкара вначале попыталась играть роль посредника, а затем подключилась к операции НАТО, поняв, что решение о свержении режима М.Каддафи принято в американской и европейских столицах окончательно. Но надо отметить, что в основном это участие проходило в формате гуманитарной помощи и логистической поддержке операциям спецназа в той же Мисурате (значительная часть населения этого района имеет турецкие этнические корни). Участие в открытых военных операциях было для Анкары исключено, прежде всего, по идеологическим мотивам, которые предусматривают отказ от участия в открытых военных столкновениях. Это же мы сейчас наблюдаем и в Сирии.[8,9]
Когда наступила очередь Сирии  переживать внутренние катаклизмы, Анкара уже выработала новую стратегию  по получению преимущества в исламском  мире с учетом «арабской весны». Она «проиграла» своим основным конкурентам на этом направлении Катару и КСА и Ливию, и Египет, но приготовилась к решающей схватке. Значение Сирии для целей получения геополитического преимущества в регионе при любых режимах в ней останется приоритетным. Здесь и израильско-палестинский конфликт; близость к Израилю и Ираку, влияние на Ливан, и т.п. Но стратегия Анкары изменилась. Теперь это упор на альянс с умеренными суннитскими исламистами, которые приходят к власти в большинстве арабских стран тем (с «революциями» в Тунисе, АРЕ или Ливии) или иным (постепенной инкорпорации во власть – Марокко, Иордания) способом. Алжирский пример с недавними выборами здесь скорее исключение из общего правила, тем более в условиях низкой явки населения. Это господствующий тренд в настоящее время в исламском мире и Анкара его уловила и делает на него ставку. «Победившим арабским демократиям» предлагается «турецкая схема развития», которая безусловна, привлекательна своими экономическими успехами, наличием демократических институтов, уменьшением роли армии, и созданием завидной модели «социального лифта» для молодого поколения. А именно неразрешенность последнего момента в арабских странах во многом (конечно, наряду с прочим) и привела к т.н. «арабской весне». Недаром та же «Ан-Нахда» в Тунисе провозгласила приверженность именно «турецкой модели развития».
Поэтому вначале Анкара уговаривала  Асада разрешить конфликт путем  «предоставления места во властных структурах умеренным исламистам». Это, по оценке того же турецкого премьера Р.Эрдогана, «гарантировало спокойствие». Не согласимся с этой оценкой, поскольку «спокойствие в Сирии» сейчас в состоянии гарантировать совсем другие силы. Это, прежде всего светская Народно-демократическая партия (НДП) Р.Турки, интеллектуалы из «Декларации Дамаска» и верхушка бедуинских племен.[10]
Б.Асад категорически отказался  реализовать этот сценарий. Турция, у которой просто не оставалась другого  выхода, начала все глубже использовать формат «тайной войны», создав на своей  территории базы Сирийской свободной армии (ССА). Отметим, что Анкара только частично финансирует сирийскую оппозицию и ее вооруженное крыло, ограничившись в основном гуманитарной (лагеря беженцев) и логистической сферой. ССА насчитывает около трех тысяч бойцов, что не является определяющей в военном отношении силой. Отряды, которые в большинстве своем тем или иным способом, связаны с НДП, несравненно многочисленнее (около 10 тыс. бойцов). Командующий ССА бывший полковник сирийской армии Риад Асаад, безусловно, пользуется покровительством турецкой стороны, но деньги на оружие и «добровольцев» дают Эр-Рияд и Доха. Признание последними ССА «как единственной силы вооруженного сирийского народа» обусловлено только тем, что Турция на сегодняшний момент единственная надежная логистическая площадка для переброски в Сирию оружия и боевиков. Признание ССА было условием Анкары и суннитские монархии его приняли. Вообще этот уникальный географический и политический момент превратил Турцию в своеобразного монополиста, и та же НДП была вынуждена, в конце концов, признать и присоединиться к той же ССА, что впрочем, означает ее скорую реорганизацию.[11]
Турецкие спецслужбы в лице МИТ  в свою очередь осуществляют охрану военных руководителей оппозиции  полковника Р.Асаада и генерала М.аш-Шейха. Она была усилена несколько месяцев назад после попытки их неудачного похищения, которая была предпринята сирийскими спецслужбами. Кстати, в этом им должен был помочь подкупленный агент МИТ, что потом вызвало «серьезные разборки» в руководстве турецких спецслужб.[12]
Турция также предоставляет  свою территорию для подготовки боевиков (формально под флагом ССА), переброски оружия и «добровольцев» из Ливии. Это  основной канал поставок вооружения, его финансируют и курируют саудовцы и катарцы. В Турцию ливийцы прибывают «на лечение», а их размещением в специально арендованных гостиницах занимается ливийское посольство в Анкаре. Та же картина наблюдается и в Иордании, но Амман все более и более настороженно к этому относится, справедливо полагая, что, в конце концов, это может привести к победе «очередной революции» уже в Иордании.[12]
Дамаск в свою очередь действует  против турецкой подрывной деятельности примерно в том же формате. Это  подпитка отрядов РПК и шиитских военных групп в Турции деньгами и оружием; акты саботажа по снабжению повстанцев оружием в самой Турции и через каналы контрабандистов, а также инфильтрация агентуры в ряды ССА. Плюс Дамаск сделал очень неплохой ход по предоставлению широкой автономии, включая создание военных отрядов, курдскому населению в стране, что создает естественный буфер на пути возможной турецкой интервенции и одновременно – базу для проведения операций курдов в самой Турции.[13]
Что очень важно? Турция не готова и не будет открыто вторгаться в Сирию. По крайней мере, на нынешнем этапе. Здесь есть несколько причин.
1. Отрицание со стороны турецкого  военного командования такого  сценария без соответствующей  резолюции Совета Безопасности  ООН. Это, кстати, солидарная позиция  всего НАТО. Отсюда заявления  МИД Турции, что «позиция по  Сирии будет однозначно синхронизована с Вашингтоном».
Турецкие военные предупреждают, что в этом случае армия может  «увязнуть» в Сирии и втянуться  в партизанскую войну с курдами. Последние проживают компактно  как раз в приграничных районах, и уже фактически инкорпорированы в местные органы управления сирийскими властями. В этой зоне свободно действуют боевики РПК, которые вооружены, легально устанавливают блокпосты и нейтрализуют активность повстанцев. Там же работает и система местного самоуправления курдов. Та часть курдской молодежи, которая сейчас в какой-то степени поддерживает оппонентов Б.Асада, при сценарии турецкого военного вторжения однозначно перейдет на сторону РПК. Соответственно усилится поддержка со стороны сирийских силовиков отрядов РПК и шиитских военизированных групп в самой Турции.
Кроме того, при таком сценарии однозначно вновь возникнет «старая» проблема «спорных территорий в Искандерии». Это может мобилизовать большинство  сирийского населения не против режима Б Асада, а против турецкой стороны.[15]
Все это приводится в качестве довода в рамках консультаций турецкого  руководства с саудовским, которое  стремиться убедить Анкару использовать свой военный потенциал для создания «буферных зон» в Сирии (район  Идлиба), которые будут использоваться как оплот для расширения экспансии повстанцев. Особенно здесь «усердствует» руководитель саудовской разведки Мугрин Абдельазиз, которого на это вдохновляет «ливийский пример». Анкара на этот сценарий не идет по вышеназванным причинам. Кроме того, в турецком руководстве опасаются, что такой вариант однозначно приведет к усилению в Сирии радикальных исламистов, которые лояльны Саудовской Аравии. А это абсолютно противоречит стратегии Турции по распространению своего влияния в регионе.
Поэтому турецкие военные пока ограничиваются разминированием территорий при технической поддержке французских частных фирм на турецко-сирийской границе, что должно серьезно расширить возможность по переброске вооружения и «добровольцев» через новые коридоры.
2. Партия справедливости и равенства (ПСР) при осуществлении своей политики в отношении Сирии вынуждена оглядываться на реакцию оппозиции внутри самой Турции. Недавние парламентские слушания и резкая обструкция со стороны оппозиционных партий вынуждает Р.Эрдогана очень тщательно взвешивать каждый свой шаг «на сирийском направлении». Любой провал здесь чреват падением рейтинга, что фактически исключает военный вариант в силу его высоких рисков.
3. Анкара не желает портить  слишком активной позицией в  Сирии своих отношений с Тегераном. Военное вторжение может привести к открытому боестолкновению с иранскими советниками, которые сейчас воюют на стороне режима Б.Асада или, по крайней мере, к резкому осложнению двусторонних отношений. Между тем сохранение «добрососедских отношений с Ираном» стоит в ряду приоритетов турецкой внешней политики. Здесь и совместные операции против курдских сепаратистов, и экономические резоны. Турецкая финансовая система продолжает участвовать в обслуживании поставок иранской нефти в Индию и Китай. В условиях экономических санкций против Ирана это очень прибыльный бизнес. Собственно этим определяется «очень взвешенная позиция» Турции в отношении возможного удара по иранским ядерным объектам и отказ предоставлять свою территорию для этих целей.
Кроме того, ослабление Ирана объективно усиливает турецких конкурентов по борьбе за влияние в исламском мире КСА и Катар. А это в Анкаре стараются всеми способами избежать.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
глава 2. Эволюция турецко-сирийских  отношений после прихода к  власти в Турции  Партии справедливости и развития
2.1 Проблема Александрийского санджака
Линия территориального размежевания между Турцией и Сирией, установленная в начале 1920–х гг., в целом соответствовала этнолингвистической границе между территориями проживания турецкого и курдского этносов на севере и арабского – на юге. Единственным исключением, в этом отношении, являлся расположенный на побережье Средиземного моря санджак Александретта и Антиохия, существенную часть населения которого составляли турки. Вопрос о его государственной принадлежности явился последним серьезным препятствием с которым столкнулись европейские державы, осуществлявшие в межвоенный период управление ближневосточными территориями. 
Проблема  Александреттского санджака явилась  одной из важных тем франко – турецких переговоров по подготовке мирного договора между двумя странами. В результате, в статье 7 – ой документа было сформулировано положение о введении на территории санджака, под эгидой французской администрации, особого административного режима, обеспечивающего культурную автономию турецкой общины. Турецкий язык, согласно содержанию документа, должен был получить официальный статус.
Первый  декрет об автономии Александреттского  санджака был издан верховным  комиссаром Франции  генералом Гуро 8 августа 1921 г. В 1923 г., после подписания мирного договора в Лозанне французская администрация подтвердила особый статус данной территории.
В соответствии с созданной в начале 1920 – х  гг. властной структурой, высшим должностным  лицом на территории Александреттского санджака являлся мутасариф, ответственный лишь перед делегатом верховного комиссара. В его подчинении находилась Административная комиссия, фактически выполнявшая функции местного правительства. В административно – территориальном плане Александреттского санджак формально входил в состав учрежденного французской администрацией «государства» Халеб. В 1924 г. его объединения с «государством» Дамаск, возникло федеративное сирийское государство.
5 декабря  1924 г.  французский верховный комиссар Вейган опубликовал декрет, существенно повышавший статус  Александреттского санджака. Он был выведен из состава «государства» Халеб и передан в непосредственное подчинение сирийскому правительству. Положения данного декрета были подтверждены постановлением № 3017 правительства Сирии от 31 декабря 1924 г.
В январе 1925 г. новый верховный комиссар генерал Сарайль сделал  еще один шаг в расширении автономии Александреттского санджака. Специальным декретом он предоставил местным властям дополнительные полномочия в административной и финансовой сферах. Кроме того, был вновь подтвержден статус турецкого языка на территории санджака.
Политика, проводившаяся французской  администрацией в первой половине 1920 – х гг. способствовала росту  сепаратистских настроений среди турецкого  населения Александреттского санджака. В январе 1926 г., с санкции М. д' Жувенеля, сменившего на посту верховного комиссара генерала Сарайля, на территории округов Александретта, Антиохия и Кырыкхан прошли выборы депутатов местного Представительного Совета. Уже в ходе своего первого заседания, состоявшегося 22 февраля, значительная часть избранных депутатов выступила с инициативой о выходе санджака из состава Сирии и придания ему статуса особой территории, управляемой непосредственно верховным комиссаром. В марте 1926 г. Представительного Совета, преобразованный в Конституционную Ассамблею, провозгласил создание отдельного государства со своей конституцией и предложил верховному комиссару назначить своего делегата в Александретте  М. д' Рюкса его президентом.
В целях преодоления возникшего кризиса в  Александретту была направлена делегация правительства  Сирии во главе с министром юстиции и финансов, которая начала переговоры с лидерами сепаратистов. Решающее влияние на их исход оказал успех миссии М. д' Жувенеля, который смог добиться в ходе своего в Анкару в феврале 1926 г. отказа турецкого правительства от официальной поддержки сепаратистских шагов властей Александреттского санджака. В результате, 12 июня 1926 г. в  Александретте представителями сирийского правительства и местного Представительного Совета был подписан протокол, предусматривавший сохранение санджака в составе Сирии с подтверждением всех полученных им ранее автономных прав.
Временный компромисс, достигнутый  заинтересованными сторонами по проблеме Александреттского санджака к середине 1920 – х гг. способствовал  улучшению франко – турецких отношений  и стабилизации положения на территории самого санджака. Тем не менее, и турецкое правительство и местные сепаратистские круги не оставляли надежды добиться от французской администрации новых уступок, конечной целью которых являлось отделение Александреттского санджака и его постепенная интеграция в состав Турции.
Резкое обострение ситуации вокруг санджака произошло в связи с  опубликованием 9 сентября 1936 г. текста франко – сирийского договора, предусматривавшего постепенную ликвидацию режима мандатного управления и предоставление Сирии полной независимости. Турецкий МИД немедленно выступил с протестом, в категоричной форме потребовав от Франции заключения отдельного договора с правительством Александреттского санджака, что де – юре означало бы в дальнейшем признание за ним статуса суверенного государства. Все прежние соглашения, по мнению турецкой стороны, предусматривали, в той или иной форме, сохранение французской опеки над санджаком, значительную часть населения которого составляли турки, но ни коим образом не предполагали его включение в состав «аморфного» сирийского государства. Французское правительство отвергло требования Анкары, подчеркнув, что считает существующий уровень автономии Александреттского санджака в составе Сирии вполне достаточным. Последовавшие в октябре – ноябре того же года консультации дипломатических представителей двух стран не принесли существенных результатов.
16 декабря 1936 г. французская сторона  согласилась с турецким предложением  передать решение проблемы Совету  Лиги Наций. После нескольких попыток привести стороны к компромиссу, окончившихся неудачей, Совет решил отложить ратификацию франко – сирийского договора и направить на территорию санджака специальную комиссию, в состав которой должны были быть включены представители Дании, Норвегии и Швеции.
27 декабря 1937 г. Совет Лиги  Наций, с согласия представителей  Франции и Турции принял решение  о новом режиме управления  Александреттским санджаком. Он  предусматривал, в частности, вывод  всех войск и введение на  территории санджака особого Статута, являвшегося, фактически, местной конституции. Данные шаги существенно ущемляли суверенитет Сирии. В соответствии с принятыми решениями, сирийское правительство сохраняло контроль лишь над внешними сношениями санджака, а также над его таможенной службой и финансовой системой. Турецкий язык получал на данной территории статус основного официального языка. Кроме того, Турции было предоставлено равное с Францией и Сирией право на использование порта Александретты.
В результате последующего анализа ситуации на территории санджака,  Советом Лиги Наций было принято решение о создании местной Законодательной Ассамблеи, состоящей из 43 депутатов, которые должны были избираться по пропорциональному принципу от каждой этноконфессиональной общины. После длительного обсуждения, резолюция Совета Лиги Наций была опубликована 29 мая 1937 г. Новый режим управления  Александреттским санджаком, гарантом сохранения которого выступила сама международная организация, должен был вступить в силу с 29 ноября того же года. Дальнейшую суд
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.