Здесь можно найти учебные материалы, которые помогут вам в написании курсовых работ, дипломов, контрольных работ и рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат/Курсовая Способность к символизации животных в зоопсихологии

Информация:

Тип работы: Реферат/Курсовая. Добавлен: 03.06.13. Сдан: 2012. Страниц: 32. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


СОДЕРЖАНИЕ 

ВВЕДЕНИЕ……………………………………………………………………..…3
1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ  АСПЕКТЫ СПОСОБНОСТИ ЖИВОТНЫХ К СИМВОЛИЗАЦИИ……………………………………………………………….5
1.1. Происхождение  языка: новые факты и теории……………………………..5
1.2. Природа,  культура, язык…………………………………………………..…8
2. ЭКСПЕРЕМЕНТАЛЬНОЕ ИЗУЧЕНИЕ СПОСОБНОСТИ СИМВОЛИЗАЦИИ ЖИВОТНЫХ……………………………………………...11

2.1. Рассудочная деятельность животных……………………………………...11

2.2. Когнитивные  (познавательные) процессы………………………………...12

2.3. Исследование  способности к достижению приманки, находящейся в поле зрения животного. Использование орудий…………………………………….27

ЗАКЛЮЧЕНИЕ………………………………………………………………….41
СПИСОК  ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ……………………………..43 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

ВВЕДЕНИЕ 

       Актуальность: символизация - установление эквивалентности между нейтральными знаками (символами) и предметами, действиями, обобщениями разного уровня и понятиями.
       Долгое  время существовало, да и сейчас еще не полностью изжито представление, что между психикой человека, с  одной стороны, и психикой животных - его близких и далеких родственников, с другой, лежит непроходимая пропасть и что способность к речи у человека не имеет никаких биологических корней. Такая точка зрения не была единственной, но именно она долгое время господствовала и в отечественной, и в зарубежной науке. Однако постепенно предположение о том, что и животные обладают какими-то, пусть самыми примитивными зачатками этой способности, получало все большее распространение. Этому способствовали уже рассмотренные нами данные о способности антропоидов к целенаправленному применению и подготовке орудий, о сложности их социального поведения, а также о том, что естественные Языки антропоидов превосходят по своей сложности языки большинства животных.
       Свидетельства того, что многие животные способны к осуществлению базовых операций, характерных для мышления человека, - обобщению и абстрагированию. Считается, что этот уровень когнитивной деятельности - основа для возникновения в процессе эволюции речи. Самый высокий уровень развития этих операций характерен для человека, у которого обобщение и абстрагирование реализуются с помощью символов - слов.
       Вопрос  о том, есть ли и у животных какие-то зачатки способности к символизации (использованию знаков вместо реальных стимулов и понятий), закономерно возникал с первых шагов изучения поведения и психики приматов. Долгое время считалось, что человекообразные обезьяны не только не смогли подняться на эту ступень развития психики, но даже не приблизились к ней (настолько «уникально человеческими» считались особенности, лежащие в ее основе).
       Перед описанием экспериментальных методов, которые были использованы для анализа  этого вопроса, а также результатов  таких исследований сопоставим основные свойства языков животных и языка  человека.
       Предмет: происхождение и развитие (фило- и онтогенез) психических процессов у животных.
       Объект: разновидности животных.
       Цель: изучение способности к символизации животных в зоопсихологии.
       Задачи:
       - Изучить теоретические аспекты способности животных к символизации;
       - Рассмотреть происхождение языка: новые факты и теории;
       - Охарактеризовать природу, культуру, язык;
       - Исследовать экспериментальное изучение способности символизации животных;
       - Раскрыть рассудочную деятельность;
       - Описать когнитивные (познавательные) процессы;
       - Провести исследование способности  к достижению приманки, находящейся в поле зрения животного. Использование орудий;
       - Подвести итоги исследования  данной темы курсовой работы.
       Гипотеза: наличие у высших животных сигнальных систем промежуточного уровня. 
 
 
 
 

1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ  СПОСОБНОСТИ ЖИВОТНЫХ К СИМВОЛИЗАЦИИ 

1.1. Происхождение языка:  новые факты и  теории
       Рассматривается современное состояние проблемы возникновения языка. Существующие теории сводимы к пяти основным группам. Основной вопрос касается различий между  системами коммуникации животных и языком: количественные ли эти различия или качественные? Если верно второе (поскольку даже животные, проявляющие в эксперименте способность к символизации, не реализуют ее в природе), есть ли в человеческом мозгу постулированный Хомским «языковой орган» или мозг в целом перестроился под воздействием новой функции? Наконец, поскольку языковой орган до сих пор не обнаружен, является ли перестройка мозга жестко запрограммированной или же контролирующие язык структуры пластичны, и функционируют в зависимости от внешних условий, прежде всего общения? Получены убедительные аргументы в пользу второй возможности[2, С. 12]. Пластичности («антимодулярности») человеческого неокортекса, в особенности ассоциативной коры, соответствует невиданная в природе пластичность социального поведения. Данные, касающиеся «языковых генов», допускают различную трактовку, но вряд ли совместимы с идеей макромутации. После публикации книги Т. Дикона стало очевидным, что в споре нативистов с редукционистами вокруг проблемы глоттогенеза поражение потерпели обе стороны, а недавно еще казавшееся устаревшим и чисто философским представление о том, что язык есть социальный, а не биологический феномен, подкрепляется множеством новых фактов, в особенности (как ни парадоксально) биологических. Коллективное употребление каменных орудий, хотя и не обязательно их изготовление, предшествовало символизации и, скорее всего, было ее основным фактором. А без символизации, существующие у обезьян (как и у птиц) полезные поведенческие традиции не дают заметных эволюционных преимуществ и культура не возникает. Символизация, видимо, автоматически порождает культуру. Язык и культура представляются несовместимыми с видоспецифической нормой поведения, которая, очевидно, поощряется отбором даже у высших обезьян, обнаруживающих максимум поведенческой пластичности. Превратив человека в единственное существо, почти лишенное видоспецифических поведенческих (особенно социальных) предрасположенностей, они обусловили переход его предков из природного состояния в культурное.
       Чтобы найти смысл в свисте этих морских  животных, Дойл со специалистами по поведению животных из Университета штата Калифорния в Дэвисе использовали методы, обычно применяемые в технике  связи. В их основе - математические приемы, которые позволяют проанализировать любую последовательность символов, будь то серия оснований ДНК, цифр, букв или фраз на предмет содержания в ней информации[5, С. 70].
       Прежде  всего, необходимо было понять, что  имеешь дело с сигналом, который  и вправду несет информацию, а не просто случайный шум. Способ определить, есть ли смысл в незнакомом сообщении, разработал лингвист из Гарвардского университета Джордж Зипф. Он подсчитал, сколько раз в типичном тексте на английском языке встречаются различные буквы. Ведь в осмысленном тексте не могут подряд стоять несколько одинаковых знаков, они встречаются с некоторой периодичностью. А затем ученый построил график для частот появления букв в определенном порядке и в логарифмическом масштабе, и получилась наклонная линия с угловым коэффициентом, равным - 1. Для текстов на других языках угловой коэффициент получался таким же. А абсолютно случайный набор букв, который не несет никакой информации, на графике располагается горизонтально, без всякого наклона. То есть всякая абракадабра, прошедшая сквозь сито математических формул, на таком графике покажет нулевой результат.
       Так вот, ученые исследовали свист дельфинов, применив метод Зипфа, и получили такой же коэффициент наклона, что  и у человеческих языков, то есть несущим информацию! А вот болтовня обезьян оказалась куда примитивнее. Она еле дотягивала до коэффициента - 0,6. Значит, дельфины нам ближе по интеллекту, делают выводу ученые. Теперь дело за тем, чтобы понять, что хотят сказать нам эти свистуны.
       Вокруг  этих морских животных давно складывается много поразительных гипотез. Одну из последних выдвинул астроном Саймон Кларк, работающий в Космическом центре имени Кеннеди. По его мнению, дельфины? являются коренными обитателями одной из лун Юпитера. Забудьте про маленьких зеленых человечков - самыми умными существами после человека в нашей Солнечной системе могут быть дельфины.
       Хотя  на данный момент невозможно сказать, что за существа переговариваются в  океанах Европы, ученые выдвигают  гипотезу, что на далеком спутнике Юпитера обитают организмы, похожие на обычных земных дельфинов.
       В секретной океанической лаборатории, расположенной на побережье Флориды, морские биологи сейчас проводят сложнейший эксперимент. Они дают прослушать пленку с записью загадочных европейских  звуков дельфинам, пытаясь заставить их понять язык инопланетных существ. Тогда со следующей экспедицией к Юпитеру туда отправят записи разговоров дельфинов, которые будут транслироваться на Европу с помощью радиопередатчиков[3, С. 95].
       Может быть, действительно люди и дельфины - самые разумные существа во Вселенной? Вполне может быть! Эти существа таят в себе необыкновенные возможности. Диапазон частот звуковых сигналов у дельфинов значительно перекрывает таковой у человека. Если наше звуковое общение происходит в полосе частот до 20 кГц (а музыканты способны различать до 40 кГц), то у дельфинов этот потолок поднят до 300 кГц. Более того, в итоге наших исследований оказалось, что у наших братьев примерно столько же уровней организации звуков, сколько и у человека: шесть. Звук, слог, слово, фраза, абзац, контекст. У человека смысловое значение возникает с 3-го уровня, то есть со слова. А вот с какого уровня оно начинается у дельфина, мы пока не знаем. Но по сложности организация звуковых сигналов у человека и дельфина почти одинакова. А вообще есть много заметных параллелей между двумя видами - Homo sapiens и Orcinus orca. Они, как и мы, могут съесть кого угодно, а на них не нападает никто. Срок их жизни примерно тот же, что и у людей, они взрослеют в том же возрасте, очень общительны, живут семьями. И у них есть свои диалекты - нечто вроде наших языков[10, С. 20].
 
1.2. Природа, культура, язык 

       Ни  обезьяны, ни другие животные, не пользуются символами в природных условиях. А без этого даже такие, казалось бы, высокоадаптивные традиции, как использование каменных орудий, не приносят популяциям, в которых они распространены, заметных эволюционных выгод и соответственно не становятся достоянием вида в целом. Культура не возникает. Почему же то, что жизненно необходимо для человека и составляет его сущность, не реализуется у животных, несмотря на наличие к этому явных предпосылок?
       Видимо, язык не совместим с природным  состоянием. Социальное поведение животных, несмотря на всю его пластичность, демонстрируемую внутривидовыми «псевдокультурными» поведенческими различиями, столь же видоспецифично, как и все прочие биологические признаки. Отбор закрепляет видовую норму поведения, тогда как язык и культура ее расшатывают и уничтожают.
       Язык  создает качественный разрыв между  природой и культурой. Он возможен и необходим лишь в культуре, хотя сам же служит ее предпосылкой. Значит, оба явления возникают одномоментно: язык автоматически порождает культуру. Глубины разрыва между двумя альтернативными способами существования - природным и культурным - не замечают ни редукционисты, ни, парадоксальным образом, их противники нативисты. Выражение «языковой инстинкт» - такой же оксюморон, как и выражение «культура шимпанзе». Вполне допустимо, впрочем, что сама альтернативность двух способов существования с исключением чего-либо промежуточного создана не только языком, но и естественным отбором, конкретно, его дизруптивной формой, уничтожающей всякую постепенность между двумя взаимоисключающими вариантами. Возникновение языка было подобно переводу стрелки на рельсах, благодаря чему эволюционный путь человека необратимо удалился от эволюционных путей всех прочих существ.
       Культура  в диахронном аспекте есть растущий свод символически закодированной информации, передаваемой от одного поколения к  другому. Культура в синхронном аспекте есть результат этого процесса. Предпосылкой культуры служит немыслимая в природе степень пластичности поведения, находящая соответствие в огромной пластичности («антимодулярности») материального субстрата языка - неокортекса человеческого мозга[12, С. 80].
       Сколь бы пластичным ни было поведение высших приматов, обезьяна по природе - все-таки обезьяна. Между тем, человек по природе - не человек, он вообще никто. Статус человека ему придают язык и культура, которая представляет собой альтернативу видовой поведенческой норме и, судя по всему, не совместима с последней. Если отвлечься от чистой физиологии, нужно признать, что никакой общевидовой, врожденной нормы человеческого поведения, особенно социального, не существует. Точнее, если какие-то ее остатки и прослеживаются этологами у детей, то в процессе социализации они перекрываются культурными нормами, усваиваемыми точно так же, как и язык. Как язык - и в онтогенезе, и в филогенезе - вытесняет древнюю висцеральную вокализацию, так и культурные нормы вытесняют древние врожденные поведенческие программы. Единой общечеловеческой нормы поведения нет потому же, почему нет единого общечеловеческого языка.
       Главным фактором возникновения языка было коллективное употребление орудий. Причинно-следственная связь реконструируется теперь уже не на философской основе, как прежде, а на эмпирической. Шимпанзе пользуются орудиями, а значит (если не прибегать к малоправдоподобному допущению о независимом возникновении у них этой поведенческой особенности), орудиями пользовался и наш общий предок. Но обезьяны в природе не пользуются символами. Следовательно, «вначале было Дело» и лишь впоследствии - Слово. Впервые после Гете об этом сказал Энгельс в 1876 г. Что же касается вероятной и едва ли случайной синхронности перехода от употребления природных камней к изготовлению каменных орудий (чем обезьяны занимаются только в неволе) и появления анатомических свидетельств речевой способности, то здесь первичность Дела по отношению к Слову не установлена. Такие орудия могли начать изготовлять уже говорящие существа[13, С. 13-24]. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

2. ЭКСПЕРЕМЕНТАЛЬНОЕ  ИЗУЧЕНИЕ СПОСОБНОСТИ  СИМВОЛИЗАЦИИ ЖИВОТНЫХ

2.1. Рассудочная деятельность  животных

       Как утверждают ведущие российские психологи, критериями наличия у животных зачатков мышления могут быть следующие признаки:
       1. «экстренное появление ответа в отсутствии готового решения» (Лурия);
       2. «познавательное выделение объективных условий, существенных для действия» (Рубинштейн);
       3. «обобщенный, опосредованный характер отражения действительности; отыскание и открытие существенно нового» (Брушлинский);
       4. «наличие и выполнение промежуточных целей» (Леонтьев).
       Наиболее  корректным является предложенный Л.В. Крушинским термин рассудочная деятельность. Он позволяет избежать отождествления мыслительных процессов у животных и человека. Наиболее характерное свойство рассудочной деятельности животных - их способность улавливать простейшие эмпирические законы, связывающие предметы и явления окружающей среды, и возможность оперировать этими законами при построении программ поведения в новых ситуациях[8, С. 31].
       Рассудочная деятельность отличается от любых форм обучения. Эта форма адаптивного  поведения может осуществляться при первой встрече организма с необычной ситуацией, создавшейся в среде его обитания. В том, что животное сразу, без специального обучения, может принять решение к адекватному выполнению поведенческого акта, и заключается уникальная особенность рассудочной деятельности как приспособительного механизма в многообразных, постоянно меняющихся условиях окружающей среды. Рассудочная деятельность позволяет рассматривать приспособительные функции организма не только в качестве саморегулирующихся, но и самоселекционирующихся систем. Под этим подразумевается способность организма производить адекватный выбор биологически наиболее адекватных форм поведения в новых ситуациях. По определению Л.В. Крушинского, рассудочная деятельность - это выполнение животным адаптивного поведенческого акта в экстренно сложившейся ситуации. Этот уникальный способ приспособления организма в среде возможен у животных с хорошо развитой нервной системой[7, С. 33].

2.2. Когнитивные (познавательные) процессы

       Термин  «когнитивные», или «познавательные», процессы употребляют для обозначения тех видов поведения животных, в основе которых лежит не условно-рефлекторный ответ на воздействие внешних стимулов, а формирование внутренних (мысленных) представлений о событиях и связях между ними[14, С. 18-25].
       И.С. Бериташвили называет их психонервными образами, или психонервными представлениями, Л.А. Фирсов (1972; 1993) - образной памятью. Д. Мак-Фарленд (1982) подчеркивает, что когнитивная деятельность животных относится к мыслительным процессам, которые зачастую недоступны прямому наблюдению, однако их существование, возможно, выявить в эксперименте.
       Наличие представлений обнаруживается в тех случаях, когда субъект (человек или животное) совершает действие без влияния какого бы, то ни было физически реального стимула. Такое возможно, например, когда он извлекает информацию из памяти или мысленно восполняет отсутствующие элементы действующего стимула. В то же время формирование мысленных представлений может никак не проявляться в исполнительной деятельности организма и обнаружится лишь позднее, в какой-то определенный момент.
       Внутренние  представления могут отражать самые разные типы сенсорной информации, не только абсолютные, но и относительные признаки стимулов, а также соотношения между разными стимулами и между событиями прошлого опыта. По образному выражению, животное создает некую внутреннюю картину мира, включающую комплекс представлений «что», «где», «когда». Они лежат в основе обработки информации о временных, числовых и пространственных характеристиках среды и тесно связаны с процессами памяти. Различают также образные и абстрактные (отвлеченные) представления. Последние рассматривают как основу формирования довербальных понятий.
       Методы  изучения когнитивных процессов.
       Основными методами изучения когнитивных процессов  являются следующие:
       1. Использование дифференцировочных  условных рефлексов для оценки когнитивных способностей животных.
       Для изучения когнитивных процессов  у животных широкое применение находят  различные методики, основанные на выработке у животных дифференцировочных условных рефлексов и их систем.
       Такие методики могут различаться по своим основным параметрам. Порядок предъявления стимулов может быть последовательным или одновременным[11, С. 90].
       При последовательном предъявлении животное должно научиться давать положительный ответ в ответ на стимул А и воздерживаться от реакции при включении стимула Б. Выработка дифференцировки, таким образом, состоит в торможении реакции на второй стимул. При одновременном предъявлении конкретной пары стимулов животное учится различать стимулы по нескольким абсолютным признакам. Например, при дифференцировке стимулов по их конфигурации животному одновременно показывают две фигуры - круг и квадрат и подкрепляют выбор одной из них, например круга. Это наиболее распространенный вид дифференцировочных условных рефлексов. Выработка и упрочение такой реакции требует, как правило, многих десятков сочетаний. Предъявление стимулов может осуществляться в соответствии с двумя режимами: повторением одной пары стимулов до достижения критерия и чередованием нескольких пар стимулов при систематическом варьировании второстепенных параметров.
       При систематическом варьировании второстепенных параметров стимулов можно оценивать  способность животных различать  не только данную конкретную пару раздражителей, но и их «обобщенные» признаки, совпадающие у многих пар.
       Например, животных можно обучить различать не конкретные круг и квадрат, а любые круги и квадраты независимо от их размера, цвета, ориентации и т.п. С этой целью в процессе обучения каждый следующий раз им предлагают новую пару стимулов (новые круг и квадрат). Новая пара отличается от остальных по всем второстепенным признакам стимулов - цвету, форме, размерам, ориентации и т.п., но сходна по их основному параметру - геометрической форме, различения которой и предполагается добиться. В результате такой тренировки у животного постепенно происходит обобщение основного признака и отвлечение от второстепенных, в данном случае круга[15, С. 50].
       Таким образом, можно исследовать не только способность животных к обучению, но и способность к обобщению, являющуюся одним из важнейших свойств довербального мышления животных. Одним из глобальных вопросов, постоянно встающим перед исследователями, является поиск различий в способности к обучению у разных таксономических групп как оценки особенностей их высшей нервной деятельности.
       Как было показано многими учеными, животные с разным уровнем структурно функциональной организации мозга практически  не различаются по способности и  скорости выработки простых форм условных рефлексов. Не удалось обнаружить подобных различий и в образовании отдельных дифференцировочных условных рефлексов. Однако благодаря использованию их в качестве элементарных единиц обучения и созданию их разнообразных комбинаций, было разработано несколько экспериментальных методик, позволяющих оценивать способность к «сложным формам обучения», или серийному обучению.
       2. Формирование «установки на обучение». Одним из таких методов является разработанный американским исследователем Г. Харлоу метод формирования «установки на обучение». Данный тест нашел весьма широкое применение для оценки, как индивидуальных способностей животного, так и в качестве сравнительного метода[16, С. 86].
       Этот  метод заключается в следующем. Сначала животное обучают простой дифференцировке - выбору одного из двух стимулов, например: есть из одной из двух стоящих рядом кормушек, - той, которая находится постоянно слева. После того, как у животного выработался прочный условный рефлекс на местоположение корма, его начинают класть в кормушку, расположенную справа. Когда у животного вырабатывается новый условный рефлекс, корм снова начинают класть в левую кормушку. По завершении второй стадии обучения формируют третью дифференцировку, затем четвертую и т. д. Обычно, после достаточно большого количества дифференцировок, скорость их выработки начинает возрастать. В конце концов животное перестает действовать методом проб и ошибок, и, не найдя корм при первом предъявлении в очередной серии, уже при втором предъявлении действует адекватно, в соответствии с усвоенным им ранее правилом, которое принято называть установкой на обучение.
       Данное  правило заключается в том, чтобы  «выбирать тот же предмет, что и в первой пробе, если его выбор сопровождался подкреплением, или другой, если подкрепление получено не было».
       Существует  множество модификаций данной методики, кроме описанной формы «лево - право», возможны выработки дифференцировочных условных рефлексов на самые разные стимулы. В классических экспериментах Харлоу обезьян макак-резусов обучали дифференцировать игрушки или мелкие предметы обихода. По достижении определенного критерия выработки дифференцировки начинали следующую серию: животному предлагали два новых стимула, ничем не похожих на первые.
       Методом формирования установки на обучение впервые была получена широкая сравнительная характеристика обучаемости животных разных систематических групп, которая в определенной степени коррелировала с показателями организации мозга. Очевидно вместе с тем, что эти результаты свидетельствовали о существовании у животных каких-то процессов, выходящих за рамки простого образования дифференцировочных условных рефлексов. Харлоу считает, что в ходе такой процедуры животное «учится учиться». Оно освобождается от связи «стимул-реакция» и переходит от ассоциативного обучения к инсайт-подобному обучению с одной пробы[20, С. 97].
       Л.А. Фирсов считает, что этот вид обучения по своей сути и по лежащим в  его основе механизмам близок к процессу обобщения, при котором выявляется общее правило решения многих однотипных задач.
       3. Метод отсроченных реакций. Данный метод применяется для изучения процессов представления. Он был предложен У. Хантером в 1913 г. для оценки способности животного реагировать на воспоминание о стимуле в отсутствие этого реального стимула, и назван им методом отсроченных реакций.
       В опытах Хантера животное (в данном случае енота) помещали в клетку с  тремя одинаковыми и симметрично  расположенными дверцами для выхода. Над одной из них на короткое время зажигали лампочку, а потом еноту давали возможность подойти к любой из дверец. Если он выбирал дверцу, над которой зажигалась лампочка, то получал подкрепление. При соответствующей тренировке животные выбирали нужную дверцу даже после 25-секундной отсрочки - интервала между выключением лампочки и возможностью сделать выбор.
       Позже данная задача была несколько модифицирована другими исследователями. На глазах у животного, имеющего достаточно высокий  уровень пищевой возбудимости, в один из двух (или трех) ящиков помещают корм. По истечении периода отсрочки, животное выпускают из клетки или убирают отделяющую его преграду. Его задача - выбрать ящик с кормом.
       Успешное  решение теста на отсроченные  реакции считается доказательством наличия у животного мысленного представления о спрятанном предмете (его образа), т.е. существования какой-то активности мозга, которая в этом случае подменяет информацию от органов чувств. С помощью этого метода было проведено исследование отсроченных реакций у представителей различных видов животных и было продемонстрировано, что их поведение может направляться не только действующими в данный момент стимулами, но также и хранящимися в памяти следами, образами или представлениями об отсутствующих стимулах[27, С. 16].
       В классическом тесте на отсроченные  реакции представители различных  видов проявляют себя по-разному. Собаки, например, после того как  корм положен в один из ящиков, ориентируют  тело по направлению к нему и сохраняют  эту неподвижную позу в течение всего периода отсрочки, а по ее окончании сразу бросаются вперед и выбирают нужный ящик. Другие животные в подобных случаях не сохраняют определенной позы и могут даже разгуливать по клетке, что не мешает им, тем не менее, правильно обнаруживать приманку. У шимпанзе формируется не просто представление об ожидаемом подкреплении, но ожидание определенного его вида. Так, если вместо показанного в начале опыта банана после отсрочки обезьяны обнаруживали салат (менее ими любимый), то отказывались его брать и искали банан. Мысленные представления контролируют и гораздо более сложные формы поведения. Многочисленные свидетельства этого были получены и в специальных экспериментах, и в наблюдениях за повседневным поведением обезьян в неволе и естественной среде обитания.
       Одно  из наиболее популярных направлений  в анализе когнитивных процессов  у животных - это анализ обучения «пространственным» навыкам с использованием методов водного и радиального лабиринтов.
       Пространственное  обучение. Современная теория «когнитивных карт».
       4. Метод обучения в лабиринтах. Метод лабиринта является одним из самых давних и широко распространенных методов изучения сложных форм поведения животных. Лабиринты могут иметь разную форму и, в зависимости от ее сложности, могут использоваться как при исследовании условно рефлекторной деятельности, так и для оценки когнитивных процессов животных. Перед подопытным животным, помещенным в лабиринт, ставится задача нахождения пути к определенной цели, чаще всего пищевой приманке. В некоторых случаях целью может служить убежище или другие благоприятные условия. Иногда при отклонениях животного от правильного пути оно получает наказание.
       В простейшем виде лабиринт имеет вид  Т-образного коридора или трубки. В этом случае при повороте в одну сторону животное получает награду, при повороте в другую его оставляют без награды или даже наказывают. Более сложные лабиринты слагаются из разных комбинаций Т-образных или подобных им элементов и тупиков, заход в которые расценивается как ошибки животного. Результаты прохождения животным лабиринта определяются, как правило, по скорости достижения цели и по количеству допущенных ошибок[29, С. 104].
       Метод лабиринта позволяет изучать  как вопросы, связанные непосредственно  со способностью животных к обучению, так и вопросы пространственной ориентации, в частности роль кожно-мышечной и других форм чувствительности, памяти, способности к переносу двигательных навыков в новые условия, к формированию чувственных ощущений и т.д.
       Для изучения когнитивных способностей животных чаще всего используют радиальный и водный лабиринты.
       Обучение  в радиальном лабиринте. Методика изучения способности животных к обучению в радиальном лабиринте была предложена американским исследователем Д. Олтоном.
       Обычно  радиальный лабиринт состоит из центральной камеры и 8 (или 12) лучей, открытых или закрытых (называемых в этом случае отсеками, или коридорами). В опытах на крысах длина лучей лабиринта варьирует от 100 до 140 см. Для экспериментов на мышах лучи делают короче. Перед началом опыта в конец каждого коридора помещают пищу. После процедуры приучения к обстановке опыта голодное животное сажают в центральный отсек, и оно начинает заходить в лучи в поисках пищи. При повторном заходе в тот же отсек животное пищи больше не получает, а такой выбор классифицируется экспериментатором как ошибочный.
       По  ходу опыта у крыс формируется  мысленное представление о пространственной структуре лабиринта. Животные помнят о том, какие отсеки они уже  посетили, а в ходе повторных тренировок «мысленная карта» данной среды постепенно совершенствуется. Уже после 7-10 сеансов обучения крыса безошибочно (или почти безошибочно) заходит только в те отсеки, где есть подкрепление, и воздерживается от посещения тех отсеков, где она только что была[28, С. 44].
       - Метод радиального лабиринта позволяет оценивать:
       -т  формирование пространственной памяти животных;
       - соотношение таких категорий пространственной памяти, как рабочая и референтная.
       Рабочей памятью называют обычно сохранение информации в пределах одного опыта.
       Референтная память хранит информацию, существенную для освоения лабиринта в целом.
       Деление памяти на краткосрочную и долгосрочную основано на другом критерии - на продолжительности сохранения следов во времени.
       Работы  с радиальным лабиринтом позволили  выявить у животных (главным образом крыс) наличие определенных cтpaтeгий поиска пищи.
       - В самой общей форме такие стратегии подразделяются на алло- и эгоцентрические:
       - при аллоцентрической стратегии животное при поиске пищи полагается на свое мысленное представление о пространственной структуре данной среды;
       - эгоцентрическая стратегия основана на знании животным конкретных ориентиров и сопоставлении с ними положения своего тела.
       Такое деление в большой степени  условно, и животное, в особенности  в процессе обучения, может параллельно использовать элементы обеих стратегий. Доказательства использования крысами аллоцентрической стратегии (мысленной карты) базируются на многочисленных контрольных экспериментах, в ходе которых либо вводятся новые, «сбивающие» с пути ориентиры (или, наоборот, подсказки), либо меняется ориентация всего лабиринта относительно ранее неподвижных координат и т.д.
       Обучение  в водном лабиринте Морриса (водный тест). Вначале 80-х гг. шотландский исследователь Р. Моррис предложил для исследования способности животных к формированию пространственных представлений использовать «водный лабиринт». Метод приобрел большую популярность, и его стали называть «водным лабиринтом Морриса»[24, С. 12].
       Принцип метода заключается в следующем. Животное (обычно мышь или крысу) выпускают в бассейн с водой. Из бассейна нет выхода, но имеется невидимая (вода замутнена) подводная платформа, которая может послужить убежищем: отыскав ее, животное может выбраться из воды. В следующем опыте животное через некоторое время выпускают плавать уже из другой точки периметра бассейна. Постепенно время, которое проходит от пуска животного до отыскания платформы, укорачивается, а путь упрощается. Это свидетельствует о формировании у него представления о пространственном расположении платформы на основе внешних по отношению к бассейну ориентиров. Подобная мысленная карта может быть более или менее точной, а определить, в какой степени животное помнит положение платформы, можно, переместив ее в новое положение. В этом случае время, которое животное проведет, плавая над старым местоположением платформы, будет показателем прочности следа памяти.
       Создание  специальных технических средств  автоматизации эксперимента с водным лабиринтом и программного обеспечения  для анализа результатов позволило  использовать такие данные для точных количественных сравнений поведения животных в тесте.
       «Мысленный план» лабиринта. Одним из первых гипотезу о роли представлений в обучении животных выдвинул Э. Толмен в 30-х гг. XX в. (1997). Исследуя поведение крыс в лабиринтах разной конструкции, он пришел к выводу, что общепринятая в то время схема «стимул-реакция» не может удовлетворительно описать поведение животного, усвоившего ориентацию в такой сложной среде, как лабиринт. Толмен высказал предположение, что в период между действием стимула и ответной реакцией в мозге совершается определенная цепь процессов («внутренние, или промежуточные, переменные»), которые определяют последующее поведение. Сами эти процессы, по мнению Толмена, можно исследовать строго объективно по их функциональному проявлению в поведении.
       В процессе обучения у животного формируется «когнитивная карта» всех признаков лабиринта, или его «мысленный план». Затем на основе этого «плана» животное выстраивает свое поведение.
       Образование «мысленного плана» может происходить и в отсутствие подкрепления, в процессе ориентировочно-исследовательской активности. Этот феномен Толмен назвал латентным обучением[23, С. 41].
       Сходных взглядов на организацию поведения  придерживался И.С. Бериташвили (1974). Ему принадлежит термин - «поведение, направляемое образом». Бериташвили продемонстрировал способность собак к формированию представлений о структуре пространства, а также «психонервных образов» предметов. Ученики и последователи И.С. Бериташвили показали пути видоизменения и совершенствования образной памяти в процессе эволюции, а также в онтогенезе, базируясь на данных по пространственной ориентации животных.
       Способность животных к ориентации в пространстве. Существует целый ряд подходов к исследованию формирования у животного пространственных представлений. Некоторые из них связаны с оценкой ориентации животных в естественных условиях. Для изучения пространственной ориентации в лабораторной обстановке чаще всего используют две методики - радиальный и водный лабиринты. Роль пространственных представлений и пространственной памяти в формировании поведения в основном исследуется на грызунах, а также некоторых видах птиц[21, С. 19].
       Экспериментальное изучение, главным образом при  помощи методов лабиринтов, способности  животных ориентироваться в пространстве, показало, что при отыскании пути к цели животные могут использовать разные способы, которые по аналогии с прокладыванием морских путей эти способы называют.
       - счислением пути;
       - использованием ориентиров;
       - навигацией по карте.
       Животное  может одновременно пользоваться всеми тремя способами в разных комбинациях, т.е. они взаимно не исключают друг друга. Вместе с тем эти способы принципиально различаются по природе той информации, на которую животное опирается при выборе того или иного поведения, а также по характеру тех внутренних «представлений», которые у него при этом формируются.
       Рассмотрим  способы ориентации несколько подробнее.
       - Счисление пути - наиболее примитивный способ ориентации в пространстве; он не связан с внешней информацией. Животное отслеживает свое перемещение, а интегральная информация о пройденном пути, по-видимому, обеспечивается соотнесением этого пути и затраченного времени. Данный способ неточен, и именно из-за этого у высокоорганизованных животных его практически нельзя наблюдать в изолированном виде.
       - Использование ориентиров нередко сочетается со «счислением пути». Этот тип ориентации в большой степени близок формированию связей типа «стимул-реакция». Особенность «работы по ориентирам» состоит в том, что животное использует их строго поочередно, «по одному». Путь, который запоминает животное, представляет собой цепь ассоциативных связей.
       - При ориентации по местности («навигации по карте») животное использует встречающиеся ему предметы и знаки как точки отсчета для определения дальнейшего пути, включая их в интегральную картину представлений о местности.
       Многочисленные  наблюдения за животными в среде  их естественного обитания показывают, что они прекрасно ориентируются  на местности, используя те же способы. Каждое животное хранит в своей памяти мысленный план своего участка обитания[22, С. 68-75].
       Так, эксперименты, проведенные на мышах, показали, что грызуны, обитавшие  в большом вольере, представившем  собой участок леса, прекрасно  знали расположение всех возможных  убежищ, источников корма, воды и т.д. Сова, выпущенная в этот вольер, оказывалась способной поймать лишь отдельных молодых зверьков. В то же время, когда мышей и сов в вольер выпускали одновременно, совы вылавливали практически всех грызунов в течение первой же ночи. Мыши, не успевшие сформировать когнитивный план местности, не способны были найти нужных укрытий.
       Огромное  значение имеют мысленные карты  и в жизни высокоорганизованных животных. Так, по утверждениям Дж. Гудолл (1992), «карта», хранящаяся в памяти шимпанзе, позволяет им легко находить пищевые ресурсы, разбросанные на площади 24 кв. км в пределах заповедника Гомбе, и сотен кв. км у популяций, обитающих в других частях Африки.
       Пространственная  память обезьян хранит не только расположение крупных источников пищи, например, больших групп, обильно плодоносящих деревьев, но и местонахождение отдельных таких деревьев и даже одиночных термитников. В течение, по крайней мере, нескольких недель, они помнят о том, где происходили те или иные важные события, например конфликты между сообществами. Многолетние наблюдения В.С. Пажетнова (1991) за бурыми медведями в Тверской области позволили объективно охарактеризовать, какую роль играет мысленный план местности в организации их поведения. По следам животного натуралист может воспроизвести детали его охоты на крупную добычу, перемещения медведя весной после выхода из берлоги и в других ситуациях. Оказалось, что медведи часто используют такие приемы, как «срезание пути» при одиночной охоте, обход жертвы за многие сотни метров и др. Это возможно лишь при наличии у взрослого медведя четкой мысленной карты района своего обитания[26, С. 71].
       Латентное обучение. По определению У. Торпа, латентное обучение - это «...образование связи между индифферентными стимулами или ситуациями в отсутствие явного подкрепления».
       Элементы  латентного обучения присутствуют практически  в любом процессе обучения, но могут  быть выявлены только в специальных  опытах.
       В естественных условиях латентное обучение возможно благодаря исследовательской активности животного в новой ситуации. Оно обнаружено не только у позвоночных. Эту или сходную способность для ориентации на местности используют, например, многие насекомые. Так, пчела или оса, прежде чем улететь от гнезда, совершает «рекогносцировочный» полет над ним, что позволяет ей фиксировать в памяти «мысленный план» данного участка местности.
       Наличие такого «латентного знания» выражается в том, что животное, которому предварительно дали ознакомиться с обстановкой опыта, обучается быстрее, чем контрольное, не имевшее такой возможности.
       Обучение  «выбору по образцу». «Выбор по образцу» - один из видов когнитивной деятельности, также основанный на формировании у животного внутренних представлений о среде. Однако в отличие от обучения в лабиринтах, этот экспериментальный подход связан с обработкой информации не о пространственных признаках, а о соотношениях между стимулами - наличии сходства или отличия между ними.
       Метод «выбора по образцу» был введен вначале XX в. Н.Н. Ладыгиной-Котс и с тех пор широко используется в психологии и физиологии. Он состоит в том, что животному демонстрируют стимул-образец и два или несколько стимулов для сопоставления с ним, подкрепляя выбор того, который соответствует образцу.
       Существует  несколько вариантов «выбора по образцу»:
       - выбор из двух стимулов - альтернативный;
       - выбор из нескольких стимулов - множественный;
       - отставленный выбор - подбор «пары» предъявленному стимулу животное производит в отсутствие образца, ориентируясь не на реальный стимул, а на его мысленный образ, на представление о нем[25, С. 91].
       Когда животное выбирает нужный стимул, оно  получает подкрепление. После упрочения реакции стимулы начинают варьировать, проверяя, насколько прочно животное усвоило правила выбора. Следует подчеркнуть, что речь идет не о простой выработке связи между определенным стимулом и реакцией, а о процессе формирования правила выбора, основанного на представлении о соотношении образца и одного из стимулов.
       Успешное  решение задачи при отставленном выборе также заставляет рассматривать  данный тест как способ оценки когнитивных  функций мозга и использовать его для изучения свойств и  механизмов памяти.
       Используются  в основном две разновидности этого метода:
       - выбор по признаку сходства с образцом;
       - выбор по признаку отличия от образца.
       Отдельно  надо отметить так называемый символьный, или знаковый, выбор по образцу. В этом случае животное обучают выбирать стимул А при предъявлении стимула X и стимул В - при предъявлении Y в качестве образца. При этом стимулы А и X, В и Y не должны иметь ничего общего между собой. В обучении по этой методике на первых порах существенную роль играют чисто ассоциативные процессы - заучивание правила «если..., то...».
       Первоначально опыт ставился так: экспериментатор  показывал обезьяне какой-либо предмет - образец, а она должна была выбрать  такой же из других предлагаемых ей двух или более предметов. Затем  на смену прямому контакту с животным, когда экспериментатор держал в руках стимул-образец и забирал из рук обезьяны выбранный ею стимул, пришли современные экспериментальные установки, в том числе и автоматизированные, полностью разделившие животное и экспериментатора. В последние годы для этой цели используют компьютеры с монитором, чувствительным к прикосновению, а правильно выбранный стимул автоматически перемещается по экрану и останавливается рядом с образцом.
       Иногда  ошибочно считают, что обучение «выбору по образцу» - это то же самое, что выработка дифференцировочных УР. Однако это не так: при дифференцировке происходит только образование реакции на присутствующие в момент обучения стимулы[17, С. 18].
       При «выборе по образцу» основную роль играет мысленное представление об отсутствующем в момент выбора образце и выявление на его основе соотношения между образцом и одним из стимулов. Метод обучения выбору по образцу наряду с выработкой дифференцировок используется для выявления способности животных к обобщению.

2.3. Исследование способности к достижению приманки, находящейся в поле зрения животного. Использование орудий

       С помощью задач этого типа началось непосредственное экспериментальное  исследование зачатков мышления животных. Впервые их использовал В. Келер (1930). В его опытах создавались проблемные ситуации, представлявшие новизну для животных, а их структура позволяла решать задачи экстренно, на основе анализа ситуации, без предварительных проб и ошибок. В. Келер предлагал своим обезьянам несколько задач, решение которых было возможно только при использовании орудий, т.е. посторонних предметов, расширяющих физические возможности животного, в частности «компенсирующих» недостаточную длину конечностей.
       Задачи, применявшиеся В. Келером, можно  расположить в порядке возрастания  их сложности и разной вероятности  использования предшествующего  опыта. Рассмотрим наиболее важные из них.

       Опыт  с корзиной

       Это относительно простая задача, для  которой, по-видимому, существуют аналоги в естественных условиях. Корзину подвешивали под крышей вольеры и раскачивали с помощью веревки. Лежащий в ней банан невозможно было достать иначе, чем взобравшись на стропила вольеры в определенном месте и поймав качающуюся корзину. Шимпанзе легко решали задачу, однако это нельзя с полной уверенностью расценивать как экстренно возникшее новое разумное решение, так как не исключено, что с похожей задачей они могли сталкиваться ранее, и имели опыт поведения в подобной ситуации[18, С. 69].
       Задачи, описанные в следующих разделах, представляют собой наиболее известные  и удачные попытки создания животному  проблемных ситуаций, для выхода из которых у него нет готового решения, но которые можно решить без предварительных проб и ошибок.

       Подтягивание приманки за нити

       В первом варианте задачи лежащую за решеткой приманку можно было получить, подтягивая за привязанные к ней  нити. Эта задача, как выяснилось впоследствии, оказалась доступной  не только шимпанзе, но также низшим обезьянам и некоторым птицам. Более сложный вариант этой задачи был предложен шимпанзе в опытах Г.3. Рогинского (1948), когда приманку надо было подтягивать за два конца тесемки одновременно. С такой задачей шимпанзе в его опытах не справились.
       Использование палок
       Более распространен другой вариант задачи, когда банан, находящийся за клеткой вне пределов досягаемости, можно было достать только с помощью палки. Шимпанзе успешно решали и эту задачу. Если палка находилась рядом, они брались за нее практически сразу, если в стороне - решение требовало некоторого времени на раздумье. Наряду с палками шимпанзе могли использовать для достижения цели и другие предметы[9, С. 51].
       В. Келер обнаружил многообразные  способы обращения обезьян с  предметами как в условиях эксперимента, так и в повседневной жизни. Обезьяны, например, могли использовать палку в качестве шеста при прыжке за бананом, в качестве рычага для открывания крышек, как лопату при обороне и нападении; для очистки шерсти от грязи; для выуживания термитов из термитника и т.п.

       Орудийная деятельность шимпанзе

       Наблюдения В. Келера за орудийной деятельностью шимпанзе дали начало особому направлению в изучении поведения. Дело в том, что использование животными орудий представлялось наиболее очевидной демонстрацией наличия у них элементов мышления как способности в новой ситуации принимать адекватное решение экстренно, без предварительных проб и ошибок.
       Изучение  орудийной деятельности составило  один из фрагментов того комплексного исследования поведения антропоидов, которое проводил Л.А. Фирсов. В его работах приведены многочисленные наблюдения за орудийной деятельностью приматов в лаборатории и в условиях, приближенных к естественным, на небольшом озерном острове в Псковской области.
       Для проверки способности шимпанзе к  использованию природных объектов в качестве орудий был разработан специальный аппарат. Он представлял  собой прозрачный ящик, внутрь которого помещали приманку. Чтобы получить ее, нужно было потянуть за рукоятку тяги, достаточно удаленную от аппарата. Проблема состояла в том, что как только животное отпускало рукоятку, дверца аппарата захлопывалась. При этом тяга была слишком длинной, и обеих рук шимпанзе было недостаточно, чтобы, держась за рукоятку, одновременно дотянуться до баночки с компотом. Молодой самец Тарас справился с этой задачей. После безуспешных попыток решить задачу «в лоб» он отошел в сторону ближайших кустов, выломал довольно длинную и прочную хворостину и с нею вернулся к аппарату. Не делая никаких лишних (поисковых или пробных) движений, он с силой потянул за рукоять тяги. Открывшуюся при этом дверцу он заклинил с помощью, принесенной из лесу палки. Убедившись в достигнутом результате, Тарас стремительно бросился к аппарату, открыл дверцу и забрал приманку.[6, С. 98]
       Характерно, что поиски нужного орудия не были слепыми пробами и ошибками: было, похоже, что обезьяна действует в соответствии с определенным планом, хорошо представляя себе, что ей нужно. Проведенный впоследствии анализ кинокадров, отснятых во время опыта, подтвердил это предположение, так как пленка зафиксировала движения, которыми Тарас как бы «примерял» необходимую длину будущего орудия, сопоставляя ее с размерами собственного тела.
       При добывании видимой, но недоступной приманки, которую опускали на дно узкой и довольно глубокой ямки, шимпанзе также проявили способность быстро выбирать наиболее подходящее орудие, и это также происходило не как «пробы наугад», а как бы в результате сопоставления с мысленным образом нужного им орудия.
       В решении этой задачи четко проявились индивидуальные особенности поведения  всех четырех шимпанзе. Так, Сильва каждый раз особым образом готовила себе орудия. Она пригибала какой-нибудь куст, отламывала или откусывала от него несколько веток и возвращалась к ямке. Там она принималась за окончательную подготовку орудий: делила ветки на короткие кусочки, очищала от листьев, а иногда и от коры. Из этих заготовок она выбирала одну, остальные бросала и принималась за дело. Если выбор палочки оказывался неудачным, она снова отправлялась к кусту, и все повторялось в том же порядке. Другие обезьяны в этих целях использовали случайно подобранные предметы.

       Извлечение  приманки из трубы (опыт Р. Йеркса)

       Эта методика существует в разных вариантах. В наиболее простом случае, как это было в опытах Р. Йеркса, приманку прятали в большой железной трубе или в сквозном узком длинном ящике. В качестве орудий животному предлагались шесты, при помощи которых было необходимо вытолкнуть приманку из трубы. Оказалось, что такую задачу успешно решают не только шимпанзе, но также горилла и орангутан[4, С. 66].
       Использование обезьянами палок в качестве орудий рассматривается учеными не как результат случайных манипуляций, а как осознанный и целенаправленный акт.

       Конструктивная  деятельность обезьян

       При анализе способности шимпанзе применять  орудия В. Келер обратил внимание, что помимо использования готовых палок, они изготавливали орудия: например, отламывали железный прут от подставки для обуви, сгибали пучки соломы, выпрямляли проволоку, соединяли короткие палки, если банан находился слишком далеко, или укорачивали палку, если она была слишком длинна.
       Интерес к этой проблеме, возникший в 20-30-е  гг., побудил Н.Н. Ладыгину-Котс к специальному исследованию вопроса о том, в какой степени приматы способны к употреблению, доработке и изготовлению орудий. Она провела обширную серию опытов с шимпанзе Парисом, которому предлагались десятки самых разных предметов для добывания недоступного корма. Основной задачей, которую предлагали обезьяне, было извлечение приманки из трубы.
       Методика  опытов с Парисом была несколько  другой, чем у Р. Йеркса: в них  использовали непрозрачную трубку длиной 20 см. Приманку заворачивали в ткань, и этот сверток помещали в центральную часть трубки, так что он был хорошо виден, но достать его можно было только с помощью какого-нибудь приспособления. Оказалось, что Парис, как и антропоиды в опытах Йеркса, смог решить задачу и использовал для этого любые подходящие орудия (ложку, узкую плоскую дощечку, лучину, узкую полоску толстого картона, пестик, игрушечную проволочную лесенку и другие, самые разнообразные предметы). При наличии выбора он явно предпочитал более длинные предметы или массивные тяжеловесные палки[1, С. 77].
       Наряду  с этим выяснилось, что шимпанзе обладает довольно широкими возможностями  использования не только готовых  «орудий», но и предметов, требующих конструктивной деятельности, - разного рода манипуляций по «доводке» заготовок до состояния, пригодного для решения задачи.
       Результаты  более чем 650 опытов показали, что  диапазон орудийной и конструктивной деятельности шимпанзе весьма широк. Парис, как и обезьяны в опытах В. Келера, успешно использовал предметы самой  разной формы и размера и производил с ними всевозможные манипуляции: сгибал, отгрызал лишние ветки, развязывал пучки, раскручивал мотки проволоки, вынимал лишние детали, которые не давали вставить орудие в трубку. Ладыгина-Котс относит орудийную деятельность шимпанзе к проявлениям мышления, хотя и подчеркивает его специфику и ограниченность по сравнению с мышлением человека. Вопрос о том, насколько «осмысленны» действия шимпанзе (и других животных) при использовании орудий, всегда вызывал и продолжает вызывать большие сомнения. Так, есть много наблюдений, что наряду с использованием палок по назначению, шимпанзе совершают ряд случайных и бессмысленных движений. Особенно это касается конструктивных действий: если в одних случаях шимпанзе успешно удлиняют короткие палки, то в других соединяют их под углом, получая совершенно бесполезные сооружения. Эксперименты, в которых животные должны «догадаться», как достать приманку из трубки, свидетельствуют о способности шимпанзе к изготовлению орудий и их целенаправленному использованию в соответствии с ситуацией. Существуют качественные различия в таких способностях между низшими и человекообразными обезьянами. Человекообразные обезьяны (шимпанзе) способны к «инсайту» - осознанному «спланированному» употреблению орудий в соответствии с имеющимся у них мысленным планом.

       Достижение  приманки с помощью сооружения «пирамид» («вышек»)

       Наибольшую  известность получила группа опытов В. Келера с построением «пирамид» для достижения приманки. Под потолком вольеры подвешивали банан, а в вольеру помещали один или несколько ящиков. Чтобы получить приманку, обезьяна должна была передвинуть под банан ящик и взобраться на него. Эти задачи существенно отличались от предыдущих тем, что явно не имели никаких аналогов в видовом репертуаре поведения этих животных[19, С. 88].
       Шимпанзе  оказались способными к решению  подобного рода задач. В большинстве  опытов В. Келера и его последователей они осуществляли необходимые для  достижения приманки действия: подставляли  ящик или даже пирамиду из них под приманку. Характерно, что перед принятием решения обезьяна, как правило, смотрит на плод и начинает двигать ящик, демонстрируя, что улавливает наличие связи между ними, хотя и не может ее сразу реализовать. Действия обезьян не всегда были однозначно адекватными. Так, Султан пытался в качестве орудия использовать людей или других обезьян, взбираясь к ним на плечи или, наоборот, пытаясь поднимать их над собой. Его примеру охотно следовали другие шимпанзе, так что колония временами формировала «живую пирамиду». Иногда шимпанзе приставлял ящик к стене или строил «пирамиду» в стороне от подвешенной приманки, но на уровне, необходимом для ее достижения. Анализ поведения шимпанзе в этих и подобных ситуациях ясно показывает, что они производят оценку пространственных компонентов задачи.
       На  следующих этапах В. Келер усложнял задачу и комбинировал разные ее варианты. Например, если ящик наполняли камнями, шимпанзе выгружали часть из них, пока ящик не становился «подъемным».
       В другом опыте в вольер помещали несколько ящиков, каждый из которых был слишком мал, чтобы достать лакомство. Поведение обезьян в этом случае было очень разнообразным. Например, Султан первый ящик пододвинул под банан, а со вторым долго бегал по вольере, вымещая на нем ярость. Затем он внезапно остановился, поставил второй ящик на первый и сорвал банан. В следующий раз Султан построил пирамиду не под бананом, а там, где тот висел в прошлый раз. Несколько дней он строил пирамиды небрежно, а затем вдруг начал делать это быстро и безошибочно. Часто сооружения были неустойчивы, но это компенсировалось ловкостью обезьян. В ряде случаев пирамиду сооружали вместе несколько обезьян, хотя при этом они мешали друг другу[30, С. 99]. Наконец, «пределом сложности» в опытах В. Келера была задача, в которой высоко под потолком подвешивали палку, в угол вольеры помещали несколько ящиков, а банан размещали за решеткой вольеры. Султан сначала принялся таскать ящик по вольере, затем осмотрелся. Увидев палку, он уже через 30 секунд подставил под нее ящик, достал ее и придвинул к себе банан. Обезьяны справлялись с задачей и тогда, когда ящики были утяжелены камнями, и когда применялись различные другие комбинации условий задачи. Примечательно, что обезьяны постоянно пытались применять разные способы решения. Так, В. Келер упоминает случай, когда Султан, взяв его за руку, подвел к стене, быстро вскарабкался на плечи, и, оттолкнувшись от макушки, схватил банан. Еще более показателен эпизод, когда он прикладывал ящик к стене, глядя при этом на приманку и как бы оценивая расстояние до нее[26, С. 118]. Успешное решение шимпанзе задач, требующих конструирования пирамид и вышек, также свидетельствует о наличии у них «мысленного» плана действий и способности к реализации такого плана.

       Использование орудий в опытах с «тушением огня»

       По  инициативе И.П. Павлова его сотрудники в Колтушах на шимпанзе Розе и Рафаэле повторили опыты В. Келера. Следует отметить, что задачи, которые авторы предъявляли Розе и Рафаэлю, по своей сложности несколько превосходили те, что решал Султан в опытах В. Келера. Так, чтобы достать банан, им приходилось сооружать пирамиду из шести разнокалиберных ящиков. В такой ситуации животным действительно требовались не только «внезапное озарение», но и определенная «квалификация» - владение рядом навыков, необходимых, чтобы сделать сооружение устойчивым.
       На  основании полученных результатов  И.П. Павлов во многом пересмотрел свои взгляды на поведение и психику  обезьян. Опыты с тушением огня, проведенные на шимпанзе в лаборатории И.П. Павлова, получили весьма широкий резонанс в научном мире. С одной стороны, они продемонстрировали высокие интеллектуальные способности этих животных, а с другой - послужили основанием для опровержения представлений В. Келера о наличии у антропоидов элементов мышления. Эта задача, предлагавшаяся Рафаэлю, по своей структуре была более сложной, чем задачи на доставление приманки. Она состояла в том, чтобы достать апельсин из ящика, перед открытой стороной которого стояла горящая спиртовка.
       После многих и разнообразных проб он научился решать эту задачу разными способами:
       - подтаскивал бак с водой к ящику и гасил огонь;
       - набирал воды в рот и, возвратившись к огню, заливал его;
       - набирал воды в кружку и гасил ею огонь.
       Однажды, когда в баке не оказалось воды, Рафаэль схватил бутылку с  водой и вылил ее на пламя. В  другой раз, когда бак оказался пустым, он помочился в кружку и залил  ею огонь.
       И.П. Павлов считал результаты этого опыта (в частности, последний из приведенных фактов) весьма убедительными свидетельствами существования у человекообразных обезьян более сложных когнитивных функций, чем простые условные рефлексы. Однако исследователи пытались снова и снова проанализировать, насколько осмысленны были действия обезьяны в этой ситуации[21, С. 158].
       Рафаэлю предлагали разные кружки и обнаружили, что он предпочитает пользоваться только той же самой кружкой, что и  в период освоения этой операции. Стереотипность его поведения особенно ясно выступила, когда кружку продырявили и предложили ему пробки, палочки и шарики для затыкания отверстия. Оказалось, что Рафаэль не замечает отверстия, вновь и вновь подносит кружку под кран. Он не обратил внимания, что, случайно закрыв кружку ладонью, он временно приостановил вытекание воды, и не воспользовался этим приемом. Не обращая внимания на отсутствие воды, однажды он 43 раза опрокидывал над огнем пустую кружку, при этом не использовал ни одной из предложенных ему затычек, хотя ранее, во время игры, делал это неоднократно.
       Наконец, опыты перенесли на озеро, и ящик с приманкой поместили на один плот, а бак с водой - на другой, соединенный с первым довольно длинным и шатким мостиком. Рафаэль приложил массу усилий, чтобы принести воду из бака, вместо того чтобы зачерпнуть ее тут же, прямо с плота. Это окончательно убедило исследователей в его неспособности к пониманию истинных связей между элементами данной проблемной ситуации.
       По  их мнению, во всех проведенных опытах у шимпанзе отсутствовало «смысловое понимание задачи», и все их поведение было основано, прежде всего, на ориентировочно-исследовательских пробах, а затем на закреплении связей от случайно достигнутого полезного результата. Таким образом, в решении новых задач обезьяны используют ранее выработанные навыки вне зависимости от смыслового содержания ситуации»[4, С. 79]. Между тем, на самом деле, оснований для столь безапелляционного вывода не было. В частности, при анализе фотографий современному наблюдателю бросается в глаза, что плоты (скорее платформы) были расположены достаточно высоко над водой, так что шимпанзе, который побаивается воды, мог предпочесть перебраться на соседний плот, чем рисковать оказаться в воде, пытаясь зачерпнуть ее с платформы. Не исключено, что такое решение было характерно только для этой обезьяны, а не для шимпанзе как вида. В пользу такого предположения говорит следующий факт. В 70-е гг. Л.А. Фирсов воспроизвел опыт с тушением огня для фильма «Думают ли животные?». Когда в баке не оказалось воды, участвовавшая в съемках шимпанзе Каролина впала в тяжелую истерику: она рвала на себе волосы, визжала, каталась по полу, а когда успокоилась, то взяла половую тряпку и одним броском накрыла спиртовку, погасив огонь. На следующий день Каролина уверенно повторила это решение. Другие обезьяны тоже нашли разнообразные выходы из этой ситуации. Не исключено, что и в ситуации с плотами другие обезьяны могли бы проявить свойственную виду изобретательность и найти другие варианты решений. Анализируя упомянутые опыты, Ладыгина-Котс (1959), в целом соглашаясь с выводом авторов об ограниченной способности обезьян к решению данного типа задач, указывает, что многие описанные ими особенности поведения шимпанзе обусловлены не неспособностью решить новую задачу, а характерной для шимпанзе приверженностью к ранее выработанным навыкам. По ее выражению, «шимпанзе - рабы прошлых навыков, которые трудно и медленно перестраиваются на новые пути решения». Следует, правда, делать поправку на то, что эта последняя особенность могла быть следствием долгой жизни в неволе многих из подопытных обезьян, прежде всего 16-летнего Париса, с которым Н.Н. Ладыгина-Котс работала в Московском зоопарке.
       Интеллектуальное  поведение шимпанзе вне экспериментов
       Завершая  описание этой группы методик изучения мышления животных, необходимо отметить, что полученные с их помощью результаты убедительно доказали способность человекообразных обезьян к решению такого рода задач[5, С. 40].
       Шимпанзе  способны к разумному решению  задач в новой для них ситуации без наличия предшествующего опыта. Это решение осуществляется не путем постепенного «нащупывания» правильного результата методом проб и ошибок, а путем инсайта - проникновения в суть задачи благодаря анализу и оценке ее условий. Подтверждения такого представления можно почерпнуть и просто из наблюдений за поведением шимпанзе. Убедительный пример способности шимпанзе к «работе по плану» описал Л.А. Фирсов, когда в лаборатории недалеко от вольеры случайно забыли связку ключей. Несмотря на то, что его молодые подопытные обезьяны Лада и Нева никак не могли дотянуться до них руками, они каким-то образом их достали и очутились на свободе. Проанализировать этот случай было нетрудно, потому что сами обезьяны с охотой воспроизвели свои действия, когда ситуацию повторили, оставив ключи на том же месте уже сознательно.
       Оказалось, что в этой совершенно новой для  них ситуации (когда «готовое» решение заведомо отсутствовало) обезьяны придумали и проделали сложную цепь действий. Сначала они оторвали край столешницы от стола, давно стоявшего в вольере, который до сих пор никто не трогал. Затем с помощью образовавшейся палки они подтянули к себе штору с окна, находившегося довольно далеко за пределами клетки, и захватили ее. Завладев шторой, они стали набрасывать ее на стол с ключами, расположенный на некотором расстоянии от клетки, и с ее помощью подтягивали связку поближе к решетке. Когда ключи оказались в руках у одной из обезьян, она открыла замок, висевший на вольере снаружи. Эту операцию они раньше видели много раз, и она не составила для них труда, так что оставалось только выйти на свободу.
       В отличие от поведения животного, посаженного в «проблемный ящик» Торндайка, в поведении Лады и Невы все было подчинено определенному плану и практически не было слепых «проб и ошибок» или ранее выученных подходящих навыков. Они разломали стол именно в тот момент, когда им понадобилось достать ключи, тогда как в течение всех прошлых лет его не трогали. Штору обезьяны тоже использовали по-разному. Сначала ее бросали как лассо, а когда она накрывала связку, подтягивали ее очень осторожно, чтобы та не выскользнула. Само же отпирание замка они неоднократно наблюдали, так что трудности оно не составило[10, С. 199].
       Для достижения поставленной цели обезьяны совершили целый ряд «подготовительных» действий. Они изобретательно использовали разные предметы в качестве орудий, явно планировали свои действия и прогнозировали их результаты. Наконец, при решении этой, неожиданно возникшей, задачи действовали они на редкость слаженно, прекрасно понимая друг друга. Все это позволяет расценивать действия как пример разумного поведения в новой ситуации и отнести к проявлениям мышления в поведении шимпанзе. Комментируя этот случай, Фирсов писал: «Надо быть слишком предубежденным к психическим возможностям антропоидов, чтобы во всем описанном увидеть только простое совпадение. Общим для поведения обезьян в этом и подобных случаях является отсутствие простого перебора вариантов. Эти акты точно развертывающейся поведенческой цепи, вероятно, отражают реализацию уже принятого решения, которое может осуществляться на основе, как текущей деятельности, так и имеющегося у обезьян жизненного опыта» (Фирсов, 1987).

       Орудийные действия антропоидов в естественной среде обитания

       У живущих на свободе обезьян «подловить» такие случаи тоже удается не часто, но за долгие годы накопилось немало подобных наблюдений. Приведем лишь отдельные примеры. Гудолл (1992), например, описывает один из них, связанный с тем, что ученые подкармливали посещавших их лагерь животных бананами. Многим это пришлось весьма по вкусу, и они так и держались неподалеку, выжидая, когда можно будет получить очередную порцию угощения. Один из взрослых самцов по кличке Майк боялся брать банан из рук человека. Однажды, разрываемый борьбой между страхом и желанием получить лакомство, он впал в сильное возбуждение. В какой-то момент он стал даже угрожать Гудолл, тряся пучком травы, и заметил, как одна из травинок коснулась банана. В тот же миг он выпустил пучок из рук и сорвал растение с длинным стеблем. Стебель оказался довольно тонок, поэтому Майк тут же бросил его и сорвал другой, гораздо толще. С помощью этой палочки он выбил банан из рук Гудолл, поднял и съел его. Когда та достала второй банан, обезьяна тут же снова воспользовалась своим орудием[15, С. 410].
       Самец Майк не раз проявлял недюжинную изобретательность. Достигнув половозрелости, он стал бороться за титул доминанта и завоевал его благодаря весьма своеобразному использованию орудий: устрашал соперников грохотом канистр из-под бензина. Использовать их не додумался никто, кроме него, хотя канистры валялись вокруг во множестве. Впоследствии ему пытался подражать один из молодых самцов. Отмечены и другие примеры использования предметов для решения новых задач.
       Например, некоторые самцы пользовались палками, чтобы открывать контейнер с  бананами. Оказалось, что в самых разных сферах своей жизнедеятельности обезьяны прибегают к сложным действиям, включающим составление плана и предвидение их результата. Систематические наблюдения в природе позволяют убедиться, что разумные действия в новых ситуациях - не случайность, а проявление общей стратегии поведения. В целом такие наблюдения подтверждают, что проявления мышления антропоидов в экспериментах и при жизни в неволе объективно отражают реальные характеристики их поведения[30, С. 232]. Первоначально предполагалось, что любое применение постороннего предмета для расширения собственных манипуляторных способностей животного можно расценивать как проявление разума. Между тем, наряду с рассмотренными примерами индивидуального изобретения способов применения орудий в экстренных, внезапно сложившихся ситуациях, известно, что некоторые популяции шимпанзе регулярно используют орудия и в стандартных ситуациях повседневной жизни. Так, многие из них «выуживают» термитов прутиками и травинками, а пальмовые орехи относят на твердые основания («наковальни») и разбивают с помощью камней («молотков»). Описаны случаи, когда обезьяны, увидев подходящий камень, подбирали его и таскали с собой, пока не добирались до плодоносящих пальм. В двух последних примерах орудийная деятельность шимпанзе имеет уже совсем другую природу, нежели действия Майка. Применению прутиков для «ужения» термитов и камней для разбивания орехов, которые составляют их обычный корм, обезьяны постепенно учатся с детства, подражая старшим.
       Анализ  орудийной деятельности антропоидов убедительно доказывает наличие у антропоидов способности к целенаправленному употреблению орудий в соответствии с неким «мысленным планом». Все описанные выше эксперименты, проведенные В. Келером, Р. Йерксом, Н. Ладыгиной-Котс, Г. Рогинским, А. Фирсовым и др. также предполагали использование тех или иных орудий. Таким образом, орудийную деятельность приматов можно считать убедительным доказательством проявления рассудочной деятельности. 
 
 
 
 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 

       Таким образом, в результате данного исследования курсовой работы, можно сказать следующее, что способность животных к обобщению и абстрагированию, которая у наиболее высокоорганизованных млекопитающих и птиц достигает уровня формирования довербального понятия, позволяет овладевать символами и оперировать ими вместо обозначаемых реальных предметов и понятий. Эта способность выявляется как в традиционных лабораторных экспериментах («счет» у шимпанзе и ворон), так и в ситуации общения человека с антропоидами, дельфинами, а также попугаем с помощью языков-посредников. При определенных методиках воспитания и обучения, усвоенные обезьянами знаки действительно используются как символы в широком спектре ситуаций - не только для выражения просьбы о предмете, но для его наименования, для воздействия на других обезьян и человека, для передачи только им известной информации в отсутствие обозначаемого предмета, для составления синтаксически правильных предложений.
       Открытие  этого уровня когнитивных способностей животных подтверждает гипотезу Л.А. Орбели о наличии переходного этапа между первой и второй сигнальными системами и позволяет уточнить грань между психикой человека и животных. Оно свидетельствует, что и эта высшая когнитивная функция человека имеет биологические предпосылки. Тем не менее, даже у наиболее высокоорганизованных животных - шимпанзе - уровень овладения простейшим вариантом языка человека не превышает способностей 2-2,5-летнего ребенка.
       В последней четверти ХХ-го века произошла  настоящая революция в научном  направлении, связанном с изучением языкового поведения и интеллектуальных возможностей животных.
       Способность животных к обобщению и абстрагированию, которая у наиболее высоко организованных млекопитающих и птиц достигает  уровня формирования довербального  понятия, позволяет овладевать символами и оперировать ими вместо обозначаемых реальных предметов и понятий. Эта способность выявляется как в традиционных лабораторных экспериментах («счет» у шимпанзе и ворон), так и в ситуации общения человека с антропоидами, дельфинами, а также попугаем с помощью языков-посредников. При определенных методиках воспитания и обучения, усвоенные обезьянами знаки действительно используются как символы в широком спектре ситуаций - не только для выражения просьбы о предмете, но для его наименования, для воздействия на других обезьян и человека, для передачи только им известной информации в отсутствие обозначаемого предмета, для составления синтаксически правильных предложений.
       Высокоорганизованным  животным доступны такие свойства языка  человека как семантичность, продуктивность, перемещаемость и культурная преемственность. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

СПИСОК  ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 

       1. Бадридзе Я.К., Волк. Вопросы онтогенеза поведения, проблемы и метод реинтродукции. - М.: Геос, 2010. - 117с.
       2. Бериташвили И.С. Память позвоночных животных, ее характеристика и происхождение. - М.: Изд-во МГУ, 2007. - 212с.
       3. Войтонис Н.Ю. Предыстория интеллекта. - М.: Изд-во МГУ, 2008. - 159с.
       4. Гудолл Дж. Шимпанзе в природе: Поведение. Пер. с англ. - М.: Мир, 2009. - 670с.
       5. Дарвин Ч. О выражении ощущений у человека и животных: Собр. соч. - М.: Изд-во МГУ, 2011. - 53с.
       6. Дембовский Я. Психология обезьян. - М.: Изд-во МГУ, 2009. - 589с.
       7. Зорина З.А., Полетаева И.И. Рассудочная деятельность животных. - М.: МГУ, 2011. - 320с.
       8. Зорина З.А., Полетаева И.И. Зоопсихология: Элементарное мышление животных. - М.: Аспект Пресс, 2011. - 320с.
       9. Келер В. Исследование интеллекта человекоподобных обезьян. - М.: Комакадемия, 2009. - 215с.
       10. Крушинский Л.В., Биологические основы рассудочной деятельности. - М.: Изд-во МГУ, 2011. - 270с.
       11. Крушинский Л.В. Формирование поведения животных в норме и патологии. - М.: Изд-во МГУ, 2009. - 270с.
       12. Ладыгина-Котс Н.Н. Конструктивная и орудийная деятельность высших обезьян. - М.: Изд-во МГУ, 2007. - 208с.
       13. Ладыгина-Коте Н.Н. Элементарное мышление животных // Вопросы психологии. - 2007. - № 3. - С. 13-24.
       14. Мазохин-Поршняков Г.А. Как оценить интеллект животных? // Природа. - 2010. - № 4. - С. 18-25.
       15. Мак-Фарленд Д. Поведение животных. - М.: Мир, 2010. - 520с.
       16. Меннинг О. Поведение животных. Вводный курс. - М.: Изд-во МГУ, 2010. - 688с.
       17. Орбели Л.А. Вопросы высшей нервной деятельности. - М.: Изд-во МГУ, 2006. - 801с.
       18. Павлов И.П. Павловские среды. - М.: Изд-во МГУ, 2011. - 263с.
       19. Пажетнов B.C. Бурый медведь. - М.: Изд-во МГУ, 2002. - 298с.
       20. Резникова Ж.И. Интеллект и язык: животные и человек в зеркале эксперимента. - М.: Наука, 2010. - 279с.
       21. Рогинский Г.З. Навыки и зачатки интеллектуальных действий у антропоидов (шимпанзе). - М.: Изд-во МГУ, 203. - 250с.
       22. Сифард P.M., Чини Д.Л. Разум и мышление у обезьян. // В мире науки. - 2011. - № 2, 3. - С. 68-75.
       23. Счастный А.И. Сложные формы поведения антропоидов. - М.: Изд-во МГУ, 2010. - 54с.
       24. Теоретические проблемы языкознания. Сборник статей к 140-летию кафедры общего языкознания. - СПб: Изд-во СПБГУ, 2004. - 50с.
       25. Толмен Э. Когнитивные карты у крыс и человека: Хрестоматия по зоопсихологии и сравнительной психологии. - М.: Изд-во МГУ, 2009. - 119с.
       26. Фирсов Л.А. Высшая нервная деятельность человекообразных обезьян и проблема антропогенеза. Руководство по физиологии. Физиология поведения: Нейробиол. Закономерности. - СПб.: Наука, 2010. - 711с.
       27. Фирсов Л.А. По следам Маугли. Язык в океане языков. - Новосибирск: Сибирский хронограф, 2010. - 59с.
       28. Фабри К.Э. Основы зоопсихологии. - М.: УМК Психология, 2003. - 464с.
       29. Фирсов Л.А. Поведение антропоидов в природных условиях. - М.: Изд-во МГУ, 2006. - 162с.
       30. Хрестоматия по зоологии и сравнительной психологии: Учеб. пособ. - М.: РПО, 2009. - 376с.

и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.