Здесь можно найти учебные материалы, которые помогут вам в написании курсовых работ, дипломов, контрольных работ и рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


реферат Логика философии Г.Гегеля

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 04.06.13. Сдан: 2012. Страниц: 14. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Введение
Гражданское общество понимается как сфера активности людей, которая "помещается" между семьей и государственной деятельностью. В сфере гражданского общества обеспечиваются две главные функции жизнедеятельности человеческого общества и отдельных индивидов. Во-первых, здесь индивиды заявляют о своих потребностях, удовлетворяют и регулируют их. Экономическое удовлетворение важнейших жизненных потребностей — функция гражданского общества. Гражданское общество должно образовывать особые структуры, чтобы государству не приходилось заниматься регулированием всех тех отношений, которые должны быть самонастраивающимися, саморегулирующимися.
Во-вторых, в гражданском  обществе должны складываться такие  отношения, через которые любые группы и объединения, большие и малые, выражают свои интересы. Возникают "корпорации" негосударственного характера, не принадлежащие непосредственно к сфере государственной бюрократии. Но эти формы и объединения в развитом правовом государстве должны иметь возможность выразить интересы и цели добровольно вошедших в них людей. И все же выше этих структур Гегель ставит государство (за что его и обвиняли в этатизме).
Между тем Гегель подчеркивает, что имеет в виду роль не всякого  государства, не всякой государственной структуры, государственной иерархии. Он ведет речь об идеальном государстве, государстве "согласно понятию". Другими словами, если бы на земле могло существовать идеальное государство, с идеально организованной структурой, с идеально работающими чиновниками, с управлением, построенным по последнему слову науки и техники, то такое государство Гегель готов был бы назвать истинным, даже обожествить. Но поскольку такого государства нет, ни одна конкретная государственная форма и структура не может быть обожествлена и увековечена. Вместе с тем Гегель выступает за сильную государственную власть. Гегеля упрекали и в том, что для него предпочтительна абсолютная монархия, а не демократическая, не республиканская форма правления. Два исторических обстоятельства объясняют такое предпочтение Гегеля. Во-первых, Гегель жил в таком постабсолютистском обществе, в котором история свержения монархической власти и установления немонархических республиканских форм правления кончилось (во Франции) кровью. Этим-то формам Гегель и предпочитал конституционную монархию, основанную на разуме, согласии монарха и подданных, доброй воле самого монарха. Во-вторых, если Даже уничтожить монархию, изменить форму государственной власти, все равно, предрекает Гегель, во главе государства будет стоять какая-то личность. Такого человека в "Философии права" он именует "государем". Маркс, критикуя "Философию права" Гегеля, его попытку достигнуть равновесия в распределении власти между "государем" и подданными, резко ставит вопрос: власть государя (монарха) или власть народа; третьего не дано. Между тем и в условиях современности вопрос о равновесии, распределении власти между "первым лицом" в государстве и народом остается актуальным.
Цель работы – рассмотреть  логику философии Г.Гегеля.
Задачи работы – рассмотреть  учение Гегеля об абсолютной идее, тождестве мышления и бытия; изучить категории и принципы диалектического мышления.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
    Логика в понимании Гегеля
Гегель с самого начала ориентируется на научную форму  знания, на форму «понятия», т.е. строго очерченного определения, зафиксированного термином, и на систему таких определений. То сочетание «необузданного брожения мысли», с деревянным формализмом  кантовской логики его никак не удовлетворяет. В центр его внимания попадает, таким образом, Логика – «схоластический  момент».
В свое время Шеллинг принимал кантовскую Логику за абсолютно точное изображение принципов и правил «мышления в понятиях». Гегель усомнился  в этом. В том обстоятельстве, что именно правила этой логики препятствуют понять процесс перехода «понятия»  в «предмет» и обратно, «субъективного»  в «объективное» (и вообще противоположностей друг в друга), Гегель усмотрел не свидетельство  органической ущербности мышления, а лишь ограниченность кантовского представления о «мышлении».
Кантовская логика – только ограниченно верная теория мышления. Подлинное мышление – реальный предмет  Логики как науки – на самом  деле иное. Поэтому надо привести теорию мышления в согласие с ее подлинным  предметом, надо революционизировать  эту теорию, чтобы сделать ее способной верно описывать то, что мышление на самим деле делает.
Потребность критического пересмотра традиционной логики Гегель видит, прежде всего, в крайнем, бьющем в глаза  несоответствии между теми «принципами» и «правилами», которые Кант считает  абсолютно всеобщими «формами мышления вообще», и теми реальными результатами, которые достигнуты человеческой цивилизацией в ходе развития: «Сравнение образов, до которых поднялись дух практического и религиозного миров и научный дух во всякого рода реальном и идеальном сознании, с образом, который носит логика (его сознание о своей чистой сущности), являет столь огромное различие, что даже при самом поверхностном рассмотрении не может не бросаться тотчас же в глаза, что это последнее сознание совершенно не соответствует тем взлетам и не достойно их».
Гегель строжайшим образом  различает здесь две вещи: Логику реального мышления, реального исторического развития мысли, воплощенной в науке, в продуктах целенаправленной деятельности вообще, и Логику как теорию, как науку о мышлении.
Определяя Логику как «сознание  духа в своей чистой сущности», Гегель поступает совершенно в духе традиций этой науки. Это, по существу, ничто иное, как выраженное другими словами представление, что в Логике, в отличие от всех других наук, мышление и есть «свой собственный предмет», и есть объект исследования. Логика есть мышление о мышлении. Так ее и понимали испокон веков. Так понимал ее любой философ до Гегеля, так ее понимает и большинство теоретиков послегегелевской поры – как науку о «специфических формах и законах мышления», как «мышление о мышлении», как «самосознание» действительного мышления.
 
    Мышление
Гегелевская постановка вопроса  о Логике сыграла особую роль в  истории этой науки, прежде всего, потому, что здесь впервые были подвергнуты самому тщательному анализу все основные понятия, связанные с проблемой Логики, и, прежде всего понятие «мышления».
Под «мышлением» и понимается особого рода деятельность, вполне сознательно осуществляемая каждым отдельным индивидом. Эта деятельность, в отличие от «практической», направлена на изменение представлений, на перестройку тех образов, которые имеются в сознании индивида, и непосредственно – на словесно-речевое оформление этих представлений, которые, будучи выражены в речи, в слове, в термине, называются «понятиями».
Когда человек изменяет уже  не «представления», выраженные в речи, а реальные вещи вне головы, это  уже не считается «мышлением», а, в лучшем случае, лишь действиями в  согласии с мышлением – по законам  и правилам, диктуемым «мышлением».
«Мышление» при этом отождествляется  с размышлением, с «рефлексией», т.е. с психической деятельностью, в ходе которой человек отдает себе полный отчет в том, что и как он делает, т.е. осознает все те схемы и «правила», по которым он действует. «Интеллектуальными действиями» называются при этом только такие действия, которые человек производит с полным осознанием их схем и правил.
В этом случае, само собой  понятно, единственной задачей Логики оказывается лишь упорядочение и классификация тех схем и правил, которые каждый отдельный человек может обнаружить в своем собственном сознании, тех абстрактно-общих схем, которыми он и до этого вполне сознательно руководился (только, может быть, не систематически). Как справедливо констатирует Гегель, в случае Логика «не дала бы ничего такого, что не могло бы быть сделано так же хорошо и без нее. Прежняя логика в самом деле ставила себе эту задачу».
Человек, изучивший такую  Логику, будет, естественно, мыслить  точно так же, как прежде, –  разве что несколько методичнее... Не смогли вырваться из этого представления о задаче Логики и последователи Канта. В итоге их Логика так и осталась лишь педантически-схематизированным описанием тех схем работы интеллекта, которые и до этого уже имелись в сознании каждого мыслящего существа. В результате «кантовская философия не могла оказать никакого влияния на научное исследование. Она оставляет совершенно неприкосновенными категории и метод обычного познания». Она лишь привела в порядок схемы наличного сознания, лишь выстроила их в систему (правда, упершись при этом в факт противоречия этих схем друг другу). Короче говоря, «мышление», как деятельно-творческая способность человека, обнаруживает себя («опредмечивает себя») в виде всего того мира культуры, который создан работой предшествующих поколений мыслящих существ и окружает каждого отдельного человека с колыбели.
В этой позиции и была, наконец, обретена точка опоры для  радикального переворота в Логике как науке, впервые пролит критический свет на ее фундаментальные принципы и основоположения. Этим Гегель преодолевал сразу и ограниченность взгляда старой логики на мышление, и субъективизм кантовско-фихтевской попытки этот взгляд реформировать, сохраняя нетронутыми самые глубокие его предрассудки.
 
    Диалектика логики
Мышлению, которое осознает себя в виде традиционной, чисто  формальной, Логики, «недостает простого сознания того, что, постоянно возвращаясь от одного к другому, оно объявляет неудовлетворительными каждое из этих отдельных определений, и недостаток его состоит просто в неспособности свести воедино две мысли (по форме имеются налицо лишь две мысли».
Эта манера рассуждать, согласно которой все вещи на свете следует  рассматривать («мыслить») как «со  стороны тождества их друг другу», так и «со стороны их отличий  друг от друга»; с одной стороны  – так, а с другой стороны –  прямо наоборот; «в одном отношении как одно и то же», а «в другом отношении – как не одно и то же»; эта манера мыслить «как то, так и другое», «не только так, но и эдак (т.е. прямо наоборот)», – как раз и составляет подлинную «логику» этой Логики. Поэтому сия Логика как раз и соответствует той самой практике мышления, которая «логична» только по видимости, а на самом-то деле представляет собой лишь вид развязно-эклектического рассуждательства, чисто субъективного схематизирования, содержание которого задается всегда либо капризом, либо гениальничающей «интуицией», либо просто корыстно-эгоистическими мотивами, – короче говоря, любыми внелогическими факторами.
Эта Логика насквозь «диалектична»  – в том смысле, что кишит  неразрешенными противоречиями, которые она нагромождает друг на друга, делая при этом вид, будто никаких противоречий тут нет. Она постоянно совершает действия, которые являются запретными с точки зрения ее же собственных принципов, «законов» и «правил», однако не доводит этого факта до сознания, т.е. до прямого выражения через эти принципы. Поэтому она и впадает в «диалектику» в процессе соединения противоположно-противоречащих определений и утверждений, но только помимо своего сознания и вопреки собственным намерениям.
Внутри самой теории Логики эта «диалектика» выражается уже  в том, что так называемые «абсолютные  законы мышления» оказываются «при ближайшем рассмотрении противоположными друг другу; они противоречат друг другу  и взаимно упраздняют одно другое...».
Гегель, как нетрудно заметить, ведет критику традиционной логики и мышления, этой логике соответствующего, тем самым «имманентным способом», который как раз и составил его главное завоевание. А именно – утверждениям, «правилам» и «основоположениям» этой Логики он противопоставляет не какие-то другие – противоположные – утверждения, правила и основоположения, а процесс практической реализации ее собственных принципов в реальном мышлении. Он показывает ей ее собственное изображение, указывая на те черты ее физиономии, которые она предпочитает не замечать, не осознавать.
Он, иными словами, соглашается  с нею в том, что «сознательное  мышление», которое она только и исследует, действует именно по тем самым схемам и правилам, которые оно само себе задает – и признает поэтому как «кодекс», по которому ее можно судить. Он требует от этого мышления только одного – неумолимой и бесстрашной последовательности в проведении выставленных принципов. Ничего более. Никаких других критериев оценки ее теории он не выставляет. Он только показывает, что именно последовательное проведение принципов (а не отступление от них) неизбежно, с неумолимой силой ведет к отрицанию этих самых принципов как односторонних, неполных и абстрактных.
Это – та самая критика  «рассудка» с точки зрения самого же «рассудка», которую начал Кант.
 
    «Стороны» диалектической логики
Диалектика, согласно Гегелю, и есть форма (или метод, схема) мышления, включающая в себя как процесс выяснения, четкого осознания противоречий, бессознательно продуцируемых «рассудком», так и процесс их конкретного разрешения в составе более высокой и глубокой стадии рационального познания того же самого предмета, на пути дальнейшего исследования «существа дела», то есть на пути дальнейшего развития науки, техники и «нравственности» – то есть всей той сферы, которая у него называется «объективным духом». Это движение вперед, по Гегелю, совершается на почве самой же логики, на пути логически строгого развертывания определений, а не на пути возврата в сферу созерцания или «интеллектуальной интуиции», как у Фихте или Шеллинга.
Это понимание сразу же вызывает конструктивные сдвиги во всей системе Логики.
Если у Канта «диалектика» представляла собою лишь последнюю, третью часть Логики (учения о формах рассудка и разума), где речь идет, собственно, о констатации логически неразрешимых антиномий научного, чисто теоретического познания, то у Гегеля дело выглядит уже совсем по-иному. Сфера «логического» распадается у него на три основных раздела, или аспекта, в ней выделяются три «стороны»:
1) абстрактная, или рассудочная, 
2) диалектическая, или отрицательно  разумная,
3) спекулятивная, или положительно  разумная.
Гегель специально подчеркивает, что названные три стороны  ни в коем случае «не составляют трех частей логики, а суть моменты  всякого логически реального, т.е. всякого понятия или всего  истинного вообще».
Состав логики
В эмпирической истории мышления (как и в любом данном исторически достигнутом состоянии мышления) эти три стороны выступают то и дело в форме трех последовательных «формаций» либо в виде трех разных и рядом стоящих «систем логики». Отсюда и получается иллюзия, будто бы эти три раздела «логического мышления» могут быть обрисованы в виде трех разных, следующих друг за другом разделов (или «частей») Логики.
Логику в целом нельзя получить путем простого соединения указанных «трех сторон», каждая из коих берется некритически в том  самом виде, в каком она была развита в истории мышления. Тут требуется критическая переработка всех трех аспектов с точки зрения высших – исторически лишь позже всех достигнутых – принципов. Гегель так характеризует три «момента» логического мышления, которые должны войти в состав Логики:
1) «Мышление, как рассудок, не идет дальше неподвижной  определенности и отличия последней от других определенностей; такую ограниченную абстракцию оно считает обладающей самостоятельным существованием». Отдельным – обособившимся – историческим воплощением этого «момента» в деятельности мышления выступает догматизм, а логически-теоретическим «самосознанием» этого догматизма – «общая», т.е. чисто формальная логика.
2) «Диалектический момент  есть снятие такими конечными  определениями самих себя и их переход в свою противоположность». Исторически этот момент выступает как скептицизм, то есть как состояние, когда мышление чувствует себя растерянным среди противоположных, одинаково «логичных» и взаимно провоцирующих одна другую «догматических систем», не в силах выбрать и предпочесть одну из них. Соответствующее стадии «скептицизма» логическое самосознание отлилось в кантовское понимание «диалектики» как состояния неразрешимости антиномий между «догматическими системами». Скептицизм («отрицательная диалектика» типа кантовской) исторически и по существу выше догматизма, ибо «диалектика», заключающаяся в «рассудке», здесь уже осознана, уже существует не только «в себе», но и «для себя».
3) «Спекулятивный, или положительно  разумный, момент постигает единство  определений в их противоположности,  утверждение, содержащееся в их  разрешении и их переходе».  В систематической разработке  этого последнего «момента» – а соответственно и в критическом переосмыслении первых двух с точки зрения третьего – Гегель и видит исторически назревшую в Логике задачу, а потому и свою собственную цель работы и миссию.
Будучи критически переосмыслены  в свете только теперь добытых  принципов, эти три «момента»  перестают быть самостоятельными «частями логики» и превращаются в три  абстрактных аспекта одной и  той же логической системы. Тогда создается Логика, руководствуясь которой мышление уже в полной мере становится самокритичным и не рискует впасть ни в тупость догматизма, ни в бесплодие скептического нейтралитета.
Отсюда же вытекает и внешнее, формальное членение Логики на:
1) учение о бытии, 
2) учение о сущности  и 
3) учение о понятии  и идее.
Деление Логики на «объективную» (первые два раздела, о «бытии»  и «сущности») и «субъективную» (о  понятии и идее) совпадает на первый взгляд со старым членением философии  на «онтологию» и «собственно  логику». Это не так, подчеркивает Гегель, такое деление было бы весьма неточным и условным, так как в Логике «противоположность между субъективным и объективным (в ее обычном значении) отпадает».
 
    «Понятие»
Гегель требует от Логики более серьезного и глубокого  решения проблемы «понятия» и «мышления в понятиях». Для него «понятие» – это прежде всего синоним действительного понимания существа дела, а не просто выражения любого «общего», любой «одинаковости» объектов созерцания. В «понятии» выражается подлинная природа вещи, а не ее «сходства» с другими вещами, и в «понятии» должна поэтому находить свое выражение не только «абстрактная общность» (это лишь один момент понятия, роднящий его с представлением), а и особенность объекта понятия. Формой понятия поэтому оказывается диалектическое единство «всеобщности и особенности», которое и раскрывается через разнообразные формы суждения и заключения. В суждении это свойство «понятия» выступает наружу, и потому любое суждение уже и ломает форму абстрактного тождества, представляет собою ее самоочевиднейшее отрицание.
Гегель четко различает  «всеобщность», диалектически заключающую  в себе, в своих определениях также  и «все богатство особенного и  единичного», от простой «абстрактной общности», от простой «всякости». Всеобщее понятия выражает собою действительный закон возникновения, развития и исчезновения «единичных вещей». А это уже совсем иной угол зрения на «понятие», гораздо более верный и глубокий, ибо, как показывает на массе случаев Гегель, подлинный закон (имманентная природа единичной вещи) далеко не всегда выступает на поверхности явлений в виде простой «одинаковости», в виде «общего признака», в виде «тождества».
Если бы дело обстояло так, то ни в какой Науке нужды не было бы. Невелик труд – повсюду фиксировать эмпирически-общие признаки. Задача «мышления» совсем не в этом, хотя в любом мышлении этот «момент» всегда и присутствует.
Центральным понятием Логики Гегеля и выступает поэтому конкретность, конкретно-всеобщее, и отличие этого «конкретно-всеобщего» от простой абстрактной всеобщности сферы представления Гегель блестяще иллюстрирует в своем знаменитом памфлете «Кто мыслит абстрактно?». «Мыслить абстрактно» – значит находиться в рабском подчинении силе ходячих словечек, ходячих штампов, односторонне-тощих определений, значит видеть в реальных, чувственно-созерцаемых вещах лишь ничтожную долю их действительного содержания, лишь те их определения, которые уже «застыли» в сознании и функционируют в нем как готовые, как мертво-окаменевшие штампы. С этим и связана та «магическая сила» ходячих словечек и выражений, которые загораживают от мыслящего человека действительность вместо того, чтобы служить формой ее выражения, ее доведения до сознания – до формы «для себя».
В этом толковании Логика только и становится действительной логикой мыслящего познания еще не познанного «единства во многообразии», а не схемой манипулирования с готовыми представлениями, логикой критичного и самокритичного мышления, а не логикой некритической классификации и педантического схематизирования наличных представлений.
 
    Критика диалектической логики Гегеля
Гегель действительно  противопоставляет человеку с его  реальным мышлением некоторое безличное  и безликое – «абсолютное» –  Мышление, как некую от века существующую схему, в согласии с коей протекает  акт «божественного творения мира и  человека». Логика в связи с этим и понимается Гегелем как «абсолютная форма», по отношению к которой реальный мир и реальное человеческое мышление оказываются чем-то по существу производным, вторичным, сотворенным.
«Логику, согласно этому, следует  понимать как систему чистого  разума, как царство чистой мысли. Это царство есть истина, какова она без покровов, в себе и для себя самой. Можно поэтому выразиться так: это содержание есть изображение бога, каков он есть в своей вечной сущности до сотворения природы и какого бы то ни было конечного духа».
Определяя Логику как «изображение бога», Гегель, разумеется, хочет всего-навсего  сделать свое понимание мышления понятным и приемлемым для религиозно-официального сознания своей эпохи, для свойственного  ей способа представления, не больше. Однако это уподобление не является и случайным, чисто внешним, чисто  тактическим ходом. В этом именно и обнаруживается идеализм его понимания мышления – и именно специфически гегелевский, объективный идеализм, превращающий своим толкованием мышление в некоторого нового бога, в некоторую вне человека находящуюся и над человеком господствующую сверхъестественную силу. Это так. Однако в этой специфически гегелевской иллюзии неправильно было бы видеть просто некритически перенятый Гегелем у религии взгляд, простой атавизм религиозного сознания, как это объяснял Фейербах, – а гораздо более глубокие и серьезные обстоятельства.
Дело в том, что гегелевская  концепция мышления представляет собою  просто-напросто некритическое описание того реального положения вещей, которое складывается на почве узко-профессиональной формы разделения общественного труда – и именно на почве отделения «умственного труда» от труда физического, от непосредственно-практической, чувственно-предметной деятельности, на почве превращения духовно-теоретического труда в особую профессию, в «науку».
В условиях стихийно развивающегося разделения общественного труда  с неизбежностью возникает то своеобразное перевертывание реальных отношений между реальными человеческими индивидами и их собственными коллективными силами, коллективно-развиваемыми способностями, т.е. всеобщими (общественными) способами деятельности, которое получило в философии наименование «отчуждения».
Здесь, в социальной действительности, а вовсе не только в фантазии религиозных  людей и философов-идеалистов, все  всеобщие (коллективно осуществляемые) способы деятельности организуются в виде особых социальных институтов, конституируются в виде профессий, своего рода каст со своими особыми ритуалами, со своим особым языком, традициями и прочими «имманентными» структурами, имеющими вполне безличный и безликий характер.
В итоге не отдельный человеческий индивид оказывается «носителем»  – т.е. «субъектом» той или  иной всеобщей способности (деятельной силы), а наоборот, эта «отчужденная»  и все более «отчуждающая себя»  от него сила (т.е. сила кооперированных  индивидов) выступает как «субъект», извне диктующий каждому индивиду способы и формы его жизнедеятельности. Индивид как таковой превращается тут в раба – в «говорящее орудие» – «отчужденных» всеобще-человеческих сил и способностей, способов деятельности, персонифицированных в виде денег, в виде капитала и далее – в виде государства, права, религии и т.д. и т.п.
Критическое преодоление  гегелевской Логики, бережно сохранившее  все ее положительные результаты и очистившее их от мистики преклонения  перед «чистым мышлением», перед  «божественным понятием», оказалось  под силу лишь Марксу и Энгельсу.
Ни одна другая философская  система после Гегеля справиться с нею «оружием критики» так и  не смогла, так как ни одна из них  не заняла позиции революционно-критического отношения к тем объективным условиям, которые питают иллюзии идеализма, т.е. к ситуации «отчуждения» реальных деятельных способностей человека от большинства индивидов – ситуации, внутри которой все всеобщие (общественные) силы, т.е. деятельные способности общественного человека, выступают как силы, независимые от большинства индивидов, как силы, господствующие над ними как внешняя необходимость, как силы, монополизированные более или менее узкими группами, слоями и классами общества.
Единственный путь к действительному  критическому преодолению гегелевской концепции Мышления как вне и независимо от человека существующей «абсолютной творческой мощи Понятия» лежал только через революционно-критическое отношение к «миру отчуждения», то есть к миру товарно-капиталистических отношений, к характерной для него форме разделения общественного труда, к факту действительного отделения и обособления «умственного труда» (мышления) от труда физического, и тем самым ко всем практически неизбежным иллюзиям, которые лица умственного труда создают о самих себе, о причинах и целях, об условиях и формах своей собственной работы.
На этом – и только на этом – пути объективно-идеалистические  иллюзии гегелевской концепции могли быть действительно объяснены, а не просто обруганы – «мистическим вздором», «атавизмом теологии» и прочими обидными, но ровно ничего не объясняющими эпитетами.
Маркс и Энгельс впервые  увидели самую глубокую – уже  чисто теоретическую и фактически-историческую ошибку, лежащую в основе всех коренных пороков гегелевской концепции Мышления и Логики, там, где большинство послегегелевских философских систем (и до сих пор) видят банальную истину, разделяя, поэтому с Гегелем все остальные заблуждения.
Ошибка эта заключается  в том, что Гегель, хотя он и понимает, что язык, речь – вовсе не единственная форма «внешнего обнаружения» творческой силы мышления, тем не менее, считает именно язык той первой (и во времени и по существу) внешней формой, в которой это мышление впервые становится «для себя предметом».
Язык – это понимание, сформулированное Гегелем еще в  «Иенской реальной философии», сохраняется и в Логике, – кажется ему «первым орудием» внешнего воплощения творческой силы мышления. А реальное орудие труда – топор, плуг, а далее – машина, система машин и пр., – лишь по времени и по существу второй, позднейшей и производной формой «внешнего обнаружения» этой творческой силы...
Схема поэтому такова: в  начале истории «духа» (т.е. истории  самопознания, «отчуждения и снятия отчуждения») было Слово. Человек проснулся к духовной жизни, к самосознательному мышлению в тот момент, когда он «изобрел слово», когда в нем проснулась способность «выражать себя» в речи. А уже потом – на основе тех достижений, которые этот дух разработал в словесной форме своего «воплощения», он перешел к изобретению реальных орудий труда...
Таким образом, именно Слово, именно Речь, Высказывание, Суждение и  т.п. и действия в словесном плане  оказываются здесь колыбелью, в  которой рождается «мыслящий  дух» – Мышление в его внешнем  проявлении... А не чувственно-предметная деятельность в реальном мире, не создание орудия труда и продуктов этого  труда, как процесс, первоначально  независимый ни от какого «мышления» как сознательной деятельности.
Эту мысль Гегель повторяет  и в Логике:
«Формы мысли выявляются и отлагаются, прежде всего, в человеческом языке. В наше время мы должны неустанно напоминать, что человек отличается от животного именно тем, что он мыслит. Во все, что для него (человека) становится чем-то внутренним, вообще представлением, во все, что он делает своим, проник язык, а все то, что человек превращает в язык и выражает в языке, содержит в себе, в скрытом ли, спутанном или более разработанном виде, некоторую категорию...».
В этом – самый глубокий корень гегелевского идеализма. Если вы принимаете, как нечто бесспорное, это гегелевское утверждение, что справиться с Гегелем и его толкованием «мышления» вы уже не сможете. Тогда вы вслед за ним вынуждены будете объявить реальное «орудие труда» следствием деятельности человека в словесном плане, т.е. в специфической форме теоретической деятельности, «отчужденным логическим мышлением», проявившим себя до этого и независимо от этого в Слове. И тогда вы, как Гегель и как современные неопозитивисты, должны будете говорить вслед за апостолом Иоанном: «В начале было Слово», а потом уже все остальное...
Этим ходом «мышление», как деятельность, осуществляющаяся в голове именно в виде «внутренней речи», и превращается в исходную точку для понимания всех феноменов культуры, как духовной, так и материальной – в том числе исторических событий, всех социально-экономических и политических структур, и прочего и прочего. Тогда весь мир продуктов человеческого труда – вся история – и начинает толковаться как процесс, вытекающий «из головы», из «силы мышления».
А самое «мышление» в таком  случае уже не вытекает ниоткуда. Оно  просто берется как нечто данное, как нечто от века существующее, как одна из изначальных «сил вселенной» в человеке, и именно через Слово  впервые начинающая действовать  с сознанием – как «дух», как  самосознательное мышление. И далее вся система гегелевской философии получается уже совершенно автоматически.
Именно тут – в критическом  понимании и преодолении гегелевской  версии отношения между «духовно-теоретической  деятельностью» (непосредственно осуществляющейся через Слово) и непосредственной чувственно-предметной деятельностью общественного человека, как деятельностью, совершенно не зависящей вначале от какого бы то ни было «духа», от какого бы то ни было «сознания и воли», от какого бы то ни было «мышления» (сознательного или бессознательного) и лежала точка роста Логики после Гегеля – опорная точка переворота в Логике, совершенного Марксом и Энгельсом в начале 40?х годов XIX века.
 
    Учение Гегеля об абсолютной идее, тождестве мышления и бытия
В конце 18 и начале 19 века Германия, преодолевая экономическую  и политическую отсталость, приближалась к буржуазной революции, и "подобно тому как во Франции в 18 веке, в Германии в 19 веке философская революция предшествовала политическому переворо
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.