На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти готовые бесплатные и платные работы или заказать написание уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов по самым низким ценам. Добавив заявку на написание требуемой для вас работы, вы узнаете реальную стоимость ее выполнения.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Быстрая помощь студентам

 

Результат поиска


Наименование:


реферат Кризис в астрономической теории и практике

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 11.06.13. Сдан: 2012. Страниц: 18. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


?Содержание
 
1.      Введение
2.      Кризис в астрономической теории и практике
3.      Рождение гелиоцентрической системы мира Коперника
4.      Последние попытки спасти геоцентризм и фактическое создание наблюдательного фундамента для торжества гелиоцентризма
5.      Космология Джордано Бруно
6.      Галилео Галилей и начало телескопической астрономии
7.      Революция в представлениях о механике неба. Кеплер
8.      Заключение
Список используемой литературы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Введение
 
Гелиоцентризм… Эта теория не один век будоражила умы известных ученых прошлых веков. Гелиоцентризм - это теория, согласно которой Солнце является центром Солнечной системы, вокруг которого обращаются планеты. Эта теория являлась полной противоположностью геоцентрической системе, где как центром Вселенной являлась Земля.
Гелиоцентрическая система, представленная Аристархом еще в III веке до н.э и возрожденная Коперником внесла огромный вклад в развитие астрономии. Гелиоцентризм позволил установить параметры планетной системы и открыть законы планетных движений.
Гелиоцентризм стимулировал также развитие физики, для того чтобы обосновать гелиоцентризм, была создана классическая механика, и в результате этого было сделано одно из важнейших открытий – закон всемирного тяготения. Но первостепенным вопросом, ради которого и были сформулированы законы классической механики, был таков - почему движение Земли не ощущается людьми и не проявляется в земных экспериментах. Ведь если бы Аристарх не выдвинул бы свою теорию о том, что Солнце в центре Вселенной, но развитие астрономии и физики могло бы пойти совсем другим, ошибочным путем.
Однако отношение у церкви к гелиоцентрической системе мира было не очень одобряющее. Церковь сетовала на то, что новая система противоречит Священному Писанию, однако же, ученые гелиоцентристы всячески опровергали это, находя доказательства гелиоцентризма в самом Священном Писании.
Далее нам бы хотелось перейти к более детальному рассмотрению названных мною открытий и противоречий в гелиоцентрической теории.
 
 
 
 
Кризис в астрономической теории и практике
В XIV—XV вв. европейские астрономы все более критически относились к общепринятой, узаконенной, ставшей традиционной картине мира, опиравшейся на космологию и космофизику Аристотеля и планетную теорию Птолемея. Все более осознавалась несовместимость этих основ. Полностью их объединяло лишь одно, но коренное, имевшее мировоззренческий характер утверждение — постулат о неподвижности Земли. Но уже ее статус единственного центра мира (в истинно геоцентрической картине Вселенной, по Аристотелю) нарушался в эпициклической, наполненной эксцентрическими орбитами теории Птолемея. А введение экванта нарушило и чистоту постулата о равномерности даже истинных круговых движений, к которым как наиболее совершенным должны были сводиться сложные неправильные и неравномерные видимые движения небесных тел. Дело в том, что догматизированная теория Птолемея давно утратила смысл математической модели (какой ее представлял сам автор), построенной с целью описания и предвычисления (или, по древнегреческой терминологии, спасения) явлений, а не объяснения их сути.
Эти внутренние противоречия в основах картины мира заставляли астрономов-теоретиков совершенствовать геоцентрическую теорию Птолемея и приводили даже к отказу от нее и возрождению «чистой» геоцентрической космологии из гомоцентрических сфер (Альпетрагий, Фракасторо).
Но и общая основа картины мира — принцип неподвижности Земли - иногда вызывала сомнения. Однако высказывания на этот счет не выходили за рамки философских рассуждений и логических допущений (Арьябхата, Бируни, а в Европе Жан Буридан и Николай Орем). Никто не решался дать на этот вопрос четкий положительный ответ. Это значило бы восстать против «здравого смысла», против основ мировоззрения, узаконенного и христианством, и другими религиями мира. А, кроме того, это требовало серьезных доказательств, наблюдательных и теоретических обоснований. Таким разрушителем стал великий польский астроном Николай Коперник (1473—1543).
 
 
Рождение гелиоцентрической системы мира Коперника
Главный изъян теории Птолемея Коперник увидел не только в ее громоздкости, но, главное, в несогласованности ее частей. Движения небесных тел в ней представлялись сложной системой вспомогательных окружностей — деферентов и эпициклов, причем для каждого тела требовался свой, независимый набор таких кругов. Таким образом, ее коренным методологическим пороком было нарушение принципа экономии причин при объяснении явлений: «природа не терпит лишнего», или, согласно афоризму знаменитого английского философа и логика XIV в. У. Оккама, «сущности не следует умножать без необходимости» (известный методологический принцип «бритвы Оккама»).
К тому же некоторые физические следствия теории Птолемея (например, ожидаемое изменение видимых размеров Луны), не соответствовали действительности. Существенным стимулом вообще к такой ревизии явилась для Коперника и чисто практическая задача, поставленная перед астрономами церковным Латеранским собором 1512г., на котором была окончательно осознана непригодность юлианского календаря для расчета пасхалий и необходимость его реформирования. Коперник был в числе первых авторитетов, к кому отцы церкви — инициаторы реформы обратились за помощью.
Другим объективным стимулом уточнения астрономических теорий в эпоху начавшихся кругосветных плаваний становилась необходимость более точных астрономических таблиц для определения долготы на море методом «лунных расстояний».
В поисках иных идей Коперник столкнулся с упоминаниями у древнеримских писателей Цицерона и Плутарха о еще более древнем «мнении о движении Земли» греков — Хикета (пифагорейца) и давно отвергнутом и забытом учении «пифагорейца Филолая» — о вращении Земли «около огня по косому кругу, совершенно так же, как Солнце и Луна», а также и о вращении ее «как бы на оси вроде колеса» вокруг собственного центра (мнение пифагорейца Экфанта и Гераклида Понтийского). Вдохновленный этой идеей подвижности Земли, Коперник уже к 1512 г. построил основные контуры новой теории устройства мира, в основу которой положил принципы подвижности Земли и подлинного гелиоцентризма. В рукописи его труда было вначале упомянуто также имя Аристарха Самосского, но затем вычеркнуто. Из комментария переводчика к русскому переводу сочинения Коперника видно, что о мнении Аристарха он знал лишь понаслышке и не отличал его от истинно пифагорейской гипотезы Филолая. Так что можно думать, что к идее подлинного гелиоцентризма Коперник пришел самостоятельно. Ее развитие и доработка (с отвлечением на другие дела и обязанности: Коперник имел официальное духовное звание и занимал пост каноника, участвовал в управлении и экономической жизни своей Вармийской епархии, проводил денежную реформу; был к тому же весьма авторитетным врачом, а во время войны с немецким орденом организовал защиту своей Ольштынской крепости) заняли свыше трех десятилетий. К 1530 г. труд в основном был завершен.
Осознавая революционность своей гелиоцентрической теории (хотя он и пытался сам преуменьшить ее рядом предварительных оговорок и пояснений), Коперник лишь по настоянию близких друзей из высшего духовенства согласился на его опубликование. Он вышел из печати весной 1543 г. почти одновременно с кончиной самого ученого. Так появилось одно из величайших творений в истории человеческой мысли — «Николая Коперника Торунского. О вращениях небесных сфер. Шесть книг».
Подобно «Альмагесту», содержанием шести книг (глав) «О вращениях небесных сфер» стала вся астрономия. Коперник изложил математическую теорию сложных видимых движений Солнца, Луны, пяти планет и сферы звезд, с приложением соответствующих математических таблиц и звездного каталога. Но в центре мира (то есть всей Вселенной!) он поместил Солнце, вокруг которого движутся планеты и среди них вновь (после почти двухтысячелетнего «перерыва») зачисленная в ранг «подвижных светил» Земля, сохранившая статус «центра» только для одного небесного тела — Луны. В этой картине, как и в прежней, сфера «неподвижных» звезд помещалась на огромном, почти бесконечном расстоянии от всей системы планет. Это утверждение теперь диктовалось самим гелиоцентрическим принципом системы: только так Коперник мог согласовать его с очевидным отсутствием у звезд необходимых при этом параллактических смещений.
Гелиоцентрическая система была несколько проще для математических расчетов (хотя и в ней частично сохранялись эпициклы — 34, поскольку и Коперник не отошел еще от идеи круговых равномерных истинных движении планет). На ее основе уже в 1551 г. немецкий астроном Э. Рейнгольд вычислил первые гелиоцентрические «Прусские таблицы». Другим ближайшим практическим результатом стало уточнение тропического года и проведение в 1582 г. долгожданной календарной реформы, с заменой юлианского календаря григорианским (для перехода к этому «новому стилю» день 5 октября 1582 г. посчитали за 15 октября). Преимущество теории Коперника стали усматривать именно в ее практической пользе.
Однако это преимущество оказалось иллюзорным. И вместе с тем трудно найти в наше время человека с физико-математическим или философским образованием, который бы не слышал о «коперниканской революции» в естествознании, о том, что именно с появления коперниканского гелиоцентризма началось развитие нового естествознания и формирование подлинно естественнонаучного мировоззрения.
В чем же была истинная сила теории Коперника? Почему она вызвала революционное преобразование всего естествознания и коренные изменения в самом мировоззрении?
Во-первых, в том, что в теории Коперника был соблюден основной методологический принцип истинно научной теории - объяснить как можно большее число явлений предельно малым числим причин. Все видимые движения планет объяснялись двумя причинами — подвижностью Земли и гелиоцентрическим устройством всей системы, так что Земля сама оказывалась планетой. Первым же физическим следствием этого стал обратный вывод Коперника о родстве других планет с Землей (как одной из планет), т.е. о том, что и они являются телами, обладающими тяжестью и т.п. Таким образом, вторым достоинством теории было то, что уже с первых своих следствий она описывала не искусственную вспомогательную математическую модель мира, а реальную физическую систему тел — нашу Солнечную систему.
Физическим основанием для выделения Солнца послужили для Коперника, как некогда для Аристарха Самосского, его уже давно общепризнанные огромные размеры по сравнению с Землей. Не менее важным аргументом стала кинематическая выделенность Солнца в самой системе Птолемея. Солнце в ней разделяло планеты на две группы: «нижние» (ближе к Земле, чем Солнце) и «верхние». Нижние — Меркурий и Венера «сопровождали» Солнце, совершая около него лишь небольшие колебания, тогда как верхние могли быть и в соединении, и в противостоянии. В комбинации кругов для описания видимого движения каждой планеты обязательно присутствовал один круг с годичным, как у Солнца, периодом обращения по нему. Для верхних планет это были их первые, или главные эпициклы. Для нижних — главные деференты. Радиусы-векторы первых эпициклов для верхних и первых деферентов для нижних всегда были либо параллельны (для первой группы) направлению на Солнце, либо (для второй) совпадали с этим направлением.
Вместе с тем, как уже сказано, сохраненный Коперником принцип обязательности круговых равномерных небесных движений вынудил его сохранить и в гелиоцентрической модели несколько десятков эпициклов (34, вместо 80). Все это усложняло расчеты и не позволяло составлять достаточно точные и долгосрочные планетные таблицы и на новом принципе.
Это облегчало борьбу против новой теории для ее противников. Слабым местом теории был и ее «абсолютный гелиоцентризм» — помещение Солнца в центре всей Вселенной. Но именно революционная идея подвижности Земли, как рядовой планеты, с одной стороны, и обращения всех планет вокруг звезды (а в тождественности природы Солнца и звезд уже не было сомнения), с другой, взорвало фундамент традиционного миропонимания, а физические следствия теории Коперника впервые раскрыли необъятные перспективы для изучения окружающего мира как реальной физической Вселенной.
 
 
Последние попытки спасти геоцентризм и фактическое создание наблюдательного фундамента для торжества гелиоцентризма. Тихо Браге и др.
Новая теория Коперника сразу же нашла применение в астрономии. Уже в 1561г. были созданы первые гелиоцентрические планетные таблицы («Прусские»). С 1588г. швейцарский астроном Вурстейзен читал свои университетские лекции «по Копернику». Первоначально теория Коперника была встречена спокойно, так как в ней многие увидели чисто математический прием описания явлений (не последнюю роль в этом сыграло осторожное анонимное предисловие редактора к книге). В те же годы, однако, некоторые астрономы обратили внимание и на существо теории и посчитали его неприемлемым по мировоззренческим соображениям. Понимая невозможность вернуться к громоздкой птолемеевой теории, Тихо Браге, Эразм Рейнгольд, и Реймерс Бэр предложили компромиссную систему мира. Сохраняя за Землей неподвижность и ее центральное положение в мире, они допускали обращение всех планет вокруг Солнца, а вместе с ним уже вокруг Земли (Бэр допускал при этом и осевое вращение Земли, решавшее проблему смены дня и ночи).
Главной чертой  Тихо Браге можно назвать его неукоснительное стремление к максимальной точности производимых наблюдений. Он был одним из тех, кто понял, что точные приборы и скрупулезные методы важны не только для практических приложений астрономии, но и для теории, для получения данных, которые могли бы решить вопрос об истинном устройстве нашей планетной системы. Одним из первых Тихо Браге оценил во всей полноте важность многократных повторений одного и того же наблюдения при различных условиях с той целью, чтобы случайные источники погрешностей отдельных наблюдений взаимно нейтрализовали друг друга. Его "большой стенной квадрант" для измерения угловых расстояний на небе был не только революционным для того времени прибором, но и настоящим произведением искусства. Любопытно и странно, что после смерти большинство инструментов, созданных под руководством великого астронома, было уничтожено.
Между тем с ростом точности наблюдений произошел первый взлом физического двойного мира Аристотеля: сам Тихо Браге как основоположник точной наблюдательной астрономии в Европе положил этому начало. Точность его измерений угловых расстояний между светилами достигала 10", а по утверждению некоторых современных историков, даже 5"! Обычной же для него, при массовых измерениях положений звезд, была точность в 1'. В1577 г он и измерил параллакс новой кометы и убедился, что это не явление «подлунного» мира, а небесное тело, двигавшееся намного выше Луны! В 70-е гг. XVI в. к таким же заключениям об этой комете пришел и англичанин Томас Диггес. Тихо Браге первым в Европе начал проводить систематические наблюдения светил. У него наблюдений одного только Солнца — причем непрерывных изо дня в день, из года в год на протяжении 20 лет — насчитывалось несколько тысяч. В результате он измерил длину тропического года с ошибкой менее 1" и составил таблицы движения Солнца, по которым его положение на небе определялось с точностью до 1'. В движении Луны он открыл два новых неравенства — вариацию и годичное уравнение. Ему принадлежит открытие — теперь уже как наблюдательного факта — колебаний наклона лунной орбиты к эклиптике. Браге открыл также неравномерность движения лунных узлов — точек пересечения лунной орбиты с эклиптикой. Большим вкладом в астрономию явился составленный Браге первый в Европе оригинальный каталог звезд, включавший традиционное их число — 1000, причем координаты 800 из них были измерены им заново и с высокой точностью — до 1'.
Но наиболее важными для последующего развития астрономии оказались систематические и весьма точные измерения положений Марса, проводившиеся на обсерватории Браге непрерывно в течение 16 лет, то есть на протяжении восьми полных периодов обращения планеты! Этот уникальный наблюдательный материал стал вершиной деятельности Тихо Браге как наблюдателя, но одновременно и причиной полного фиаско его надежд. Дело в том, что он задумал еще в юности построить новую, более точную теорию движения планет, поскольку все существовавшие тогда планетные таблицы — и гео- и гелиоцентрические обнаружили свою несостоятельность в отношении точности предсказаний. Это относилось, прежде всего, к Марсу. Именно с этой целью Браге проводил скрупулезные измерения его движения. На основании своих наблюдений он надеялся доказать и справедливость своей компромиссной системы мира. Не будучи сильным математиком, Браге завещал их обработку своему талантливому помощнику-вычислителю И. Кеплеру.
Космология Джордано Бруно.
В те же 80-е гг. XVI в. в Италии, перекинувшись затем в другие страны Западной Европы — Францию, Англию, Швейцарию, спокойствие в кругах ученых и даже за их пределами сменилось бурей, — после того как гениальный итальянский натурфилософ Джордано Бруно (1548—1600) занялся публичной пропагандой новой системы мира Коперника как теории реального устройства нашего планетного мира и пошел в своих философских обобщениях гораздо дальше ее автора.
В своих размышлениях о природе итальянский философ исходит из тех принципов, которые были развиты Николаем Кузанским, а именно - из его рассмотрения Бога как абсолютной возможности. Не будем забывать, что в терминологии Аристотеля, унаследованной и большинством средневековых теологов, возможность - это материя. Определение Бога как абсолютной возможности чревато, поэтому еретическими выводами о том, что чисто духовное существо, каким является христианский Бог, так же, впрочем, как и "форма форм" Аристотеля, в которой нет уже возможности (потенциальности), а только действительность (чистая актуальность), оказывается каким-то образом причастным материи. Послушаем самого Бруно. "...Абсолютная возможность, благодаря которой могут быть вещи, существующие в действительности, не является ни более ранней, чем актуальность, ни хоть немного более поздней, чем она. Кроме того, возможность быть дана вместе с бытием в действительности, а не предшествует ему, ибо если бы то, что может быть, делало бы само себя, то оно было бы раньше, чем было сделано. Итак, наблюдай первое и наилучшее начало, которое есть все то, что может быть, и оно же не было бы всем, если бы не могло быть всем; в нем, следовательно, действительность и возможность - одно и то же".
Однако тождество возможности и действительности - это принадлежность одного Абсолюта; в сфере конечного "ни одна вещь не является всем тем, чем может быть". Тем не менее отождествление действительного и возможного в Боге, т.е. отождествление бесконечного и единого, предела и беспредельного, или, на языке Кузанского, минимума и максимума имеет далеко идущие следствия. Ведь это означает, что применительно к Абсолюту уже нет различия материального и формального (материи и формы). Или, как говорит Бруно: "...Хотя спускаясь по... лестнице природы, мы обнаруживаем двойную субстанцию - одну духовную, другую телесную, но в последнем счете та и другая сводятся к одному бытию и одному корню". Вот что значит тезис Бруно, что "имеется первое начало Вселенной, которое равным образом должно быть понято как такое, в котором уже не различаются больше материальное и формальное и о котором из уподобления ранее сказанному можно заключить, что оно есть абсолютная возможность и действительность".
Подобно тому, как античное понятие единого уже у Кузанского, а тем более у Бруно отождествляется с бесконечным, античное понятие материи, которая, в отличие от единого и в противоположность ему есть бесконечно-делимое (беспредельное), теперь в свете учения о совпадении противоположностей получает характеристику "неделимого". При этом, правда, Бруно различает материю телесную и материю бестелесную: первая - делима, а неделимой является только вторая.
Итак, согласно Бруно, существует материя, которой свойственны количественные и качественные определенности (т.е. материя телесная) и материя, которой чуждо и то, и другое, но "тем не менее как первая, так и вторая являются одной и той же материей". Материя как неделимая "совпадает с действительностью" и, следовательно, "не отличается от формы".
Отсюда легко сделать и следующий шаг: если материя в своем высшем виде (как материя бестелесная) ничем не отличается от формы, то снимается и другое важное различие, которое признавалось и аристотеликами, и платониками, а именно, что форма (и соответственно бытие актуальное, бестелесное, неделимое) активна, а материя (потенциальное, телесное, делимое) пассивна. Форма понималась в античности как начало творческое, которое, внедряясь в материю, создает таким образом все оформленное. Бруно не разделяет этого воззрения по вполне понятным основаниям. Он пишет в этой связи: "...Следует скорее говорить, что она (материя) содержит формы и включает их в себя, чем полагать, что она их лишена и исключает. Следовательно, она, развертывающая то, что содержит в себе свернутым, должна быть названа божественной вещью и наилучшей родительницей, породительницей и матерью естественных вещей, а также всей природы и субстанции".
Это - решительная отмена дуализма духовного и телесного начал, дуализма, который в разных видах имел место и в философии Платона и Аристотеля, и в христианской теологии. Таковы следствия, вытекающие из принципов, провозглашенных еще Кузанцем, но доведенных до логического конца именно Джордано Бруно.
И вот все понятия античной науки получили не просто иное, а по существу противоположное содержание. Согласно Аристотелю, материя стремится к форме как к высшему началу. Бруно возражает: "Если, как мы сказали, она (материя) производит формы из своего лона, а следовательно, имеет их в себе, то как можете вы утверждать, что она к ним стремится?" Согласно Аристотелю, материя - начало всего изменчивого, преходящего, временного, а форма - начало постоянства, устойчивости, вечности. У Бруно все обстоит наоборот: "Она (материя) не стремится к тем формам, которые ежедневно меняются за ее спиной, ибо всякая упорядоченная вещь стремится к тому, от чего получает совершенство. Что может дать вещь преходящая вещи вечной? Вещь несовершенная, каковой является форма чувственных вещей, всегда находящаяся в движении, - другой, столь совершенной, что она... является божественным бытием в вещах... Скорее подобная форма должна страстно желать материи, чтобы продолжиться, ибо, отделяясь от той, она теряет бытие; материя же к этому не стремится, ибо имеет все то, что имела прежде, чем данная форма ей встретилась, и может иметь также и другие формы".
Это - естественное и логичное завершение того пути, на который вступило теоретическое мышление еще в средние века, но который оно завершило уже в эпоху Возрождения: это - завершение тезиса, что единое есть бесконечное, который мы встречаем не только в XIII в., но в самой "зародышевой" форме - уже у Филона Александрийского, пытавшегося соединить античную философию с религией трансцендентного (личного) Бога. Но между Филоном и Бруно - очень длинный путь, пройденный не только теоретической мыслью на протяжении полутора тысячелетий, но и путь культурно-исторических преобразований, приведший к совершенно новому мироощущению человека. Отдельные точки - вехи на этом пути - мы пытались отметить в этом исследовании.
Новое понимание материи и новое соотношение между материей и формой свидетельствуют о том, что в XVI в. окончательно сформировалось сознание, составляющее, так сказать, прямую противоположность античного: если для древнегреческого философа предел "выше" беспредельного, форма совершеннее материи, завершенное и целое прекраснее незавершенного и бесконечного, то для ренессансного сознания беспредельное (возможность, материя) совершеннее формы, потому что бесконечное предпочтительно перед имеющим конец (предел), становление и непрерывное превращение (возможность) - выше того, что неподвижно. Это - совершенно новый тип миросозерцания, чуждый античному. И поэтому не следует думать, что если эпоха Возрождения написала на своем знамени лозунг: "Назад к античности", то она и в самом деле была возвращением к античным идеалам. Этот лозунг был только формой самосознания этой эпохи; он лишь свидетельствовал о ее оппозиции по отношению к христианству церковному и о стремлении к секуляризации всех форм духовной и социальной жизни. Но это была секуляризация именно христианского духа, в ней получали своеобразное новое преломление и трансформацию те начала, которые складывались в сознании общества на протяжении более чем тысячелетнего господства христианской религии. И это не могло не сказаться на специфике культуры и науки эпохи Возрождения.
Посмотрим теперь, как изменившееся содержание понятий материи и формы сказалось на космологии Бруно, как оно привело к последовательному пересмотру всей физики Аристотеля.
 
Вот космологический аналог размышлений Бруно о тождестве возможности и действительности, единого и бесконечного, материи и формы. "Итак, Вселенная едина, бесконечна, неподвижна. Едина, говорю я, абсолютная возможность, едина действительность, едина форма или душа, едина материя или тело, едина вещь, едино сущее, едино величайшее и наилучшее. Она никоим образом не может быть охвачена и поэтому неисчислима и беспредельна, а тем самым бесконечна и безгранична и, следовательно, неподвижна. Она не движется в пространстве, ибо ничего не имеет вне себя, куда бы могла переместиться, ввиду того что она является всем. Она не рождается, ибо нет другого бытия, которого она могла бы желать и ожидать, так как она обладает всем бытием. Она не уничтожается, так как нет другой вещи, в которую она могла бы превратиться, так как она является всякой вещью. Она не может уменьшиться или увеличиться, так как она бесконечна".
Вселенной, таким образом, приписаны атрибуты божества: пантеизм потому и рассматривался церковью как опасное для нее учение, что он вел к устранению трансцендентного Бога, к его имманентизации. К этим выводам не пришел Кузанский, хотя он и проложил тот путь, по которому до конца пошел Бруно.
Но Вселенная Бруно не имеет ничего общего и с античным пониманием космоса: для грека космос конечен, потому что конечное выше и совершеннее беспредельного; Вселенная Бруно бесконечна, беспредельна, потому что бесконечное для него совершеннее конечного.
Как и у Кузанского, у Бруно в бесконечном оказываются тождественными все различия. Он выражает это с большой ясностью: "Если действительность не отличается от возможности, то необходимо следует, что в ней точка, линия, поверхность и тело не отличаются друг от друга; ибо данная линия постольку является поверхностью, поскольку линия, двигаясь, может быть поверхностью; данная поверхность постольку двинута и превратилась в тело, поскольку поверхность может двигаться и поскольку при помощи ее сдвига может образоваться тело... Итак, неделимое не отличается от делимого, простейшее от бесконечного, центр от окружности". Все, как видим, берется в течении, изменении, взаимопревращении; ничто не равно самому себе, а скорее равно своей противоположности. Это и значит, что возможность - становление, движение, превращение, изменение - стала теперь основной категорией мышления.
 
Поскольку Вселенная бесконечна, то теперь должны быть отменены все положения аристотелевской космологии. Прежде всего Бруно выступает против тезиса Аристотеля, что вне мира нет ничего. "...Я нахожу смешным утверждение, - пишет он, - что вне неба не существует ничего и что небо существует в себе самом... Пусть даже будет эта поверхность (имеется в виду поверхность последнего "объемлющего тела", последнего неба) чем угодно, я все же буду постоянно спрашивать: что находится по ту сторону ее? Если мне ответят, что ничего, то я скажу, что там существует пустое и порожнее, не имеющее какой-либо формы и какой-либо внешней границы... И это гораздо более трудно вообразить, чем мыслить Вселенную бесконечной и безмерной. Ибо мы не можем избегнуть пустоты, если будем считать Вселенную конечной".
Это - уже воображение человека нового времени, который не в состоянии представить себе конечный космос, не поставив тотчас же вопрос: а что находится там, за его пределами? Конечный космос Аристотеля, который сам уже "нигде" не находится, потому что для него уже нет места - объемлющего его тела, - это то, что труднее всего помыслить и вообразить человеку нового времени. Если даже космос конечен, то за его пределами - бесконечное пустое пространство - так мог бы рассудить человек нового времени. Так же рассуждает и Бруно - мыслитель, стоящий у истоков нашего времени. "Я настаиваю на бесконечном пространстве, и сама природа имеет бесконечное пространство не вследствие достоинства своих измерений или телесного объема, но вследствие достоинства самой природы и видов тел; ибо божественное превосходство несравненно лучше представляется в бесчисленных индивидуумах, чем в тех, которые исчислимы и конечны".
Насколько бесконечное превосходит конечное, настолько же, продолжает свою мысль Бруно, наполненное превосходит пустое; поэтому коль скоро мы принимаем бесконечное пространство, то гораздо правдоподобнее будет предположить его заполненным бесчисленными мирами, нежели пустым. Аргумент Бруно здесь тот же, который мы встречали когда-то у Платона, когда он обсуждал вопрос, почему демиург создал космос: потому что это - хорошо. Вот что говорит Бруно: "Согласно каким соображениям мы должны верить, что деятельное начало, которое может сделать бесконечное благо, делало лишь конечное?" Конечный мир - это, по Бруно, конечное благо, а бесконечное число миров - благо бесконечное. Совсем не античный способ мышления.
Утверждение, что Вселенная бесконечна, отменяет аристотелевское понятие абсолютных мест: абсолютного верха, низа и т.д. и вводит новое для физики того времени понятие относительности всякого места. "...Все те, которые принимают бесконечную величину тела, не принимают в ней ни центра, ни края". Земля, по Бруно, является центром не в большей степени, чем какое-либо другое мировое тело, и то же самое относится ко всем другим телам: "...Они в различных отношениях все являются и центрами, и точками окружности, и полюсами, и зенитами, и прочим".
Все движения тел являются относительными, и неправильно различать тела на легкие и тяжелые: "...Та же самая вещь может быть названа тяжелой или легкой, если мы будем рассматривать ее стремление и движение с различных центров, подобно тому как с различных точек зрения та же самая вещь может быть названа высокой или низкой, движущейся вверх или вниз".
Как видим, Бруно не останавливается перед самыми смелыми выводами, вытекающими из допущения бесконечности Вселенной. Он разрушает аристотелевский конечный космос с его абсолютной системой мест, тем самым вводя предпосылку относительности всякого движения.
 
Галилео Галилей и начало телескопической астрономии.
В 1608 до Галилея дошли вести о новых инструментах для наблюдения за отдаленными объектами – «голландских трубах». Используя свои познания в геометрической оптике, Галилей посвятил «все свои труды изысканию научных начал и средств, которые делали бы возможным устройство инструментов подобного рода, и скоро нашел желаемое, основываясь на законах преломления света». Историки науки почти единодушно считают, что Галилей если не изобрел, то усовершенствовал телескоп. Он изготовил трубу с увеличением в 30 раз и в августе 1609 продемонстрировал ее сенату Венеции. С помощью своей трубы Галилей начал наблюдение ночного неба. Он обнаружил, что поверхность Луны очень напоминает земную – она такая же неровная и гористая; что Млечный Путь состоит из мириадов звезд; что у Юпитера есть по крайней мере четыре спутника («луны»). Эти спутники Галилей назвал «светилами Медичи» в честь герцога Тосканского Козимо II Медичи. В марте 1610 вышло небольшое сочинение Галилея на латинском языке, содержавшее обзор всех его телескопических открытий. Оно называлось Звездный вестник (Siderius Nuncius) и было издано очень большим по тому времени тиражом: 550 экземпляров, разошедшихся в течение нескольких дней. Галилей не только демонстрировал в телескоп небесные объекты своим согражданам, но и разослал экземпляры зрительной трубы по дворам многих европейских правителей. 
Мысли, высказанные Галилеем в Звездном вестнике, никак не вписывались в рамки аристотелевского мировоззрения. Они совпадали со взглядами Коперника и Бруно. Так, Галилей считал Луну сходной по своей природе с Землей, а с точки зрения Аристотеля (и церкви) не могло быть и речи о подобии «земного» и «небесного». Далее, Галилей объяснял природу «пепельного света» Луны тем, что ее темная сторона в это время освещается светом Солнца, отраженным от Земли, а отсюда следовало, что Земля – лишь одна из планет, обращающихся вокруг Солнца. Аналогичные выводы Галилей делает и из своих наблюдений за движением спутников Юпитера: «...теперь имеется не только одна планета, вращающаяся вокруг другой и вместе с ней – вокруг Солнца, но целых четыре, путешествующих вокруг Юпитера и вместе с ним – вокруг Солнца». В октябре 1610 Галилей сделал новое сенсационное открытие: он наблюдал фазы Венеры. Объяснение этому могло быть только одно: движение планеты вокруг Солнца и изменение положения Венеры и Земли относительно Солнца.
Против астрономических открытий Галилея посыпались возражения. Его оппоненты – немецкий астролог Мартин Хорки, итальянец Коломбе, флорентиец Францеско Сицци – выдвигали чисто астрологические и богословские аргументы, соответствовавшие учению «великого Аристотеля» и взглядам церкви. Однако вскоре открытия Галилея получили подтверждение. Существование спутников Юпитера констатировал Иоганн Кеплер; в ноябре 1610 Пейреск во Франции начал регулярные наблюдения за ними. А к концу 1610 Галилей сделал еще одно замечательное открытие: он усмотрел на Солнце темные пятна. Их видели и другие наблюдатели, в частности иезуит Христофер Шейнер, но последний считал пятна небольшими телами, обращающимися вокруг Солнца. Заявление Галилея о том, что пятна должны находиться на самой поверхности Солнца, противоречило представлениям Аристотеля об абсолютной нетленности и неизменности небесных тел. Спор с Шейнером поссорил Галилея с иезуитским орденом. В ход пошли рассуждения об отношении Библии к астрономии, споры по поводу пифагорейского (т.е. коперниканского) учения, выпады озлобленного духовенства против Галилея. Даже при дворе великого герцога Тоскансого стали холоднее относиться к ученому. 23 марта 1611 Галилей едет в Рим. Здесь находился влиятельный центр католической учености, т.н. Римская коллегия. Она состояла из ученых-иезуитов, среди которых были хоро
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.