На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти готовые бесплатные и платные работы или заказать написание уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов по самым низким ценам. Добавив заявку на написание требуемой для вас работы, вы узнаете реальную стоимость ее выполнения.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Быстрая помощь студентам

 

Результат поиска


Наименование:


лекция Причины изучения малых групп в социальной психологии. Проблема образования малых групп

Информация:

Тип работы: лекция. Добавлен: 12.06.13. Сдан: 2012. Страниц: 49. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Причины изучения малых групп в социальной психологии. Проблема образования малых групп.
Проблема малой группы является наиболее традиционной и хорошо разработанной  проблемой социальной психологии. Интерес  к исследованию малых групп возник очень давно, по существу немедленно вслед за тем, как начала обсуждаться проблема взаимоотношения общества и личности и, в частности, вопрос о взаимоотношении личности и среды ее формирования. Интуитивно любым исследователем, приступающим к анализу этой проблемы, малая группа "схватывается" как та первичная среда, в которой личность совершает свои первые шаги и продолжает далее свой путь развития. Очевидным является тот простой факт, что с первых дней своей жизни человек связан с определенными малыми группами, причем не просто испытывает на себе их влияние, но только в них и через них получает первую информацию о внешнем мире и в дальнейшем организует свою деятельность. В этом смысле феномен малой группы лежит на поверхности и непосредственно дан социальному психологу как предмет анализа,
Однако из того обстоятельства, что  феномен малой группы очевиден, отнюдь не следует, что ее проблемы относятся  к простым в социальной психологии. Прежде всего и здесь так же весьма остро стоит вопрос, какие же группы следует рассматривать в качестве "малых". Иными словами, необходимо ответить на вопрос о том, что такое малая группа и какие ее параметры подлежат исследованию в социальной психологии? Для этой цели полезно обратиться к истории изучения малых групп. Эти исследования прошли ряд этапов, каждый из которых привносил нечто новое в саму трактовку сущности малой группы, ее роли для личности.
В самых ранних исследованиях, а  они были проведены в США в 20-е гг. XX века, выяснялся вопрос о  том, действует ли индивид в одиночку лучше, чем в присутствии других, или, напротив, факт присутствия других стимулирует эффективность деятельности каждого. Акцент делался именно на факте  простого присутствия других, а в  самой группе изучалось не взаимодействие (интеракция) ее членов, а факт их одновременного действия рядом (коакция).
Результаты исследования таких "контактных" групп показали, что в присутствии  других людей возрастает скорость, но ухудшается качество действий индивида (даже если условиями эксперимента снимался момент соперничества). Эти  результаты были интерпретированы как  возникновение эффекта возрастающей сенсорной стимуляции, когда на продуктивность деятельности индивида оказывали влияние  сам вид и "звучание" других людей, работающих рядом над той  же самой задачей. Этот эффект получил  название эффекта социальной фацилитации, сущность которого сводится к тому, что присутствие других облегчает действия одного, способствует им. В ряде экспериментов было, правда, показано наличие и противоположного эффекта — известного сдерживания, торможения действий индивида под влиянием присутствия других, что получило название эффекта социальной ингибиции. Однако гораздо большее распространение приобрело изучение именно социальной фацилитации, и главным итогом первого этапа исследований малых групп было открытие именно этого явления.
Определение малой группы и ее границы. Итак, первый вопрос, который необходимо решить, приступая к исследованию малых групп, это вопрос о том, что же такое малая группа, каковы ее признаки и границы? Если выбрать из бесчисленных определений малых групп наиболее "синтетическое", то оно сводится примерно к следующему: "Под малой группой понимается немногочисленная по составу группа, члены которой объединены общей социальной деятельностью и находятся в непосредственном личном общении, что является основой для возникновения эмоциональных отношений, групповых норм и групповых процессов". Это достаточно универсальное определение, не претендующее на точность дефиниции и носящее скорее описательный характер, допускает самые различные толкования, в зависимости от того, какое содержание придать включенным в него понятиям. Например, в системе интеракционистской ориентации, где исходным понятием является понятие "взаимодействия", фокус в этом определении усматривается именно в том, что малая группа это определенная система взаимодействия, ибо слова "общая социальная деятельность" толкуются здесь в интеракционистском смысле. Для когнитивистской ориентации в этом же определении отыскивается другой опорный пункт: не важно, на основе общей деятельности или простого взаимодействия, но в группе возникают определенные элементы групповой когнитивной структуры — нормы и ценности, что и есть самое существенное для группы.
Это же определение в отечественной  социальной психологии наполняется  новым содержанием: установление факта "общей социальной деятельности" сразу же задает группу как элемент  социальной структуры общества, как  ячейку в более широкой системе  разделения труда. Наличие в малой  группе общей социальной деятельности позволяет интерпретировать группу как субъекта этой деятельности и  тем самым предлагает теоретическую  схему для всего последующего исследования. Для того чтобы именно эта интерпретация приобрела  достаточную определенность, можно  в приведенном определении выделить самое существенное и значимое, а  именно: "малая группа — это группа, в которой общественные отношения выступают в форме непосредственных личных контактов". В этом определении содержатся в сжатом виде основные признаки малой группы, вьщеляемые в других системах социально-психологического знания, и вместе с тем четко проведена основная идея понимания группы с точки зрения принципа деятельности.
При таком понимании малая группа — это группа, реально существующая не в вакууме, а в определенной системе общественных отношений, она выступает как субъект конкретного вида социальной деятельности, "как звено определенной общественной системы, как часть общественной структуры" (Буева, 1968. С. 145). Определение фиксирует и специфический признак малой группы, отличающий ее от больших групп: общественные отношения выступают здесь в форме непосредственных личных контактов. Распространенный в психологии термин "контактная группа" приобретает здесь конкретное содержание: малая группа — это не просто любые контакты между людьми (ибо какие-нибудь контакты есть всегда и в произвольном случайном собрании людей), но контакты, в которых реализуются определенные общественные связи и которые опосредованы совместной деятельностью.
Понятие малая  группа в подходах зарубежных и отечественных  авторов.
Р.Л. Кричевский, Е.М. Дубовская
Структурные характеристики малой группы      
Приступая к рассмотрению структурных компонентов малой  группы, необходимо прежде всего подчеркнуть, что понятие «структура» теснейшим образом сопряжено с понятием «система». Поэтому дальнейшее наше изложение будет строиться главным образом с учетом таких выраженных системных признаков структуры, как ее разномерность и разноуровневость.  
      Поуровневый анализ групповой структуры. Как правило, подобного рода анализ состоит в выделении теми или иными авторами определенных систем внутригрупповых отношений, иерархически располагающихся в «пространстве» группового функционирования. Так, упомянутые выше различные типы групповых деятельностей задают и различные системы внутригрупповых отношений: деловых, отвечающих деятельностям инструментального типа, и эмоциональных, отвечающих деятельностям экспрессивного типа. Реализация членами группы определенных институционально заданных функций в сфере ведущей деятельности группы по решению задач, поставленных перед ней в рамках более широкой социальной общности (организации), порождает систему так называемых официальных отношений. Но одновременно для решения этих же задач в ходе развертывания той же самой деятельности возникают функциональные образования, заранее социальной организацией не предписанные. Таковы, например, роли критика, эрудита, генератора идей в научном коллективе. Связи между реализующими эти роли индивидами образуют систему неофициальных деловых отношений, наряду с которой в группе сосуществует и система иных, традиционно называемых исследователями неофициальных отношений – отношений эмоционального типа, представляющих собой различные неинструментальные формы межличностного общения. Учитывая соподчиненность групповых деятельностей (в зависимости от специфики организационных задач), правомерно говорить и о соподчиненности производных от них систем отношений в группе, их поуровневом расположении. Последнее, имея в виду организованную целевую малую группу, схематически может быть описано следующим образом: официальные отношения – неофициальные деловые отношения – неофициальные эмоциональные отношения.  
      Оригинальная модель многоуровневой структуры межличностных отношений разработана А. В. Петровским в рамках развиваемой им стратометрической концепции коллектива. Модель включает несколько слоев (страт), каждый из которых характеризуется определенным принципом построения межличностных отношений и соответственно своеобразием проявления тех или иных групповых феноменов и процессов. В качестве центрального (ядерного) звена берется сама предметная деятельность группы, ее содержательные общественно-экономические и социально-политические характеристики. По существу данный слой определяет, как можно думать, своеобразие социальных (официальных) отношений в группе. Три последующие страты являются психологическими по своей сути. В первой из них фиксируется отношение каждого члена группы к групповой деятельности, ее целям, задачам, принципам, на которых она строится, мотивация деятельности, ее социальный смысл для каждого участника. Во второй страте представлены межличностные отношения, опосредствованные содержанием групповой совместной деятельности, ее целями и задачами, принятыми в группе принципами и ценностными ориентациями и т.п. Как подчеркивает А.В. Петровский, «деятельностное опосредствование – принцип существования и принцип понимания феноменов второй психологической страты». Что же касается третьего психологического уровня групповой структуры, то он согласно обсуждаемой модели представляет собой поверхностный слой межличностных отношений, применительно к которым ни коллективные цели деятельности, ни общезначимые для коллектива ценностные ориентации не выступают в качестве основного фактора, опосредствующего личные контакты членов группы. Иными словами, отношения этого уровня свободны от детерминирующих влияний реализуемой совместной деятельности. Хотя рассматриваемая модель и не предлагает сколько-нибудь развернутой типологии межличностных отношений в группе, тем не менее заложенные в ней идеи могут послужить полезной основой для построения в будущем такой типологии, позволяя в полной мере реализовать в анализе социальной группы, в том числе ее структурного звена, методологический принцип деятельности.  
      Многомерный анализ групповой структуры. Другой возможный ракурс рассмотрения групповой структуры связан с пониманием ее как многомерного образования. В этом случае в основу анализа кладется главным образом фактор престижности занимаемых индивидами позиций в обсуждавшихся нами выше системах официальных и неофициальных внутригрупповых отношений. В любой из них можно выделить разные по степени престижности (т.е. по величине статуса) позиции (например, континуум позиций в системе официальных отношений на университетской кафедре может быть обозначен двумя крайними полюсами: позицией заведующего и позицией лаборанта, в системе любых неофициальных отношений – позициями лидера и аутсайдера и т.д.) и, выстроив их по вертикали, получить различные измерения групповой структуры. О каких же измерениях групповой структуры пойдет далее речь? Не претендуя на исчерпывающее их описание и учитывая соответствующие литературные данные, назовем некоторые из этих переменных, чаще других упоминаемые различными авторами. 
История зарубежных исследований малой группы      
Ранние этапы. Исходная точка  нашего анализа датируется 1897 г. В  этом году американский психолог Н. Триплет  опубликовал результаты экспериментального исследования, в котором сравнивал  эффективность индивидуального  действия, выполняемого в одиночку и в условиях группы. По мнению Ф. Оллпорта, это была первая экспериментальная проблема социальной психологии, и он сформулировал ее так: «Какие изменения происходят во всяком отдельном действии индивидуума, когда присутствуют другие люди?».  
      Потребовалось несколько десятилетий, прежде чем экспериментальное, мы бы сказали шире – эмпирическое (т.е. основанное на опытном факте, а не спекуляции, пусть даже и оригинальной), направление получило дальнейшее развитие в зарубежной социальной психологии. Случилось это уже в 20-е годы.  
      Две крупные работы тех лет (в Германии В. Мёде, он начинал эксперименты еще в 1913 г. в Лейпциге, и в США Ф. Оллпорта) во многом продолжили линию исследований, начатую Н. Триплетом. Кроме того, Ф. Оллпорт сформулировал весьма своеобразное понимание группы.  
      Как ни парадоксально, он не считал, что имеет дело с реально существующими, хотя бы и в лабораторных условиях группами. Согласно Ф. Оллпорту, реально существовали лишь отдельные индивидуумы; что же касается групп, то они трактовались им как «совокупность идеалов, представлений и привычек, повторяющихся в каждом индивидуальном сознании и существующих только в этих сознаниях». Подчеркивалось также, что «групповое сознание» не отражает ничего, кроме сходства между сознаниями индивидуумов. Последние не могли быть частями группы, поскольку последняя, как утверждалось, существует лишь в сознании людей.  
      Свой отказ рассматривать группу как определенную реальность Ф. Оллпорт мотивировал отсутствием адекватных методов исследования, что на уровне психологического объяснения вполне согласовывалось с постулатами бихевиоризма, а в общеметодологическом плане имело своей основой позитивизм. Разумеется, со временем в процессе накопления научных знаний и в связи с прогрессом техники исследования подобная точка зрения на природу группы была преодолена и возобладающим стало представление о группе как некоторой социальной реальности, качественно отличной от составляющих ее индивидуумов.  
      Следующий крупный этап развития психологии малых групп за рубежом относится к периоду 30-х – началу 40-х годов и знаменуется рядом оригинальных экспериментальных исследований, осуществленных в лабораторных и полевых условиях, и первыми серьезными попытками разработки теории группового поведения. В это время М. Шериф проводит изобретательные лабораторные эксперименты по изучению групповых норм, а Т. Ньюком исследует аналогичную проблему, но иными средствами, в полевых условиях. Изучаются малые группы в промышленности, оформляется социометрическое направление исследования групп. В течение нескольких лет Р. Уайт посредством метода включенного наблюдения реализует программу изучения «живых» групп в трущобах большого города, очерчивая контуры интеракционистского подхода к изучению групповых процессов. Окончательно складывается печально известная «теория черт» лидерства или, в более точном значении, руководства, но одновременно делаются первые попытки отойти от упрощенного понимания этого феномена, дать более сложное, многоплановое его описание в терминах социального влияния, внутригруппового взаимодействия, достижения групповых целей. В тот же период, основываясь на результатах исследования управленческой деятельности в промышленной организации, Ч. Барнард выдвигает идею двухмерного рассмотрения группового процесса, получившую реализацию в ряде подходов к анализу группы в целом, а также структурного ее аспекта.  
      Особый вклад в развитие психологии малых групп внес К. Левин, эмигрировавший в начале 30-х гг. в США из фашистской Германии. Он явился основоположником крупного научного направления, широко известного под названием «групповая динамика». Под его руководством были проведены знаменитые опыты Р. Липпитта и Р. Уайта по изучению групповой атмосферы и стилей руководства и оригинальное исследование изменения стандартов группового поведения в процессе дискуссии. Одним из первых он подверг рассмотрению психологический феномен социальной власти (влияния), внутри групповые конфликты, динамику групповой жизни. При этом он подчеркивал необходимость работы с естественными группами в реальных ситуациях их жизни, полагая, что таким образом открывается возможность действительной проверки валидности теоретических положении и нахождения путей решения различных практических проблем.  
      Не утратили актуальности и некоторые теоретические представления К. Левина о группе как «динамическом целом, обладающем свойствами, отличными от свойств составляющих его частей или суммы последних». В соответствии с системными воззрениями на групповой процесс он полагал, что одним из отличительных признаков группы является принцип взаимозависимости ее членов.  
      Из школы К. Левина вышли многие ведущие западные специалисты в области психологии малых групп, а основанный им исследовательский Центр групповой динамики при Мичиганском университете (США) является крупнейшим на Западе.  
      Послевоенные десятилетия. Вторая мировая война явилась переломным моментом в развитии психологии малых групп за рубежом. Именно в этот период с особой остротой встал вопрос о необходимости изучения закономерностей группового поведения, о поисках эффективных приемов управления группами. Было бы неверно рассматривать послевоенный период как единый этап развития групповой психологии. Выделяются, как минимум, три временных этапа: первый – двадцатилетие – с середины 40-х и до середины 60-х годов; второй, насчитывающий примерно полтора десятка лет, с середины 60-х и приблизительно до второй половины 70-х годов; третий – начиная со второй половины 70-х и по настоящее время.  
      Применительно к судьбам зарубежной групповой психологии первое послевоенное двадцатилетие можно охарактеризовать как период довольно безмятежного развития и больших надежд, возлагавшихся на эту область социальной психологии в ту пору. Именно тогда оформились основные направления исследований малых групп, сложились важнейшие теоретические подходы, а экспериментальные (главным образом лабораторные) парадигмы достигли высокой степени совершенства. Интересно, что работы западноевропейских психологов в этот период практически не оказывали ни малейшего влияния на развитие исследовательского «поля»: в нем безраздельно господствовали их заокеанские коллеги.  
      Иной характер носили следующие полтора десятилетия. С одной стороны, они как будто бы продолжали тенденции предыдущего этапа, знаменуясь дальнейшим расширением круга изучаемых проблем и весьма бурным ростом исследований, в связи с чем показателен такой факт. Опубликованная в 1965 г. Б. Равеном итоговая библиография малых групп содержала около 3500 наименований, однако только за период с 1967 по 1972 г. в реферативном издании «Psychological Abstracts» зарегистрировано около 3400 исследований малых групп. С другой стороны, росло критическое переосмысление достигнутого и одновременно заметно снижался оптимизм относительно вклада этих исследований в понимание группового процесса ввиду их малой экологической валидности и ограниченности возможных практических приложений. Отмечалось отсутствие теории, позволявшей адекватно интерпретировать и интегрировать гигантский массив разнородных эмпирических фактов. 
Размеры малой  группы , ее верхняя и нижняя границы.
Определяя нижнюю границу  малой группы или отвечая на вопрос: «Сколько человек в самой маленькой  группе?», большинство людей ответит: «Двое». Психологи также считают, что малая группа «начинается» с  диады, отмечая при этом неполноценный, как бы «усеченный» характер отношений  в таком объединении. Действительно, в диаде не может проявиться вся  полнота межличностных связей, наблюдающихся  в больших по объему группах. Так, при обсуждении какого-либо вопроса  здесь не может быть большинства  или меньшинства, а будет либо полное согласие, либо конфронтация. По мнению Р. Л. Кричевского и Е. М. Дубовской, диада не может претендовать на роль универсальной модели малой группы, она лишь одна из ее разновидностей. 
Как правило, группы из двух человек:
    очень хрупкие и легко распадаются; 
    требуют устойчивых отношений между партнерами, упорядоченных и позитивных, в таких группах создаются условия для более глубокого эмоционального удовлетворения.
В триадах устанавливаются  более сложные отношения, чем  в диадах. Это обусловлено тем, что рано или поздно происходит сближение  между двумя членами группы и  исключение из нее третьего. Семьи, состоящие из трех человек, более устойчивы, чем из двух. Даже у младенцев родители, отстаивающие свою точку зрения, ищут поддержку и призывают его в свидетели. Тем самым образуется большинство, имеющее возможность подчинить себе меньшинство. Третий член группы может играть одну из следующих ролей: безучастного посредника, оппортуниста, который использует других в своих интересах, и тактика, следующего принципу: «Разделяй и властвуй». 
Когда группа слишком мала, она перестает действовать как группа, ее участники оказываются вовлеченными в индивидуальное консультирование. К. Е. Рудестамм считает, что четыре человека—минимум для жизнеспособной группы. Однако, имеются данные, что группы с четным числом участников отличаются от таковых с нечетным. В первых, в большей степени проявляются разногласия, чем в последних, поэтому они менее устойчивы и могут распадаться на фракции с равным числом членов, что невозможно в группах с нечетным числом членов: у них одна из сторон всегда имеет численное преимущество. 
С ростом количества членов группы наблюдается дальнейшее угасание согласия, но здесь меньше и напряженности в отношениях. Эти различия скорее всего связаны с тем, что для крупных групп решение организационных проблем более необходимо. Участники их, как правило, стремятся к определенной цели, а потому вынуждены прилагать усилия, чтобы координировать свои действия. Кроме того, крупные группы оказывают большее давление на своих участников, усиливая их конформизм. В них наблюдается неравенство между участниками; каждый испытывает больше трудностей, стремясь наравне с другими участвовать в обсуждении проблем и влиять на принятие решений, следовательно, меньше удовлетворены своей ролью в совместных дискуссиях, чем члены малой группы. 
Согласно точке зрения некоторых исследователей, число пять имеет особое значение. Группы из пяти человек обычно не сталкиваются с проблемами, отмеченными выше. Кроме того, их участники не страдают от непрочности и напряженности, свойственных диадам и триадам. Здесь каждый удовлетворен своей ролью, а в случае разногласий такие группы, как правило, не распадаются, диссиденты в них получают большую поддержку со стороны некоторых ее членов, им не угрожает полный разрыв с группой. 
Верхний предел малой группы — максимально возможный ее объем. Высказывания специалистов на этот счет имеют значительные расхождения. Так, достаточно часто отмечается «магическое число «7+/-2», которое считается объемом непосредственных эмоциональных связей человека. Некоторым, например М. Шоу, «нравится» цифра 20. Он называет ее «предельной» , не приводя никаких обоснованных доводов в ее поддержку. Другие идут еще дальше, считая верхней границей малой группы 50 человек. 
Вероятно, говоря о верхней границе, следует придерживаться критериев, соизмеряющих объем группы с выполняемыми ею функциями, задаваемыми непосредственным характером самой деятельности. Поэтому для экипажа танка оптимальным объемом будет 4 человека, школьного класса—25, а рабочей бригады может быть и 50. Таким образом, количественный состав групп в условиях официальных отношений (например, учебная деятельность) определяется извне. 
Количественный состав имеет определенное значение и для регуляции эффективности групповой деятельности. Об этом хорошо сказал академик Б. Ф. Ломов: «С увеличением группы ее эффективность возрастает, но лишь до определенного уровня: при достижении некоторого «критического значения» величина группы перестает влиять на эффективность ее деятельности, а затем — при ее большем увеличении — эффективность снижается (слишком большая численность приводит к тому, что люди начинают мешать друг другу)». 
Говоря о связи количества членов группы с эффективностью ее деятельности необходимо соотносить специфику деятельности, сложность решаемых задач с реальной численностью. Как показывают исследования, соотношение количества членов группы и эффективности ее работы имеет криволинейную зависимость. В проявлении этого фактора следует различать пороговые значения численности группы:
    нижний порог — число лиц, способных справиться с общей задачей;
    верхний порог—число лиц, эффективно справляющихся с заданием, но которое может быть незначительно сокращено без видимого ущерба.
В заключение отметим, что  увеличение размера группы ведет  к тому, что среди ее членов появляется тенденция меньше общаться друг с  другом и чаще обращаться к лидеру, роль которого возрастает. В то же время  в группе более пяти человек лидер, как правило, обращается к группе в целом, а не к отдельным ее членам. При этом он становится центром  коммуникации, замыкает на себе все  информационные потоки, придерживая  одни и доводя до всеобщего сведения другие».
Характеристика  малых групп по критериям.
Характеристики  малой группы
Малая социальная группа - объединение людей, имеющих непосредственный контакт друг с другом, объединенных совместной деятельностью, эмоциональной или родственной близостью, осознающих свою принадлежность к группе и признанных другими людьми.
Состав группыЧисленность и признаки (по возрасту, полу, образованию, национальности...)
Структура группыПодразумевает функциональные обязанности членов группы в их совместной деятельности, набор ролей (набор ожидаемых действий от человека, за которым закреплены определенные функциональные обязанности) и набор норм (набор предписаний, требований, пожеланий общественно-одобряемого поведения).
Групповые процессыПодразумевают процессы сплочения или разобщения группы, развитие групповых норм. формирование лидерства, развитие симпатий и антипатий и т.д.
2. Виды и функции малых  группПо роду деятельности(промышленные, учебные, любительские)
По способу  возникновенияформальные - возникающие для выполнения определенных функций внутри систем более высокого уровня (3 - 20 чел)неформальные или контактные - возникающие на основе взаимных симпатий, интересов. Пределами их численности являются пределы эмоциональных возможностей человека (3 - 8 чел)
По степени  развития межличностных отношенийОт дифференциальных групп до коллектива
По значимости индивидагруппы членства (все люди в группе)референтные группы (значимый для индивида круг общения)
Функции группДля референтных групп характерны функция сравнения и функция нормативная. Функция сравнения подразумевает, что группа формирует эталон поведения и оценки самого индивида и окружающих.Инструментальные функции групп связаны с организацией совместной деятельности.Экспрессивная и поддерживающая функции связаны с эмоциональными потребностями индивида.
3. Групповая динамикаГрупповая динамика включает следующие процессы:сплочение или разобщение групп;процесс образования неофициальных групп внутри групп формальных;становление групповых норм (это важнейший процесс), т.е. спонтанно складывающихся стандартов поведения индивида. Такие нормы - стандарты делают поведение индивида предсказуемым, способствуют эффективности групповой деятельности.Становление групповых норм повышает сплоченность группы и одновременно усиливает групповое давление на индивида.
Конформность - характеристика позиции индивида относительно позиции группы, мера подчинения индивида групповому давлению.
Конформность может проявиться в изменении мнения и поведения человека в направлении большего согласия с группой.
Противоположная сторона  конформизма - негативизм.Одним из важнейших процессов в динамике групп является выделение лидера. Лидер - член малой группы, имеющий определенное влияние на стороны ее жизни. Влияние основано на авторитете (признании групповых и личностных качеств человека). Выдвижение лидера связано с функциональной задачей управления.
Управление - набор действий, включающих:целеполагание (в т.ч. принятие решений)координацию совместных действийконтроль за соблюдением стандартов группового поведения и выполнением принятых решений.
Управление задает отношение  субординации (упорядочение сверху вниз), координации (упорядочение горизонтально), реординации (упорядочение снизу вверх).
Управление необходимо для  оптимизации совместной деятельности, однако, каждая из сфер жизни группы может инициировать своих лидеров и тогда сплоченность группы будет зависеть от взаимоотношений между ними.
Малая группа - системный  социальный объект. Ее элементами (как  и элементами других соц. систем) выступают  люди и возникающие между ними отношения.
Применительно к  малым группам действует принцип  иерархичности. Это подразумевает. что малая группа выступает частью систем более высокого уровня (например, учебная группа включается в факультет), выступает как подсистема.
Малая группа - динамическая система, об этом свидетельствуют процессы групповой динамики. Это открытая система, т.е. она осуществляет обмен  с внешней средой веществом, энергией, информацией.
Причины изучения динамических процессов малой группы. Динамические процессы , характерные для малой группы.
Социологическое направление в  изучении малых групп связано  с традицией, которая была заложена в уже упоминавшихся экспериментах  Э. Мэйо. Суть их состояла в следующем. Компания Вестерн Электрик столкнулась с фактом понижения производительности труда сборщиц реле. Длительные исследования (до приглашения Мэйо) не привели к удовлетворительному объяснению причин. Тогда в 1928 г. был приглашен Мэйо, который и поставил свой эксперимент, первоначально имеющий целью выяснить влияние на производительность труда такого фактора, как освещенность рабочего помещения. Эксперименты в Хоторне в общей сложности длились с 1924 по 1936 г., в них четко обозначены различные этапы, но здесь воспроизведена лишь основная схема эксперимента. В выделенных Мэйо экспериментальной и контрольной группах были введены различные условия труда: в экспериментальной группе освещенность увеличивалась и обозначался рост производительности труда, в контрольной группе при неизменной освещенности производительность труда не росла. На следующем этапе новый прирост освещенности в экспериментальной группе дал новый рост производительности труда; но вдруг и в контрольной группе — при неизменной освещенности — производительность труда также возросла. На третьем этапе в экспериментальной группе были отменены улучшения освещенности, а производительность труда продолжала расти; то же произошло на этом этапе и в контрольной группе.
Эти неожиданные результаты заставили  Мэйо модифицировать эксперимент и провести еще несколько добавочных исследований: теперь изменялась уже не только освещенность, но значительно более широкий круг условий труда (помещение шести работниц в отдельную комнату, улучшение системы оплаты труда, введение дополнительных перерывов, двух выходных в неделю и т.д.). При введении всех этих новшеств производительность труда повышалась, но, когда по условиям эксперимента, нововведения были отменены, она, хотя и несколько снизилась, осталась на уровне более высоком, чем первоначальный.
Мэйо предположил, что в эксперименте проявляет себя еще какая-то переменная, и посчитал такой переменной сам факт участия работниц в эксперименте: осознание важности происходящего, своего участия в каком-то мероприятии, внимания к себе привело к большему включению в производственный процесс и росту производительности труда, даже в тех случаях, когда отсутствовали объективные улучшения. Мэйо истолковал это как проявление особого чувства социабильности — потребности ощущать себя «принадлежащим» к какой-то группе. Второй линией интерпретации явилась идея о существовании внутри рабочих бригад особых неформальных отношений, которые как раз и обозначились, как только было проявлено внимание к нуждам работниц, к их личной «судьбе» в ходе производственного процесса. Мэйо сделал вывод не только о наличии наряду с формальной еще и неформальной структуры в бригадах, но и о значении последней, в частности, о возможности использования ее как фактора воздействия на бригаду в интересах компании. Не случайно впоследствии именно на основании рекомендаций, полученных в Хоторнском эксперименте, возникла особая доктрина «человеческих отношений», превратившаяся в официальную программу управления и преподаваемая ныне в качестве учебной дисциплины во всех школах бизнеса.
Что же касается теоретического значения открытий Мэйо, то оно состоит в получении нового факта — существования в малой группе двух типов структур, открывшего широкую перспективу для исследований. После Хоторнских экспериментов возникло целое направление в исследовании малых групп, связанное преимущественно с анализом каждого из двух типов групповых структур, выявления соотносительного значения каждого из них в системе управления группой.
Школа «групповой динамики» представляет собой наиболее «психологическое»  направление исследований малых  групп и связана с именем К. Левина. Американский период деятельности Левина после эмиграции из фашистской Германии начался с создания в  Массачусетсском технологическом институте специального Центра изучения групповой динамики (позже был перенесен в Мичиганский университет, где существует до сих пор). Направление исследований в этом центре опиралось на созданную Левиным «теорию поля». Центральная идея теории поля, что законы социального поведения следует искать через познание психологических и социальных сил, его детерминирующих, была развита применительно к науке о группах, к анализу этих сил, их локализации и измерению. Важнейшим методом анализа психологического поля явилось создание в лабораторных условиях групп с заданными характеристиками и последующее изучение функционирования этих групп. Вся совокупность этих исследований получила название «групповой динамики». Основная проблематика сводилась к следующему: какова природа групп, каковы условия их формирования, какова их взаимосвязь с индивидами и с другими группами, каковы условия их успешного функционирования. Большое внимание было также уделено проблемам образования таких характеристик группы, как нормы, сплоченность, соотношение индивидуальных мотивов и групповых целей, наконец, лидерство в группах.
Отвечая на главный вопрос о том, какие потребности двигают социальным поведением людей, «групповая динамика»  пристально исследовала проблему внутригрупповых  конфликтов, сопоставляла эффективность  групповой деятельности в условиях кооперации и конкуренции, способы  вынесения групповых решений. Этот перечень можно было бы продолжить, так как практически весь набор  проблем малой группы был представлен  в работах этого направления.
Как и все психологическое наследие К. Левина, «групповая динамика» оказала  большое влияние на последующее  развитие социально-психологической  мысли. Нет сомнения в том, что  в рамках этого направления были высказаны чрезвычайно важные идеи относительно групповых процессов, тщательно исследованы некоторые  из них, разработаны весьма оригинальные методики, сохраняющие свое значение до сих пор. С другой стороны, теоретический  контекст — конструкции теории поля — является в значительной мере устаревшим. В большей степени, чем  в случае какой-либо другой области  социальной психологии, отбрасывание теоретической концепции Левина сочетается с полным или почти  полным принятием созданных им методик. Они «работают» и в других теоретических  рамках. Однако не решена еще полностью  задача выявления степени их допустимого  принятия в русле новой теоретической  схемы, чего требует уважение к имени  Левина и к его заслугам в психологии вообще и в социальной психологии в частности.
Можно подвести некоторые итоги  тому, как ставился вопрос о малых  группах в истории социальной психологии. Хотя три рассмотренных  направления несоизмеримы (трудно сопоставлять значение теоретических посылок Морено и результатов левиновских исследований), каждое из них задало определенную линию в изучении малых групп. Но ни одно из них не предложило решений, которые бы позволили подойти к анализу малых групп с точки зрения специфического содержания групповой деятельности, нигде не была подчеркнута специфика малых групп как элементов общественной структуры (это относится даже к исследованиям Мэйо, в которых в принципе было предложено соотносить результаты процессов, происходящих в группе, с более широким внегрупповым контекстом). В исследованиях малых групп можно обнаружить и совершенно иные теоретические подходы (например, традиция изучения групповых процессов в рамках психоаналитической ориентации или изучение групп с точки зрения интеракционизма), но ни в одном из них также не задан в качестве основополагающего принцип реализации в малой группе определенного вида общественных отношений.
Феномен группового двления.
Исследование  малых групп имеет в качестве своей предпосылки характеристику некоторой «статики» группы: определение  ее границ, состава, композиции. Но естественно, что главной задачей социальнопсихологического анализа является изучение тех процессов, которые происходят в жизни группы. Рассмотрение их важно с двух точек зрения: вопервых, необходимо выяснить, как общие закономерности общения и взаимодействия реализуются именно в малой группе, потому что здесь создается конкретная ткань коммуникативных, интерактивных и перцептивных процессов; во-вторых, нужно показать, каков механизм, посредством которого малая группа «доводит» до личности всю систему общественных влияний, в частности, содержание тех ценностей, норм, установок, которое формируется в больших группах. Вместе с тем важно выявить и обратное движение, а именно: каким образом активность личности в группе реализует усвоенные влияния и осуществляет определенную отдачу. Значит, важно дать как бы сечение, срез того, что происходит в малых группах. Но это только один аспект проблемы. Другая, не менее важная задача состоит в том, чтобы показать, как развивается группа, какие этапы она проходит в своем развитии, как модифицируются на каждом из этапов различные групповые процессы. Поэтому репертуар тех явлений, которые могут быть отнесены к динамическим процессам малой группы, намного шире, чем он определялся, например, в школе групповой динамики.
Здесь уместно сказать о том, что сам термин «групповая динамика»  может быть употреблен (и действительно  употребляется) в трех различных  значениях. Прежде всего данным термином обозначается определенное направление исследования малых групп в социальной психологии, т.е. школа К. Левина. Естественно, что при этом имеется в виду не только набор изучаемых в этой школе проблем, но и весь свойственный ей концептуальный строй, т.е. определенная форма решения этих проблем. Второе значение термина связано с обозначением определенных методик, которыми можно пользоваться при изучении малых групп и которые преимущественно были разработаны в школе Левина. Однако эти методики в дальнейшем часто используются и в других теоретических схемах, поэтому второе значение термина не обязательно привязано к школе Левина, а скорее к специфическим видам лабораторного эксперимента, в ходе которого выявляются различные характеристики групп. «Групповая динамика» в данном случае — особый вид лабораторного эксперимента, специально предназначенный для изучения групповых процессов. Но может быть и третье употребление понятия, когда термином «групповая динамика» обозначается в отличие от статики группы совокупность тех динамических процессов, которые одновременно происходят в группе в какую-то единицу времени и которые знаменуют собой движение группы от стадии к стадии, т.е. ее развитие.
Важнейшими из таких процессов  являются следующие. Прежде всего процесс образования малых групп, причем сюда могут быть отнесены не только непосредственные способы формирования группы, но и такие психологические механизмы, которые делают группу группой, например феномен группового давления на индивида (который в традиционной социальной психологии к «групповой динамике» не относится). Далее, это традиционно рассматриваемые в «групповой динамике» процессы групповой сплоченности, лидерства и принятия групповых решений с той поправкой, что вся совокупность процессов управления группой и руководства ею не исчерпывается лишь феноменом лидерства и принятием группового решения, а включает в себя еще многие механизмы. Другой аспект динамических процессов представлен явлениями групповой жизни, возникающими при развитии совместной деятельности (феномены, сопутствующие ему, требуют отдельного рассмотрения). В качестве своеобразного итога развития группы может быть рассмотрено становление такой специфической ее стадии, как коллектив. Процессы образования коллектива — в социально-психологическом разрезе — могут быть поэтому отнесены также к динамическим процессам, происходящим в группе.
Образование малой  группы
При характеристике процессов, связанных с образованием малых  групп, следуя принятому принципу, будем  иметь в виду лишь процесс образования  реальных естественных малых групп. Поскольку они существуют в самых  различных сферах общественной жизни, способы их образования весьма различны. Чаще всего они определяются внешними по отношению к группе факторами, например, условиями развития какого-либо социального института или организации, в рамках которых возникает малая группа. В более широком смысле можно сказать, что малая группа задается определенной потребностью общественного разделения труда и вообще функционирования общества. Так, производственная бригада создается в связи с возникновением нового производства, школьный класс — в связи с приходом нового поколения в систему образования, спортивная команда — в связи с развитием спорта в каком-то учреждении, районе и т.д. Во всех этих случаях причины возникновения малой группы лежат вне ее и вне индивидов, ее образующих, в более широкой социальной системе. Именно здесь создается некоторая система предписаний относительно структуры группы, распределения ролей и статусов, наконец, цели групповой деятельности. Все эти факторы пока еще не имеют ничего общего с психологическими механизмами образования группы, они есть предпосылки ее существования, совокупность внешних обстоятельств, обусловливающих возникновение группы.
Вторая часть вопроса: как осуществляется психологическое  оформление этой возникшей, заданной внешними обстоятельствами группы, превращение  ее в такую общность, которой свойственны  все психологические характеристики группы? Иными словами, это вопрос о том, как внешне заданная группа становится группой в психологическом  значении этого слова. При таком  подходе к вопросу снимается  проблема, неоднократно возникавшая  в истории социальной психологии, а именно: что заставляет людей  объединяться в группы? Ответы, которые  давались на этот вопрос, обычно абстрагировались от реального факта возникновения  группы в связи определенными  потребностями общества, т.е. пытались объяснить социальный процесс (а  возникновение социальных групп  есть социальный процесс) чисто психологическими причинами. Социальные группы, в том  числе малые, даны социальному психологу  как объект исследования, и его  задача — шаг за шагом проследить факт превращения объективно возникших  групп в подлинно психологическую  общность. На этом пути возникают две  возможности для исследований.
Факторы влияющие на возникновение конформного поведения.
При внутренней конформности индивид сохраняет принятое групповое мнение и тогда, когда давление прекратилось. Исследования В. Н. Куликова (1978) показали, что эффект внушения, направленного на члена коллектива, намного превосходит воздействие на относительно изолированную личность. Ильин Е.П. Психология общения и межличностных отношений - СПб Питер 2009 - с.14 Объясняется это тем, что при внушении в коллективе на личность действует каждый член коллектива, т. е. имеет место множественное взаимовнушение. При этом большое значение имеет численный состав группы. Если на субъекта воздействуют два-три человека, эффект группового давления почти не проявляется; если три-четыре человека - эффект проявляется, однако дальнейшее увеличение численности группы не приводит к увеличению конформности. Кроме того, имеет значение единодушие группы. Поддержка субъекта даже одним членом группы резко повышает сопротивляемость групповому давлению, а иногда и сводит его на нет.
Члены группы, испытывающие привязанность  к ней, легче поддаются ее влиянию. Имеет значение статус высказывающего суждение: чем он выше, тем большее  оказывается влияние, а также  в каких условиях проявляется  конформизм: люди проявляют больший  конформизм тогда, когда должны отвечать публично, в присутствии других людей, чем когда они отвечают письменно, зная, что никто, кроме экспериментатора, этот ответ не прочтет.
Важно также, сделал человек предварительное  заявление или нет. Как правило, люди не отказываются от своего публично высказанного мнения, если их после  высказывания убеждают в его ошибочности. Именно поэтому бесполезно апеллировать к спортивному судье по поводу неправильно принятого им решения  или к экзаменатору по поводу «несправедливо»  выставленной отметки. Самое большее, на что можно рассчитывать, - это  изменить его по прошествии какого-то времени. Поэтому часто футбольный судья, допустивший ошибку в первом тайме, начинает ее «исправлять» во втором тайме, т. е. судить в пользу другой команды.
При выраженном конформизме увеличивается  решительность человека при принятии решения и формировании намерений, но при этом уменьшается чувство  его индивидуальной ответственности  за поступок, совершенный вместе с  другими. Особенно это проявляется  в недостаточно зрелых в социальном плане группах.
Требуют дальнейшего обсуждения эксперименты по конформизму, в связи с тем, что сама модель возможных вариантов  поведения, принимаемая Ашем, весьма упрощена, так как в ней фигурируют лишь два типа поведения: конформное и неконформное. Но такая модель допустима лишь в лабораторной группе, которая является "диффузной", не сплоченной значимыми характеристиками совместной деятельности. В реальных же ситуациях такой деятельности может возникнуть третий, вообще не описанный Ашем тип поведения. Он не будет простым соединением черт конформного и неконформного поведения (такой результат возможен и в лабораторной группе), но будет демонстрировать сознательное признание личностью норм и стандартов группы. Поэтому в действительности существуют не два, а три типа поведения (Петровский, 1973): Андреева Г.М. Социальная психология - М, 1996, - с. 54
1) внутригрупповая внушаемость, т.е.  бесконфликтное принятие мнения  группы;
2) конформность - осознанное внешнее согласие при внутреннем расхождении;
3) коллективизм, или коллективистическое  самоопределение, - относительное единообразие  поведения в результате сознательной  солидарности личности с оценками  и задачами коллектива.
Хотя  проблема коллективизма - специальная  проблема, в данном контексте необходимо подчеркнуть, что феномен группового давления как один из механизмов формирования малой группы (точнее, вхождения  индивида в группу) неизбежно останется  формальной характеристикой групповой  жизни до тех пор, пока при его  выявлении не будут учтены содержательные характеристики групповой деятельности, задающие особый тип отношений между  членами группы. Что же касается традиционных экспериментов по выявлению конформности, то они сохраняют значение как эксперименты, позволяющие констатировать наличие самого феномена.
Коллективистическое самоопределение как альтернатива конформизма и нонконформизма.
Нонконформизм [от лат. non — не, нет и conformis — подобный, сообразный] — готовность, несмотря ни на какие обстоятельства, действовать вопреки мнению и позиции превалирующего большинства сообщества, отстаивать прямо противоположную точку зрения. Вне зависимости от того, что подобное поведение многими исследователями оценивается как принципиально несхожее с конформным, в психологически сущностном плане эта форма личностной активности не просто близка, а, по сути дела, идентична проявлениям конформизма, так как в обоих случаях можно практически с полной уверенностью говорить о зависимости индивида от группового давления, его подчинения большинству. Кажущаяся самостоятельность при проявлении нонконформности не более чем иллюзия. Так как не сама личность принимает решение в ситуации неопределенности, ее реакция на групповое давление все равно является зависимой, несмотря на то, осуществляется активность в логике «да» или в логике «нет». Таким образом, термин «нонконформизм», будучи, по сути дела, синонимом термина «негативизм», в сущностно психологическом плане не выступает в качестве антонима понятия «конформизм», а характеризует психологическую реальность, описываемую в социальной психологии в качестве нонконформизма и конформизма, которая является содержательно противоположной тому, что оценивается как проявление социально-психологического феномена самоопределения личности в группе. При этом следует отметить, что, несмотря на то, что в рамках классической экспериментальной формулы С. Аша в среднем около 8% испытуемых проявляют склонность к нонконформному поведению, вряд ли есть основания считать, что столь значительное число людей являются теми, кому свойственна нонконформность как устойчивое личностное качество. Скорее имеет смысл считать, что и примерно треть испытуемых, демонстрирующих конформные реакции, и практически каждый десятый из обследуемых, демонстрирующих реакцию нонконформную, не обладают стабильно закрепленной способностью к отстаиванию собственно личностной позиции в условиях экспериментально задаваемого группового давления, а значит, скорее всего, не интегрированы в референтные для них группы высокого социально-психологического уровня развития.
То, что нонконформизм  является не противоположностью конформизма, а скорее его оборотной стороной, так сказать, изнанкой, получило частичное  подтверждение в модифицированном варианте эксперимента С. Милгама, направленного на изучение конформизма, и достаточно подробно описанно в статье «Конформизм» в настоящей «Азбуке». Общая экспериментальная ситуация и «легенда» оставались прежними. Однако подсадные испытуемые, когда начинались протесты «жертвы», не предлагали увеличивать силу тока, а, напротив, один за другим отказывались от дальнейшего участия в данной процедуре. Как и следовало ожидать, большинство наивных испытуемых последовало примеру коллег. Однако 10% испытуемых продолжали выполнять инструкции экспериментатора (повышали напряжение), несмотря на оппозицию двух других участников. При этом, как считает С. Милграм, «тот факт, что послушные испытуемые не последовали примеру восставшей группы не означает, что они не чувствовали давления, оказываемого поступком товарищей. Один из послушных испытуемых сказал: “Я чувствовал, что выгляжу настоящим чудовищем в глазах этих ребят, продолжая хладнокровно наказывать ученика током. Их реакция была совершенно естественной и, первое, о чем я подумал, так это о том, чтобы последовать их примеру. Но я не сделал этого, и вот почему. Если они вышли из эксперимента — это нормально, но если я сделаю то же самое, на сколько же месяцев растянется эксперимент?”
Итак, этот испытуемый ощущал давление группы, но счел, что факт отступничества товарищей накладывает на него особые обязательства перед экспериментатором, что он должен помочь ему довести  эксперимент до конца. Другой послушный  испытуемый, когда его спросили, почему он нервничал во время эксперимента, ответил: “Наверное, это их поступок так повлиял на меня. Когда они  отказались продолжать эксперимент, я  чуть было не присоединился к ним, но потом мне показалось, что это  было бы как-то нелепо: зачем, спрашивается, мне следовать стадному инстинкту? Разумеется, это их право — выйти  из эксперимента. Но мне кажется, что  они просто не владели собой”.
И, наконец, еще один послушный  испытуемый высказал откровенно критическое  отношение к поступку подставных испытуемых: “Я считаю, что они поступили  неправильно. Раз уж они согласились  участвовать в эксперименте, то должны были идти до конца”»1.
Таким образом, двое из трех проинтервьюированных С. Милграмом испытуемых прямо указывают на групповое давление как основную причину своего нонкомформного поведения. Присутствует данный мотив и в первом интервью, хотя в несколько завуалированной форме.
Еще более отчетливо природа  нонконформизма проявилась в ряде экспериментов, поставленных С. Снайдером и Г. Фромкиным. В одном из них на первом этапе группе студентов было предложено оценить, насколько 10 их наиболее значимых установок, совпадают с аналогичными установками других студентов. Затем все испытуемые приняли участие в собственно экспериментальном исследовании конформизма. В результате была выявлена закономерность, согласно которой, чем больше участники идентифицировали собственные установки с установками других в ходе опроса, тем сильнее проявлялась у них тенденция к нонконформизму на экспериментальном этапе. Д. Майерс сидетельствует, что «в другом эксперименте испытуемые, услышав, что окружающие излагают установки, идентичные их собственным, изменяли свою позицию...»1, т. е. опять-таки проявляли нонконформизм под влиянием группы. Последний пример особенно показателен именно в силу его радикальности — испытуемые не просто реагировали на групповое давление по принципу «от противного», но изменяли свои собственные установки по той единственной причине, что они разделялись группой.
В данной связи становится понятным, почему в ряде случаев  воздействие, построенное по принципу социального доказательства, эксплуатирующего конформность (например, в рамках рекламной или избирательной компании), зачастую приводит к результатам прямо противоположным ожиданиям его инициаторов.
Особенно наглядно проявляется  взаимосвязь конформизма и нонконформизма как различных форм проявления одной  и той же личностной и социально-психологической  реальности на примерах закрытых групп  сектантского типа. Для членов таких  групп характерна тотальная зависимость  от группового давления. При этом внутри данных образований она выражается в крайней конформности, а в других группах членства (семья, школьный класс, производственный коллектив и т. п.), напротив, носит характер радикального нонконформизма. Причем эта взаимосвязь обыкновенно носит характер прямой линейной зависимости. Психолого-педагогическая практика показывает, что наиболее непримиримую, а часто откровенно вызывающую позицию в классе практически по любому вопросу занимают, как правило, низкостатусные члены неформальных подростковых группировок, внутри которых они, по сути дела, лишены «права голоса». При этом поведение высокостатусных участников таких группировок гораздо более вариативно.
Природа «связанности» таких  внешне непохожих социально-психологических  явлений, как конформизм и нонконформизм, становится более понятной, если рассматривать  данную «связку», например, с позиций  психосоциального подхода Э. Эриксона, согласно которому, деструктивное разрешение базисного кризиса второй стадии эпигенетического цикла приводит к формированию у индивида болезненного самоосознавания* как антитезы свободной воли и уверенности в себе. Такое самоосознавание направлено на фиксацию «противоречия между самооценкой, образом “я” автономной личности и образом “самого себя” в глазах окружающих»2. В этих условиях конформизм позволяет снизить внутренний дискомфорт, вызванный генерализированными чувствами стыда и сомнения, поскольку «размывает» их за счет проективной идентификации с группой.
С другой стороны, как отмечал  Э. Эриксон, «тотальное разрушение самооценки.., резко контрастирует с нарциссическим и снобистским презрением к мнению других»3. Это касается не только мнения окружающих (не обязательно критического) о личности таких индивидуумов, но любого их мнения по любому вопросу, что и порождает нонконформизм. Таким образом, связка «конформизм» — «нонконформизм» представляет собой ничто иное, как примитивную форму защиты, позволяющую «сохранить шаткую уверенность в себе в противовес чувству сомнения и стыда»1 индивидам со спутанной идентичностью.
При всей справедливости сказанного было бы некорректно не отметить, что  многие видные социальные психологи, в  том числе С. Аш, Р. Кратчфилд, Д. Майерс и другие, все-таки склонны рассматривать нонконформизм как альтернативу (в основном позитивную) конформизму. Это становится понятным, если принять во внимание, что, хотя, например, Д. Майерс и определяет конформизм как «...изменение поведения или убеждений в результате давления группы...»2, реально он оценивает и собственно конформизм, и нонконформизм в гораздо более широком контексте — в качестве характеристики подверженности личности любому социальному влиянию. Например, к проявлениям нонконформизма Д. Майерс относит, так называемое, реактивное сопротивление: «Представьте себе, что кто-то останавливает вас на улице и просит подписать воззвание в защиту чего-то мало вас интересующего. Пока вы колеблетесь, кто-то другой заявляет вам, что “следует категорически запретить и распространять, и подписывать подобного рода воззвания”. Теория реактивного сопротивления предсказывает, что столь грубые попытки ограничить вашу свободу на самом деле повышают вероятность того, что на бумаге появится ваша подпись»3. Совершенно очевидно, что во-первых, в данном случае речь не идет, строго говоря, о «давлении группы». Но гораздо важнее другое: в данной ситуации неопределенности проявление нонконформизма в отношении социального давления со стороны противника акции означает конформность применительно к требованию подписать воззвание. То есть конформизм и нонконформизм опять-таки выступают в единой «связке» как параллельные, по сути дела, формы подчинения внешнему воздействию.
Еще одна причина видимых  разночтений связана с тем, что  в зарубежной социальной психологии практически не рассматривается  такая характеристика автономной личности, как самоопределение.
Все это вместе взятое позволяет  утверждать, что указанное противоречие между изложенным в настоящей  статье взглядом на психологическую  сущность и природу нонконформизма и видением данной проблематики вышеперечисленными авторами, носит не столько содержательный и методологический, сколько терминологический  характер.
При этом практическому социальному  психологу, работающему с любой  группой, важно отдавать себе ясный  отчет в том, что конформизм и  нонконформизм представляют собой  «две стороны одной медали», поскольку  внешне «удобные», тихие конформисты  оказывают столь же негативное воздействие  на групповые процессы, сколь и  неуживчивые, конфликтные нонконформисты.
Практический социальный психолог, планируя тренинговую работу с группой и используя в качестве стимулирующего креативность и творческость материала проблемные ситуации, должен располагать исчерпывающей информацией о склонностях конкретных членов общности к конформным и нонконформным реакциям, а также и о личностных особенностях тех, кто способен осуществлять акты подлинного личностного самоопределения в группе.
Дискриптивная модель влияния меньшинства на группу.
Достаточно ярким примером ценностного  обмена служат отношения партнеров  по группе в феномене лидерства: эффективная  реализация членами группы значимых, или ценностных, характеристик (один из «предметов» обмена) приносит им авторитет и признание (другой «предмет»  обмена) — ключевые компоненты статуса, — в группе, также являющиеся важными человеческими ценностями. Иными словами, психологическое  содержание ценностного обмена, исходя из соответствующего понимания ценности, состоит в обоюдном удовлетворении сторонами участницами взаимодействия определенных социальных потребностей друг друга путем взаимного предоставления каждой из сторон соответствующих ценностей. Подобное понимание позволяет трактовать ценностный обмен — и на этом его аспекте мы еще остановимся  ниже — как развернутый в пространстве и времени процесс.
В связи с анализом процесса ценностного  обмена применительно к межличностному взаимодействию вводится понятие ценностного  вклада индивида относительно отдельных  партнеров и группы в целом (обобщенно  — ценностный вклад в жизнедеятельность  группы). Под ценностным вкладом  понимаются любые полезные, т.е. представляющие ценность и, следовательно, работающие на удовлетворение потребностей как  отдельных субъектов, так и «совокупного субъекта» — социальной группы, действия, адресованные как отдельным  членам группы, так и группе в  целом и имеющие самые разные формы проявления.
Принимая во внимание вышесказанное, рассмотрим теперь некоторые примеры  функционирования ценностного (или  психологического) обмена в качестве одного из механизмов групповой динамики.
Первый из этих примеров основывается на данных изучения И. Альтменом, Д. Тейлором и их сотрудниками [И. Альтмен и Д. Тейлор, 1973] феномена социального проникновения, характеризующего экстенсивность (широту) и интенсивность (глубину) развития межличностных отношений в диадическом взаимодействии. Как подчеркивают сами авторы, они ввели термин «социальное проникновение», чтобы объяснить внешне наблюдаемые проявления межличностных взаимодействий и сопровождающие их внутренние субъективные процессы. Одна из типичных разновидностей социального проникновения — личностное взаимораскрытие партнеров по общению.
В серии исследований, в одних  случаях носивших характер кратковременного лабораторного экспериментирования, а в других — проводившихся  в условиях многодневной изоляции испытуемых, было показано, что развертывание  процесса социального проникновения  есть следствие обоюдности, или реципркности, действий членов диады. Для наблюдателей (исследователей) они выступали в виде разнообразных вербальных и невербальных проявлений, взаимных пространственных расположений и т.д. Причем содержательно (с точки зрения субъективной значимости для общающихся) эти действия могут быть квалифицированы как своего рода ценностные вклады индивидов относительно друг друга, в совокупности и взаимозависимости составляющие своеобразный молекулярный уровень ценностного обмена. Мы именно так интерпретируем эмпирический материал упомянутых авторов, хотя сами они склонны к его трактовке в духе популярных за рубежом теорий обмена (см. 1.2.1.), использующих в качестве ключевых понятия «вознаграждения» и «затраты».
Прослеживая динамику социального  проникновения, И. Альтмен и Д. Тейлор выделяют ряд условных этапов, через которые проходят в своем развитии по мере интенсификации и расширения актов обмена межличностные отношения, а именно — стадии:
§   ориентации — отношения носят характер ограниченных, поверхностных (в основном поведенческих) контактов;
§   пробного эмоционального обмена — контакты часты, но поверхностны (это касается, в частности, обмена между членами диады информацией личностного характера);
§   полного эмоционального обмена — контакты глубоки, затрагивают личностные структуры (причем имеет место обмен достаточно значимой для индивидов информацией), но охватывают ограниченные области взаимодействия;
§   установившегося обмена — контакты охватывают разнообразные «личностные области» общающихся и развертываются как на интимном (глубинном личностном), так и на поверхностном уровнях.
По мере прохождения этих стадий отношения в диаде все более  синхронизируются, взаимосвязываются, растет интенсивность обмена вербальными, невербальными и пространственными (имеется в виду расположение людей в заданном экспериментаторами пространстве) типами поведения. Показательно, однако, что в случае несовместимости членов диады в личностных и поведенческих аспектах (она обеспечивалась специальным подбором пар) в первую очередь имели место нарушения именно в сфере ценностного обмена, и взаимодействие прерывалось на самом начальном этапе, в стадии ориентации.
Таким образом, уже на уровне диады, этой элементарной разновидности малой  группы, процесс психологического обмена вы ступает в качестве существенного  условия развития и построения системы  межличностных отношений. В еще  большей степени этот процесс  обнаруживается в «нормальных» по объему малых группах, т.е. таких, с которыми мы сталкиваемся в повседневной жизни  как с микроячейками соответствующих социальных организаций. И здесь в поисках необходимых иллюстраций к сказанному обратимся к материалам исследований, выполненных ранее под руководством одного из нас (Р. Л. Кричевский) в связи с разработкой модели ценностного обмена в групповом межличностном взаимодействии. Подчеркнем, что последнее бралось в контексте явлений статусной иерархизации группы, частным случаем которых является феномен лидерства.
Выше было приведено описание некоторых  основных элементов данной модели, где отмечалось, что ценностный обмен  есть развернутый в пространстве и времени процесс. Собственно уже  материалы И. Альтмена и Д. Тейлора хорошо подтверждают этот тезис. Однако интересно посмотреть, как обстоит дело с процессом обмена в естественной малой группе, выходящей за рамки диады, как конкретно он обеспечивает динамику жизнедеятельности подобного рода микросоциума.
В соответствии с разрабатываемой  моделью предполагается поуровневый характер ценностного обмена в малой группе, обусловливающий определенную последовательность ее развития, этапность (стадийность) складывания в единый социальный организм. Эмпирически возможно зафиксировать как минимум два уровня ценностного обмена, соотносимых с разными этапами жизни группы.
Диадный уровень — наиболее типичный для начального этапа жизни группы, когда она еще не сложилась как целое. В этом случае обмен развертывается между любыми двумя членами группы, а в конечном счете — внутри множества диад, образуемых партнерами по группе, и имеет своим следствием, принимая во внимание акцентированный выше контекст рассмотрения обмена, приписывание индивидами друг другу определенного статуса. И если И. Альтмен и Д. Тейлор по существу описали молекулярный уровень внутридиадного обмена, то применительно к обсуждаемой модели речь идет о молярном его уровне, дополнительно учитывается и такой еще момент, как значительная соподчиненность диадных целей общегрупповым.
Влияние группового меньшинства в теории Ч.Немет.
Если при  этом принять во внимание, что параллельно  с ростом динамики ценностного обмена происходило развитие статусных (или  лидерских) структур обоих отрядов  и некоторая их стабилизация наступала  приблизительно в период между третьим  и четвертым замерами, становится понятной роль ценностного обмена как  важного условия структурообразования малой группы, становления ее как  целого. Заметим, что сказанное относится  не только к отрядным структурам в  целом, но и к их инструментальным и экспрессивным составляющим, имеется  в виду, в частности, развертывание  систем делового и эмоционального лидерства.
Завершая анализ роли психологического (ценностного) обмена в процессах развития малой социальной группы и, вероятно, несколько выходя за рамки обсуждаемой проблемы, нам  хотелось бы подчеркнуть (и основанием к тому служат как собственные  данные, так и соответствующие  литературные материалы [Николов, 1984; Тернер, 1985]) несомненную эвристичность и универсальность понятия «обмен» применительно к построению целостных структур человеческого взаимодействия, в каком бы аспекте изучения они ни брались: экономическом, социологическом, психологическом и т.д. И в этом отношении большой обобщающий смысл видится нам в следующих словах Л. Николова: «Процессы общественной жизни — это процессы обмена деятельностей между людьми, многоступенчатые и сложноорганизованные [Николов, 1984. С. 169].
Итак, в основе возникновения малой  группы лежит сложное переплетение социальных и психологических детерминантов, среди которых исходными, базовыми являются факторы социального характера. Дальнейшее развитие группы протекает  одновременно и как единицы более  сложной общественной структуры (например, организации), и как самостоятельного системного образования (по иной терминологии, «системы деятельности»), реализующего многообразие активностей инструментального  и экспрессивного типа.
Динамика группового процесса предполагает этапность прохождения группой ряда важных жизненных стадий на пути движения к высшей из них (в традиционной социально-психологической трактовке) — коллективу или (в современной функционально-управленческой трактовке) — команде. При этом развитие группы теснейшим образом сопряжено с процессом групповой социализации, отражающим временную развертку взаимодействий и взаимовлияний в системе «индивид — группа».
Прогрессивная смена стадий групповой  жизни сопровождается изменениями  феноменологического плана, ростом интегративных тенденций, постепенным  оформлением качественно новых  системных признаков совокупного  субъекта деятельности. На этом Пути отмечается неравномерность складывания основных сфер жизнедеятельности малой группы, обусловленная соподчиненностью стоящих  перед ней целей.
К скрытым пружинам (механизмам) динамики группового развития могут быть отнесены внутригрупповые противоречия, явления  типа феномена «идиосинкразического кредита», процессы психологического (ценностного) обмена во взаимодействии членов группы. К сожалению, до сих пор недостаточно изученными остаются регрессивные тенденции  в развитии группы; отсутствует сколько-нибудь содержательный анализ ее движения к  полюсу антиколлектива.
Богатство феноменологии  группового процесса, отчетливо обнаруживающееся в ходе предшествующего изложения, делает отнюдь не простым выбор характеристик  сложившейся малой группы. В этой главе рассмотрены три из них, в наибольшей, на наш взгляд, степени  дающих представление о группе с  точки зрения целостных ее проявлений: структура группы, функционирующие  в ней нормы, групповая сплоченность. Именно уровень развития этих своего рода параметров группового процесса нередко, как показано в 2.2, дает основание  исследователям судить об уровне группообразования  в целом.
Последствия поведения, отклоняющегося от групповых норм.
Несколько иную, хотя и имеющую  ряд общих черт с предыдущей, схему поуровневого рассмотрения внутригрупповых отношений в первичном научном коллективе предлагает М. А. Иванов [Белкин и др., 1987]. Он выделяет два уровня межличностных отношений — между членами коллектива и между руководителем и научными сотрудниками. Внутри каждого уровня отношения в свою очередь подразделяются на деловые и личные, а также проводится более дробный анализ блока деловых отношений. К сожалению, в этой схеме отсутствует весьма существенное, на наш взгляд, разграничение между отношениями официального и неофициального типа.
Довольно развернутая модель многоуровневой структуры межличностных отношений представлена А. В. Петровским в его стратометрической концепции коллектива. Модель включает несколько слоев (страт), каждый из которых характеризуется определенным принципом построения межличностных отношений и соответственно своеобразием проявления тех или иных групповых феноменов и процессов. В качестве центрального (ядерного) звена берется сама предметная деятельность группы, ее содержательные общественно экономические и социально-политические характеристики. По существу данный слой определяет, как можно думать, своеобразие социальных (официальных) отношений в группе.
Три последующие страты являются психологическими по своей сути. В первой из них  фиксируется отношение каждого  члена группы к групповой деятельности — ее целям, задачам, принципам, на которых  она строится, мотивация деятельности, ее социальный смысл для каждого  участника. Во второй страте представлены межличностные отношения, опосредованные содержанием групповой совместной деятельности — ее целями и задачами, принятыми в группе принципами и  ценностными ориентациями и т.п.
Что же касается третьего психологического уровня групповой структуры, то он представляет собой поверхностный слой межличностных  отношений, применительно к которым  ни коллективные цели деятельности, ни общезначимые для коллектива ценностные ориентации не выступают в качестве основного фактора, опосредующего  личные контакты членов группы. Иными  словами, отношения этого уровня свободны от детерминирующих влияний  реализуемой совместной деятельности.
Хотя рассматриваемая модель и  не предлагает сколько-нибудь развернутой  типологии межличностных отношений  в группе, заложенные в ней идеи могут послужить полезной основой  для построения в будущем такой  типологии, позволяя в полной мере реализовать  в анализе социальной группы, в  том числе ее структурного звена, методологический принцип деятельности.
Многомерный анализ групповой структуры. Другой возможный ракурс рассмотрения групповой структуры связан с  пониманием ее как многомерного образования. В этом случае за основу анализа  берется главным образом фактор престижности занимаемых индивидами позиций  в обсуждавшихся нами выше системах официальных и неофициальных  внутригрупповых отношений. В любой  из них можно выделить разные по степени престижности (т.е. по величине статуса) позиции.
Например, континуум позиций в  системе официальных отношений  на университетской кафедре может  быть обозначен двумя крайними полюсами: позицией заведующего и позицией лаборанта, в системе любых неофициальных  отношений — позициями лидера и аутсайдера и т.д. Выстроив эти  позиции по вертикали, получим различные  измерения групповой структуры.
При этом необходимо подчеркнуть, что  мы не рассматриваем разномерность и разноуровневость групповой структуры как обособленные друг от друга ее характеристики. Напротив, между ними вполне допустимы и взаимопереходы, и взаимодополнения. Другое дело, что в целях более детального анализа столь сложного объекта, как малая группа, разведение указанных характеристик представляется нам вполне оправданным.
О каких же измерениях групповой  структуры пойдет далее речь? Мы рассмотрим те из них, которые наиболее часто обсуждаются в специальной  литературе, а именно:
Структурные характеристики малой группы
§   формально-статусное измерение;§   социометрическое измерение;§   групповые роли;§   модели коммуникативных сетей;§   позиции социальной власти;§   лидерство.
Поскольку приведенные измерения  в той или иной мере неоднократно рассматривались отечественными авторами [Кричевский и Дубовская, 1991], ограничимся лишь краткой их характеристикой, в отдельных случаях, по необходимости, несколько детализируя свое изложение.
Формально-статусное измерение  дает представление о субординированное позиций индивидов в системе официальных отношений в малой группе и фактически полностью зафиксировано в штатном расписании социальной организации.
Согласно имеющимся данным, формальный статус индивида в группе (т.е. напомним, степень престижности занимаемой им позиции или должности) значительно  сказывается на характере его  взаимоотношений с другими членами  группы. Так, сравнительно с низкостатусными, лица с высоким статусом имеют больше возможностей оказывать открытое влияние на других членов группы и делают это чаще и эффективнее. Кроме того, людей с высоким статусом часто оценивают гораздо более позитивно, нежели низкостатусных. Им приписывают больше деловитости и в то же время властности. Наконец, люди с высоким статусом нередко значительно превосходят низкостатусных в показателях самооценки, в частности в уровне самоуважения.
Групповая сплоченность в концепциях зарубежных ученых.
Структурные характеристики малой группы§   формально-статусное измерение;§   социометрическое измерение;§   групповые роли;§   модели коммуникативных сетей;§   позиции социальной власти;§   лидерство.
Поскольку приведенные измерения  в той или иной мере неоднократно рассматривались отечественными авторами [Кричевский и Дубовская, 1991], ограничимся лишь краткой их характеристикой, в отдельных случаях, по необходимости, несколько детализируя свое изложение.
Формально-статусное измерение  дает представление о субординированное позиций индивидов в системе официальных отношений в малой группе и фактически полностью зафиксировано в штатном расписании социальной организации.
Согласно имеющимся данным, формальный статус индивида в группе (т.е. напомним, степень престижности занимаемой им позиции или должности) значительно  сказывается на характере его  взаимоотношений с другими членами  группы. Так, сравнительно с низкостатусными, лица с высоким статусом имеют больше возможностей оказывать открытое влияние на других членов группы и делают это чаще и эффективнее. Кроме того, людей с высоким статусом часто оценивают гораздо более позитивно, нежели низкостатусных. Им приписывают больше деловитости и в то же время властности. Наконец, люди с высоким статусом нередко значительно превосходят низкостатусных в показателях самооценки, в частности в уровне самоуважения.
Социометрическое измерение характеризует  субординированность позиций индивидов в системе внутригрупповых межличностных предпочтений и репрезентируется как в классическом варианте социометрической структуры группы [Коломинский, 1976], так и в аутосоциометрической ее модификации [Андреева, Яноушек, 1987]. По существу социометрическое измерение в значительной мере является аналогом неформальной статусной структуры группы, и в этом смысле определенный интерес представляют данные, полученные рядом авторов при изучении связи неформального статуса с различными аспектами группового процесса.
Так, внимание некоторых исследователей привлек вопрос относительно соотношения  величины неформального статуса  индивида и степени соответствия его поведения нормам группы т е фактически конформности (напомним, что этот вопрос частично затрагивался нами в 2.3). Однако однозначная точка зрения относительно связи упомянутых переменных в литературе отсутствует. В настоящее время скорее можно говорить лишь о многовариантной трактовке их соотношения, предполагающей, что:
§   высокостатусный член группы более конформен, чем низкостатусный;
§   высокий статус в группе обеспечивается полным согласием с групповыми нормами;
§   в отдельных ситуациях наибольшую приверженность групповым нормам демонстрирует субъект, занимающий вторую по степени престижности позицию в группе
§   высокостатусному субъекту Moxe'T быть позволено отклонение от групповых норм в попытке способствовать достижению групповой цели (феномен «идиосинкразического кредита»).
В подобном разнообразии альтернатив  отражена несомненная сложность  группового процесса (равно, впрочем, как  и сложность эмпирического его  изучения), не позволяющая, согласно системному пониманию группы (см. 1.3), линейно трактовать взаимосвязи между теми или иными ее феноменами и требующая придать их анализу вероятностный характер.
В дополнение к вышесказанному отметим  также, что иногда поведение высокостатусных членов группы соотносится не столько непосредственно с принятыми в ней нормами, сколько с ожиданиями их низкостатусных партнер безусловно, подверженными влиянию групповых норм. В этом случае выделяются два типа ситуаций, в одном из которых акцент делается на продуктивности группы, а в другом — на ее сплоченности
Установлено, что в ситуациях  первого типа высокостатусные субъекты неохотно идут навстречу отданиям низкостатусных коллег, полагая, что для достижения групповой цели им необходимо свободно распоряжаться ресурсами группы, и, кроме того, конформность к ожиданиям низкостатусного партнера расценивается как угроза положению высокостатусного субъекта в группе. В ситуациях второго типа подобный эффект отсутствует, поскольку считается, что в этом случае конформность к опаданиям низкостатусных партнеров не препятствует достижению групповой цели и не представляет угрозы чьему бы то ни было статусу> являясь, напротив, позитивным условием единения группы. Таким образом, в данном случае мы имеем дело со своего рода двухмерным анализом поведения высокостатусных членов группы, соотносимого с некоторым нормативным пластом групповой жизни, репрезентированным в соответствующих ожиданиях их низкостатусных партнеров.
Заслуживающим, на наш взгляд, внимания аспектом обсуждаемого структурного измерения  является феномен «генерализации статуса», суть которого состоит в том, что  статусные характеристики индивидов, связанные с членством в других социальных группах и первоначально  внешние к ситуации межличностного взаимодействия в данной группе (своего рода «внешний» статус), будучи привнесенными  в эту ситуацию, начинают оказывать  значительное влияние на особенности  разворачивающегося взаимодействия, в  частности на «внутренний» статус самих его участников.
Ранее в литературе [Кричевский и  Рыжак, 1985] был описан подобный феномен, наблюдавшийся в одной из спортивных команд. Интересные данные на этот счет приводятся также в диссертационном исследовании Т. Аунапуу, изучавшей в 80е годы детерминанты межличностного статуса в коллективах эстонских старшеклассников [Кричевский и Дубовская, 1991]. Автором, в частности, было показано, что учащиеся, чья социокультурная микросреда характеризовалась более богатым духовным и эмоциональным содержанием, способствовавшим их личностному обогащению (в смысле приобретения разнообразных знаний и умений, формирования социально ценных установок и интересов и т.п.) и дававшим им вследствие этого как бы более высокий «внешний» статус сравнительно со школьниками, чья микросреда в духовно-эмоциональном плане оказывалась гораздо беднее, и в своих классных коллективах имели, как правило, наилучшие статусные показатели, т.е. высокий «внутренний» статус.
Феномен групповой  сплоченности как ценностно-ориентационное единство группы.
Однако еще более глубокие соображения, которые требуют дальнейшего  обсуждения экспериментов по конформизму, высказаны в связи с тем, что  сама модель возможных вариантов  поведения, принимаемая Ашем, весьма упрощена, так как в ней фигурируют лишь два типа поведения: конформное и неконформное. Но такая модель допустима лишь в лабораторной группе, которая является «диффузной», не сплоченной значимыми характеристиками совместной деятельности. В реальных же ситуациях такой деятельности может возникнуть третий, вообще не описанный Ашем тип поведения. Он не будет простым соединением черт конформного и неконформного поведения (такой результат возможен и в лабораторной группе), но будет демонстрировать сознательное признание личностью норм и стандартов группы. Поэтому в действительности существуют не два, а три типа поведения (Петровский, 1973): 1) внутригрупповая внушаемость, т.е. бесконфликтное принятие мнения группы; 2) конформность — осознанное внешнее согласие при внутреннем расхождении; 3) коллективизм, или коллективистическое самоопределение, — относительное единообразие поведения в результате сознательной солидарности личности с оценками и задачами коллектива. Хотя проблема коллективизма — специальная проблема, в данном контексте необходимо подчеркнуть, что феномен группового давления как один из механизмов формирования малой группы (точнее, вхождения индивида в группу) неизбежно останется формальной характеристикой групповой жизни до тех пор, пока при его выявлении не будут учтены содержательные характеристики групповой деятельности, задающие особый тип отношений между членами группы. Что же касается традиционных экспериментов по выявлению конформности, то они сохраняют значение как эксперименты, позволяющие констатировать наличие самого феномена.
Дальнейшие исследования феномена конформности привели к выводу о том, что давление на индивида может оказывать не только большинство группы, но и меньшинство. Соответственно М. Дойчем и Г. Джерардом были выделены два вида группового влияния: нормативное (когда давление оказывает большинство, и его мнение воспринимается членом группы как норма) и информационное (когда давление оказывает меньшинство, и член группы рассматривает его мнение лишь как информацию, на основе которой он должен сам осуществить свой выбор). Таким образом, проблема влияния большинства и меньшинства, проанализированная С. Московией, имеет большое значение и в контексте малой группы.
Второй стороной проблемы формирования малой группы является проблема групповой  сплоченности. В данном случае исследуется  сам процесс формирования особого  типа связей в группе, которые позволяют  внешне заданную структуру превратить в психологическую общность людей, в сложный психологический организм, живущий по своим собственным  законам.
Проблема групповой сплоченности также имеет солидную традицию ее исследования, которая опирается  на понимание группы прежде всего как некоторой системы межличностных отношений, имеющих эмоциональную основу. Несмотря на наличие разных вариантов интерпретации сплоченности, эта общая исходная посылка присутствует по всех случаях. Так, в русле социометрического направления сплоченносгь прямо связывалась с таким уровнем развития межличностных отношений, когда в них высок процент выборов, основанных на взаимной симпатии. Социометрия предложила специальный «индекс групповой сплоченности», который вычислялся как отношение числа взаимных положительных выборов к общему числу возможных выборов. (Лекции по методике конкретных социальных исследований, 1972. С. 168.) Содержательная характеристика взаимных положительных выборов здесь, как и вообще при применении социометрической методики, опущена. «Индекс групповой сплоченности» есть строго формальная характеристика малой группы.
Другой подход был предложен  Л. Фестингером, когда сплоченность анализировалась на основе частоты и прочности коммуникативных связей, обнаруживаемых в группе. Буквально сплоченность определялась как «сумма всех сил, действующих на членов группы, чтобы удерживать их в ней». Влияние школы Левина на Фестингера придало особое содержание этому утверждению: «силы» интерпретировались либо как привлекательность группы для индивида, либо как удовлетворенность членством в группе. Но и привлекательность, и удовлетворенность анализировались при помощи выявления чисто эмоционального плана отношений группы, поэтому, несмотря на иной по сравнению с социометрией подход, сплоченность и здесь представлялась как некоторая характеристика системы эмоциональных предпочтений членов группы.
Была, правда, предложена и иная программа  исследования сплоченности, связанная  с работами Т. Ньюкома, который вводит особое понятие «согласия» и при его помощи пытается интерпретировать сплоченность. Он выдвигает новую идею по сравнению с теми, которые содержались в подходах Морено и Фестингера, а именно, идею необходимости возникновения сходных ориентации членов группы по отношению к каким-то значимым для них ценностям. Несомненная продуктивность этой идеи, к сожалению, оказалась девальвированной, поскольку дальнейшее ее развитие попало в жесткую схему теории поля. Развитие сходных ориентации, т.е. достижение согласия, мыслилось как снятие напряжений в поле действия индивидов, причем снятие это осуществляется на основе определенных эмоциональных реакций индивидов. Хотя и с оговорками, но мысль об эмоциональной основе сплоченности оказалась основополагающей и в этом варианте объяснения.
Существует целый ряд экспериментальных  работ по выявлению групповой  сплоченности или, как часто их обозначают, по выявлению группового единства. Из них надо назвать исследования А. Бейвеласа, в которых особое значение придается характеру групповых целей. Операциональные цели группы — это построение оптимальной системы коммуникаций; символические цели группы — это цели, соответствующие индивидуальным намерениям членов группы. Сплоченность зависит от реализации и того, и другого характера целей. Как видим, интерпретация феномена становится здесь богаче.
Логично представить себе новый  подход к исследованию сплоченности, если он будет опираться на принятые принципы понимания группы и, в частности, на идею о том, что главным интегратором группы является совместная деятельность ее членов. Тогда процесс формирования группы и ее дальнейшего развития предстает как процесс все  большего сплачивания этой группы, но отнюдь не на основе увеличения лишь эмоциональной ее привлекательности, а на основе все большего включения  индивидов в процесс совместной деятельности. Для этого выявляются иные основания сплоченности. Чтобы  лучше понять их природу, следует  сказать, что речь идет именно о сплоченности группы, а не о совместимости людей  в группе. Хотя совместимость и  сплоченность тесно связаны, каждое из этих понятий обозначает разный аспект характеристики группы. Совместимость  членов группы означает, что данный состав группы возможен для обеспечения  выполнения группой ее функций, что  члены группы могут взаимодействовать. Сплоченность группы означает, что  данный состав группы не просто возможен, но что он интегрирован наилучшим  образом, что в нем достигнута особая степень развития отношений, а именно такая степень, при которой  все члены группы в наибольшей мере разделяют цели групповой деятельности и те ценности, которые связаны  с этой деятельностью. Это отличие  сплоченности от совместимости подвело  нас к пониманию существа сплоченности в рамках принципа деятельности.
Понятие, природа  и функции лидерства. Типичные ошибки в трактовке понятия «лидер».
Лидерство - явление многогранное и многозначное. Контекст использования этого понятия  достаточно широк - от характеристики доминирования определенной особи  в животной среде до проявления руководящих  начал в жизни того или иного  сообщества людей. Действительно, формирование и развитие любой социальной общности приводит к появлению лидера. Поэтому  лидерство также старо, как и само человечество, и как социальное явление оно вездесуще и неизбежно. Можно говорить о лидерах в политике, бизнесе, искусстве, науке, религии, в партиях, семье, студенческой группе и т.д.
Английское  слово «lider» означает «ведущий». Смысл данного слова точно отражает предназначение такого человека и его функции. Лидеры возглавляют, ведут за собой различные социальные общности - от небольших групп людей до сообществ государственного уровня, они объединяют и координируют индивидуальные усилия людей. Лидер - это авторитетный член организации, социальной группы, общества в целом, личностное влияние которого позволяет ему играть существенную роль в социальных процессах.
С понятием лидер тесно связано  другое понятие «лидерство». Лидерство - сложное, многоаспектное явление. В качестве своего центрального звена оно включает механизм взаимодействия лидера и его последователей. С одной стороны, оно предполагает действенное влияние лидера на отдельных людей или их группы, а с другой - основывается на их подчине
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.