Здесь можно найти образцы любых учебных материалов, т.е. получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ и рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


реферат Политика оккупантов в сфере экономики

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 06.06.13. Сдан: 2012. Страниц: 45. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ  РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ
УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ
«БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»
Факультет «ВЫСШАЯ ШКОЛА  УПРАВЛЕНИЯ И БИЗНЕСА»
Кафедра «ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ»
 
 
 
 
 
Реферат
на тему
Политика  оккупантов в сфере экономики

 
 
 
Подготовил:                                                                                               Принял:
студент группы ВВЛ-3 факультета ВШУБ                                    преподаватель
Кулаков К.В.                                                                                Алексашина Г.В.
 
 
 
 
МИНСК 2012
Содержание
                                                                                    cтр.
 
1 Нацистская оккупационная политика в сфере экономики и промышленности …………………………………………………………………………
3
2 налоги и сборы, банковская система, заработная плата…………………………………………………………..…………………………….......
 
17
3 планы и действия немецких оккупантов в области экономики……………………………………………………………………………………
 
28
СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМЫХ ИСТОЧНИКОВ…………………………………………..........
38

 
 


1. Нацистская оккупационная  политика в сфере экономики  и промышленности 
 
Нацистские лозунги, вроде  «пушки вместо масла», могли пользоваться определенной поддержкой со стороны  населения III Рейха только при одном  условии: если они носили временный  характер. Далее подразумевалось, что  полученные пушки смогут принести Германии не только реванш за поражение в  Первой мировой войне, но и много  дешевого масла и прочих продуктов  питания.
Немецкая печать пропагандировала программу, согласно которой население  Германии должно было стремиться к  покрытию ущерба, причиненного ей как  Первой, так и Второй мировыми войнами. Дальнейшее обогащение Рейха, говорилось в средствах массовой пропаганды, будет происходить, в первую очередь, за счет интенсивной эксплуатации неисчерпаемых  русских естественных богатств и  рабочей силы. Обильный поток дешевого русского хлеба и продовольствия коренным образом обеспечит снабжение  населения Германии, а обладание  сырьевыми ресурсами оккупированных областей сведет к минимуму зависимость  германской промышленности от импортных  поставок. С другой стороны, немецкое население убеждали в том, что  Восточные колонии явятся весьма емким и монопольным рынком сбыта  германской промышленной продукции.
Исходя из этих установок, экономический профиль, намечавшийся немецкими специалистами для  оккупированных областей СССР, характеризовался резким преобладанием сельского  хозяйства и добывающей промышленности над всеми видами обрабатывающей индустрии. Предполагалось частичное  перемещение населения России из города в деревню, а также вывоз  рабочей силы в Германию. «Мы заставим работать на нас всех, до последнего человека», — заявил Гитлер в ноябре 1941 года. Его поддержал Герниг: «Русские рабочие доказали свою работоспособность  при построении мощной русской индустрии. Теперь их следует использовать для  Германии».
Предполагалось, что капиталы, накопленные за время войны крупными германскими фирмами, а в будущем  и мелкие массовые сбережения немецкого  населения, найдут при посредстве банков и акционерных обществ выгодное применение в освоении и эксплуатации «восточного пространства» на благо  граждан III Рейха.
Нацистам виделось, что  основными типами хозяйственных  единиц на Востоке станут частновладельческие  поместья и предприятия, а также  различные акционерные общества, действующие под наблюдением  государственных регулирующих органов. Частная предпринимательская инициатива в немецкой пропаганде принципиально  противопоставлялась советскому экономическому строю и рассматривалась как  основная движущая сила хозяйственной  жизни.
В пронацистских средствах  массовой информации богатства России, с целью привлечения к войне  против СССР стран-сателлитов, объявлялись  общеевропейским достоянием. Экономистами III Рейха рассматривались варианты использования в интересах Германии денежных, материальных и людских  ресурсов этих государств.
В немецкой публицистике активно  муссировался тезис о том, что  само существование Германии как  мировой державы и будущее  благосостояние немецкого народа в  основном зависят от удержания и  освоения оккупированных областей на Востоке.
Директивы об использовании  территории Советского Союза были разработаны  еще до начала боевых действий. Этим вопросом занимался Восточный штаб экономического руководства. Он находился  под руководством Геринга и его  заместителя в Ведомстве четырехлетного плана статс-секретаря Кернера.
От этого штаба исходили общие директивы по экономической  эксплуатации захваченных германской армией советских областей. Они были изданы под условным названием «Зеленая папка». В директивах Восточного штаба  указывалось, что вплоть до окончания  войны все экономические ресурсы  оккупированных областей должны целиком  и полностью использоваться для единственной цели — снабжения вермахта и военной промышленности. «Зеленая папка» предусматривала полную реквизицию хлебных и продовольственных запасов, нефтепродуктов, цветных металлов, транспортных средств и всех видов промышленного сырья, полуфабрикатов и готовой продукции.
Также в «Зеленой папке» предписывалось обеспечить сохранность  скота, построек, машин и сельскохозяйственного  инвентаря с тем, чтобы советское  сельское хозяйство могло быть на полном ходу переключено на обслуживание всех подразделений действующей  германской армии.
Далее предусматривалась  массовая и оперативная мобилизация  местного населения для восстановления и строительства военных дорог, укреплений, казарм и т. п.
На оккупированной территории СССР намечалось провести своего рода деиндустриализацию, которая помимо всего прочего имела социальную направленность. Она должна была привести к ликвидации крупных промышленных центров. «Политически нежелательное скопление туземного населения в индустриальных центрах будет избегнуто» — говорилось в одном из секретных приказов ведомства Розенберга.
Из числа промышленных предприятий должны были бьгп> сохранены  или восстановлены только те, которые  способны будут удовлетворять неотложные запросы германской армии. Все остальные  виды производства предполагалось законсервировать. Появляющиеся в связи с этим безработные  должны были использоваться в сельскохозяйственных и дорожно-строительных колонн нах. Предполагалось в короткие строки построить несколько автобанов, которые должны были связать новые немецкие поселения на востоке, а также перевести железнодорожную колею на европейский стандарт.
Работающие на военных  и коммунальных предприятиях, на восстановительных  работах, в сельском хозяйстве и  на военном строительстве должны были принуждаться к выполнению своих  обязанностей силой оружия. Прежних  руководителей промышленных предприятий  и специалистов предполагалось временно оставлять на их должностях и принуждать к работе угрозами и репрессиями.
В «Зеленой папке» предусматривалось  создание государственных монопольных  обществ, которым в будущем будет  поручена эксплуатация отдельных отраслей хозяйства.
Выполнение первоочередных задач, изложенных в «Зеленой папке», поручалось непосредственно самой  армии. Для этой цели был создан военно-экономический  аппарат. Во главе его стояло Управление военной экономики и снаряжения главного штаба вооруженных сил (Wehr Wirtschafts und Rustungsamt im OKW).
В штабе каждой армии имелся экономический отдел или группа. Начальник этого отдела подчинялся командующему данной армией и вместе с тем получал специальные  директивы и задания непосредственно  от Управления военной экономики  или от Восточного штаба экономического руководства.
Как видно, в значительно  большей степени, чем в предыдущих войнах нацистской Германии, меры экономического ограбления СССР базировались на активном участии вермахта.
Военно-экономический аппарат еще до начала войны против СССР начал накапливать разведывательный материал о точном размещении, характере продукции и мощности промышленных предприятий и сельскохозяйственных районов на предполагаемом театре военных действий.
Кроме штабного аппарата, в  непосредственном подчинении у начальника экономического отдела штаба армии  находились отряд экономической  разведки (Erkundungstrupp) и технический  батальон. Перед данными службами стояли следующие задачи:
а) выявление наличия и  состояния складов, а также промышленных и сельскохозяйственных предприятий;
б) обеспечение первоначальной охраны важнейших хозяйственных  объектов;
в) организация быстрого восстановления и пуск промышленных, транспортных и коммунальных предприятий;
г) обеспечение уборки урожая и проведение неотложных сельскохозяйственных работ;
д) экономическая характеристика занятого района.
 
По мере перемещения фронта экономическая эксплуатация занятых  районов переходила в ведение  хозяйственных инспекций (Wirtschaftsinspektion), которые функционировали при  каждой группе армий. Хозяйственные  инспекции осуществляли следующие  функции:
а) продовольственное, фуражное и вещевое снабжение действующих  частей за счет захваченных, конфискованных и всех других местных запасов;
б) охрана, использование  и отправка в тыл ценного имущества  для нужд армии и военной промышленности;
в) налаживание военного производства;
г) мобилизация местной  рабочей силы для военных надобностей;
д) регулирование снабжения  населения предметами питания и  первой необходимости.
Инспекции имели в своем  подчинении в качестве постоянно  работающих исполнительных органов  хозяйственные управления (Wirtschaftskommando). Каждый такой орган, в зависимости  от местных условий, ведал либо определенным территориальным районом, либо какой-нибудь отраслью хозяйства, не считаясь в последнем  случае с административными границами данной территории.
После сформирования гражданской  администрации, хозяйственная инспекция  свертывала свою деятельность в данном хозяйственном районе. Общее руководство  принимала на себя немецкая гражданская  администрация каждого конкретного  района.
Так, все промышленные структуры, (заводы, фабрики и pef монтные мастерские в городах, технические службы железных дорог, машино-тракторные станции) в оккупированных районах Ленинградской области с августа 1941 года официально переходили под контроль и в руки немецких властей.
Хозяйственные управления и  команды, а также управления и  команды по снаряжению не охватывали все населенные пункты на оккупированной территории нашей страны. В некоторых  сельскохозяйственных районах функции  этих органов выполняли местные  военные комендатуры, которые организовывались непосредственно штабами действующих  частей. Местные комендатуры в  первый период оккупации осуществляли административное управление, организовывали борьбу с советским сопротивлением, выявляли коммунистов и евреев, назначали  сельских старост и бургомистров, организовывали вспомогательную полицию  и гражданские административные управления.
Комендатуры в городах  возглавлялись старшими офицерами, а в наиболее крупных из них  — генералами. Например, комендантом  города Орел был назначен генерал  Гаманн.
Комендатура поддерживала тесную связь с гестапо и имела  в своем составе агентурную сеть, помещение для арестованных и  команду по охране, а также отделы: военный, полиции и карательных  отрядов, сельскохозяйственный, транспортный, регистрации и прописки населения, по делам военнопленных и финчасть.
В небольших населенных пунктах  комендатуры имели меньший личный состав и упрощенную организацию.
Уже в первые дни оккупации, в соответствии с директивами  Восточного штаба экономического руководства, германские военные службы полностью  реквизировали на всех фабриках, заводах  и складах различные виды жидкого  топлива, смазочные вещества, сырье, полуфабрикаты и готовую продукцию.
В марте и апреле 1942 года проводилась конфискация растительных, животных и искусственных жиров, маслокислот, олифы, глицерина, стеарина, нефти, мазута, авиационного бензина, минеральных  масел и смол. На предприятиях были даже изъяты кожаные приводные ремни. Стремясь захватить полностью все  запасы дефицитного сырья, немцы  запретили производство товаров  первой необходимости для снабжения  местного населения. К ним относились мыло, обувь, кожевенные изделия. Ремесленники в этих условиях наладили выпуск обуви  из дерева. Широкое распространение получило плетение лаптей.
Конфискованное сырье  в первый период оккупации отправлялось в Германию. Позднее оно стало  передаваться местным предприятиям, выполнявшим военные заказы. Не ограничиваясь  реквизицией сырья и промышленной продукции, немцы вывозили и оборудование. Так, например, в начале 1942 года были отправлены в Германию оборудование и различные материалы со сланцевых  рудников Ленинградской области.
Зимою 1942–1943 годов в связи  с наступлением Красной Армии  немцы начали эвакуировать целые  предприятия. Из Орджоникидзеграда (Брянск) вывозилось оборудование завода «Красный Профинтерн». При отступлении немцы, как правило, разрушали все уцелевшие  промышленные сооружения. Кроме того, оккупанты вывозили трамвайные рельсы, электрические и телефонные провода, металлические ограды и т. п. Это  имущество предназначалось для  использования в качестве металлического лома8.
Война, принявшая после  поражения немцев под Москвой  затяжной характер, все более настоятельно требовала продовольствия, металла, угля, нефти и другого стратегического  материала. Необходимость ремонта  боевой техники и транспортных средств, а также обмундирования заставляла нацистов организовывать на оккупированных территориях работу различных предприятий. В январе 1942 года гитлеровское руководство  приняло «обязательное постановление  о восстановлении промышленного  хозяйства занятых восточных  областей», где перечислялись отрасли  и предприятия, подлежащие первоочередному  восстановлению. К ним относились энергетическое и угольно-рудное хозяйство, добыча марганцевой руды, литейные, сталелитейные, железопрокатные заводы, транспортные предприятия.
В ближайшем фронтовом  тылу восстановление промышленных и  коммунальных предприятий производилось  техническими батальонами и отрядами технической помощи. Для руководства  предприятиями назначались управляющие, действовавшие как уполномоченные германского государства. Кроме  того, в 1941–1942 годах на оккупированной территории России было создано около 50 обществ и компаний по эксплуатации отдельных отраслей промышленности.
С июля 1941 года в Германии стали образовываться так называемые «восточные компании». Обычно они являлись филиалами крупных акционерных  обществ и фирм, при помощи которых  крупный германский капитал стремился  к непосредственному осуществлению  собственных экономических целей.
В этих условиях возникла целая  система «подшефных фирм» и «опекунов», через которые крупнейшие немецкие монополии попытались взять под  контроль наиболее ценные отрасли и  предприятия советской промышленности. Так, например, металлургический завод  в Таганроге стал опекаться фирмой «Маннесман — Рёренверке».
Уже в указаниях Геринга  от 27 июля 1941 года относительно управления экономикой в оккупированных советских  областях в связи с образованием восточных компаний говорилось, что  первоначальное использование немецких предприятий в качестве отдельных  опекунов следует рассматривать  лишь как временную переходную меру. Рекомендовалось как можно быстрее  организовать «сдачу восточных объектов в аренду» этим немецким предприятиям.
При восстановлении предприятий  немцы встречали серьезные препятствия. Большинство заводов и фабрик были полностью разрушены, так что  их быстрое возрождение оказалось  для оккупантов нерентабельным или  даже невозможным. Так, в мае 1942 года в месячном отчете хозяйственного штаба «Восток» с раздражением констатировался факт, что из-за отсутствия приводных ремней, запасных частей для машин, достаточного количества электроэнергии большие кирпичные заводы, например в Смоленске, производительностью в несколько миллионов штук кирпича в год не могут быть пущены.
Для восстановления менее  поврежденных промышленных объектов не хватало инженерно-технического персонала, квалифицированных рабочих, инструментов, оборудования и строительных материалов. По этим же причинам тормозилась эксплуатация пущенных предприятий; кроме того, сказывалось  отсутствие сырья, недостаток транспорта и крайнее сужение энергетической базы, вследствие нехватки топлива  и выхода из строя электростанций. Ряд восстановленных оккупантами  предприятий был вновь выведен  из строя в результате диверсий и  саботажа со стороны представителей советского сопротивления. Так, например, в районе Майкопа были сорваны  восстановительные работы на буровых  скважинах Майкопнефтекомбината. Последний  представлял собой комплексную  организацию, обеспечивавшую полный цикл производства, начиная от поисков  и разведки нефти до ее переработки  и выпуска готовых товарных нефтепродуктов. На территории Майкопского нефтяного  района немцы приступили к восстановлению копрессорных станций № 2 и 3, нефтескважин № 81 Апшероннефти и № 40 Хадыжнефти. Чтобы сорвать восстановительные  работы, краснодарские партизаны  начали проводить систематические  налеты и осуществлять диверсионные акты. Немецким службам пришлось прекратить здесь восстановительные работы, а привезенное оборудование демонтировать.
В связи с этими обстоятельствами оккупанты были вынуждены ограничиться пуском сравнительно немногих предприятий, которые в весьма малой степени  могли удовлетворять неотложные нужды действующих войск и  разгрузить транспорт от крупномасштабной перевозки военных грузов из Германии.
Уже в первые недели оккупации  в городах и крупных населенных пунктах восстанавливались объекты, обеспечивавшие их нормальную жизнедеятельность. В первую очередь восстанавливались  некоторые коммунальные предприятия  в городах, где размещались большие  гарнизоны, штабы и военные учреждения. На начало 1942 года имеются сведения о пуске следующих коммунальных предприятий в крупных русских  городах: Смоленск — электростанция «Смолэнерго», водопровод; Орел - электростанция, водопровод, баня. Брянская ГЭС снабжала током города Брянск и Карачев. При  этом электрический ток подавался  только в дома, занятые немцами, а  также на оборонные предприятия.
Оккупанты стремились пустить  в ход предприятия по производству строительных материалов, продукция  которых использовалась для постройки  полевых укреплений, мостов, дорог, казарм и т. д. Так, к 1942 году начали успешно  функционировать лесопильные заводы в Лисино, Луге (Ленинградская область) и в Карачеве (Орловская область). На них широко применялся труд военнопленных. В Смоленске предприниматель  С. Б. Владимиров организовал «литейно-механический завод». Об этом патетически писал  в статье «Создатели капитальных  ценностей», опубликованной в газете «Новый путь», журналист В. Александров. В ней говорилось о том, что  «частная инициатива, освобожденная  из-под семи замков ненавистной большевистской опеки, бьет живительным ключом, создавая фундамент новой жизни»15. Но на практике этот «завод» являлся небольшой  ремонтной мастерской, работавшей на немецком оборудовании и в основном по заказам вермахта.
Машиностроительные, металлообрабатывающие  и химические заводы и мастерские приспосабливались немцами, главным  образом, для среднего и капитального ремонта автомашин, танков, артиллерийского  вооружения и самолетов. Иногда ремонтные  базы оборудовались в уцелевших  промышленных зданиях независимо от того, какое производство размещалось  здесь прежде. Недостающие станки, инструменты, оборудование, технические кадры и часть рабочих доставлялись из Германии, а также из стран, находившихся под нацистской оккупацией. На базе некоторых советских заводов немцы организовали производство авиабомб, боеприпасов и боевых химических веществ. Так, в районе Смоленска летом 1942 года действовало шесть мастерских по ремонту танков.
На отдельных металлообрабатывающих  заводах немцы организовали ремонт тракторов и производство граблей, серпов, вил и т. п. Кроме экономической  выгоды, подобные предприятия по замыслу  оккупантов должны были приносить и  определенные пропагандистские результаты. В коллаборационистских газетах  регулярно публиковались материалы  «об успешной помощи возрождающейся русской промышленности, возрождающемуся  русскому сельскому хозяйству и крестьянству».
Наибольшее количество промышленных предприятий на оккупированной территории России успешно функционировало  в городе Орле. Здесь достаточно стабильно работали два авторемонтных  завода, танкоремонтные мастерские и  завод боеприпасов. Газета «Речь» неоднократно писала о том, что «скромные и  честные орловские труженики  находятся на переднем крае борьбы с проклятым жидо-большевизмом».
На юге, в Таганроге, в 1942 году начал работу завод по производству мотоциклов для нужд германской армии. Выпускалось по 15–20 машин в день.
На уцелевших предприятиях пищевой промышленности перерабатывались сельскохозяйственные продукты, полученные в результате реквизиций и обязательных поставок. В связи с нерегулярным и недостаточным поступлением сырья  все эти предприятия работали с перебоями. В основном полученные продукты использовались для снабжения  германских войск и военных госпиталей. Наибольшее количество продукции выдавали в центральной России завод фруктовых  вод в Карачеве и маслозавод в Трубчевске (Орловская область).
Восстановленные предприятия  легкой промышленности обслуживали  исключительно германскую армию. Функционировало  достаточно большое количество заводов  по первичной переработке льна в  оккупированных районах Смоленской, Калининской и Ленинградской  областей. Во Пскове и Порхове работали овчинно-тулупные предприятия, выделывавшие тулупы, шубы, жилеты, теплые одеяла и перчатки из захваченных немцами значительных запасов овчин и кож. В течение нескольких месяцев 1942 года в Таганроге действовала обувная фабрика, прекратившая работу из-за нехватки сырья.
Отсутствие каменного  угля и нефти, а также разрушение электростанций тормозили работу восстановленных  предприятий. В связи с этим немецкие власти предпринимали различные  меры по использованию местного топлива: повсеместно оккупанты стремились развернуть добычу торфа и других видов топлива.
Как показалось руководству III Рейха летом — осенью 1942 года, ситуация для них в энергетической сфере стала складываться более  успешно. В своей речи 18 октября  Геббельс торжествующе заявил, что  немцы вскоре будут располагать  богатейшими нефтяными районами Европы.
В 1942 году в городе Лейпциге для немецких войск, направляемых на южный участок фронта, на Кавказ, был издан подробный справочник-путеводитель. В приложении к нему разъяснялись цели наступления: Баку — нефть, Грозный — лучший в мире бензин, Кабарда — молибден, Осетия — цинк, Зангезур — медь.
Задача возобновления  добычи нефти на Северном Кавказе  была возложена на специально созданную  для этой цели экономическую инспекцию  «А», во главе которой был поставлен  генерал-лейтенант Нидендорф. Ей подчинялись  экономические управления Ростова-на-Дону, Краснодара, Майкопа, Пятигорска и Нальчика. Цель ее работы заключалась в подготовке к активной эксплуатации северокавказских нефтепромыслов «Континентальным нефтяным акционерным обществом», которое  еще в начале 1942 года создало дочернее «Восточное нефтяное общество с ограниченной ответственностью».
Однако несмотря на значительные усилия и посылку туда большого количества экспертов, немцам до начала декабря 1942 года не удалось добыть даже такого количества нефти, которое покрыло бы их незначительные расходы горючего, затраченного на восстановительные работы. Вскоре после этого вся деятельность «Восточного нефтяного общества» была свернута в связи с поспешным отходом немецких войск. При отступлении техническая бригада по добыче нефти была сильно потрепана и растеряла почти всю свою материальную часть.
Уже в первые месяцы Второй мировой войны в III Рейхе в связи с увеличением численности вермахта стал ощущаться недостаток рабочих рук, занятых в промышленности и сельском хозяйстве. С1939 до середины 1941 года количество рабочих и служащих уменьшилось здесь примерно на 2,7 миллионов человек.
Поэтому, захватив ту или  иную страну, нацисты наряду с ограблением  ее сырьевых ресурсов, максимальным использованием местной промышленности проводили  непрерывные депортации в Германию физически крепких людей.
5 августа 1941 года рейхсминистр  восточных областей Альфред Розенберг  издал приказ об обязательной  трудовой повинности для населения  этих территорий, уклонение от  нее каралось тюрьмой.
Но при этом гитлеровцы отлично понимали, что для относительно полного использования экономического потенциала оккупированных районов  нужно добиться хотя бы минимальной  поддержки со стороны местного населения. В документах командования немецко-фашистской армии разъяснялось: «Чтобы добиться здесь наивысшей производительности, необходимы добрая воля и готовность к труду самого населения как  помощника в деле восстановления страны».
Существовавшие при советской  власти артели и союзы кустарей были объявлены ликвидированными. Провозглашалось  восстановление частных кустарных  предприятий. Кустари, не получившие права  иметь самостоятельное предприятие, могли объединиться в артели или  товарищества. Для их организации  требовалось разрешение оккупационных  властей. Вступление евреев в артели было запрещено.
Перед кустарной промышленностью  была поставлена задача выполнять для воинских частей ремонт обуви и обмундирования, изготовлять различный военно-хозяйственный инвентарь. Помимо военных заказов кустари должны были снабжать местный рынок товарами широкого потребления, используя местное сырье и остатки военных материалов, иногда, в исключительных случаях, выделяемых германскими властями. Последнее делалось по настоятельной инициативе нацистских пропагандистских служб, а также некоторых представителей оккупационной администрации. Этим путем оккупанты предполагали хотя бы отчасти удовлетворить спрос крестьян на предметы повседневного обихода, повысить покупательную способность денег и стимулировать добровольную продажу русскими крестьянами сельскохозяйственных продуктов.
Восстановлению кустарной  промышленности в «освобожденных от большевиков областях» было посвящено  немало материалов в коллаборационистской прессе. Так, в журнале «На переломе»  писалось о «непрерывном росте ремесленных  мастерских». В качестве образца  приводился Симферополь, где «96 промышленных предприятий работают на германское военное командование и население, вырабатывая ежемесячно продукции  на 1 300 000 рублей».
В Орле функционировали мастерские по обработке металла, хозяевами  которых являлись новоявленные капиталисты  Сиротский, Васильев и Ноздрунов. Они  изготавливали по заказам германского  командования ведра, тазы, кастрюли, кофейники, железные печи.
Однако из-за отсутствия сырья, топлива, недостатка квалифицированных  кадров кустарная промышленность не оправдала надежд германских властей. Те кустарные предприятия, которые  не получали германских заказов, находились в жалком состоянии или полностью бездействовали. Характерно, что в качестве образцового кустарного предприятия, ориентированного исключительно на «культурные запросы русского населения», коллаборационистская газета «Речь» превозносила в восторженных тонах «небольшую конвертную мастерскую А. А. Кожиной». По случаю годовщины этого «предприятия» вышла большая статья. Очевидно, коллаборационистские журналисты этой газеты не смогли найти более внушительного примера восстановительной работы в сфере кустарной промышленности.
Не лучше дело обстояло и во Пскове. В своем развернутом докладе 22 марта 1943 года, посвященном году работы Псковского районного управления, начальник района Горожанский, говоря о развитии промышленности, смог отметить только такой факт: «Организуем выработку гонта, деревянного кровельного материала, в котором ощущается большая нужда как в городе, так и деревне. Гонторезный станок уже приобретен».
Систематические заявления  в пронацистской прессе о том, что на подконтрольной немцам территории России создан благоприятный климат для предпринимательской деятельности, не соответствовали действительности. На практике, в первые недели и месяцы оккупации многие предприятия городскими управами были проданы или переданы в частные руки. Так, в Феодосии заместитель директора хлебозавода  Нестеренко стал его хозяином. Новый  владелец феодосийской табачной фабрики, ее бывший главный бухгалтер Булатович, стал налаживать там выпуск махорки  и папирос. В частные руки также  перешел Дом крестьянина, где  начал свою работу ресторан.
Но после того, как на этих предприятиях начался успешный производственный процесс, все они оказались под полным немецким контролем. Всех русских рабочих с хлебокомбината уволили и заменили их на немецких солдат, которые стали снабжать хлебом исключительно вермахт. Табачная фабрика, имевшая значительный запас сырья, оставшегося с довоенного времени, тоже стала использоваться для нужд германской армии. Ресторан получил вывеску с надписью: «Только для немцев». В этих условиях новоявленным хозяевам было объявлено, что «частная собственность, безусловно, незыблема… Но русские предприниматели смогут полностью воспользоваться плодами своих трудов только после победы над большевизмом».
В Германии и Голландии  с начала 1942 года производилась вербовка ремесленников, под руководством которых  предполагалось открыть в оккупированных районах СССР «образцовые предприятия». С этой целью Голландская экономическая  делегация, приезжавшая в оккупированные области СССР в мае — июне 1942 года, обследовала «возможности переселения  ремесленников из Голландии и  перевода оттуда больших кустарных  предприятий». Однако этим все и ограничилось.
Гораздо большее количество коллаборационистов из стран Западной Европы стремилось просто поучаствовать  в ограблении России. Официально это  трактовалось как форма «крестового  похода цивилизованных народов против жидо-большевизма». Дня осуществления  этой цели были образованы, например, «Нидерландская восточная компания», «Бельгийское восточное общество», «Датский восточный  комитет», норвежское общество «Аустрвег» и «Французское восточное товарищество».
Главная причина этого  явления заключалась во все более  ощущавшемся недостатке непосредственно  германских сил и производственных мощностей.
Уже во второй месяц войны, 28 июля 1941 года, вышел приказ рейхсминистра  Тодта об использовании труда  советских граждан на самых тяжелых  физических работах. В нем, в частности, писалось: «На русской территории действуют другие правила использования  рабочей силы, чем в Западной Европе. Использование рабочей силы нужно  главным образом осуществлять в  порядке трудовой и гужевой повинности без какого-либо вознаграждения».
Гитлеровцы разработали  особо жестокий метод эксплуатации населения захваченной советской  территории. В циркуляре хозяйственного штаба германского командования от 4 декабря 1941 года говорилось: «Немецкие  квалифицированные рабочие должны трудиться в военной промышленности; они не должны копать землю и разбивать камни, для этого существуют русские».
тот циркуляр предписывал  использовать труд «унтерменшей» в  горном деле, на строительстве дорог, различных подземных сооружений, шахтах, вредном производстве. По распоряжению Германа Геринга создавались  «трудовые колонны» из местного населения. Когда эти колонны использовались в оперативном тылу вермахта, на них в принудительном порядке  возлагалось строительство железных и автомобильных дорог, обезвреживание минных полей и т. д.
Для выполнения трудоемких физических работ по постройке и  расчистке дорог, строительству  мостов, укреплений, противотанковых  сооружений и т. п. немецкие военные  власти мобилизовали местное население, как мужчин, так и женщин, в  возрасте от 14 до 60 лет, а иногда и  старше. От работ не освобождались  даже многодетные матери, высококвалифицированные  специалисты, если они не были в данный момент использованы на производстве, больные и т. п. Продолжительность  рабочего дня иногда доходила до 14 часов. Работы осуществлялись под постоянным надзором русских полицейских и  солдат. Медленно или неаккуратно  работающие подвергались различным наказаниям, вплоть до расстрела. Все это в назидание другим работающим делалось публично. Снабжение работающих продуктами не обеспечивало даже полуголодного существования. В связи с этим в рабочих колоннах и лагерях имела место большая смертность. Например, жители Оредежского и Тосненского районов Ленинградской области работали на ремонте дорог, на торфоразработках и лесозаготовках с 6 часов утра до наступления темноты и получали за это только по 200 граммов хлеба в день.
На предприятиях ряда оккупированных городов РСФСР (Брянск, Орел, Смоленск) каждому рабочему присваивался номер; фамилия и имя, как правило, при  обращении к ним со стороны  представителей оккупантов уже не упоминались. Населению подобные правила объяснялись стремлением немецких властей к порядку и нежеланием немецких мастеров «неправильно произносить русские имена и фамилии».
Режим, существовавший на предприятиях, естественно, исключал создание каких-либо легальных рабочих организаций  или подобия профсоюза. Они запрещались. Нацистская пропаганда демагогически  заявляла, что их роль берет на себя немецкое руководство предприятия. Рассуждая об особом отношении к  рабочему человеку в «истинно народном немецком государстве», русских оповещали  о том, что «на работу принимаются  только политически безупречные  люди, т. е. те, которые не вели никакой  активной политической работы, а также  не занимали никаких руководящих  политических постов. Убежденные сторонники коммунизма не могут быть приняты  на работу. Каждый член заводского коллектива, который заметит какую-либо коммунистическую деятельность, подпольную работу или  саботаж членов заводского коллектива, должен немедленно сообщить об этом руководству  завода, в противном случае следует  наказание… Акты саботажа или намерение  к этому будут караться смертью»38. Естественно, любое проявление предательства  своих товарищей всячески поощрялось как морально, так и материально.
Несмотря на все широкомасштабные репрессии со стороны оккупантов на многих промышленных предприятиях успешно действовало советское  сопротивление, всячески вредившее  врагу. Люди, вставшие на путь борьбы с  нацизмом, становились бойцами единого  антифашистского фронта. Например, в Лужском районе Ленинградской  области шерстеваляльный завод  выпускал вполне добротные на вид  валенки, которые через две-три недели расползались.
Рабочие Думиничского чугуно-литейного завода, узнав о намерениях немцев пустить их предприятие, под видом получения заработной платы, разобрали с заводских складов всё имеющееся там оборудование. Таким образом, планы оккупантов были сорваны.
В Ростове-на-Дону группа подпольщиков, работавших на шорно-обувной фабрике, испортила 6 тыс. штук свиных кож, 480 кавалерийских  седел, предназначенных для немецкой армии, и 13 бочек красителей для обработки  кож. Подпольщики Ялты сожгли лесопилку, готовившую материал для строительства  военных укреплений. В одной из автоколонн было уничтожено 83 автомашины.
И таких примеров проявления патриотизма и ненависти к  врагу можно привести сотни.
В тыловых районах оккупантами  вводилась всеобщая трудовая повинность. В порядке отбытия трудовой повинности гражданские власти широко привлекали население на сельскохозяйственные, дорожные, строительные работы, на торфоразработки, дровозаготовки и т. п.
В качестве характерного примера  можно сослаться на приказ по 20-й  пехотной дивизии вермахта от 17 сентября 1941 года, содержавший обращение к  жителям Шлиссельбурга. В нем  было сказано, что все мужчины  в возрасте от 15 до 55 лет должны собраться  у комендатуры к 13.00 для направления  на работы.
Жителям, уклонявшимся от работ, объявлялось о том, что тот, «…кто  отказывается от работы, считается  врагом германского государства и будет расстрелян».
При этом населению постоянно  внушалась мысль, что все эти  трудности являются временными, поскольку  все они вызваны войной.
Но к лету 1942 года даже многие немецкие чиновники признавали исключительно тяжелое положение, в котором находились русские  рабочие. В одном из докладов, адресованных в генеральный штаб, говорилось: «Растущие рыночные цены находятся  в резком контрасте с получаемой рабочими зарплатой. Недельного заработка  не хватает, чтобы удовлетворить  самые необходимые потребности  в продуктах питания. И если глава  семьи еще кое-что получает, то остальные члены семьи буквально  голодают. Они вынуждены обменивать на продукты питания последнюю одежду и домашнюю утварь». Даже те рабочие, которые регулярно получали продовольственный  паек, постепенно приходили в состояние  крайнего истощения. В апреле 1942 года в одном из докладов в Берлин сообщалось: «часто бывает, что рабочие должны бросать тяжелые работы вследствие истощения от недоедания. Производительность рабочих, которые применяют физическую силу, сильно падает».
Говоря о будущем государственном  устройстве России как независимого, союзного Германии государства, нацистская и коллаборационистская пропаганда утверждала, что «возрождение национальной жизни России будет, безусловно, сопровождаться и быстрым возрождением экономической  жизни. Народы России обретут благосостояние, вообще немыслимое при большевиках. Каждый человек получит право  пользоваться правами своих трудов, повышать, если он будет честно работать, материальный уровень своей жизни».
Обычно уже в первые дни оккупации в каждом населенном пункте проводился тщательный учет рабочей  силы по профессиям, стажу, возрастам  и т. д. В сельских местностях учет проводили волостные старшины, старосты и писари, а в городах — биржи  труда. Они, как и различные «отделы  по трудоустройству» и «управления  труда», занимались отнюдь не свободным  наймом на работу. В обязанности  этих организаций входило налаживание  системы принудительного труда.
Немецкое командование требовало  от коллаборационистской администрации  регулярных отчетов о количестве работоспособного населения в подконтрольных им районах. Так, начальник Солецкого  района Ленинградской области с  раздражением писал своим подчиненным  в ноябре 1942 года: «числится работоспособных 12 600 человек, кроме того, женщин и  с детьми 4100 человек, работающих для  германской армии 6000 человек, а дома на сельхозработах 6600 человек, дома сидят  с детьми 3500 человек. Итого: трудоспособных дома 10 000 человек. Обозначенные цифры  говорят, что волостные старшины неправы, когда говорят, что нет  рабочих для нужд германского  командования».
По требованию оккупантов все зарегистрированные работоспособные  граждане, проживавшие в городах, обязывались ежедневно утром  приходить на биржу труда, уведомлять о смене места жительства, не оставлять  и не менять работу без разрешения.
При регистрации на бирже  труда каждому явившемуся выдавалась трудовая книжка. Не имеющие трудовой книжки лишались права на получение  продовольственных карточек. Таким  образом регистрация на бирже труда являлась фактически принудительной. Через биржи труда проходило привлечение рабочих и служащих в учреждения и предприятия, а также мобилизация в порядке всеобщей трудовой повинности на сельскохозяйственные, дорожные, строительные работы, на торфоразработки, дровозаготовки и т. п. В качестве самого легкого наказания за уклонение от трудовой повинности одним из указов Розенберга предусматривалось заключение в трудовой лагерь.
Так, после того, как в  Армавире, несмотря на все приказы, не явилась большая часть работоспособного населения, немцы произвели массовые облавы и вывезли арестованных под  станицу Новокубанскую, где их всех расстреляли. За отказ выйти на лесоразработки были уничтожены 207 жителей краснодарского рабочего поселка Михизеева Поляна.
Репрессии за уклонение от работы стали повседневной практикой  на всей оккупированной территории России.
Кроме организации работ  на оккупированной территории, биржи  труда производили совместно  с прибывающими из Германии вербовочными комиссиями отбор и отправку русских  рабочих в III Рейх. Всего из СССР оккупационные  власти отправили 4 млн. 978 тыс. советских  граждан.
Массовая насильственная депортация советских граждан была отнесена Международным военным  трибуналом в Нюрнберге к разряду  военных преступлений и преступлений против человечества.
Угон граждан СССР нацисты  рассматривали не как временную  кампанию, а как одну из важных функций  и неотъемлемое условие деятельности оккупационных властей. При этом полностью игнорировалось международное  право. Массовый угон людей на положение  рабов в III Рейхе противоречил международным  конвенциям, в частности, 46-й и 52-й  статьям Гаагской конвенции, общим  принципам уголовного права всех цивилизованных стран и внутреннему  уголовному праву стран, на территориях  которых совершались эти преступления.
В течение зимы 1942–1943 годов, особенно после объявления в Германии «тотальной мобилизации», в оккупированных областях прошел переучет всего трудоспособного  населения и массовая принудительная отправка рабочей силы в Германию. От отправки освобождались лица, мобилизованные или вступившие добровольно в  антисоветские воинские части, в  полицию или в «рабочие батальоны», которые использовались на строительстве: укреплений и других военных объектов.
Из некоторых волостей оккупационные власти отправляли в  Германию поголовно все население, не считаясь с возрастом, состоянием здоровья, семейными обстоятельствами.
О способах набора рабочих, применявшихся в оккупированных районах РСФСР, дают представление  следующие примеры. В Таганроге  и его окрестностях была проведена  регистрация мужского населения  в возрасте от 16 до 60 лет под предлогом  выдачи хлебных карточек. Фактически регистрация имела целью выявить  квалифицированных рабочих, которые  и были отправлены на работу в Германию. Остальные жители были увезены в  Донбасс и на правобережье Днепра на строительство различных военных сооружений, а также для восстановления разрушенных при отступлении Красной Армии предприятий.
Летом и осенью 1942 года на территории Смоленской области захватчики развернули широкую кампанию по вербовке населения якобы для поездки  на полевые работы на Украину. Особенно усиленно вербовали девушек и  одиноких женщин. Всех, изъявивших желание поехать на Украину, отправили на принудительные работы как «добровольцев» в Германию.
В Гдовском и Сланцевском  районах Ленинградской области  германские комендатуры издали приказы, согласно которым каждый сельский староста должен был назначить определенное число физически здоровых мужчин и женщин для отправки в Германию. Ответственность за явку людей на железнодорожную станцию возлагалась  на сельских старост и волостных  старшин. За уклонение от поездки  в Германию виновные арестовывались и отправлялись в концентрационные лагеря. Из Красногвардейска, Пушкина, Слуцка и других оккупированных городов  Ленинградской области немцы  вывезли до 60 тысяч человек, при  этом некоторым было объявлено, что  они переселяются на «родину», так  как они будто бы являются потомками  немцев, переселившихся в окрестности  Петербурга при Екатерине II. При  этом им обещались особые льготы в  «фатерлянде».
Волостные старшины и деревенские  старосты Солецкого района получили от немецкого командования распоряжение, в котором говорилось о том, что  из-за наличия большого количества беженцев запасы продовольствия быстро уменьшаются. С целью решения  этой проблемы приказывалось выселить 800 семей из Солецкого района в  Прибалтику или в Германию. Обещалось, что «эти семьи будут устроены на сельхозработах и получат хорошую  зарплату и достаточное продовольствие». При этом специально оговаривалось: «Выселение этих семей так разложить  по деревням, чтобы очистка дорог  и заготовка и вывозка лесного  материала в Солецком районе не замедлялась. Предназначенные для выселения  люди должны: а) иметь знания в сельхозработах, б) быть совершенно здоровыми, в) во всех отношениях политически благонадежными. Члены коммунистической партии и ее подразделений, комсомольцы, и все политически неблагонадежные люди к высылке не допускаются».
Из-за частых побегов эшелоны  с рабочими первоначально охранялись в пути вооруженными полицейскими. Так как их сил оказалось явно недостаточно, оккупационные власти были вынуждены привлекать немецких военнослужащих. Так, комендант тылового армейского района 580, находившегося  в районе Курска, 16 мая 1942 года издал  распоряжение, из которого следовало, что «…на 1 тысячу перевозимых русских  рабочих должна выделяться охрана. Численность ее: 1 офицер, 20 унтер-офицеров и караульных. Для выделения охраны в комендатуры регулярно поступают  находящиеся в их районах воинские подразделения».
Тяжелые условия работы и  жизни в Германии скрывались от населения  оккупированных областей. Объявления немецких вербовочных комиссий всячески рекламировали работу в Германии. Так, молодым людям обещалось, что  они смогут получить любую, интересующую их профессию, на германских предприятиях и даже в будущем поступить  в университет.
Добровольно записавшимся обещали  заботиться об остающихся семьях, обеспечить питание по существующим в Германии нормам, отдельную комнату, медицинское  и культурное обслуживание. Орловская  газета «Речь», поместила 9 сентября 1942 года объявление том, что семьям рабочих, уехавших в Германию, будет выдаваться пенсия и талоны на получение три  раза в месяц молока.
Практически все газеты, издаваемые немцами в оккупированных областях, публиковали письма, якобы  написанные находящимися в Германии рабочими, которые призывали своих  земляков следовать их примеру и  ехать в Германию.
Однако до населения доходили известия о непосильном труде, голоде и издевательствах, которым подвергались советские люди в Германии. Вот  что говорилось в одном из немецких отчетов о секретной перлюстрации: «Особенно отрицательно воспринимется  то, что в результате принудительных вербовок женщин отрывают от маленьких  детей, а детей школьного возраста — от семей. Те, кого пытаются завербовать, всеми способами стараются уклониться от вывоза в Германию».
Для того чтобы усилить  контроль за контактами между людьми, отправленными в Германию, и их родственниками, на территории России массовыми тиражами стали выходить брошюры «Как писать письма в Германию». «Восточным рабочим» в Рейхе предоставлялись уже готовые бланки с текстами писем на Родину, куда предлагалось вписать только имена тех, кому они будут адресованы.
Весной 1942 года немецкие газеты сообщали, что недостаток рабочей  силы ставит под угрозу срыва весенний сев и уборку урожая в Германии. В марте 1942 года в Берлине было принято решение «срочно и  в увеличенных масштабах использовать в сельском хозяйстве советских  военнопленных и рабочих из оккупированных восточных областей».
Генеральный уполномоченный Рейха по использованию рабочей  силы Заукель подчеркнул необходимость  «мобилизации всей без остатка рабочей  силы». Он установил следующую очередность  удовлетворения заявок на рабочую силу, исходя из степени важности различных  отраслей деятельности:
1. Германская промышленность  и сельское хозяйство.
2. Военно-строительные работы на оккупированной территории.
3. Работы по обслуживанию  армии.
4. Различные работы, организуемые  германскими гражданскими властями  на оккупированной территории.
5. Сельскохозяйственные  работы в оккупированных областях.
Для контроля за использованием рабочей силы и организации отправки рабочих в Германию при рейхскомиссарах, и германских комиссарах всех низших степеней были созданы специальные отделы. Непосредственно на местах набор производили вербовочные комиссии при содействии бирж труда, административных и полицейских органов. Каждая вербовочная комиссия комплектовалась из представителей определенной германской провинции, для которой производился набор рабочей силы. Определенных результатов им удалось достичь летом-осенью 1942 года на Северном Кавказе. Однако причины готовности некоторой части местных жителей оказывать содействие немцам крылись не столько в успехах немецкой пропаганды, сколько в успехах вермахта и до какой-то степени в советской национальной политике. Из прифронтовой полосы глубиною в 150–300 км было угнано в немецкий тыл или увезено на работу в Германию все трудоспособное население. Исключение делалось только для вступавших в полицию и мобилизованных в антисоветские воинские части. Одновременно немцы реквизировали весь хлеб, продовольствие, скот и личное имущество населения вплоть до мелкой домашней утвари. Спасаясь от террора, тысячи жителей скрывались в лесах. В разграбленных районах оккупанты сжигали дотла все постройки, минировали местность, отравляли колодцы и водоемы, создавая так называемую «зону пустыни».
Сопротивление вербовке и  угону в немецкий тыл для использования  в качестве рабочей силы в III Рейхе  было в России гораздо более активным, чем на других оккупированных территориях. Вопрос о том, что больше содействовало  этому — политическая зрелость, вера в советские идеалы или же осознание той горькой истины, что немцы пришли в качестве колониальных господ, обращавшихся с русскими, согласно одному образному выражению, «как с  белыми неграми», остается дискуссионным. Но можно сказать, что все эти  факторы в большей или меньшей  степени сыграли свою роль.
Анализ как немецких, так  и советских документов позволяет  сделать вывод о том, что изменившаяся политика не принесла оккупантам желаемого  результата. Несмотря на все акции  фашистов, как карательные, так и  пропагандистские, начался активный рост партизанского движения. Он был  связан, во-первых, с победой Красной  Армии под Сталинградом и на Курской  дуге, во-вторых, с грабительской  политикой оккупантов и, в-третьих, с активизацией и изменением форм и методов идеологического воздействия  народных мстителей на население.
Партизаны и подпольщики  делали все, чтобы не допустить крупномасштабной эвакуации мирного населения  и промышленного оборудования в  немецкий тыл. Во многом им это удалось. Только ленинградские партизаны сорвали отправку в Германию более четырехсот тысяч советских граждан.
Таким образом, советское  сопротивление в тылу врага уменьшало  возможности оккупантов по мобилизации  людей на работу в Германию и на различные оборонные объекты, лишало их работоспособной части населения. Кроме того, тем самым усиливался мобилизационный потенциал Красной  Армии на освобожденных территориях.
Немецкие оккупанты и  их союзники делали все, чтобы успешно  решить одну их основных своих задач: превращение захваченных областей России в сырьевой придаток III Рейха, а местное население в рабов  на немецких промышленных предприятиях.
Солдат вермахта убеждали в том, что само существование  их родины как мировой державы, во многом зависит от удержания и  освоения областей на Востоке.
Везде, где это было возможно, гитлеровцы стремились использовать захваченные  советские предприятия для нужд своей армии. Также ими широко практиковались различные формы  изъятия, как промышленного обрудования, так и лома черных и цветных  металлов.
Для успешного осуществления  нацистской оккупационной политики в сфере экономики и промышленности был создан специальный административный аппарат с широкими полномочиями. Немецкие фирмы, а так же фирмы  стран-сателлитов Германии, создавали  здесь свои филиалы.
Многочисленные публикации в коллаборационистской прессе
0 «возрождающемся русском хозяине промышленности» не соответствовали истине. Даже когда во главе предприятия номинально находился местный житель, фактически оно находилось в полной зависимости от немецких тыловых служб.
Ни о каком «свободном труде», базирующемся на «материальной  заинтересованности работника», о чем  так же утверждали немецкие пропагандисты, говорить не приходится. Занятое на промышленных объектах русское население  сгонялось туда под страхом многочисленных репрессий, вплоть до смертной казни.
Обещания нацистов показать населению Советского Союза «как нужно жить и работать на примере III Рейха» вылились в насильственные депортации трудоспособных лиц для  использования их на наиболее тяжелых  и вредных производствах Германии.
Советское Сопротивление  делало все, чтобы сорвать экономические  планы гитлеровцев. Саботаж и  диверсии, нежелание работать на оккупантов — являлись проявлением патриотизма  и ненависти к врагу.
 
 
 


2. Налоги и сборы, заработная плата, банковская система
 
Победа национал-социалистов  в Германии в начале 30-х годов  XX столетия во многом была вызвана сложной экономической и политической обстановкой в стране. Поражение в Первой мировой войне, унизительный Версальский мирный договор, огромные репарации, гиперинфляция, неверие населения в демократические ценности — все это способствовало усилению таких крайних идеологических течений, как коммунизм и фашизм.
Используя демагогическую пропаганду, а также значительную финансовую поддержку со стороны крупного капитала, играя на национальных и националистических чувствах, национал-социалистическая немецкая рабочая партия смогла уничтожить своих политических оппонентов, монополизировать власть.
Обещание «новой земли  на Востоке» гражданам III Рейха было нераздельно с рассказами о богатстве славянских земель, которые обеспечат немцам безбедную и сытую жизнь.
В первые недели войны германские воинские части, реквизируя у крестьян сельскохозяйственные продукты, в отдельных  случаях «расплачивались» занумерованными  расписками с гербовой печатью, имевшей  надпись «германские вооруженные  силы». Бланки расписок были изготовлены  типографским способом, на простой  бумаге и могли быть заполнены  и подписаны любым офицером. В  расписках было указано, что реквизированные  продукты будут в ближайшее время  оплачены командованием вермахта. Фактически же никакой оплаты так и не было произведено.
Позднее на всей оккупированной территории платежным средством  были объявлены билеты германских кредитных  касс (Reichskreditkassenschein - оккупационные марки). По внешности они имели вид денежных знаков, но по существу являлись денежным суррогатом, не имеющим никакого реального обеспечения. Расчеты же в рейхсмарках, имевших золотое обеспечение, были на оккупированной советской территории категорически запрещены. Это делалось, чтобы избежать их накопления в руках местного населения. С этой целью даже жалование солдатам на восточном фронте выплачивалось не в рейхмарках, а в имперских кредитных банковских билетах.
Между тем в первые дни  оккупации рыночные торговцы в чисто  спекулятивных целях использовали германские марки как единственные законные платежные знаки, отказываясь  от приема русских денег. В крупных  городах даже возникали «черные  валютные биржи», где покупались и  продавались немецкие марки, золото и дефицитные лекарства.
Самый широкий размах приобрел бартер: натуральный обмен продуктов  и предметов первой необходимости.
В этих условиях немецкие власти выпустили распоряжение, в которм говорилось, что советские рубли  являются законным платежным средством. Официальный курс обмена между немецкой маркой и рублем был установлен 1:10.
Альфред Розенберг первоначально  намеревался сохранить рубли  как единицу валюты для «Московии». Немецкие марки должны были иметь  хождение в Прибалтике и на Северо-Западе России, т. е. на тех территориях, которые  предполагалось включить в состав III Рейха. На юге России, как и на Украине, имел хождение «карбованец». Так же как и рубль, он составлял одну десятую от марки1. В 1941–1942 годах нацистами рассматривался вопрос об особом денежном обращении на Северном Кавказе.
Немецкие финансисты делали все, чтобы не допустить хождение рейхсмарок среди населения оккупированных территорий Советского Союза. Так, военно-хозяйственные  инспекции для «организации торговли на здоровых началах денежного обращения» открывали в городах магазины, имеющие в ассортименте товары для  городского и сельского потребителя. Торговля в этих магазинах велась только на рубли. Предвидя, что товары в этих торговых точках очень быстро закончатся, немцы издали дополнительное распоряжение: «Открывать магазины для отдельных товаров не следует. Такие магазины в связи со слабой возможностью пополнения товарами очень быстро опустошились бы, в то время, как универсальные магазины все же имеют возможность предлагать какой-либо товар».
Для осуществления тотального экономического контроля за населением захваченных областей был создан специальный штаб «Восток». Его директивы касались всех областей деятельности аппарата разграбления. Нацистскому государственно-монополистическому аппарату предстояло непосредственно в период ведения боевых действий организовать грабеж важных экономических ресурсов на оккупированной советской территории и подготовить их к дальнейшей эксплуатации. В связи с этим он был сформирован как военная организация, однако в нем имелись и гражданские специалисты, в том числе и из налоговых органов.
Однако в условиях начавшейся войны с Советским Союзом, руководители вермахта отлично осознавали, что  одним из факторов, способствующих победе, является стабильность в тыловых  районах. Для достижения этой цели они  всячески пытались заигрывать с местными гражданами. На мирное население обрушился  поток прогерманской и антисоветской  пропаганды. Немецкие пропагандистские службы всячески критиковали порядки  в Советском Союзе. Тяжесть налогового бремени в СССР объяснялась тем, что «Советская Россия уже с 1922 года начала готовиться к войне, подчинив всё хозяйство страны интересам  этой подготовки. Отсюда увеличение внутренних займов, налогов, отсутствие товаров  народного потребления. Несмотря на эту подготовку, большевистская армия  была разбита Германией за 4 месяца войны».
В первые дни оккупации  нацисты использовали такой приём, как демонстративное, широко разрекламированное освобождение крестьян от налогов, роспуск  отдельных колхозов и бесплатная раздача населению товаров из магазинов. (Правда, через несколько  месяцев в «условиях труднейшего  военного времени» налоги обычно восстанавливались в прежнем масштабе).
В немецких прокламациях для  русского населения сообщалось о  том, что «германская армия вступает на территорию Советского Союза для  освобождения всех трудящихся от большевистского  ига. Германское управление будет, по мере возможности, вводить образцовые порядки».
Все действия оккупантов, безусловно, подпадали под категорию пропагандистских трюков. Но эти действия являлись составной  частью программы молниеносной войны. К концу лета 1941 года нацистское руководство решило, что разгром  Советского Союза неизбежен, а следовательно, от политики заигрывания с русским населением можно перейти к политике его ограбления. Но все это должно было осуществляться по строго оговоренной в Берлине схеме. 28 октября 1941 года начальник группы абвер II при командующем группы армий «Юг» оповещал своих подчиненных о том, что: «Реквизиция последней курицы является… таким же неумным действием, как и забой близкой к опоросу свиньи и последнего теленка… Здесь мы саботируем меры нашей собственной сельскохозяйственной администрации. Никто не думает о том, что и без того сильно разрушенное хозяйство этой страны является нашим хозяйством, которое обязательно нужно восстановить, и со всеми вспомогательными средствами и запасами которого необходимо обращаться экономно, если мы хотим, чтобы это хозяйство в следующем году кормило армию и отправляло значительные излишки на нашу Родину».
Жители оккупированных районов  России были поставлены в известность  немецкой администрацией о том, что  «во избежание голода каждый должен оставаться при своей работе…  Кто запустит свою работу, будет  наказан. Налоги временно не будут взыматься, но старосты для выполнения своих  задач могут потребовать налоги от местных жителей, в первую очередь от жидов». Последнее утверждение полностью не соответствовало действительности. Созданная «новая русская администрация» должна была представить немцам довоенные данные об уровне сбора налогов на подконтрольной им территории. Именно в таком объеме предполагалось обложить поборами русское население и в 1941 году.
В конце октября командование вермахта издало «Временное распоряжение о взымании налогов и сборах», согласованное с гражданскими оккупационными органами, которое явилось для  населения тяжелым финансовым бременем.
Количество налогов с  различных категорий хозяйств было разным. Оккупанты не скрывали, более  того, они постоянно подчеркивали, что к налогообложению местного населения они подходят дифференцированно.
Льготами пользовались лица, активно сотрудничавшие с нацистами, пострадавшие от советской власти, и некоторые национальные группы (в первую очередь, из Прибалтики). В  Орловской области от всех видов  налогов и сборов были освобождены  православные храмы.
В 1941–1942 годах наиболее активные коллаборационисты поощрялись как  морально (грамота от оккупационных  властей, статья в профашистской  прессе «Они помогают строить Новую  Европу», благодарность), так и материально (снижение налогов, выдача скота или  сельхозинвентаря).
Весной 1942 года в зоне действий группы армий «Север» оккупационной  администрацией было издано распоряжение, согласно которому лица, находящиеся  на службе у германского командования и в русских учреждениях (волостные  старшины, писари, агрономы, учителя, землемеры  и врачи), лица, добровольно поступившие  на службу в русскую полицию, освобождались  от всех государственных натуральных  налогов на 50 % по отношению к остальному населению. В тех случаях, если хозяйства вышеперечисленных лиц пострадали от нападения партизан, они освобождались от натуральных государственных налогов полностью.
Особыми льготами пользовались лица, с оружием в руках боровшиеся с советским сопротивлением —  каратели и бойцы так называемых «сил самообороны». Не только они, но и  члены их семей освобождались  от всех видов налогов и сборов.
Массовое возвращение  на родину из Синявинских поселений  под Ленинградом кулаков, выселенных туда в 1931–1934 годах, с одной стороны, способствовало расширению и укреплению пронемецки настроенного слоя граждан, но, с другой — ухудшало положение  их односельчан, так как все расходы  по обустройству «пострадавших от жидо-большевистской власти» на местах были возложены на последних.
В условиях срыва плана  молниеносной войны нацисты, не доверяя  русскому населению, вынуждены были искать потенциальных союзников. На Северо-Западе РСФСР эту роль играли жители Прибалтики — эстонцы и  латыши, а также финны, на юге —  крымские татары и чеченцы.
В Крыму во многих горных татарских деревнях немецким командованием  были созданы из татарских добровольцев отряды по борьбе с партизанами во главе с немецкими и румынскими инструкторами. Все лица, входящие в  отряды, получали зарплату, продовольствие, лучшие наделы садов, виноградников, табачных плантаций, полностью или частично освобождались от налогов. При наделении  татарских «дружинников» участками  садов, виноградников и другим имуществом немцы обычно отбирали его у нетатарского населения, в первую очередь, у русских и греков.
С1942 года на оккупированной территории России взымались следующие  налоги с населения: а) подушный, б) земельный, в) с построек, г) с собак. Изначально они собирались как деньгами, так и продуктами питания.
Особое внимание уделялось  сельскохозяйственной продукции. Так, сбор земельного налога проводился непосредственно  немецкой комендатурой через земельное  военное управление и старшин  волостей, минуя самоуправление района.
Основным налогом в  сельской местности являлся подушный. Его сумма была фиксированной - 120 рублей в год с человека. Лица, использовавшиеся немцами на вспомогательных работах для нужд германской армии, выплачивали более высокую сумму - 180 рублей в год. Он собирался в конце календарного года. Налогом облагались все граждане от 18 до 60 лет. От этого налога могли быть освобождены инвалиды, имеющие соответствующее заключение медицинской комиссии (согласно немецкой инструкции для получения льгот ее нужно было проходить ежегодно), беженцы, не имеющие никаких источников дохода, и безработные. От этого налога освобождались также и фольксдойчи — лица немецкого происхождения. Все собранные налоги сдавались в районную кассу. За их неуплату несли уголовную ответственность как сами налогоплательщики, так и старосты.
С 1943 года количество налогоплательщиков было расширено, и подушный налог  стал взыматься с лиц с 14 до 65 лет. По представлению волостных старшин  начальник района мог освободить от налога неплатежеспособных граждан, но это решение вступало в законную силу только с письменного разрешения немецкого коменданта.
Каждое хозяйство облагалось налогом в 100 рублей в год. Волостным  старшинам предоставлялось право  по согласованию с сельскими старостами увеличивать или уменьшать размер налога в зависимости от рентабельности хозяйства. 10 % от суммы собранного налога поступало в распоряжение волости.
С 1942 года немцы предоставили право «новой русской администрации» вводить дополнительные налоги, которые  предназначались для нужд коллаборационистов. Однако это разрешалось лишь при  условии полной сдачи всех налогов  и сборов для нужд германской армии.
В условиях, когда план молниеносной войны Германии против Советского Союза  был сорван, основной упор в налоговой  политике стал делаться на различные  натуральные сборы, в первую очередь  продуктов питания. Это было гораздо  ценнее, чем быстро обесценивающиеся деньги. В партизанском донесении  в Центральный штаб партизанского  движения осенью 1942 года говорилось о  следующих налогах на русское  население Смоленщины за год:
 
1. Хлебопоставки — 3 центнера  с гектара.
 
2. Подушный налог - 120 рублей  со взрослого, 60 рублей с ребенка (до 16 лет).
 
3. Поставка молока —  360 литров молока с коровы.
 
4. Поставка яиц — 30 яиц с одной курицы.
 
5. Поставка шерсти —  475 граммов с овцы.
 
6. Налог на собак — 200 рублей с собаки.
 
В некоторых тыловых районах  все взрослое население ежемесячно облагалось налогом «за обеспечение  безопасности». Оккупационные власти взымали в ряде случаев даже особые налоги за окна, двери и «излишнюю» мебель.
Кроме официальных налогов, существовали и различные виды замаскированных  поборов. Так, в Смоленской области  оккупантами через средства массовой информации было объявлено о том, что на всех мельницах отменяется взымание денег за помол. Но при этом было издано ведомственное распоряжение об обязательной бесплатной сдаче 10 процентов  полученной муки в фонд германской армии.
По предписаниям немецких властей население было обязано  сдавать мясо или скот, причем количество в каждом конкретном случае указывалось  немцами. Пригоняя скот иногда за десятки  километров, крестьяне были обязаны  доставлять и фураж. Например, в Невельском районе Калининской области было приказано доставлять до 30 кг сена на одну корову.
В конце 1941 года оккупанты  начали кампанию по сбору теплых вещей  для германской армии. У мирных жителей  зачастую отбиралась последняя одежда. При этом в некоторых городах, например, в Орле, население оповещалось  о том, что собранная теплая одежда предназначается для пленных  красноармейцев. Сбор одежды проводился следующим образом: городская управа по приказу германской комендатуры  устанавливала, сколько теплых вещей  должно быть собрано в каждом доме. Управдомы доводили эти сведения до жильцов, а затем путем поквартирного  обхода собирали «добровольные пожертвования».
Во всех оккупированных областях немецкие власти при помощи русской  полиции проводили реквизицию кроватей, постельных принадлежностей, посуды и  мебели для военных госпиталей. В  некоторых городах, например в Таганроге, населению было объявлено о том, что эти вещи собираются для детских  приютов и инвалидных домов, разрушенных  Красной Армией и восстанавливаемых  немцами.
Летом 1942 года немцы начали повсеместное изъятие домашней утвари и посуды из цветных металлов. В  Курске был издан приказ о том, что за сокрытие цветных металлов виновные подлежат публичной казни  через повешение, а сдавшие наибольшее число медных вещей получат особые справки «об активном участии в борьбе против большевизма».
Сбор цветных металлов в оккупированных областях СССР являлся  составной частью немецкого плана, согласно которому предполагалось получить к 1943 году во всех оккупированных странах  Европы 200 тыс. тонн медного лома.
Другим средством разграбления на оккупированной территории явилось  установление чрезвычайно низких цен  на подлежащие обязательной сдаче сельскохозяйственные продукты. С помощью соответствующей  наценки для дальнейшей продажи  в Германию общество торговли с Востоком создавало особую категорию цен  — «шлюзовые цены» — еще  один путь для того, чтобы свалить  на население России часть военных  и особенно оккупационных расходов. При обязательной «продаже» русскими крестьянами собранных сельскохозяйственных продуктов хозяйственная инспекция центральной группы армий установила в 1942 году следующие расценки (за 1 кг.): рожь и овес - 2 руб. 50 коп., пшеница -  3 руб. 40 коп., ячмень - 2 руб 30 коп. - 2 руб. 70 коп., горох — 3 руб., картофель — 60 коп..
К лету 1942 года в большинстве  оккупированных областей были введены  нормы обязательных поставок, объявлены  заготовительные цены, за выполнение норм были обещаны боны на закупку  промтоваров. Однако согласно донесениям советской зафронтовой агентуры «нормы назначаются в каждой области по произволу местных властей, а плата настолько низка, что не имеет никакого значения. Во многих же областях ни деньги, ни боны вообще не выдаются».
Если за взятую корову оккупанты  иногда и платили, то это была сумма, значительно отличающаяся от рыночной стоимости. Например, за корову представители  тыловых служб выплачивали 400–500 рублей. В то же время на рынке  она стоила около 25 тыс. рублей.
В партизанских донесениях имеются следующие сведения о  нормах обязательных поставок:
Сланцевский район Лениградской области: ржи — 200 кг с га; ячменя  - 300 кг с га; пшеницы и овса —  весь урожай полностью; картофеля — 300 кг с га; молока — 350 л с коровы или 13 кг сливочного масла; шерсти — 300 г с овцы; яиц — 35 штук с курицы; сена - 50 % собранного количества.
Дновский район Ленинградской  области: зерновых — 360 центнеров с  га; картофеля — 960 центнеров с га; яиц — 35 штук с курицы; молока — 365 л с коровы.
Псковский уезд: молока — 94 л с коровы; льна  - 165 кг трепаного  льна или 720 кг тресты с га; льняного семени — 75 кг с га.
Смоленская область: 60 % урожая всех сельскохозяйственных продуктов; молока — 500 л с коровы; яиц — 35 штук с курицы; мяса — 50 кг с каждого  двора, независимо от количества скота».
В отдельных районах устанавливались  налоги по сдаче «даров леса». Так, в  Ельнинском районе Смоленской области  оккупанты требовали, чтобы каждое крестьянское хозяйство сдало по килограмму сушеных грибов, земляники  и малины. Кроме того, сельские жители должны были сдавать бруснику, липовый цвет и т. д.
В феврале 1942 года русскому населению было объявлено о том, что все приусадебные участки  крестьян полностью освобождаются  от налогов. Но через шесть месяцев  было принято другое решение: «В связи  с войной и тем, что крестьяне  не выполнили план весеннего сева, по согласованию с германскими военными властями, районными хозяйственными комендатурами отдельных местностей разрешено временно облагать налогами и приусадебные участки». Хотя решение стало выполняться по всей оккупированной немцами территории России, оккупационная пресса об этом ничего не писала.
Очень часто налоги на крестьянские хозяйства устанавливались без  всякой связи с их материальным состоянием. Летом 1942 года германское земельное  управление потребовало от крестьян Смоленского района сдать 500 тыс. кур, хотя было хорошо известно, что в  районе имелось всего 27 тыс. кур. Когда  об этом было доложено немецкому представителю, он ответил, что военный налог все равно нужно выполнить.
Во время оккупации  Северного Кавказа летом-осенью 1942 года оккупанты практиковали обязательные сборы с граждан, занимающихся торговлей на рынках.
В 1941–1942 годах большинство  налогов и сборов собирались руками представителей «новой русской администрации». Но с 1943 года оккупанты перешли к  политике ничем не прикрытого ограбления населения. Предвидя, что наступление  Красной Армии может быть успешным, они стали изымать у сельского  населения практически все продукты, которые производились в хозяйствах. Так, согласно партизанским донесениям «в западных районах Орловской области  весь урожай с яровых посевов целиком  сдавался в военный сбор, а озимых культур брали от 12 до 16 пудов  с души. В Стрелецкой волости в 1943 году военный сбор вообще не сдавался в волость (то есть оккупанты уже не маскировались, а изымали продовольствие сами, минуя ширму «новой русской администрации». — Б. К.). Молока брали 2,5 литра в день с коровы. Очень большое количество собиралось яиц. Например, с Карачевской волости весной 1943 года было взято 23 тыс. штук яиц». Летом этого же года оккупантами было принято решение, согласно которому употребление в пищу сельским населением растительного и животного масла, лука, картофеля, птицы, молока запрещалось. Эти продукты подлежали обязательной 100-процентной сдаче.
В начале войны русскому населению давались обещания, что  налоги будут меньше, чем при советской  власти, а в дальнейшем они еще  больше сократятся. При этом оговаривалось, что в условиях военного времени  за неуплату предусматривается штраф  или тюрьма. В некоторых районах  широко практиковалось изъятие скота  и домашней птицы у лиц, не выплативших в срок налоги и сборы.
На втором году войны за несвоевременную уплату налогов  или уклонение от них русское  население подвергалось штрафам, физическим наказаниям, заключению в тюрьму. Так, например, в оккупированных районах  Ленинградской области за несвоевременную  сдачу налогов накладывался штраф от 500 до 1000 рублей, а если это не давало результата
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.