Здесь можно найти учебные материалы, которые помогут вам в написании курсовых работ, дипломов, контрольных работ и рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Лекции Лекции по "Методам исследований"

Информация:

Тип работы: Лекции. Добавлен: 04.06.13. Сдан: 2013. Страниц: 46. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):




Сокращенный курс лекций по дисциплине «Методы научных исследований»
 
Модуль 1. «Сущность и генезис методологии  научного познания»
 
Тема 1. «Место и роль методологии научного исследования
в структуре  научного познания»
    Понятие методологии и ее уровней.
    Специфика научного познания.
    Природа и функции метода научного познания.
    Научное и вненаучное знание: критерии научности.
 
1. Один из  характерных признаков современной  науки — возрастание роли в  ней методологии при решении  проблем роста и развития специализированного знания. Можно указать на ряд существенных причин, породивших эту особенность науки: сложность структуры эмпирического и теоретического знания, способы его обоснования и проверки; тесное переплетение описания свойств материальных объектов с искусственно вводимыми абстракциями, идеальными моделями, знаковыми объектами; сопряжение результатов предметно-орудийного эксперимента с выводами и следствиями «мысленного эксперимента». Эти и многие другие особенности современного познания требуют зрелого методологического сознания ученого и познания самой науки. Исследователи испытывают постоянную потребность анализировать свою деятельность, соотносить ее приемы и методы с применяемыми в других науках.
Само понимание  методологии и ее функций претерпело существенные изменения: узкий формально-логический подход сменился содержательным обогащением проблематики, включающей социокультурное, гуманистическое измерение знания и познавательной деятельности. Методологический анализ, являясь формой самосознания науки, проясняет способы совмещения знания и деятельности, строение, организацию, способы получения и обоснования знаний. Выявляя условия и предпосылки познавательной деятельности, в том числе философско-мировоззренческие, методологический анализ превращает их в средства осознанного выбора и научного поиска.
Существуют  различные уровни методологического  анализа. Конкретно-научная методология  со своими методиками имеет дело с  техническими приемами, предписаниями, нормативами, формулирует принципы, методы конкретно-научной деятельности, описывает и обосновывает их. Например, методы меченых атомов в биохимии, условных рефлексов в физиологии, анкетирования в социологии и т. п. Другой уровень — общенаучная методология как учение о принципах, методах и формах знания, функционирующих во многих науках, соответствующих их предмету и объекту исследования. Это, например, методы эмпирического исследования: наблюдение, измерение, эксперимент; об-щелогическне методы: анализ, синтез, индукция, аналогия, дедукция и др., а также такие формы знания, как понятия и законы, гипотезы и теории. Возникнув как приемы и формы, используемые конкретными последователями, они затем используются другими учеными в различных областях знания, т. е. получают научную и культурно-историческую апробацию, что дает им статус всеобщих или общенаучных методов. Это приближает общенаучную методологию к уровню философского анализа знания, и тогда в качестве регулятивных принципов, методов и форм познания выступают философские идеи, положения, способы умозрения и рефлексии, которые при определенных условиях могут быть применены к изучению научно-познавательной деятельности. Единство общенаучного и философского уровней познания лежит в основе дисциплины, получившей название методологии научного познания. Она может быть определена как философское учение о системе апробированных принципов, норм и методов научно-познавательной деятельности, о формах, структуре и функциях научного знания. Ее назначение — выявить и осмыслить движущие силы, предпосылки, основания и закономерности роста и функционирования научного знания и познавательной деятельности, организовать проектно-конструктивную деятельность, ее анализ и критику. Методология науки, основываясь на общефилософских принципах и законах, исторически возникла и развивается на основе гносеологии и эпистемологии, логики, а в последние годы также истории, социологии науки, социальной психологии и культурологии, тесно смыкается с философскими учениями о языке.
Науку следует  рассматривать не только как совокупность теоретических знаний о реальной действительности, но и как особый вид общественного духовного производства — производства истинного, систематизированного знания. Наука предстает как единство познавательной деятельности и ее результата — научного знания. Чтобы понять природу этого единства, необходимо прежде выявить отдельно особенности научной деятельности и научного знания.
2. Специфика  научного познания может быть  раскрыта в ходе анализа компонентов,  этапов и методов научной деятельности. К компонентам научной деятельности относятся субъект, объект и средства. В этом случае гносеологическая система «субъект — объект» конкретизируется как «исследователь — средства исследования — объект исследования».
 Субъект  научной деятельности функционирует  в современном обществе на  трех взаимодействующих уровнях. На первом из них субъект выступает как индивид — исследователь, ученый, научный труд которого не обязательно носит совместный характер, но всегда является всеобщим трудом, так как он обусловливается частью кооперацией современников, частью использованием труда предшественников. Таким образом, ученый - это не абстрактный индивид или «гносеологический Робинзон», но «продукт» социально-исторического развития; его индивидуальная творческая деятельность, будучи достаточно автономной, в то же время всегда социально детерминирована. На втором уровне субъектом научного познания выступает коллектив, научное сообщество, в котором осуществляется интеграция многих умов, т. е. он действует как «совокупный ученый» (лаборатория, институт, академия и др.). Наконец, на третьем уровне субъектом научного познания оказывается общество в целом, на первый план здесь выдвигается проблема социальной организации науки и ее особенности в различных социально-экономических структурах. Таким образом, вычленение уровней позволяет отразить объективную диалектику индивидуального и коллективного в субъекте научного познания. Каждый из этих уровней представлен в науке и каждый важен по-своему.
Объект научной  деятельности становится таковым лишь вследствие активной материально-практической и теоретической деятельности исследователя. Фрагмент реальности, став объектом познания, подвергается прежде всего предметно-орудийному воздействию, например в ходе физического эксперимента, а для того чтобы он стал объектом теоретического мышления, его «превращают» в идеальный объект путем представления через сеть научных понятий, специально созданную систему научных абстракций. Отсюда возникает необходимость введения понятия «предмет науки», которое фиксирует признаки объекта познания, необходимые для его познания в ходе активной познавательной деятельности, в целом общественно-исторической практики субъекта.
Историк и философ  науки Л.М. Косарева отмечала, что  «предметом науки являются определенного  типа отношения человека к миру и к самому себе, т. е. мир сквозь призму определенного типа деятельности. В отличие от спинозовского понимания предмета науки — данных в готовом виде законов природы в качестве неизменных «решений Бога», — по Канту, предмет науки не дан, а задан формами человеческой чувственности и рассудка, т. е. каноном науки. Наука в известном смысле творит свой предмет не со стороны материального субстрата, а со стороны формы, синтетической связи. Этот сотворенный мир — вторая реальность по сравнению с «вещью в себе», мир предметов всякого возможного опыта — мир явлений» (Косарева Л.М. Предмет науки. М., 1977. С. 98). Один и тот же объект познания может стать основой для формирования предмета ряда наук, например, человек стал предметом исследования нескольких сотен наук, естественных и социально-гуманитарных, то же можно сказать и о таких объектах, как язык, наука, техника и т. д. В дальнейшем может возникнуть необходимость создания общей теории данного объекта, что возможно лишь на основе объединения данных разных наук путем применения принципов системного подхода и ведет к созданию новой научной дисциплины. Так было, например, в случае науковедения, экологии, а сегодня выдвигается задача создания человековедения. Возможна и другая ситуация: предмет науки складывается как отражение существенных параметров некоторого множества объектов, взятых в определенном отношении. Так, предмет химии — превращения различных веществ, сопровождающихся изменением их состава и строения; предмет физиологии — функции различных живых организмов (рост, размножение, дыхание и др.), регуляция и приспособление организмов к внешней среде, их происхождение и становление в процессе эволюции и индивидуального развития.
Средства научной  деятельности включают материально-технические  приборы, инструменты, установки и т. д., а также различного рода знаковые средства, в первую очередь язык — специальный научный и естественный. К средствам должны быть отнесены и методы получения, проверки, обоснования и построения знания, которые, как и язык, выделены в самостоятельный фактор в силу их специфики и особой значимости в научно-познавательной деятельности. Следует особо отметить принципиальное изменение всех средств научной деятельности в связи с происходящим техническим перевооружением науки информационной техникой, радикальным совершенствованием технических средств в области общественного обмена информацией. Принципиальными моментами становятся наличие персональных компьютеров и Интернета, подключающих исследователя не только к базам данных, но и к экспертным системам для консультаций; возможность интегрировать национальные и международные информационные базы данных и обеспечить принципиально новый уровень знаний в различных областях.
 Рассмотренные  компоненты научной деятельности  раскрывают ее статическую структуру, тогда как анализ структуры деятельности в динамике предполагает вычленение основных этапов научного исследования. В самом обобщенном виде можно выделить следующие этапы: постановка проблемы, вычленение объекта и предмета исследования; эксперимент; описание и объяснение фактов, полученных в эксперименте, — создание гипотезы (теории); предсказание и проверка полученного знания. Очевидно, что этапы исследования варьируются в зависимости от специфики науки — естествознания, математики или социально-гуманитарных дисциплин.
 
3. Специфика  научной деятельности в значительной  мере определяется методами —  общенаучными и специальными. Метод  познания — это искусственная,  не существующая в природе  система правил и операций, которые,  однако, обусловлены объективными  свойствами познавательной системы «субъект—объект». Метод не есть нечто внешнее по отношению к субъекту или нечто, стоящее между субъектом и объектом, он включен в содержание понятия «субъект познания», выступает как его свойство, возникает и развивается в результате творческой, активной деятельности субъекта по преобразованию и познанию мира. Являясь открытой системой, метод постоянно развивается вслед за развитием производственной и информационной техники, в зависимости от постановки новых проблем и задач.
Формы и методы познавательной деятельности, вырабатываемые субъектом познания, не только не исключают  возможность получения достоверного знания об объекте, но являются единственно  возможным способом воспроизведения  в познании реальных характеристик  объекта.
Метод познания, по Гегелю, «поставлен как орудие, как  некоторое стоящее на субъективной стороне средство, через которое  она соотносится с объектом» (Гегель. Соч. Т. 6. М., 1937. С. 299). В том случае когда мы переходим к анализу  внутренних отношений в методе, в частности его содержания, структуры, то обнаруживаем элементы, определяемые свойствами не только субъекта, но и объекта познания. Именно на этом уровне анализа обнаруживается внутренняя связь методов познания с объектом, тот факт, что метод, по Гегелю, «не есть нечто отличное от своего предмета и содержания», но возникает на основе этого содержания и свойств, законов самого объекта. Сам метод не содержится в объекте познания, методом становятся выработанные субъектом приемы и операции для получения нового знания, но деятельность субъекта по созданию этих приемов с необходимостью обусловлена закономерностями и свойствами объекта. Субъект, следуя своим целям, может достичь их, лишь разработав операции и процедуры, адекватные свойствам объекта, его содержанию. Таким образом, в самом общем виде метод может быть определен как система регулятивных принципов и правил познавательной, практической или теоретической, деятельности, выработанных субъектом на основе изучаемого объекта.
Определение метода научного исследования должно отражать как роль метода в системе субъектно-объектных отношений, адекватность его объекту исследования, так и механизмы достижения соответствия метода объективным законам, а также предусматриваемые им операции. В этом случае метод понимается либо как совокупность логических и предметно-орудийных операций, зависящих от объекта исследования и используемых для решения определенного класса задач, либо как разработанная учеными целеполагающая схема определенных последовательных операций.
Объективное обоснование принципов и правил метода находит свое отражение, в частности, в процессе, при котором «метод расширяется в систему» (Гегель). Метод реализует свои функции построения, проверки и приращения знания только в том случае, если он не просто базируется на некотором абстрактном принципе, но имеет в своей основе теоретическое знание как предпосылку правил и норм деятельности субъекта. Кроме того, сам метод исследуется в некоторой теории, определяющей его природу, структуру, функции и познавательные возможности. Складывается некоторая промежуточная система знаний, включающая как элементы самого метода, так и его теоретические предпосылки. Это знание может стать началом будущей теории или до поры заменять ее. Следует отметить, что развитие теории в так называемых эмпирических науках часто идет именно путем «расширения метода в систему». Подобный процесс имел место, например, в минералогии, где метод изучения происхождения минералов генетический развернулся в систему, включающую образование минералов, физико-химический механизм и геологический процесс минералообразования. Эта система и является сегодня содержанием науки, получившей название «генетической минералогии» как самостоятельной области минералогических знаний. В конце XX века в зарубежной философии науки появилась тенденция, получившая название «философское обесценивание научного метода». Обращение к истории науки, выявление исторических форм рациональности привело, например, известного американского философа С. Тулмина к выводу о том, что развитие науки не отражает «внешний вечный диктат логики», что позиция ученого определяется в гораздо большей степени его способностью откликаться на проблемы, чем следовать общепринятому научному методу. Еще более радикально эту точку зрения сформулировал П. Фейерабенд, разрабатывавший «анархистскую методологию» и отрицавший эвристическую роль метода, рациональности в целом. Основание для этого он видел в том, что всякое новое знание, открытие, достижение в науке, например коперниканская революция, квантовая теория, волновая теория света и другие, предполагает именно отклонение от метода, от методологических правил и норм в целом, происходит вопреки им.
Очевидно, что  такая позиция направлена против абсолютизации роли метода и методологии  в познании, она заставляет вновь задуматься над соотношением нормативного и творческого в научно-познавательной деятельности. В то же время ясно, что такой подход, во-первых, основан на некотором абстрактном представлении о научном методе, условиях его применения и по существу не учитывает, что в реальной науке нет общего «метода открытия», но есть множество частных методов, дифференцированных по функциям, предметным областям и познавательным возможностям. Выполняя свои репродуктивные, систематизирующие, конструктивно-организующие, обосновывающие и другие функции, методы служат основой и условием всей познавательной деятельности, в том числе собственно творческой. Во-вторых, «противники» метода ошибочно исходят из некоторого стереотипа, по которому метод — это жесткие, неизменные и абсолютно обязательные принципы и правила научной деятельности. Однако возрастающее значение вероятностных принципов в реальной практике современной науки, а также признание не только объективной определенности, но и объективно существующей неопределенности привели к новым представлениям о методе (что в дальнейшем будет показано на примере эксперимента). Отсутствие жесткой детерминации означает, что пользующийся методом исследователь четко осознает его познавательные возможности, не является «механическим» исполнителем, готов в любой момент совершенствовать и менять приемы и методы исследования.
Существуют  различные классификации методов. Основные из них могут быть представлены следующим образом: деление по степени  общности (общенаучные и специальные), по уровням научного познания (эмпирические и теоретические), по этапам исследования (наблюдение, обобщение, доказательство и другие). В дальнейшем изложении будут использованы и соответственно проиллюстрированы все три классификации.
 
4.  Существуют  два основных значения понятия «знание». Первое — знание как «состояние сознания» субъекта, т. е. содержащаяся в индивидуальном сознании совокупность образов, представлений, отнесенных к соответствующим объектам, процессам и принимаемая субъектом за знание. Второе -- знание как «объективное содержание мышления» (К. Поппер), представленное в объективированных, «внесубъектных» формах понятия, идеи, гипотезы, проблемы, теории и других. При рассмотрении специфики научного знания будем опираться на второе понимание знания, с которым преимущественно имеет дело методология науки.
Для выяснения  специфики научного знания сравним  его с обыденным, повседневным знанием; они в определенном смысле противостоят друг другу, но в то же время тесно  взаимосвязаны. Обыденное знание и его конкретная форма — здравый смысл — это непрофессиональное, вообще неспециализированное жизненно-практическое, повседневное знание. Традиционно оно оценивалось как примитивное, обывательское, бытовое, «кухонное» мышление и т. п. Однако в последние десятилетия возникла необходимость определенной переоценки познавательной роли обыденного знания и здравого смысла.
Осознается, что  именно они являются первоначальным и основным регулятором человеческого  поведения и общения, лежат в  основе формирующейся у человека картины реальности, с помощью которой он ориентируется в окружающем мире. Возникла также необходимость учесть взаимодействия науки с формами вненаучного знания, более точно определить ее место в духовной жизни общества, преодолеть ее непомерные претензии и высокомерие. Это позволило по-новому определить и обыденное знание, которое должно быть понято как «жизненно-практическое, не получившее строгого концептуального, системно-логического оформления, не требующее для своего усвоения и передачи специального обучения и подготовки и являющееся общим внепрофессиональным   достоянием   всех   членов   общества»   (Пушанский Б.Я. Обыденное знание. Опыт философского осмысления. Л., 1987). В отличие от обыденного знания научное знание — это продукт специализированной, профессиональной формы человеческой деятельности, которая предполагает существование особой цели его приложения, а также применение научных методов, которыми не располагает обыденное познание. Методологические требования к научному знанию (и, соответственно, социальные ожидания) — быть объективным, доказательным, точным, принципиально критичным, ориентированным на адекватное постижение реальности. Научное знание носит теоретический, концептуальный характер, как знание общезначимое и необходимое. Если обыденное знание — это, как правило, констатация явлений, внешних связей и соотношений, то научное ориентировано на исследование закономерностей, на поиск нового, отсюда его высокая объяснительная и предсказательная способности, а также его системная организация.
  Разумеется, и обыденное знание в той  или иной степени систематизируется  для конкретных практических  или духовных потребностей человека  в виде, например, телефонной книги, справочников торговых предприятий, железных дорог, станций и т.п. Поскольку обыденное знание, отражая повседневный опыт человека, носит преимущественно «рецептурный» характер, то часто оно предстает в виде набора советов, рекомендаций, мнений, ссылок на примеры и авторитеты, популярные данные науки. Характер систематизации научного знания иной, он не сводится к простой упорядоченности какой-то информации, а представляет собой логически организованную, непротиворечивую систему высказываний, отражающих существенные свойства и отношения, которые могут выступать и в функции объяснительных принципов.
Каждый человек  интуитивно понимает, что такое знание, принимает его присутствие наряду с реальностью как само собою  разумеющееся. Знание лежит в основе многих областей человеческой деятельности и является специальным объектом изучения и анализа в теории познания и многих науках. В европейской культуре это понятие ведет свое начало из древнегреческой философии, существует тысячелетия и вместе с тем не имеет однозначного, точного определения, продолжает оставаться предметом обсуждения и дискуссий. Мы попадаем в ситуацию, когда осознаем, что невозможно дать понятию «знание» единственное определение, так как оно принципиально многозначно и многогранно, а эту неопределенность можно снять, только включив его в конкретный контекст, определив аспект, грань рассмотрения, к чему и будем стремиться далее.
Знание как  неотъемлемое свойство и условие  существования человека и общества
Начнем с  того, что знание — это своеобразная социальная и индивидуальная память — способ сохранения и использования  наследуемого и / или вновь создаваемого объема информации. Фундаментальную значимость для общества имеет запас знания о природе, формах и способах деятельности, образцах поведения, нормах и приемах коммуникации и общения. При этом теоретическое знание — идеи, теории, мировоззрение и философия — не самое главное из того, что знает человек, и не самое большое по объему. Теоретическая интерпретация мира — это занятие немногих и знание, которым обладает малая часть общества, лишь доля того, что считается знанием. Преобладающая область знания — это повседневные, дотеоретические, массовые знания — все то, что считается в обществе «знанием», независимо от обоснованности и достоверности, это сфера, которую исследователи называют «фабрикой значений» самой «реальности», которую «знают» люди. Без обыденного, повседневного знания невозможно выработать теоретическое знание, не может сложиться и сам «мир повседневной жизни», который рассматривается и переживается нами в качестве непосредственной реальности.
Повседневное  знание обладает рядом фундаментальных черт, позволяющих строить представления о реальности, сохраняя преемственность традиций и одновременно признавая многообразие «реальностей» в разных обществах и в разное время. Личный опыт дает нам малую часть знания о мире, большая часть нашего знания имеет социальное происхождение, передается нам в ходе обучения, в общении и совместной деятельности. Прежде всего это нормативные системы — внутренний механизм существования социальных традиций, в рамках которых живет человек и является их участником. Как знание нормы включают образцы поведения и деятельности и предполагают их воспроизведение в новых условиях. Знание предстает здесь как своего рода путеводитель по образцам жизненных явлений и инструкция по пользованию ими. В повседневной жизни запас знания включает множество «рецептов» различного рода, обеспечивающих практическую компетентность в обыденных делах и решении проблем. Особенность нормативного (рецептурного) знания в том, что оно предписывает как, например, пользоваться телефоном, телевизором, стиральной машиной, автомашиной, но не является ответом на вопрос «почему?», т. е. не является знанием об их внутреннем устройстве и принципах действия. Следует также различать знание правил и следование им по привычке и знание о том, к каким последствиям приводит такого рода действие. Выполнение правил по привычке — это лишь навык приспосабливаться к тому, что «принято», «встраиваться в схему поведения», не задаваясь вопросом, почему это так, а не иначе: не хотят знать, могут, но не хотят объяснить.
Другая черта  повседневного знания состоит в  том, что наследуемое знание дается нам преимущественно как типичное и мы разделяем его с другими  людьми. Перенимаемые схемы, типичные способы и мотивы деятельности, типы поведения и установки позволяют нам понимать других, осуществлять совместную деятельность. Недоступный моему непосредственному наблюдению внутренний мир другого во многом понимается по аналогии и по принятой нами обоими типичности. Типичные правила, предписания, образцы становятся стандартами, а при особых условиях — законами. Социальная структура в таком случае предстает как вся сумма типических знаний, соответствующих им образцов взаимодействия и существенным элементом реальности повседневной жизни. Нормативность, рецептурность, типизация осуществляют своего рода интеграцию разрозненных элементов знания каждой личности, выстраивают своего рода логику «того, что знает каждый». Пока это знание позволяет решать повседневные проблемы, оно принимается как достоверное и по существу является для нас таковым.
Третья особенность  повседневного знания как социального  феномена — его социальное распределение: разные люди или типы людей обладают запасом знания в разных объемах  и содержании. Различие определяется многообразием культур и языков, жизненным опытом, в частности возрастным, профессиями, а также конкретными видами и родами непосредственных действий и занятий. Знание об этом само является важным элементом социального запаса знания каждого из нас и позволяет определять возможности не только свои, но и в определенной мере других людей, с кем мы вступаем во взаимодействие.
 При рассмотрении  знания как социального феномена  интересно обратиться к размышлениям  ученых, не являющихся специалистами  в области теории познания  или эпистемологии. Наиболее интересными и плодотворными представляются идеи Ф.А. Хайека — выдающегося англо-американского экономиста, лауреата Нобелевской премии, долгие годы дружившего с крупнейшим методологом и философом науки К. Поппером. Хайек обосновывал мысль о том, что в развитии и организации общества ведущую роль играл и играет сегодня не столько «расчетливый разум» — научно обоснованные рациональные правила, сколько моральные нормы и традиции, сложившиеся в повседневной жизни. Людям свойственно переоценивать интеллект, рациональное знание и полагать, что расцвет цивилизации происходит благодаря сознательному замыслу, планированию и контролю, а не следованию традиционным правилам поведения. Большую часть знания дает нам не непосредственный опыт и не наблюдение, а непрерывный процесс признания, усвоения и соблюдения в первую очередь нравственных традиций, не поддающихся обоснованию с позиций теории рациональности. Индивидуальный разум не может управлять традицией, она передается только при наличии большого числа индивидов, существенно отличающихся друг от друга и усваивающих различные ее части. Знания, необходимые для развития цивилизации, рождаются в процессе взаимодействия разнородных и даже противоречивых представлений миллионов «коммуницирующих индивидов», а вовсе не являются достоянием «управляющего супермозга». Вместо планового управления из единого центра в обществе должен складываться «расширенный порядок человеческого сотрудничества». Развитие человеческого знания, как и эволюция в целом, нуждается в многообразии личностей, и ценность индивида и его знания для других в значительной степени обусловлена его непохожестью на них. Реализация таких возможностей для развития знания обеспечивается скорее децентрализованной рыночной системой, чем централизованным (тоталитарным) государственным руководством (Хайек Ф.А. Пагубная самонадеянность. М., 1992).
 В знаменитом  диалоге Платона  Сократ поставил  задачу выяснить, «что такое знание  само по себе», и в ходе  обсуждения сформулировал ряд  сопровождающих ее гносеологических  вопросов: соотношение общего и частного знания, соотношение знания и ощущения, чувственного восприятия, знания и незнания, знания и мнения, знания как правильного мнения, а также сформулировал свой знаменитый метод «родовспоможения», майевтики — рождения мысли, становления знания. Для Платона знание — «самая мощная из всех способностей», а идея блага — самое важное знание. Душа «вспоминает», извлекает из самой себя то, что уже существует от века в ее глубинах, — истинное знание и понимание — такова суть познания. В противоположность истинному знанию (эпистеме), как знанию о бытии, мнение — промежуточное знание между наукой и незнанием, бытием и небытием. В Письме VII, знаменитом своими идеями о философии и познании, Платон рассматривал пять ступеней познания предмета: первая — это имя, вторая - определение, третья — изображение, четвертая — само знание, понимание и правильное мнение о познаваемом предмете. Все это едино, существует не в телесных формах, но в душах, из них понимание наиболее родственно, близко и подобно пятой ступени — тому, «что познается само по себе и есть подлинное бытие».
  Лишь с  огромным трудом, путем взаимной  проверки — имени определением, видимых образов — ощущениями, да к тому же, если это совершается  в форме доброжелательного исследования, с помощью беззлобных вопросов и ответов, может просиять и его соотношении с достоверностью, истиной, верой, языком представляют новый этап в понимании природы знания и познавательной деятельности.
  Элементы  и структура научного знания  как целостной системы будут различными в зависимости от того, что является его предметом: рассматривается ли логическая структура теорий и их следствий или осуществляется анализ на функциональном уровне и выявляются функции каждого элемента знания; принимаются ли во внимание более крупные единицы знания, чем теория (исследовательская программа, картина мира и т. п.), или от них отвлекаются. Научное знание может быть представлено как система логически взаимосвязанных предложений, одни из которых фиксируют объективные связи и законы действительности, другие — формулируют программу получения, проверки и построения знания. Рассмотрение строения научного знания на уровне предложений позволяет использовать общие понятия и принципы логики: правила построения предложений, правила вывода, исследовать логическую структуру теорий, непротиворечивость ее исходных аксиом и т. д. Однако анализ строения на уровне предложений, т. е. логический подход к строению научного знания, оказывается недостаточным, не может дать исчерпывающую картину и не стремится к этому.
 Следует  отметить, что исторически сложившаяся  определенная система научного  знания является необходимым  и существенным базисом для  возникновения нового знания. Так,  при открытии нового экспериментального  факта отношения его со старым  знанием могут складываться следующим образом: он предсказан имеющейся теорией; не предсказан, но вписывается в нее; несовместим со старой теорией. Во всех случаях старое знание — базис возникновения или по крайней мере квалификации факта как нового. Однако влияние исторически сложившейся системы наличного знания на научную деятельность и новое знание не исчерпывает всего воздействия на научное познание. В частности, остается неясным, как осуществляется влияние на содержание и структуру научного знания в ненаучных формах духовной культуры (нравственных, эстетических, философских и др.), какова природа внеэмпирических и внелогических факторов, определяющих, в свою очередь, выбор фактов, проблем, методов, гипотез, теорий и других форм знания; чем определяется выбор элементов старого знания для преобразования и включения их в новое знание и другие вопросы.
 Эти и  подобные им проблемы могут  найти конструктивное решение  только в том случае, если мы  признаем, что одновременно со  специально-научной существует и  другая система знания, складывающаяся из философско-мировоззренческих, общенаучных методологических элементов и соответствующего концептуального аппарата. Ее называют предпосылочным знанием. Системообразующими элементами предпосылочного знания являются научная картина мира, стиль научного мышления и соответствующий понятийный аппарат. Кроме того, сюда входят мировоззренческие принципы, а также обыденное знание в форме здравого смысла. Являясь самостоятельным структурным образованием, эта система знания существует главным образом в связи и во взаимодействии с научным знанием. Она может быть представлена, в частности, в виде парадигмы (Т. Кун) или научно-исследовательской программы (И. Лакатос), системы идеалов и философских оснований науки (В.С. Степин), что отчасти рассматривалось и будет специально рассмотрено в соответствующем параграфе.
Современная философия  науки считает необходимым признать и разрабатывать определенную типологию  знания, не сводящую все (истинное) знание только к научному. У «знания нет  единственно адекватной формы» (И.Т. Касавин), виды знания рождаются в зависимости от типов человеческой деятельности. Уточняются сами понятия: донаучного, вненаучного, псевдонаучного знания. Если донаучное знание близко к обыденному, повседневному, когда сама жизнь рассматривается как познание; псевдонаучное, являясь заблуждением, стремится придать себе форму научного знания и претендует на его статус и признание, то вненаучное — это различные типы знания, отличающиеся от научного «непознавательными» способами получения, применения, апробации и формами выражения.
Одним из первых, обратившийся к проблеме вненаучного  знания И.Т. Касавин полагает, что  типология такого знания соответствует  типологии практической, духовно-практической и теоретической деятельности. Практическое знание — это знание о том, как действовать в ходе преобразования природного и социального мира, какими свойствами обладают материалы, предметы, каков порядок операций в повседневной и специализированной деятельности. Духовно-практическое знание представлено знанием об общении, жизнедеятельности людей, культово-регулятивным, а также художественным знанием. Оно пронизывает все сферы деятельности и социальные слои, является основой личностных, межгрупповых и социальных отношений в целом. Формы его существования и функционирования — убеждение и обращение к стереотипам, образное описание, нормирование (рецептурность), целеполагание, а также надежды, стремления, оценки и идеалы. Теоретическое знание — это не только научное, но и идеологическое, философское, теологическое и даже магическое, например дискуссии вокруг полетов ведьм, материальности дьявола и различия черной и белой магии (Касавин И. Т. Постигая многообразие разума // Заблуждающийся разум? Многообразие вненаучного знания. М.,1990. С. 21-26).
Многообразные критерии научности, включенные в структуру науки, призваны оценить продукты познания на основании их соответствия или несоответствия стандартам науки. Они позволяют установить принадлежность различных типов знания науке или их отдаленность от нее, провести демаркационную линию. Критерии научности задаются набором предписаний, императивов, запретов, зависят от конкретно-исторических условий и представляют собой совокупность экспертных установок. Существуют следующие группы критериев:
- критерии группы «А», которые отделяют науку от ненауки путем опытной проверяемости, рациональности, воспроизводимости, интерсубъективности, формальной непротиворечивости;
- критерии группы  «Б» — исторически преходящие  нормативы, требования к онтологическим  схемам, культурно-стилистическим особенностям мышления ученых (например, мыслить жестко детерминистски или вероятностно и гипотетично);
- критерии группы  «В» — дисциплинарные критерии  научности, предъявляемые к профессиональным  отраслям знания. Они представляют  собой инструмент аттестации конкретных видов знания и деятельности, отображающие частные параметры науки.
Основным критерием  науки является объективность, которая  фиксирует совпадение знания со своим  объектом и устраняет все, что  связано с субъективизмом в познавательной деятельности. Объективность способствует изучению сущности самой вещи. Традиционное классическое понимание объективности опирается на нейтрализацию субъекта. Независимость от субъекта считается основополагающей чертой объективности. Наука, претендуя на объективность, отбрасывает все высказывания, суждения и заключения, в которых просматривается явная причастность к характеристикам индивидуального мышления.
Объективность тесно связана с интерсубъективностью и общезначимостью. Интерсубъективность  — это особая общность между познающими субъектами, условие передачи знания, значимость опыта одного субъекта для другого. Общезначимость фиксирует гносеологический идеал единодушного восприятия той или иной информации, претендует, чтобы знания были общими для всех, и активно использует конвенции — соглашения.
  Наука универсальна  и может сделать предметом  научного исследования любой  феномен, будь то энергоинформационные  взаимодействия, деятельность сознания  или человеческая психика. Но  в этом случае наука рассматривает выбранный предмет со стороны его сущностных связей и зависимостей. Предметность — важный критерий научности, которая проявляется в фиксации и выделении определенного фрагмента реальности.
  Строгость,  достоверность, обоснованность, доказательность также входят в реестр критериев научного познания. Для науки окружающий мир предстает как совокупность причинно обусловленных событий и процессов, охватываемых закономерностью, под которой понимается устойчивая, регулярная связь. Современная наука доказала, что закономерности могут иметь динамический и статистический характер. Классические динамические закономерности устанавливают жесткие детерминистские связи, они сформировались в ходе развития классической физики. В отличие от них статистические закономерности отражают такую форму взаимосвязи явлений, при которой данное состояние системы определяет ее последующие состояния не однозначно, а с определенной долей вероятности. Они формулируются на языке вероятностных распределений и проявляются как законы массовых явлений на базе больших чисел. Считается, что их действие обнаруживается там, где на фоне множества случайных причин существуют глубокие необходимые связи. Статистические закономерности не дают абсолютной повторяемости, однако в общем случае правомерна их оценка как закономерностей постоянных причин. Наука XXI в. ориентирована на учет статистических закономерностей.
  На современном  этапе развития наука приходит  к утверждению о невозможности  исчерпания реестра критериев  научности. Развитие научного познания приводит к изменениям и критериев науки, к которым в настоящее время относят прогрессизм, нетривиальность, полифундаментализм, информативность, эвристичность, верификацию и пр. Эвристичность связана с поиском в условиях неопределенности и фиксирует способность теории к экспансии, т.е. к выходу за собственные пределы, к саморасширению.
   Верификация,  т.е. опытная подтверждаемое, фиксирует  «чистые данные опыта» и направлена  на установление истин на основе  эмпирической проверки. Принцип  верификации стремится очистить науку от не имеющих позитивного значения утверждений метафизики. Однако опытная проверка обладает как достоинствами определенности (чтобы не позволять смешивать знания с безосновательными предположениями), так и неопределенности (чтобы не дать возможности достигнутому уровню человеческих познаний превратиться в абсолют). Утверждать исчерпывающую сводимость языка науки к данным наблюдения невозможно. Поэтому правомерно представление о косвенной или частичной эмпирической подтверждаемости.
  Логическая  и эстетическая организованность  также являются критериями научности.  В объем логического критерия  научности входят непротиворечивость, полнота, простота.
 Согласно  сформулированному Аристотелем  закону непротиворечивости, невозможно, чтобы одно и то же, в одно и то же время, и было присуще, и не было одному и тому же, в одном и том же отношении. Логическая версия гласит, что противоположные высказывания не могут быть истинными.
Требования  полноты включают в себя семантическую  и синтаксическую полноту как желаемый идеал всестороннего описания действительности.
  Принцип  простоты имел как онтологическое (гармония и завершенность, объективно  присущие миру), так и синтаксическое  и прагматическое обоснование.  Понятие синтаксической простоты  задается представлением оптимальности и удобства применяемой символики, способов кодирования, трансляции знания. Из всех теорий, трактующих одни и те же факты, выбирается наиболее простая. Понятие прагматической простоты вводит представления о простоте экспериментальных, технических, алгоритмических аспектов научной деятельности. С принципом простоты, в котором присутствует требование стройности, изящности, ясности теории, тесно связан эстетический критерий научности. В высказываниях многих ученых просматривается тяга к красоте теории. «Темные понятия» свидетельствуют о неудовлетворительности теории.
Пол Дирак утверждал, что красота уравнений важнее, чем их согласие с экспериментом. Альберт Эйнштейн также предлагал  применять к научной теории критерий внутреннего совершенства. Кеплеру принадлежит труд с примечательным названием «Гармония мира».
Особое место  занимает такой критерий научности, как когерентность, обеспечивающая самосогласованность, взаимосвязанность  полученных исследовательских результатов  с теми знаниями, которые уже были оценены как фундаментальные. Тем самым когерентность обеспечивает сохранность науки от проникновения в нее претенциозных, не имеющих достаточных оснований суждений и положений.
Критерий строгости  в науке имеет также немаловажное значение. Понятие научной строгости входит в состав критерия объективности. Э. Агацци определяет научную строгость «как условие, предполагающее, что все положения научной дисциплины должны быть обоснованными и логически соотнесенными».
 Законы природы  сравнивают с запретами, в которых не утверждается, а отрицается что-либо. (К примеру, закон сохранения энергии выражается в суждении типа: «Не существует вечного двигателя».) Запретный принцип в науке связан с процедурой фальсифицируемости, означающей опровержение. Фальсифицируемость опирается на историю науки, которая развивается, опровергая свои достижения в ситуации их встречи с контрпримерами. В отличие от фальсифицируемости фальсификация представляет собой методологическую процедуру, устанавливающую ложность гипотезы или теории в соответствии с правилами классической логики. При фальсификации должны быть сформулированы научные правила, усматривающие, при каких условиях система должна считаться фальсифицируемой.
 Современная  наука отвергает наличие окончательного  критерия научности — такой критерий являлся бы абсолютным и внеисторичным, никак не зависящим от конкретно-исторической формы развития науки и практики.
 
Тема 2 «Генезис науки и развитие методов научного исследования»
1. Значение проблемы  в научном исследовании. Проблемные ситуации в науке.
2. Роль веры, интуиции, догадок в научном исследовании.
3. Становление  развитой научной теории как  высшей формы организации научного  знания.
 
  1. Началом  исследовательского поиска большинство  методологов считает выявление проблемной ситуации и постановку проблемы. К. Поппер утверждал, что познание не начинается с наблюдений и фактов, «оно начинается с проблем», с напряженности между знанием и незнанием. Сама проблема возникает из открытия, что с нашим знанием что-то не в порядке, существует какое-то внутреннее противоречие. Отправным пунктом становятся не столько чистое наблюдение и факты сами по себе, сколько наблюдение и факты, порождающие проблему.
   Для древних  философов проблема — это вопрос, содержащий открытую альтернативу, противоположности, элемент древнегреческой диалектики как искусства рассуждения, ведения диалога, спора — поиска истины. По Платону, это предполагает умение вопрошания как путь к «знанию незнания», раскрытие спрашиваемого в его проблематичности, признание того, что вопрос труднее ответа. Искусство вопрошания не имеет прямого метода, который позволил бы научиться спрашивать и видеть проблематическое, однако возможно владение логическими и риторическими приемами формулирования вопроса и проблемы. Аристотель в «Аналитиках» и «Топике» неоднократно обращается к теме «диалектической проблемы», полагая, что, «меняя способ выражения, ты каждому положению можешь придать вид проблемы» («Топика»), при этом в проблеме явно сформулирована альтернатива, в положении — только одна из ее сторон, вторая лишь подразумевается. Проблема ставится «или относительно того, о чем ни одна из сторон не имеет определенного мнения, или относительно того, о чем мудрые имеют мнение, противное мнению большинства людей, или относительно того, о чем расходятся мнения внутри каждой стороны» («Топика»). Здесь же рассматриваются «топы» (методы), применимые как к общим, так и к частным проблемам, определение правдоподобия проблем, их рода, соотношение с причиной и множество других «топов» как для спрашивающих, так и для отвечающих. Вычленяются также три типа положений и проблем — касающиеся нравственности, природы и «построенные на рассуждении», которые, как отмечают исследователи, перекликаются с делением философии на этику, физику, логику (и соответствующие проблемы) у Ксенократа, перипатетиков и стоиков. Размышляя над аристотелевским пониманием проблемы, Гадамер пришел к выводу, что оно не имеет отношения к «фактической истине», но принадлежит лишь сфере диалектики, спора и рассуждения. Это не действительные вопросы, но лишь «альтернативные мнения», проблема в таком диалектическом смысле относится не столько к философии, сколько к риторике.
Данную традицию понимания проблем и вопросов Кант ограничивает диалектикой чистого  разума, поскольку их источник лежит полностью в самом разуме, вопросы — это его «собственный продукт», окончательное разрешение их невозможно, «так как они превосходят возможности человеческого разума». Он разделил вопросы на метафизические, связанные с теоретическим разумом и требующие определенного ограничения, и дидактические, порождаемые практическим разумом и требующие совершенствования в качестве «систематизированного инвентаря». С развитием научного познания понятие проблемы существенно расширило логические и приобрело эпистемологические смыслы, наряду с собственно дискуссионными, полемическими функциями. Проблема стала рассматриваться как следствие рассогласования, противоречия и неполноты знания или как «знание о незнании».
В чем особенности  проблемной ситуации? Проблема как структурная единица научного знания
Для ответа на этот вопрос следует указать на соотношение  проблемы с такими понятиями, как  проблемная ситуация, задача, вопрос. Проблемная ситуация — это объективное состояние  рассогласования и противоречивости научного знания, возникающее в результате его неполноты и ограниченности. В зависимости от того, какие элементы знания приходят к рассогласованию или конфронтации, вычленяются следующие основные типы проблемных ситуаций:
— расхождение  теорий с некоторыми экспериментальными данными. Так, обнаружение парадоксов в системе физического знания при соотнесении новых фактов и новых теоретических следствий трансформировалось в проблемы, поиск решения которых привел к построению специальной теории относительности и квантовой механики;
— конфронтация теорий, применяемых к одной предметной области, по разным параметрам;
— наконец, третий тип — проблемная ситуация, которая возникает как столкновение парадигм, исследовательских программ, стилей научного мышления, что в свою очередь порождает так называемые концептуальные проблемы трех видов:
1 — несовпадение  онтологических схем (картин мира), лежащих в основе конкурирующих  теорий (например, в системе Птолемея  и в системе Коперника);
2 — противоречие  между теорией и методологическими установками научного сообщества. Например, в XVII веке образцом научной теории считалась математика с ее дедуктивным методом, а в XVIII — начале XIX века господствовало убеждение, что подлинно научными могут быть только теории, полученные с помощью индуктивных и экспериментальных методов;
3 — противоречие  между теорией и тем или  иным мировоззрением, считающееся  для теории более серьезным  испытанием, чем эмпирические аномалии. Так, механику Ньютона не отвергали  за неточное предсказание движения  планет, но многие, в частности Г. Лейбниц и X. Гюйгенс, не соглашались с ее философскими основаниями, противоречащими господствующему мировоззрению. Указанные типы и виды предстают как фундаментальные проблемные ситуации, которые могут играть существенную роль в развитии науки.
Проблемная  ситуация как объективное состояние  научного знания фиксируется в системе  высказываний — тем самым формулируется  проблема, в которой противоречия и неполнота, неявно содержащиеся в  ситуации, принимают явную и определенную форму. Сформулировав проблему, исследователь, по сути, выбрал путь, по которому будет идти поиск ее решения. Именно поэтому выявление объективно существующей проблемной ситуации и постановку проблемы большинство методологов считают началом исследовательского поиска. Вместе с тем сам вопрос о «начале» исследования не бесспорен, так как в науке известна и другая ситуация, когда формулирование общетеоретической проблемы является целью и результатом предварительного решения ряда частных задач и вопросов, как, например, в классическом случае постановки двадцати трех проблем математиком Д. Гильбертом.
 В проблеме  как особой форме знания сущность  рассогласования знания фиксируется  вопросом. Именно вопрос позволяет  сфокусировать и выявить главное  противоречие и содержание проблемной ситуации. Однако не следует отождествлять любой вопрос с проблемой. Проблема — это такой вопрос, ответ на который отсутствует в накопленном человечеством знании, в то время как ответ на вопрос-задачу выводится из знания, содержащегося в самом условии задачи. Ответ на информационный вопрос (например, в каком веке возникла письменность на Руси?) отыскивается в накопленной информации с помощью специального поиска. В особых случаях постановке научной проблемы может предшествовать решение специальных задач, например перестраивание эмпирического обоснования теоретического знания в соответствии с новыми фактами, что в свою очередь ставит проблему изменения картины мира, как, например, в случае радикальной трансформации электродинамической картины мира А. Эйнштейном.
Как знание, сформулированное в вопросительной форме, проблема обладает рядом особенностей. Прежде всего, это  знание не может быть получено с  помощью дедуктивного вывода, в котором  заключение (сформулированная проблема) логически следовало бы из посылок. Формулирование (постановка) проблемы осуществляется с помощью некоторого набора логических процедур и операций, в частности фиксации противоречия и неопределенности в форме вопроса; пространственно-временной ориентации, локализации и оценки проблемы (разграничение известного и неизвестного, уподобление — поиск образцов, отнесение к определенному типу и т. п.); разработки понятийного аппарата и других.
Другая особенность  — специфические виды оценок этого  знания. К вопросительной форме проблемы неприменима истинностная оценка, но возможны такие виды оценок, как правильность, осмысленность, допустимость, практическая и теоретическая значимость и др. Неопределенность, содержащаяся в проблемном знании, породила такой специфический вариант проблем, как мнимые, или псевдопроблемы. Мнимые проблемы в силу своей теснейшей связи с постановкой и решением реальных проблем науки выступают как необходимые моменты развивающегося знания. Они сходны с реальными проблемами по своей логической форме, их мнимость выясняется только путем эмпирической проверки и логического анализа полученных результатов, сопоставления с научными фактами, материально-производственной и духовной практикой. Вот почему нельзя категорически и безоговорочно заносить в разряд мнимых проблемы экстрасенсорики, телепатии, телекинеза или существования неопознанных летающих объектов. Различают относительно мнимые и абсолютно мнимые проблемы. К первым могут быть отнесены многие физические проблемы, вполне реальные в рамках классической физики, но теряющие смысл в новых физических теориях. Так произошло с проблемами абсолютности пространства и времени, мирового эфира в качестве неподвижной системы отсчета, неизменности массы, длины и др., когда они попали в контекст теории относительности. Ко вторым — такие, которые противоречат, как сегодня считается, закономерностям нашего физического мира, как, например, проблема вечного двигателя или проблема обоснования механических свойств светового эфира, которую как мнимую определял М. Планк, исходя из признания немеханической природы световых колебаний. Как показывает история науки, и те и другие мнимые проблемы неотъемлемы от научного поиска и имеют определенную познавательную ценность, поскольку стимулируют поиск и обогащают его даже отрицательным результатом.
Общефилософский анализ существования в познании псевдопроблем позволил выявить  следующие основные группы и соответственно источники их появления:
    —  «онтологические» псевдопроблемы, возникающие в результате приписывания  предметного существования явлениям, которые не обладают таким существованием (например, проблемы существования теплорода, флогистона, эфира);
— логико-гносеологические псевдопроблемы, вызванные объективными трудностями познания и уровнем  развития средств наблюдения (к ним  могут быть отнесены проблемы геоцентризма или поиск объяснения расширяющейся Вселенной, например за счет возникновения «из ничего» атома в единицу времени и пространства);
— логико-грамматические и семантические псевдопроблемы, порождаемые несоответствием между  языком, его структурой, правилами и логикой. Примером последней группы могут служить парадоксы, возникающие при неразличении объектного и метаязыка, как в случае парадокса теории множеств, открытого Б. Расселом, по мнению которого здесь имеет место смешение в одном предложении слов различного логического типа или различных семантических уровней языка.
Понимание К. Поппером места и роли проблемы
Особый подход к проблеме как форме знания предложил  К. Поппер, разрабатывавший учение о  «трех мирах», или универсумах, — мире физических объектов или физических состояний, мире мыслительных (ментальных) состояний и мире «объективного содержания мышления» — человеческого языка, рассказов, мифов, научных идей, поэтических мыслей, содержания и идей произведений искусства. Представления о «третьем мире» Поппера перекликаются с уже известными теориями форм и идей Платона, объективным духом Гегеля, универсуме суждений и истин самих по себе у Больцано, объективного содержания мышления у Фреге. Однако есть существенные различия: Поппер против объективно-идеалистической интерпретации «третьего мира», для него это продукт человеческого духа, хотя и существующий самостоятельно, отчужденный, в котором, в частности, содержатся конкурирующие теории, критические аргументы, гипотезы, дискуссии, вербализованные идеи из книг и журналов и т. п. Это мир культуры, «где человеческий разум живет и растет во взаимодействии со своими продуктами». «Обитателями» этого мира являются также проблемы и проблемные ситуации, в том числе те, которые объективно существуют, но еще не обнаружены и не представлены в языковой, вообще знаковой форме. Обнаружение и решение этих проблем происходит во взаимодействии всех трех миров.
Следует различать  проблему в объективном и психологическом  смысле, последнее он не рассматривает, подчеркивая, что человек, работающий над проблемой, не всегда может правильно сказать, в чем она состоит. Например, астроном И. Кеплер понимал свою проблему как обнаружение гармонии мирового порядка, сотворенной Богом Вселенной, тогда как ее объективный смысл состоял в нахождении математического описания движения планетарной системы из двух тел.
Методологический  интерес в понимании проблемы имеет данная Поппером типология  философских проблем математики, в полной мере принадлежащих к  «третьему миру», которую он выявил при критическом анализе эпистемологии математика-интуи-циониста Л. Брауэра, который «провел четкое различение между математикой как таковой и ее лингвистическим выражением и ее коммуникативной функцией». Это эпистемологические проблемы об источнике математической достоверности, природе математических данных и природе математических доказательств; онтологические проблемы о природе математических объектов и способе их существования; наконец, методологические проблемы о математических доказательствах. Можно предположить, что эта классификация Поппера имеет общезначимый характер.
Постановка  и выбор научных проблем в  логическом плане определяются такими предпосылочными структурами, как  парадигма, исследовательская программа  и научная картина мира, которые могут стимулировать решение одних или запрещать, как не имеющую смысла, постановку других проблем.
По Т. Куну, «приобретая  парадигму, научное сообщество получает по крайней мере критерий для выбора проблем, которые могут считаться  в принципе разрешимыми... В значительной степени это только те проблемы, которые сообщество признает научными или заслуживающими внимания членов данного сообщества. <...> Парадигма в этом случае может даже изолировать сообщество от тех социально важных проблем, которые... нельзя представить в терминах концептуального и инструментального аппарата, предполагаемого парадигмой» (Кун Т. Структура научных революций. М., 1975. С. 59-60). Постановка, выбор и решение научных проблем, возникающих как следствие рассогласования, противоречивости и неполноты научного знания, существенно обусловливаются не только собственно научными, но также социальными и культурно-историческими факторами.
 
2. В концепции  К. Поппера о «трех мирах»  в метафорической форме зафиксировано,  по существу, два основных значения понятия знания, причем предлагаемая им трактовка не совпадает с классической проблемой мнение-знание, или докса-эпистеме. Речь идет, во-первых, о знании как состоянии сознания, или ментальном состоянии; во-вторых, о знании как объективном содержании мышления: единицах знания, а также дискуссиях, критических спорах и т. п. При этом знание в объективном смысле не зависит от чьей-либо веры или стремления соглашаться, утверждать, действовать, это «знание без познающего субъекта». Поппер обходится здесь достаточно прямолинейным и категорическим решением: в отличие от традиционной гносеологии эпистемология как учение о научном познании должна заниматься только объективным знанием; знание в субъективном смысле не имеет к науке никакого отношения. Очевидно, что такая постановка вопроса не может удовлетворить гносеолога, для которого возможность теории познания в принципе обусловлена именно Познавательной деятельностью субъекта и его знанием. Не отрицая, разумеется, существования объективированного знания, необходимо вместе с тем продолжить обоснование знания как «состояния сознания», его тесной связи с верой, для чего необходимо выяснить конструктивную роль веры в познании. При этом речь идет не о религиозной вере (ее влияние на науку — другая проблема), а о вере как признании истинности того или иного утверждения без рационального обоснования и доказательства.
Следует отметить, что существование веры в познавательном процессе не вызвано лишь отсутствием  или недостатком информации, это  — частный случай, момент веры, не носящий всеобщего характера, а главное — не позволяющий судить о механизмах и причинах ее возникновения. Можно бесконечно наращивать объем информации, но ее усвоение и использование по-прежнему будут основаны на предпосылках, в той или иной степени принятых на веру.
Витгенштейн придавал фундаментальное значение существованию  эмпирических предложений, в которых  мы не сомневаемся. Прежде всего, всякое обучение, начиная с детства, основано на доверии. «Будучи детьми, мы узнаем факты... и принимаем их на веру»; «ребенок учится благодаря тому, что верит взрослому. Сомнение приходит после веры». Но и развитая форма познания — научное познание — также покоится на вере в некоторые эмпирические высказывания. «Нельзя экспериментировать, если нет чего-то несомненного... Экспериментируя, я не сомневаюсь в существовании прибора, что находится перед моими глазами...»; «На каком основании я доверяю учебникам по экспериментальной физике? У меня нет основания не доверять им... Я располагаю какими-то сведениями, правда, недостаточно обширными и весьма фрагментарными. Я кое-что слышал, видел и читал». Эмпирические высказывания, которые мы принимаем как несомненные, сопутствуют нам всю жизнь, предстают как личностное знание, как «картина мира», усвоенная в детстве (Витгенштейн Л. О достоверности // Вопросы философии. 1991. №2). Исследуя проблему на логико-лингвистическом уровне, Витгенштейн обратил внимание не только на роль веры в познании, но также на социально-коммуникативную природу веры, возникающей как необходимое следствие «нашего бытия среди людей». Такая позиция представляется весьма плодотворной и конструктивной. Таким образом, были намечены основные подходы к феномену веры как субъективной уверенности и достоверности, требующему дальнейшего исследования.
Утверждение о  том, что вера — это то, что  не имеет достаточных оснований, широко распространено в размышлениях философов о вере. При такой  трактовке возникает определенное отрицательное отношение к феномену веры, стремление к ее полной элиминации из познавательной деятельности субъекта, а тем более из системы знания. Выявление же конструктивной природы веры в науке возможно лишь в случае признания существования объективных оснований субъективной веры. Это отметил еще Дж. Локк, полагавший, что вера стоит сама по себе и на своих собственных основаниях, и когда вера доведена до достоверности, она разрушается, тогда это уже более не вера, а знание.
Итак, и вера и знание имеют основания, но их основания  различны, и это различие носит  не просто частный характер, но обладает фундаментальным значением, а обоснования веры и знания противоположно направлены. Знание становится таковым в результате логического оформления, обоснования, проверки, доказательства достоверности и истинности, и лишь в таком качестве оно обретает не только когнитивную, но и социальную значимость, начинает функционировать в культуре, включаться в коммуникации и различные формы деятельности. Вера же базируется совсем на другом — на подтверждающем ее результаты опыте, на социальной санкции и общезначимости того, во что верят. И лишь затем может возникнуть необходимость рефлексии и критики этой субъективной уверенности, но такие рефлексии и критика будут осуществляться на базе новых социально апробированных «несомненностей». При таком подходе вера не противопоставляется жестко знанию, а эпистемологический статус веры, ее функции в познавательной деятельности не оцениваются однозначно отрицательно. Подтверждения этой позиции можно найти у И.А. Ильина в работе «Путь духовного обновления» (1935). Он называет «предрассудком», требующим критической переоценки, положение о том, что только знание обладает достоверностью, доказательностью, истинностью, а вера не более чем суеверие, или «вера всуе», напрасная и неосновательная. В доказанное не надо верить, оно познается и мыслится, верить же можно лишь в необоснованное, недостоверное. Отсюда отрицательное, пренебрежительное отношение к вере, требование «просвещения» и борьбы с суевериями. Он отличает настоящих ученых, которые не абсолютизируют результаты науки, прекрасно понимая, что многое из принимаемого за истинное знание не имеет окончательного обоснования и полной достоверности, от «полуобразованных» людей и «полунауки» (по Ф.М. Достоевскому). В последнем случае к науке относятся догматически, и «чем дальше человек стоит от научной лаборатории, тем более он иногда бывает склонен преувеличивать достоверность научных предположений и объяснений. Полуобразованные люди слишком часто верят в «науку» так, как если бы ей было все доступно и ясно; чем проще, чем элементарнее какое-нибудь утверждение, тем оно кажется им «убедительнее» и «окончательное»; и только настоящие ученые знают границы своего знания и понимают, что истина есть их трудное задание и далекая цель, а совсем не легкая, ежедневная добыча». Настоящий ученый помнит о постоянном изменении картины мироздания, в чем убеждает история науки, он «духовно скромен» и, добиваясь максимальной доказательности и точности, помнит, что полной достоверности у науки нет, что нельзя переоценивать отвлеченные схемы и мертвые формулы, верить в них, а не в живую, бесконечно глубокую и изменчивую действительность (Ильин И.А. Путь к очевидности. М., 1993. С. 144).
В отличие от идей, верования не являются плодом наших размышлений, мыслями или  суждениями, они — наш мир и  бытие, это наиболее глубинный пласт нашей жизни, все то, что мы безоговорочно принимаем в расчет, хотя и не размышляем об этом. В силу нашей уверенности мы ведем себя автоматически в соответствующей ситуации, руководствуемся огромным количеством верований, подобных тому, что «стены непроницаемы» и нельзя пройти сквозь них или что земля — это твердь и т. п.
Верования унаследованы как традиции, принимаются в готовом  виде как «вера наших отцов», система  прочных, принятых на веру объяснений и интерпретаций, «образов» реальности, действовавших в жизни предков. Среди самых значимых в европейской культуре является вера в разум и интеллект. Как бы она ни менялась и ни критиковалась, человек по-прежнему рассчитывает на действенность своего интеллекта, активно конституирующего жизнь. Если верования укорененно привычны, то сомнение не обладает подобной особенностью. Сомнение — это состояние беспокойства и неудовлетворенности, заставляющее действовать с целью его устранения, порождающее желание перейти к состоянию верования — спокойного и удовлетворенного.
Признание конструктивной роли веры в повседневности, в познавательной и преобразующей деятельности дает возможность по-другому оценить  соотношение веры и сомнения в  познании. По-видимому, нельзя однозначно решать вопрос в пользу сомнения, если даже речь идет о научном познании, широко использующем критико-рефлексивные методы. За этим, по сути дела, стоит вопрос о степени доверия убеждениям, интуиции ученого, его творческому воображению. Очевидно, что эти проблемы имеют не только эпистемологическое значение, но выходят и на важнейшие направления в других областях, например на создание когнитоло-гии как науки о знании экспертов, а также когнитологических программ, в которых личностное профессиональное знание эксперта переводится в информацию для ЭВМ, сохраняющую индивидуальную окраску знания и интерпретации смыслов.
В целом, очевидно, что признание фундаментального значения веры в познавательной деятельности субъекта предполагает признание того, что теория познания и конкретно учение об истине должны строиться не отвлеченно от человека, как это было принято в рационалистической и сенсуалистской гносеологии, но на основе доверия человеку как целостному субъекту познания. Объектом гносеологии становится познание в целом, как заинтересованное понимание, неотъемлемое от результата — истины. Иначе познание, в том числе научное, утрачивает свою жизненную значимость, поскольку, как утверждал Э. Гуссерль, забыт фундамент человеческих смыслов — «жизненный мир», мир «простого верования», принимаемый как безусловно значимый и практически апробированный.
В научно-познавательной деятельности особое место занимает интуиция ученого, которая, как можно  предположить, опирается на личное и коллективное бессознательное, а  также на различные формы неявного знания. У К. Юнга, в частности, встречается рассуждение об интуиции в ее соотношении с ощущением, чувством и мышлением. Интуиция — это иррациональная функция. Она есть «предчувствие», «...не является результатом намеренного действия, это скорее непроизвольное событие, зависящее от различных внутренних и внешних обстоятельств, но не акт суждения» (Юнг К.Г. Подход к бессознательному. С. 57). Однако развитой теории интуиции он не оставил, и необходимо обратиться к другим исследованиям, хотя и сегодня их недостаточно. Как иррациональное начало, интуиция выполняет своего рода «пусковую» функцию в творческом движении разума, который выдвигает новые идеи или мгновенно «схватывает» истину не в результате следования законам логического вывода из существующего знания, но «чисто интуитивно», лишь затем «поверяя результаты логикой». В отличие от рационального рассудка, жестко следующего установленным правилам и нормам, разум может, по Гегелю, «разрешать определения рассудка в ничто» и, ломая старую, создавать новую логику. Соответственно, на этом пути, преодолевая догматизм и формализм рассудка, разум проходит этапы движения от существующего рационального, через иррационально-интуитивное к новому рациональному. Как специфический познавательный процесс, интуиция синтезирует чувственно-наглядное и абстрактно-понятийное, в результате, по Канту, «воображение доставляет понятию образ».
Интуиция имеет  противоречивую природу: внезапность  озарения, неожиданность догадки  предполагают предварительную сознательную работу и волевые усилия по накоплению информации, из которой «озарение», однако, не следует логическим путем, но без которой оно произойти не может. Внезапное «усмотрение истины» предполагает предварительный «инкубационный», по выражению А. Пуанкаре, период подсознательной деятельности, во время которой происходит вызревание новой идеи. В этот период, свободный от строгой дисциплины мышления, рождается множество различных комбинаций идей, образов и понятий, отбор которых происходит неявно, на основе целевой установки мышления исследователя и в результате какого-либо внешнего толчка, далекого от обстоятельств исследования. Путь, который приводит к догадке-озарению, остается неосознанным, скрытым от исследователя, в сферу сознания неожиданно приходит готовый результат, и проследить, как он был получен, невозможно. При попытке сделать это полученный «сплав» понятия и образа «разлагается» на отдельные представления и понятия, перестает быть цельным. Поиск методов изучения и описания «механизма» интуиции продолжается.
В науке под интуитивными часто понимают такие понятия, положения, которые не имеют четкого определения и доказательства, многозначны, допускают различные толкования, часто опираются не на логические основания, но на выводы здравого смысла. Вера в «самоочевидность» исходных положений, часто выражаемая в словах «очевидно», «легко видеть, что», «отсюда следует», может прикрывать неосознаваемую ошибку, вводить в заблуждение. Самоочевидность как психологическая достоверность не может служить критерием истины, так как часто опирается на привычные представления, за которыми многие значимые отношения и свойства оказываются невидимыми. Любое исследование и в естественных, и в гуманитарных науках предполагает выявление таких скрытых ошибок и достижение «различного класса точности». Вместе с тем невозможно выявить все интуитивные моменты и исключить их, полностью определив и формализовав все знание. Интуиция заменяет еще не сформировавшееся знание, служит своего рода ориентиром, «предчувствующим» возможные пути исследования, хотя и не имеющим «доказательной силы». Так, чувственная интуиция или способность наглядного пространственного воображения в геометрии в конечном счете, после открытия неевклидовых геометрий, оказалась ошибочной, хотя эвристически и дидактически плодотворной.
Известный западный философ М. Бунге, размышляя об интуиции, в частности, формулирует интуитивистский  тезис математики следующим образом: «Так как математика не выводится  ни из логики, ни из опыта, она должна порождаться особой интуицией, преподносящей нам исходные понятия и выводы математики в непосредственно ясной и незыблемой форме.  Поэтому в качестве исходных следует выбирать понятия самые непосредственные, такие, как понятия натурального числа и существования» (Бунге М. Интуиция и наука. М., 1967. С. 56). Однако, как отмечает философ, эти два понятия вовсе не являются интуитивно ясными, бесконечная последовательность натуральных чисел с трудом усваивается большинством людей, а понятие существования создает множество трудностей в логике, математике и эпистемологии прежде всего свой неопределенностью. Излагая свое видение недостатков и даже ошибок интуиционизма в математике, он вместе с тем отмечает его плодотворность, в частности, как стимулирование поиска «новых, прямых доказательств хорошо известных теорем математики, а также реконструкцию ранее установившихся понятий (например, понятия действительного числа)» (Там же. С. 86). Существенным также является его требование различать философский и математический аспекты интуиционизма. В целом же, обращаясь к интуиции, он убежден, что «одна логика никого не способна привести к новым идеям, как одна грамматика сама никого не способна вдохновить на создание поэмы, а теория гармонии - на создание симфонии» (Там же. С. 109). Таким образом, иррациональные элементы познавательной деятельности, так богато и разнообразно представленные различными видами бессознательного, неявного, интуитивного, существенно дополняют и обогащают рациональную природу научного познания. Создавая трудности для построения точного знания, они одновременно включают в познание активное творческое начало и личностные возможности самого исследователя.
В целом современное  понимание рациональности признает следующие главные принципы: критический  анализ как познавательных, так и  ценностных предпосылок, возможности выхода за их пределы (открытая рациональность); диалогизм, признание правомерности других позиций; единство рациональных и внерациональных форм в науке и культуре; доверие познающему субъекту, поступающему свободно и ответственно, критически переосмысливающему результаты своего познания и отношения к миру.
 
3. Становление  развитой научной теории предполагает  синтез знания, полученного при  исследовании идеализированного  объекта (модели), выявление и  обоснование знания на новом  уровне — не описания, но объяснения научных фактов.
Здесь рассматриваются  прежде всего ведущие способы  построения и складывающаяся при  этом структура теоретического знания. К ним тесно примыкают методы оправдания теории — термин, включающий различные методологические процедуры и критерии, направленные на подтверждение истинности теории или достаточной ее обоснованности. При этом предполагаются разные степени подтверждаемости:  первичная форма теоретического знания — гипотеза, которая, получив высокую степень подтверждения или оправдания, приобретает статус теории, в свою очередь, не теряющей возможности дальнейшего изменения и совершенствования. Момент гипотетичности не может быть полностью устранен, а теория — раз навсегда «проверенной» и полностью подтвержденной, как это представлялось в стандартной концепции науки. В реальной практике научных исследований теория остается открытой, ее понятия и принципы могут быть использованы для объяснения новых ситуаций, что потребует дальнейшего уточнения и нового подтверждения. Оправдание теории в целом носит относительный характер, предполагает ее соотнесение с другими — конкурирующими теориями, имеющими тот же эмпирический базис, наконец, ее принятие тем или иным научным сообществом.
Один из ведущих  способов построения развитой научной теории в современной науке — гипотетико-дедуктивный метод, главная составляющая которого — гипотеза — форма вероятностного знания, истинность или ложность которого еще не установлена. Объяснение причин и закономерностей эмпирически исследуемых явлений, являющееся функцией теории, высказывается первоначально в вероятностной, предположительной форме, т. е. в виде одной или нескольких конкурирующих гипотез. При проверке гипотезы из ее положений-посылок по правилам дедуктивного вывода получают следствия, принципиально проверяемые в эксперименте. Необходимость таких процедур, в частности, объясняется тем, что в гипотезе высказываются суждения о свойствах, отношениях и процессах, непосредственно не доступных наблюдению, требующих догадки, воображения, вообще — творчества.
Можно указать  на ряд условий-требований к выдвижению и состоятельности гипотезы, повышающих ее эффективность, вносящих элемент  нормативности в этот в целом  творческий процесс. Одно из главных  мировоззренческих условий —  исходить из естественнонаучных, а не религиозных, мистических или псевдонаучных представлений о действительности. Часто оно реализуется исследователем интуитивно, неосознанно, на уровне научных убеждений или здравого смысла. Очевидно, что это общее условие-требование не гарантирует прямого выхода на наиболее эффективную гипотезу, поскольку ему может отвечать неопределенное множество гипотез. Однако соблюдение данного условия позволяет как бы ввести запрет на гипотезы, включающие некие сверхъестественные силы либо концепции, заведомо игнорирующие новые идеи о развитии природы, общества и познания.
Специально  научное и методологическое требование — выдвигаемая гипотеза должна быть согласована с научными фактами, а также с научными законами и  другими системами знаний, достоверность которых уже доказана. Если новая гипотеза охватывает более широкий круг событий и явлений, то старая теория рассматривается как частный случай на основе так называемого принципа соответствия (см. с. 327—328). Примерами этого служат вхождение классической теории химического строения как частного случая в современную химическую теорию, классической механики — в виде частного случая в теорию относительности.
Следующее условие  связано с характером и природой получаемых из гипотезы следствий. Наиболее продуктивной считается гипотеза, из которой дедуктивным путем получено максимальное число разнообразных следствий, причем исходные посылки гипотезы чаще всего бывают неопределенными. Однако для них обязательно должна существовать возможность экспериментальной, вообще опытной проверки, т. е. гипотеза должна быть принципиально проверяемой, даже если технически на данном этапе это осуществить еще невозможно. В экспериментах проверяются не сами гипотезы, но получаемые из них следствия, относящиеся к конкретным реальным явлениям и событиям. Гипотеза, многие следствия из которой подтверждены опытным путем, становится достоверным знанием и приобретает статус теории. Это означает, что различие между этими формами знания состоит не в содержании и не в логической структуре, но в степени достоверности истинности и знания.
Гипотетико-дедуктивный  метод исследования вместе с тем  не универсален и далеко не во всех случаях может быть применен. Формирующаяся  с его помощью модель теории выступает  как своего рода конкретизация и  эмпирическая интерпретация формальной теории. Однако даже в математизированном естествознании наряду с дедуктивным выводом из аксиом по правилам логики реализуется содержательное мышление, в частности мысленный эксперимент с идеальными объектами. Сохраняется также связь с эмпирическим материалом, часто требующим уточнения структуры и элементов теории, что не учитывается в стандартной теории научного познания.
Поэтому была разработана  иная структурная модель теоретического знания на основе конструктивно-генетического метода, предполагающего наряду с аксиоматико-дедуктивной организацией теорий достаточно обширный слой неформализуемых компонент, организованных подругам принципам в виде различных моделей и схем.
Известный отечественный  логик В.А. Смирнов впервые показал существенное различие аксиоматического и генетически конструктивного развертывания теории. Обращаясь к классическому примеру — евклидовой геометрии, он показал, что обычно рассматриваемые «Начала» Евклида как пример несовершенного аксиоматического построения в действительности являются попыткой конструктивного (генетического) построения теории» (Смирное В.А. Генетический метод построения научной теории // Философские вопросы современной формальной логики. М., 1962. С. 278). При этом существенную роль у Евклида играли мысленные эксперименты с идеальными циркулем и линейкой, абстрактными объектами — точкой, окружностью, прямой, отрезком, что служило основой для получения знаний, вошедших в геометрию. Генетический метод построения теории имеет дело не столько с логическими действиями над высказываниями, сколько с абстрактными объектами в знаковой форме, моделями, мысленный эксперимент с которыми становится ведущей операцией. Так, механическое движение представляют не в абстрактных понятиях и операциях с ними по правилам логики, но как перемещение идеального объекта, например точки, в пространственно-временной системе и изменение его движения под действием силы. Точки представляют реальные физические тела в мысленном эксперименте, теоретические выводы, соответственно, получают не за счет логических операций, а с помощью такого воображаемого эксперимента с абстрактными объектами теории.
 В наиболее  обоснованной и зрелой концепции  теоретического знания В.С. Степина  в качестве ведущих элементов  структуры теории рассматриваются теоретические схемы, представленные относительно независимо в языке содержательного описания либо в форме математических зависимостей на языке формул. Частные теоретические схемы формируются на основе фундаментальной схемы и образуют соответствующие иерархии и самостоятельные подсистемы. Так, основание физической теории составляют математический формализм — первый слой, фундаментальная теоретическая схема — второй слой, они всегда взаимообусловлены. Развитая теория строится на основе синтеза частных теоретических схем, которые предстают как выводимые или конструируемые из фундаментальной теоретической схемы, соответственно, частные теоретические законы выступают как следствие фундаментальных законов теории.
Как показал  В.С. Степин, «развертывание знаний осуществляется в этом случае путем мысленного экспериментирования с абстрактными объектами, исследование связей которых позволяет... вводить новые абстракции, продвигаясь в плоскости теоретического содержания без обращения к приемам формализованного мышления. Показательно, что в развитой научной теории эти два способа выведения знаний дополняют друг друга. Во всяком случае, анализ процедур развертывания физической теории показывает что пробег в сфере математики, которая задает приемы «формальной работы» с физическими величинами, всегда сочетается с продвижением в теоретических схемах, которые эксплицируются время от времени в форме особых модельных представлений» (Степин В.С. Теор
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.