Здесь можно найти учебные материалы, которые помогут вам в написании курсовых работ, дипломов, контрольных работ и рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение оригинальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение оригинальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения оригинальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, РУКОНТЕКСТ, etxt.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии так, что на внешний вид, файл с повышенной оригинальностью не отличается от исходного.

Результат поиска


Наименование:


доклад Трудности и парадоксы профессии

Информация:

Тип работы: доклад. Добавлен: 05.05.2013. Год: 2012. Страниц: 13. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Трудности и парадоксы профессии
В маленьком, поэтично и выразительно написанном этюде о своей профессии прекрасный мастер своего дела журналист «Комсомольской правды» Василий Песков рассказывал, как он начинал трудовой путь в районной газете:
Первую мою получку в газете мать пересчитала и не спрятала, как обычно в ящик швейной машинки, а положила на стол. Пришел отец. Целую ночь я слышал тревожный шепот. Мать не могла поверить, что равную отцовской получку можно было заработать писанием.
— У тебя, сынок, работа не трудная — тяжелей карандаша ничего не
поднимаешь.
Мать с  детства вязала снопы, колола, косила, носила из леса дрова, поила скотину. По крестьянскому разумению только это можно считать тяжелой работой.
Недавно в  отпуске я перелистал старый «Курьер ЮНЕСКО», которым мать накрывала горшки с топленым молоком. Оказывается, подсчитано, что самый короткий срок жизни у журналистов. Журналисты живут меньше, чем шахтеры... Мать неграмотная, но я спрятал этот журнал. Надо ли матерям знать всю правду о нашей работе?
Матерям, может  быть, и не надо. А вот тем, кто  решил посвятить себя журналистике, обязательно нужно. Американские психологи установили, что журналисты по уровню стрессовости находятся на одной шкале с такими профессиями, как брокер и диспетчер авиалиний.
Конечно, сегодняшние  первокурсники знают о трудностях и опасности своей профессии гораздо больше, чем те, что поступали на факультеты журналистики несколько лет назад. Хотя бы потому, что часто смотрят по телевидению и слушают по радио, читают в газетах, в каких условиях работают телерепортеры в «горячих точках» и экстремальных ситуациях, как журналистов преследуют, а то и убивают за профессиональную деятельность.
Социологические исследования свидетельствуют, что, говоря о сложностях и трудностях профессии, журналисты обычно называют ненормированность рабочего времени, большой объем дел,' высокий темп и ритм труда, постоянную спешку, высокую степень социальной ответственности, большие морально-психологи-i ческие перегрузки, нервное напряжение, невозможность глубоко вникнуть в проблемы из-за нехватки времени. Теперь к этим чисто; профессиональным трудностям добавляются опасности, связанные с нынешней переломной ситуацией в стране, преследования,] запугивания, судебные процессы, угрозы жизни и здоровью.
Основная сложность  профессии в огромной социальной и моральной ответственности перед обществом, перед людьми, перед историей. Каждое слово, размноженное в тысячах и миллионах экземпляров (особенно на телевидении и радио), может стать ле-| карством для оздоровления общества либо вирусом болезни, стра-з ха, недоверия, вражды, способно изуродовать жизнь не только»; отдельному человеку, но и навредить всему обществу.
Один пример. Не были ли виноваты журналисты в кровавых| событиях расстрела Дома правительства в 1993 г.? Они сами при-] знавались в этом, и многие каялись. А некоторые и не думали раскаиваться. Например, в телевизионных интервью тех лет некоторые публицисты иначе как «красно-коричневой мразью» не назы- ; вали тех, кто тогда был в оппозиции Ельцину и властям. В газетах,' передачах того времени постоянно были слышны слова «враги»,' «борьба» и т.п. Такая терминология не ведет к общественному со-; гласию и решению проблем мирным путем.
А политические информационные войны накануне президент- j ских и парламентских выборов, как на общероссийском, так и на] региональном уровне? А «черные технологии», которые теперь] принято называть «черным пиаром», которые полностью извращают принципы демократии и гражданского общества?
Продажных «пиарщиков» от журналистики нельзя назвать журналистами-профессионалами, потому что основная сущность нашей профессии — это объективность и точность информации.
Сегодня журналистов  покупают и подкупают. Порядочность, честность, общественная социальная ответственность журналистской профессии подвергаются жесточайшим испытаниям. Она коммерциализирована до крайности. Журналист часто становится подневольным наемным работником своего хозяина, владельца издания или телерадиокомпании, который имеет полное право убрать журналиста из редакции, если тот посмеет выступить за правду, когда она невыгодна владельцу или редактору. Бывает, журналисты откровенно продаются. Часто их публикации представляют скрытую рекламу, которую в журналистском сообществе прозвали «джинса». Это, конечно, несовместимо с этикой профессии. Очень образно сказал об этом известный журналист Леонид Радзиховский в одном из номеров «Журналиста»: когда надо писать о каких-то неблаговидных делах коммерческих фирм, журналисты молчат, «словно денег в рот набрали».
Едва освободившись  от партийной зависимости в бытность советской власти, журналисты тут же попали в зависимость экономическую, порой гораздо более жесткую, чем прежняя. В то же время, как и раньше, существует и политическая зависимость от властей или партий, особенно на региональном уровне, но теперь и она часто принимает характер экономической или политико-экономической зависимости.
Особенно  отчетливо проявляется «лакейская»  сущность журналистики в периоды избирательных кампаний, когда СМИ пропагандируют того кандидата, за которого платят больше или от которого они зависят по своему должностному положению. И эта жесткая ситуация коммерческой зависимости журналиста — одна из самых больших трудностей профессии сегодня. Заслуживают огромного уважения те журналисты и редакции, которые сохраняют лицо и мужественно противостоят диктату жестокого рынка. Если журналистов не удается купить, их могут шантажировать, держать в постоянном страхе за свою жизнь и семью, затаскать по судам и, наконец, избить, покалечить или даже убить.
Первые страшные публикации об убийствах журналистов  появились в памятном 1991 г., когда погибло шесть журналистов. Среди них убитый в собственном кабинете в упор за публикацию в калужской газете «Знамя» главный редактор Иван Кузьмин; комментатор «Маяка» Леонид Лазаревич, которого смерть нашла в момент репортажа об армянско-азербайджанском конфликте; корреспондент сатирического журнала «Крокодил» Марк Григорьев; кинорежиссер Андрис Слапиньш и оператор Гвидо Звайгзне, убитые во время событий, происходивших на площади перед Латвийским телевидением; талантливый и любимый зрителями телеобозреватель Александр Каверзнев. Обо всем этом написал «Журналист» (1992. № 7), который вышел в траурном черно-красном оформлении под общей темой «Как нас преследуют и убивают». В номере напечатаны сведения о том, что в мире, по данным международной организации «Репортеры без границ», 121 журналист заключен в тюрьму, зафиксировано 1445 нарушений свободы прессы. Тут же помещен мартиролог — скорбный список убитых за профессиональную деятельность на планете в 1991 г. — 72 имени,
из них 20 — в Югославии, где тогда шла война. На карте  бывшег Союза в траурной рамке  — шестеро. И это казалось тогда  невидан-1 но большой цифрой.
Но вот  держу в руках газету «Московский комсомолец» и читаю фамилии погибших во время октябрьских событий — расстрел ла Белого дома в 1993 г., когда несколько часов кряду из пушек прицельно били по парламенту на виду у всего человечества, по*| скольку велась непрерывная трансляция по ТВ этого трудно пред-| ставимого в мирное время кровавого действа. Несколько журнали* стов, пытавшихся освещать эти страшные события, погибли здесь,! в часы штурма. Среди них не только российские, но и иностран-J ные репортеры. В них стреляли прицельно — не хотели, чтобы кадрах хроники, в блокнотах осталась правда.
В день годовщины штурма Белого дома по радио шла передача о том, как уже два года не могут найти журналистов Виктора Но-1 гина и Геннадия Куренного, пропавших в Югославии во времад войны. Их российский коллега рассказывал, что американские! журналисты чувствовали себя в Югославии более защищенными,! чем наши. И не только потому, что ездили на более безопасных*] бронемашинах, но и потому, что застрахованы: в случае их смерти! семьям выплатят 200—300 тыс. долл. и назначат приличную пенсию.,| У нас редкое издание страхует журналистов, работающих в «горя-; чих точках».
А этих точек за прошедшее  десятилетие было много: Афганис-| тан, Чечня, Карабах, Таджикистан, Абхазия, Грузия, Ирак. Чис-;| ло убитых в России журналистов в особо «горячие» годы доходило ] до 30-35 человек.
Что журналистов влечет туда, где смерть? Фотокорреспондент. ИТАР-ТАСС Александр Неменов на вопрос, что привлекает его в | таких съемках, ответил: «Во-первых, это интересно. Это не наду-;.| манные события типа какой-нибудь презентации. На войне все | подлинное, а значит, настоящая журналистская работа. А во-вторых, может, громко сказано — какая-то причастность к истории... через много-много лет люди смогут увидеть, что творилось в нашей стране»*.
«Журналист» часто печатает материалы о работе журналистов в горячих точках. Одна из самых ярких статей «Гроб придет послезавтра» была опубликована в № 2 за 1996 г. Ее автор репортер Наталья Самойлова рассказывает о своем друге, стрингере, выпускнике факультета журналистики МГУ Сергее Кешишеве. Стрингер, это журналист-одиночка, выполняющий функции корреспондента, оператора, видеоинженера и звукорежиссера, потому что на войне не получается работать четверкой. Первые стрингеры в нашей стране появились в конце 80-х годов, когда вспыхнули межнациональные конфликты. «Это были, как правило, молодые, отважные парни, вдохновленные романтическими идеями перестройки. Во имя ее, на свой страх и риск они бросались в пекло событий и запечатлевали закопченные лики правды».
Сергей Кешишев  был штатным стрингером телекомпании: «Уехал в очередной раз и пропал. На тридцатый день пришло известие: "Его нашли, гроб в Москву придет послезавтра".Но через неделю он вернулся чужим человеком, молчал. В Чечне попал в плен, потому что один из боевиков закричал: "Я его узнал! Это враг Аллаха, он снимал мой допрос в Грозном!". В плену дважды водили на расстрел и дважды автоматная очередь проходила над головой. Потом долго тащили по горным тропам с завязанными глазами за лошадью. Наконец сунули в какой-то подвал».
Рассказав эту историю, Н. Самойлова спрашивает руководителей телекомпаний: «Доколе же вы будете использовать своих бесстрашных стрингеров с таким вот холодным равнодушием?! За рубежом журналистов страхуют, если стрингер не выходит на связь, публично заявляют о розыске». И конец статьи: «Среди моих знакомых стрингеров редко кто семейный. Стрингеры, завораживающие женщин отвагой своей и бесшабашностью, никогда не откажутся от самих себя. До гроба, который придет в понедельник».
Такой же профессиональный долг держал в расстреливаемом Белом доме Веронику Куцилло, автора книги «Записки из Белого дома»: «Ощущение, что ты — журналист, оно как щит, как дополнительный бронежилет (кстати, если иностранные журналисты в бронежилетах и касках, то наши, как правило, кроме профессионального долга ничем не прикрыты)»*.
В ряду громких  убийств особняком стоит демонстративная  расправа с военным корреспондентом «Московского комсомольца» Дмитрием Холодовым. Под видом важных документов ему передали чемодан, который взорвался в редакции, убив Холодова и ранив соседку по кабинету Екатерину Дееву. «Комсомольская правда» писала в день похорон: «Сегодня с ним прощается Москва. Прощается с журналистом, которого не смогли ни подкупить, ни запугать. Прощается с честным, высоко порядочным ЧЕЛОВЕКОМ, вставшим на пути коррупционеров. "Комсомолка" присоединяется к акции российских журналистов. Наша забастовка — это белое полотно в газете, в котором — протест и боль, и память о
погибшем товарище. Журналистика в России — профессия смер-' тельно опасная. Нас преследуют, экономически душат, наконец — ¦ убивают. В стране развязан наглый открытый террор. Цель? Запу-) гать, задавить свободу слова, сделать из прессы служанку, услуж- ] ливо исполняющую приказы своих "хозяев"».
В дни памяти Холодова «Известия» напечатали рядом  с его портретом еще двенадцать траурных квадратов с фамилиями одиннадцати журналистов, убитых за неполный 1994 г. А в двенадцатом квадрате знак вопроса: «Кто следующий?»
В этом же номере «Известия» дали хронику нападений на журналистов. В списке пострадавших 21 человек. Вот несколько фрагментов из этой хроники:
«3 февраля специальный  корреспондент "Российской газеты" и спортивный обозреватель "Экспресс-газеты" Алексей Матвеев подвергся нападению двух неизвестных, которые нанесли ему несколько ударов ножом по лицу. В своем заявлении в милицию Алексей Матвеев написал: "Нападавшие имеют непосредственное отношение к околофутбольным кругам, представителей которых я неоднократно критиковал в прессе"».
«Неизвестные  люди обманом заставили корреспондента частной радиостанции "Ви-би-си" (Владивосток) Алексея Садыкова сесть в машину. Журналисту надели на голову мешок и отвезли сначала на кладбище, а затем в подвал какого-то дома, где стали избивать и требовать сознаться в том, кто Садыкову дал деньги, чтобы он подготовил критический материал о мэре Владивостока. Журналисту обжигали кожу паяльной лампой, тушили о спину окурки сигарет, били палкой и обрезком трубы, лили на ноги кипяток. Чтобы прекратить избиения, Садыков был вынужден оговорить нескольких людей и сделать ложное признание. Затем его отвезли на берег моря и оставили связанным».
«Корреспондент  еженедельника "Московские новости" Александр Ко-коткин подвергся нападению  в электропоезде возле платформы Тучково Московской области. Шестеро человек избили журналиста в вагоне поезда, изъяли из дипломата блокнот. Поводом для избиения журналист считает подготовку материала о действии спецслужб Армении на территории другого государства».
«В квартиру заместителя редактора газеты "Уральский  рабочий" (Екатеринбург) Виктора Тостенко явились двое незнакомых людей, которые угрожали журналисту и его семье. Причиной стали публикации, в которых рассказывается о деятельности одной из фирм» (Известия. 1994. 20 октября).
Этот перечень можно продолжать до бесконечности. Фонд защиты гласности под руководством А. К. Симонова каждый год издает толстый том с перечнем случаев преследования журналистов. В качестве преследующих фигурируют и стражи порядка, и представители местных администраций, военные, национальные, политические, коммерческие, уголовные и другие структуры, отдельные личности. Короче, все, кому не нравится публичное обнародование их темных дел.
Екатерина Деева в  одном из номеров «МК», где она работает, рассказала об интервью с Кашпировским. От него позвонили, что хотят побеседовать по поводу того, что какая-то дама подала на Кашпировского в суд за попытку изнасилования. На следующий день охранники потребовали кассету.
На мои  робкие заявления о правах журналиста братва опять стала поигрывать ножичками и выпячивать бугры под мышкой. Со словами: «Не хочешь неприятностей — отдашь кассету» — меня погрузили в шести-дверный лимузин (такой, наверное, был один в Москве) между двумя «гориллами». Я, честно говоря, порядком струхнула. «Черт с ней, с сенсацией, — думаю. — Жизнь дороже. Я еще так молода!» Поехали ко мне домой (бабки во дворе потом с полгода обсуждали размеры лимузина и опасные связи «этой, из третьего подъезда»), вынесла я молодцам кассету... Ой, как меня потом ругали в редакции! Такое интересное интервью запороть! С тех пор у меня много раз по разным поводам тряслись поджилки... но я остаюсь благодарна г-ну Кашпировскому и его браткам за тот первый журналистский конфуз. Потому что теперь для меня копировать кассеты с интервью — все равно, что чистить зубы. Привычка!
Необычайно громким, поразившим всех, было убийство самого популярного, самого любимого аудиторией тележурналиста Владислава Листьева, убийц которого не нашли до сих пор. «Московская правда» откликнулась на это злодейство такими стихами:
Президенты  иль журналисты вы, Ветераны иль  юная поросль. Знайте, если падают Листьевы, Значит в обществе — черная осень.
Особенно много журналистов  в тот 1995 г. погибло в Чечне. Это корреспонденты «Красной звезды» Владимир Житоренко и журнала «Штерн» Йохан Пист, немецкая журналистка Наталья Аля-кина, оператор НТВ Евгений Молчанов, оператор-стрингер телевизионной службы «Ассошиэйтед Пресс» Фархад Керимов, чеченские журналисты Руслан Цебиев, Малкан Сулейменова, Шахман Кагиров и др. В 1996 г. зверским образом убита в Чечне талантливая журналистка «Общей газеты» Надежда Чайкова.
Список убитых журналистов  растет. По данным Союза журналистов, за десять последних лет их погибло более 200. Каждый год на белой мраморной лестнице московского Дома журналистов зажигаются поминальные свечи рядом с портретами погибших при исполнении профессионального долга. В 2000 г. в этом скорбном Ряду появился и портрет Артема Боровика, причины гибели которого до сих пор не выяснены. Трагическая смерть журналиста, ко-г торый написал блестящую книгу репортажей о войне в Афганис-» тане, неоднократно бывал в Чечне и других «горячих точках» пла-j неты, а после смерти Юлиана Семенова возглавил холдинг «Со-| вершенно секретно», потрясла всех. Вспоминая о работе в журнале! «Огонек» в советское время, Артем Боровик писал: «тогда у жур-1 налиста был только один страх — страх потерять работу. СейчасС другой страх — когда угрожают в основном физической расправой. ( Помню, когда погиб Влад Листьев, я достаточно резко выступил] в программе "Час пик властей", сказав, что в конечном итоге за! то, что происходит в стране, должен отвечать конкретно Ельцин,! потому что по новой Конституции он взял на себя всю полноту} власти... После этого Коржаков, который был практически вто-| рым человеком в государстве, через одного из своих подручных! конкретно угрожал мне и моей семье... Если на все эти угрозы реагировать — нужно просто уходить из журналистики. Но раз ты] уже ступил на этот путь — должен как-то держать удар».
А в одном из последних  интервью Артем снова сказал об утро- ] зах тех, кто не хотел, чтобы их темные дела были расследованы! журналистами холдинга «Совершенно секретно»:
«Но я убежден, что  все будет вскрыто и рассказано на масштабном J судебном процессе — типа Нюрнбергского, который обязательно состо-1 ится после смены режима. Однако они будут сражаться до последнего, потому что на кон поставлено все: не только их капиталы, но и жизнь. И не ! дай бог журналистам иметь собственное мнение. Тут же последует вы- \ вод, воюете с государством. Нам, кстати, это уже сказали. Да не с госу- i дарством мы воюем, а с коррупцией. Притом в высших эшелонах власти. Меня предупреждали, что просто так это не оставят»*.
Евгений Евтушенко в годовщину смерти Холодова написал об 1 отважных и честных журналистах:
На второй гражданской войне 
Те, кто пишут, — в особой цене. 
И засасывает, как смерч, 
Пишмашинки и перышки смерть 
Андрей Вознесенский на поминках журналиста прочитал свои стихи:
Не стреляйте  первых журналистов! Не взрывайте Диминых друзей. В небе или возле Переделкина Не позвольте заживо сгореть. Журналист — живое наше зеркало. В зеркале разбитом — ваша смерть.
Повторим  и поймем последние две строки этих стихов, изменив одно слово:
ЖУРНАЛИСТ - ЖИВОЕ НАШЕ ЗЕРКАЛО. В ЗЕРКАЛЕ РАЗБИТОМ - НАША СМЕРТЬ.
Это очень  мудрая мысль. Зеркало должно быть целым  и чистым, точно отражающим объект. В кривом и разбитом общество не познает себя, человек получит искаженное представление о своем состоянии и, следовательно, не будет адекватно реагировать на события. Без правдивой, точной, оперативной информации общество не сможет развиваться нормально. Именно поэтому так ответственна работа журналиста: социально, граждански, психологически, особенно если он разбирается со сложными жизненными проблемами, занимается расследованиями.
Трудна профессия и  тем, что тяжела физически, требует огромных не только нервных, но и физических ресурсов. Журналист работает практически всегда. Вынужден в любое время суток ехать, лететь, бежать добывать материал, проявляя порой чудеса изобретательности. (Когда один французский репортер не мог проникнуть на кладбище Пер-Лашез, чтобы написать о похоронах Беранже, потому что полиция никого туда не пускала, то не нашел лучшего способа, как забраться под траурное покрывало и таким образом попасть на место событий.)
Журналисту  часто приходится недосыпать, недоедать, жить в трудных условиях, например в боевой обстановке. Мы нередко видим по телевизору, как журналисты в стужу, под дождем или свирепым ветром ожидают прибытия какой-то знаменитости в аэропорту, а самолет опаздывает. Или маются в ожидании пресс-конференции известного политика, которого задерживают неотложные дела. А когда террористы захватили театр на представлении мюзикла «Норд-Ост», журналисты не уходили с места событий несколько суток, следя за событиями и сообщая о них всем.
Журналист не принадлежит  себе — он человек общественный. Его время, силы, нервы, ум, талант отданы его делу. И даже если он имеет свободную минуту для отдыха, все равно мозг его занят очередной публикацией.
Известный тележурналист  Юрий Ростов признавался в одном j из интервью: «Основная эмоциональная напряженность приходится! на то время, когда пишу тексты. Потом, работая в прямом эфире,,! стараюсь уже не особенно давать волю чувствам, изо всех сил сдер-1 живаюсь, прямо-таки зубами стискиваю нервы. Но затем, придя | домой, снова невольно пропускаю через себя весь этот поток болевой информации, опять остро переживаю наиболее тяжелые моменты. Знаете, это же очень нелегко, когда энергия целого дня, в основном негативная, проходит через твое человеческое существо за 15 минут. Мне кажется, невидимые шрамы каждый раз остаются».
Недаром, по данным медицинских обследований, журналисты часто болеют. Например, по результатам широкого обследования, проведенного в Чехословакии, оказалось, что 42% мужчин и 64% женщин не имеют возможности отдохнуть по настоящему после работы, 39% опрошенных назвали свои переработки чрезмерными, 2% — непосильными. В результате около 40% мужчин и 50% женщин болеют неврозами. Распространены также сердечно-сосудистые, желудочные болезни и заболевания желчных путей. По | данным польских исследователей, проведенных примерно в то же время, только у 18% обследованных журналистов здоровье хорошее, у 52% — удовлетворительное и у 29% — плохое.
Невеселые результаты принесло и обследование работников ТАСС. Почти 60% редакторов и четвертая часть корреспондентов страдает бессонницей, у каждого четвертого сон неустойчивый. Это данные доперестроечных времен. Сейчас журналистика стала сложнее, опаснее, и эти данные наверняка еще тревожнее.
Известный журналист-международник  Виктор Маевский писал о сложностях профессии:
Мы умираем  в тридцать пять, потому что беспощадные  редакционные ночи изматывают наши сердца и нервы, потому что с каждой газетной строкой уходит частица каждого из нас. Мы умираем в сорок, потому что наш век укоротили бесконечные переезды и перелеты, людские трагедии на всех параллелях и меридианах, тяжкие баталии с противниками, тонны газет и журналов, прочитанных на всех языках. Мы умираем в пятьдесят, потому что нам пришлось пройти пылающими дорогами войны, мокнуть и мерзнуть, страдать от ран, поднимать родную землю из руин и, не бросая оружия, вступать в сражения мирного времени, отстаивать правое дело, — одним словом, сделать то, чего людям минувших поколений хватило бы на целый век.
Да, мы умираем... Но если бы нам вернули годы, отданные газете, вернули бессонные ночи, опасности дорог, накал стычек с противниками и сказали бы: выбирайте новую профессию, — мы снова выбрали бы беспокойную и нелегкую журналистскую судьбу.
Приводя факты  и высказывания, мы не ставим целью  сгустить краски и запугать будущих журналистов трудностями профессии. Однако нужно трезво оценить эти факты и быть психологически готовыми к трудностям, закалять свое здоровье, тренировать волю, вырабатывать выдержку, учиться рационально организовывать свой труд, чтобы преодолевать негативные для здоровья последствия интенсивной журналистской работы.
До сих пор мы говорили о нервных и физических перегрузках. Но есть очень много подводных камней и в моральной сфере. Например, соблазн погрешить против истины во имя коммерческой прибыли издания, поразить аудиторию выдуманной сенсацией, исказить реальное событие до неузнаваемости во имя повышения читательского рейтинга, скажем, выдать за реальные сфабрикованные псевдожурналистами ситуации и скандалы (как это делается в передаче «Окна»), вломиться в личную жизнь человека, заглянуть в замочную скважину и т.д.
Сейчас как  бы стерлась грань между тем, что  нормальному воспитанному человеку позволительно, и тем, что находится  за гранью элементарного приличия. Ведь основным постулатом первой передачи «За стеклом» был: «Подсматривать в замочную скважину можно». Руководство канала начало этот проект, чтобы любыми путями поднять рейтинг программы, ибо речь шла о закрытии канала за финансовую несостоятельность (что впоследствии и произошло). Но не такими же способами! Невозможно понять журналистов, которые прежде считались чуть ли не лучшими на нашем телевидении, когда они пытались оправдать и обелить скандальный проект. Один из них порадовался в эфире, что канал заработает деньги. А канал заработал не только деньги, но и скандальную славу и резко опустил моральную планку профессии.
Профессия журналиста сродни врачебной. Призыв «Не навреди!» должен просвечивать газетные страницы и эфирные передачи, но главное, звучать в сознании журналистов. Плохой врач может навредить одному или нескольким пациентам, а журналист отравляет души сотен тысяч или миллионов.
Особенно актуально  помнить этот призыв в ситуации неравновесности, в которой сейчас находится страна. Ученые утверждают, что в таких случаях даже небольшие социальные колебания (их называют «флуктуации») могут сильно расшатать социальную систему, разрушить ее. Часто единственным суперзначимым словом становится журналистское. Особенно сильно и часто необратимо влияет оно на молодых, которые еще не имеют сложившегося об-Раза мыслей и порой не способны отличать пошлость от благородства, вульгарность от красоты, истину от лжи, добро от зла. А журналист, который мог бы быть компасом, носителем объективногс и сущностного слова, иногда сам становится клеветником, по-;| шляком, злым циником, развращающим души.
Приведу стихи прекрасного поэта Арсения Тарковского, отца! знаменитого кинорежиссера Андрея Тарковского. Слова, сказан-1 ные о поэте, вполне применимы к журналистам, отравляющим! словом своих читателей.
Твой каждый стих —  как чаша яда, Как жизнь, спаленная грехом, И я дышу, хоть и не надо, Нельзя дышать своим стихом.
А Марина Цветаева, столетний юбилей которой праздновали  в| 2002 г., написала поразительной образной силы стихи о желтой! журналистской «нечисти».
Стихи эти  рождены наблюдениями за читателями парижской! подземки и написаны несколько десятков лет назад, но звучат] суперсовременно.
Ползет подземный  змей, Ползет, везет людей. И каждый — со своей Газетой (со своей Экземой!). Жвачный тик Газетный костоед. Жеватели мастик, Читатели газет.
Кто чтец? Старик? Атлет?
Солдат? — Ни черт. Ни лиц,
Ни лет. Скелет — раз  нет
Лица: газетный лист!
Которым весь Париж
С лба до пупа одет.
Брось, девушка!
Родишь —
Читателя  газет. Кача-
«живет с сестрой» — ются-
«убил отца!». Качаются — тщетой Накачиваются.
Что для таких господ —
Закат или  рассвет?
Глотатели пустот,
Читатели  газет!
Газет — читай: клевет, Газет — читай: растрат, Что ни столбец — навет, Что ни абзац  — отврат...
О, с чем  на страшный суд
Предстанете на свет,
Хвататели минут,
Читатели  газет! Пошел! Пропал! Исчез! Стар материнский страх. Мать! Гутенбергов пресс Страшней, чем Шварцев прах!
Уж лучше  на погост,
Чем в гнойный  лазарет
Чесателей корост,
Читателей газет. Кто наших сыновей Гноит во цвете лет? Смесители кровей. Писатели газет!
Вот, други, — и куда
Сильней, чем в сих строках! —
Что думаю, когда
С рукописью  в руках Стою перед лицом Пустее места — нет! — Так значит — нелицом Редактора газетной нечисти.
Может быть, эти  стихи кого-то отвратят от соблазна ради денег и дутых сенсаций продавать почетное звание журналиста — служителя общественному благу.
Есть и еще один соблазн в журналистской профессии  — испытание честолюбием. Работа в средстве информации, особенно влиятельном, имеющем большую аудиторию, порой рождает зазнайство, ведет к переоценке собственной личности, к переносу авторитетности издания или программы на собственную персону. Как-то, листая старые журналы, я наткнулась на статью в журнале «Неделя» за 1882 г. (№ 52), которая привлекла мое внимание: «Дурная сторона литературного поприща заключается в возможности злоупотребления честолюбием... Печать больше, чем какой-либо Другой вид деятельности... способна питать и поддерживать честолюбие и дает возможность человеку играть более или менее видную роль... Каждый, кто становится на ее трибуну, чувствует власть над другими и легко впадает в ее злоупотребление. Оттого-то так иобыкновенно, что литературный честолюбец, не умеющий отли! чить красного от зеленого, является судьею в вопросах, которые он слышит только в первый раз, и проникается сознанием свое* безошибочности и такой неопровержимой авторитетности, что смелостью Александра Македонского разрубает всякие узлы, ре| шает отважно самые запутанные социальные проблемы, сыпле! направо и налево безапелляционные приговоры, раздает диплом! на ум и гениальность, пророчествует, предсказывает будущее, утверждает или отрицает, что ему вздумается».
Слова эти  написаны более ста лет назад, однако и сейчас та-| ких «Александров Македонских» можно увидеть во многих молсь дых журналистах и практикантах. Самомнения у них с гору, а    ^ ний, умений, понимания проблем, психологии людей, способносД та анализировать процессы — на вершок. Самокритичности, трезвой самооценки своих возможностей, понимания своего места в обще» журналистском деле, а также смелости, инициативности, азар рискованности, энергичности, изобретательности, творческого! подхода, основанному на широких знаниях, компетентности высокому профессионализму — вот чему должно учиться.
Парадоксы профессии
Помимо названных выше, лежащих на поверхности сложноеJ тей и трудностей профессии, соискателей ее подстерегают глубок кие внутренние противоречия. Парадоксы профессии делают ее едв ли не самой драматичной по самому существу ее, по ее специфике.| Греческие корни слова «парадокс» (para — возле, при и doxa мнение, представление) составляют буквальное значение слова —I сочетание двух разных мнений, представлений, двух сторон одно-! го явления. Какие же парадоксы свойственны журналистской про-| фессии?
1. Парадокс между стремлением  запечатлеть сущностное, веч-j ное и реальную сиюминутность информации, уже завтра никому не интересную. Журналист умирает в своем творчестве каждый день и должен быть готов к этому, как ему ни хочется оставить; после себя что-то нетленное, вечное. Кто сейчас помнит бывших когда-то знаменитыми Власа Дорошевича, Ларису Рейснер, Ми- j хайла Кольцова? Разве что историки печати и студенты факультетов журналистики. Мало кто вспоминает сейчас и Анатолия Агра- \ новского, который первым начал писать о деловом человеке (в ча-¦¦ стности, об офтальмологе Федорове) и способствовал своей? публицистикой переменам в нашем обществе. Имена ПушкинаГериена, Некрасова и Салтыкова-Щедрина мы знаем не потому, что они издавали газеты и журналы, не по их публицистике, а по художественным произведениям.
Журналист — это спутник дня сегодняшнего. Его творения — однодневка, но однодневка, без которой люди не могут жить. Когда в октябрьские дни 1993 г. потухли телевизоры и люди не знали, что происходит в стране, это было подобно шоку. То же самое повторилось, когда загорелась Останкинская телебашня. Человек не может жить без информации, он должен ориентироваться в событиях, корректировать свое поведение в связи с тем, что происходит вокруг него. Особенно в критические моменты: война, революция, кардинальные реформы в обществе, глобальные катастрофы.
2. Философским парадоксом  журнализма можно считать то, что эта профессия как бы  «все и ничто». Журналист может  выполнять любые роли — от проповедника до шоумена, писать обо всем и любыми способами, но нигде не реализуется целиком. Журналистика — сосуд, в который можно налить все, что потребно
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением оригинальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.