На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат Вооруженные конфликты в районах озера Хасан и реки Халхин-Гол. События на Дальнем Востоке в свете международных отношений. Пакт о нейтралитете 1941 г. и борьба вокруг него В шаге от войны 1941 - 1945 гг. Подготовка к войне. Военная кампания и ее итоги.

Информация:

Тип работы: Реферат. Предмет: Политология. Добавлен: . Страниц: 2. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


128
Тема: Развитие советско-японских взаимоотношений в 1939-1945 гг.
СОДЕРЖАНИЕ:
    ВВЕДЕНИЕ 3
    ГЛАВА 1. ЭСКАЛАЦИЯ НАПРЯЖЕННОСТИ МЕЖДУ ссср И ЯПОНИЕЙ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ 30-Х ГОДОВ 10
      1.1. Вооруженные конфликты в районах озера Хасан и реки Халхин-Гол 10
      1.2.События на Дальнем Востоке в свете международных отношений 37
    ГЛАВА 2. СОВЕТСКО-ЯПОНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 1939-1945 ГГ. 50
      2.1. Пакт о нейтралитете1941 г., и борьба вокруг него 50
      2.2. В шаге от войны 1941 - 1945 гг. 62
    ГЛАВА 3. МАНЧЖУРСКИЙ ФИНАЛ ВТОРОЙ МИРОВОЙ 98
      3.1. Подготовка к войне 98
      3.2. Военная компания и ее итоги 106
    ЗАКЛЮЧЕНИЕ 120
    СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ: 125

ВВЕДЕНИЕ

На сегодняшний день в вопросах внешней политики особое место занимают российско-японские отношения. Япония является для нас одним из самых важных экономических и стратегических партнеров, однако урегулированию отношений между Россией и Японией препятствует тот факт, что между нашими странами до сих пор не подписан мирный договор. Истоки проблемы лежат в советско-японских отношениях 1938-1945 гг., которые до сих пор остаются не до конца изученным в истории дипломатии России. Официальная точка зрения, на советско-японские отношения, существовавшая до конца 80-х гг., не отвечает требованиям сегодняшнего дня.

Кроме того, вопрос российско-советских отношений снова приобрел свою острую актуальность в связи с предъявлением японской стороной претензий относительно Курильских островов. Таким образом, на основании вышесказанного можно сделать вывод, что проблема поднимаемая в представленном исследовании была и остается остроактуальной не только в рамках российско-японских отношений, но и всей мировой политики.

Объектом исследования является история дипломатии СССР в 1938-1945 гг.

Предметом исследования выступают советско-японские отношения в 1938-1945 гг.

Хронологические рамки исследования ограничиваются периодом с 1938 по 1945 г., т.к. этот период можно назвать одним из самых острых в истории русско-японской дипломатии, т.к. на представленном этапе советско-японских отношений отмечается три крупных (Хасан, Халхин-Гол и советско-японская война 1945 г) и большое количество мелких вооруженных конфликтов.

Методологическую базу исследования составил интегрированный (комплексный) подход, в соответствии с которым все исторические явления рассматриваются с позиций историзма и объективности.

Историография проблемы начала складываться в 50-70-е гг. ХХв. Определенного внимания заслуживают исследования советско-японских отношений учеными и дипломатами в советский период. Наиболее интересной представляется позиция советского министра иностранных дел Громыко А.А., который представлял официальную точку зрения советского правительства на дипломатию исследуемого периода. Особая значимость работ А.А. Громыко заключается в том, что этот дипломат занимался проблемами советско-японских отношений на практике. Мало кто знает, что, выполняя указания советского руководства, А.А. Громыко не раз зондировал возможность заключения мирного договора с Японией на условиях передачи ей островов Хабомаи и Шикотан. Конечно, он был человеком своей эпохи, готовым колебаться вместе с линией партии. Однако в нетерпимости позднего Громыко к японским требованиям было, пожалуй, немало личного. Как блестящий профессионал, он, думается, не мог не испытывать досады в связи со своей прямой причастностью к столь явному нарушению международного права и морали, каким был отказ СССР от обязанностей перед Японией.

Кроме того, в советское время выходило несколько публицистических публикаций С.М. Капицы, посвященные непосредственно проблеме данного исследования - истории дипломатии на Дальнем Востоке во время второй мировой войны.

В особую группу, на наш взгляд, следует выделить ряд работ, вышедших в начале 80-х годов, посвященных проблеме советско-китайских отношений, позволивших рассмотреть отношения СССР и Японии в свете ситуации, сложившейся в 1938-1945 гг. на Дальнем Востоке. Среди них можно выделить следующие работы: Владимиров О., Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых--восьмидесятых годах.-- М.: Международные отношения, 1984 Борисов О.Б., Колосков Б.Т. Борисов О.Б., Колосков Б.Т. Совестко-китайские отношения: 1945--1980.-- 3-е изд, доп.-- М.: Мысль, Дубинский А.М Дубинский А.М. Советско-китайские отношения в период японо-китайской войны: 1937--1945.-- М.: Мысль 1981..

В 90-е гг. появились работы, которые по-новому раскрывают историю советско-японских отношений накануне и после второй мировой войны. На наш взгляд, они опрокидывают устоявшиеся представления в этой области.

Так, несколько работ, коренным образом пересматривающих сложившуюся в советской историографии концепцию японо-советских отношений накануне и во время второй мировой войны, опубликовал Б.Славинский Б.Славинский. Советская оккупация Курильских островов (август -- сентябрь 1945 года). М., 1993; он же. Пакт о нейтралитете между СССР и Японией: дипломатическая история, 1941-1945 гг. М., 1995; он же. Ялтинская конференция и проблема “северных территорий”. М., 1996; см. также его введение к кн.:
С.Того. Воспоминания японского дипломата. М., 1996.

. По мере выхода этих работ концепция Б.Славинского несколько видоизменялась и уточнялась, становилась все более четкой и определенной, но основные ее положения остались незыблемыми. В своих исследованиях Б.Славинский выступает против устоявшейся трактовки комплекса отношений между СССР и Японией, связанных с заключением и соблюдением Пакта о нейтралитете. Суть устоявшейся трактовки, принявшей характер своего рода обязательного штампа, сводится к следующему. Заключенный в апреле 1941 г. Пакт о нейтралитете между СССР и Японией -- это победа советской дипломатии накануне нападения гитлеровской Германии на Советский Союз. Благодаря его заключению СССР удалось использовать противоречия между союзниками -- Германией и Японией -- и удержать последнюю от нападения на СССР. Япония в годы войны нарушала Пакт о нейтралитете, в то время как Советский Союз его неуклонно соблюдал. По истечении срока действия Пакта Советский Союз заявил о его денонсации и вполне правомерно вступил в войну с Японией на стороне США и Англии.

Принципиальная новизна работ Б.Славинского, в которых он развенчивает устоявшуюся схему, сводится к двум моментам.

Во-первых, это новизна источников, на которых они построены. Автор вводит в оборот их совершенно новый круг. Это фонды Архива внешней политики Российской Федерации (АВП РФ) при МИДе России, и в первую очередь фонд бывшего посла СССР в Японии Я.Малика. До последнего времени указанные фонды были недоступны отечественным исследователям, что не только сужало поле исследовательской работы, но и укрепляло официозную концепцию, позволяя ей безраздельно господствовать в отечественной историографии.

Во-вторых, Б.Славинский стремится дать новую трактовку уже опубликованным ранее дипломатическим документам. Он убеждён в том, что не только пакт Риббентропа -- Молотова был объектом всевозможных фальсификаций со стороны официальной советской историографии, но и в не меньшей степени это относится и к Пакту о нейтралитете между СССР и Японией, трактовка которого нуждается в переосмыслении.

В целом нужно сказать, что Б.Славинскому удалось показать смысл Пакта о нейтралитете и его роль в истории в новом свете и опрокинуть господствовавшую до сих пор точку зрения, которая могла сохранять силу по инерции до открытия новых источников, впервые введенных им в научный оборот. Было бы некорректным упрекать Б.Славинского в излишней политизированности его подхода или тенденциозности его исследований. А такие упреки имели место: С.Тихвинский. Россия -- Япония. Обречены на добрососедство; И.Латышев. Правомерны ли попытки реабилитации военных преступников? И.Латышев увидел в трудах Б.Славинского “особое рвение в попытках защиты и реабилитации японских военных преступников”.* А Славинский считает, что его исследование позволяет очистить историю Пакта о нейтралитете от “откровенной фальсификации, замалчивания фактов, а порой и откровенной лжи” Б.Славинский. Пакт о нейтралитете между СССР и Японией, с.11..
Не менее интересной представляется точка зрения на исследуемую проблему, высказанная в работах А.А. Кошкина Кошкин. А. Крах стратегии “спелой хурмы”. М., 1989,. Этот автор в своих трудах сходится к тому, что Япония не напала на СССР по двум причинам. Во-первых, сдерживающим воздействием на решение о начале войны против СССР оказывало сохранение на Дальнем Востоке большого количества авиации, и армии, т.к. Япония проверила мощь и боеспособность Красной армии в районе реки Халхин-Гол. Во-вторых, Япония рассчитывала на “молниеносный захват” Германией Советского Союза, т.е. воспользовавшись наиболее благоприятным моментом для империи захватить Дальний Восток и Сибирь.
В 90-е годы в связи с наступлением эпохи гласности и революционных перемен в российском обществе проблема российско (советско)-японских отношений особенно актуализировалась, шли поиски их урегулирования. В это время появилось много исследований, посвященных территориальному спору между двумя странами О.Бондаренко Бондаренко О. Неизвестные Курилы. М., 1992; В.ЕреминЕремин В. Россия -- Япония. Территориальная проблема: поиск решения. М., 1992; ., К.Саркисов Саркисов К. Ничего кроме правды? Япония сегодня. 1992, №8;; В.Гайдар Гайдар В. Южные Курилы: проблема, ждущая решения //Проблемы Дальнего Востока. 1994, № 6. . Международно-правовой анализ проблемы, представленной в исследовании дал С.Пунжин в статье “Япония: можно ли при помощи права решить проблему ,,северных территорий“?”.
Во многих исследованиях наметились новые подходы к решению комплекса вопросов, связанных с различными аспектами территориального спора, подверглась коренному пересмотру концепция, исходившая из правомерности оккупации Южных Курил Советским Союзом в 1945 г. и их отторжения от ЯпонииЛ.Кутаков. Очерки новейшей истории Японии 1918-1963
, которая господствовала в отечественной историографии до начала 90-х годов. Интересными в связи с вопросами, поднимаемыми в исследовании представляются работы А. Кошкина (цикл о истории “спелой хурмы”, исследования проблем Пакта о нейтралитете).
Источники по проблеме исследования многочисленны и разнообразны.
Важным источником информации по данной проблеме являются различные дипломатические пакты, письма и нормативно-правовые акты, регулирующие советско-японские отношения в исследуемый период. Тем не менее, следует отметить, что данные документы позволяют составить мнение лишь об официально заявленной точке зрения на происходящие события. Среди прочих особого внимания заслуживают такие документы как, “Советско-японский пакт о нейтралитете”, в котором СССР и Японией была предпринята попытка урегулировать отношения мирным путем, и материалы Тегеранской и Крымской конференций, в которых советско-японские отношения можно проследить в свете мировой политики и международных отношений.
Особый интерес в рамках данного исследования представляют различные мемуары и воспоминания, представленные в работе следующими авторами: Белобородов А.П Белобородов А.П. Прорыв на Харбин. -- М.: Воениздат, 1982.., Жуков Г.К., Жуков К.Г.. Воспоминания и размышления. Т. 1. М., 1995, с.254. Карпов В Карпов В. Маршал Жуков, его соратники и противники в годы войны и мира.., Кутаков Л.Н Кутаков Л.Н. От Пекина до Нью-Йорка: Записки советского ученого и дипломата.-- М.: Наука, 1983.., Ледовский А Ледовский А. Записки дипломата // Проблемы Дальнего Востока.-- 1991.-- № 1
. Эти мемуары помогают установить множество фактов, которые не отразились в других источниках, т.к. они не только фиксируют события прошлого, но и являются своего рода исповедью, раздумьями, оправданиями личностей. Ценность мемуаров состоит ещё и в том, что информация в них эмоционально окрашена.
Цель данного исследования, сформулирована следующим образом: рассмотрение и анализ советско-японских отношений в 1938-1945 г., в свете новых исторических исследований, посвященных данной проблеме.
Для решения поставленной цели в работе решаются следующие задачи: Выявление и анализ политической ситуации на Дальнем Востоке во время русско-японских столкновений в районах озера Хасан и реки Халхин-Гол.
1. Рассмотрение русско-японских отношений в период ВОВ.
2. Анализ подготовки, хода и последствий русско-японского блицкрига 1945 г.

ГЛАВА 1. ЭСКАЛАЦИЯ НАПРЯЖЕННОСТИ МЕЖДУ ссср И ЯПОНИЕЙ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ 30-Х ГОДОВ

1.1. Вооруженные конфликты в районах озера Хасан и реки Халхин-Гол

Тридцатые годы, особенно их вторая половина, были отмечены неуклонным наращиванием живой силы и техники по обеим сторонам линии, отделявшей советский Дальний Восток от Маньчжоу-го. В 1932--1937 гг. численность Квантунской армии, дислоцированной в Маньчжоу-го, увеличилась в пять раз (только в 1938 г. этот показатель на основе продления сроков военной службы поднялся на 50%), количество военных самолетов -- в три раза, артиллерийских единиц -- в четыре раза, танков -- более чем в десять раз Очерки новейшей истории Японии. М., 1957, с.211.. С 1937 по 1938 г. численность советских войск на Дальнем Востоке выросла на 105 тыс. человек (более чем в десять раз по сравнению с ранними планами), в два раза увеличились ассигнования на военное строительство.

На основании показаний Г.С.Люшкова -- начальника управления НКВД, бежавшего в Маньчжоу-го, японские аналитики пришли к заключению о значительном превосходстве Красной Армии в людях и вооружениях, что сильно обеспокоило военное руководство. Основанием для его беспокойства явились и дешифрованные телеграммы командования советских пограничных войск на Дальнем Востоке своему руководству с требованиями увеличить вдвое снабжение боеприпасами, а также разрешить занятие высоты Заозерной (по-китайски Чанкуфэн). Эта 150-метровая высота находилась к западу от озера Хасан.

6 июля 1938 г. на высоте появились несколько конных советских пограничников и начались фортификационные работы И.Тогава. Сёва гайко годзюнэн (Пятьдесят лет дипломатии эпохи Сёва). Токио, 1973, с.181-182. 11 июля там оказалось уже сорок красноармейцев, а 13 июля--еще десять Х.Ёсии. Сёва гайко си (История дипломатии эпохи Сёва). Токио, 1975, с.73..

Граница в этом районе не была демаркирована. Поэтому за каждой из сторон фактически оставались те высоты, которые занимали их войска. Поскольку на Заозерной японцев не было, командующий японской армией в Корее генерал К.Коисо первоначально не придал особого значения донесению о появлении советских пограничников.

Но в то время японские войска готовили наступление на резиденцию китайского правительства в г.Ухань, и у генерального штаба в Токио не могла не вызвать подозрений активизация Красной Армии вблизи стыка границ СССР, Маньчжоу-го и Кореи. Было решено проверить, не кроются ли за этими действиями планы вмешательства в японо-китайскую войну И.Тогава. Указ. соч., с.182.

Не исключено, что и определенные японские политические круги, связанные с военными, усмотрели в происходившем шанс заработать ответными шагами внушительный политический капитал. С этой целью министр иностранных дел К.Угаки, проконсультировавшись с военным министром С.Итагаки, дал указание посольству Японии в Москве осуществить дипломатический демарш.

15 июля поверенный в делах Японии в СССР Х.Ниси потребовал от советского правительства отвести войска с Заозерной, являвшейся, по его словам, “частью территории Маньчжоу-го”--государства, дружественного Японии и находящегося под ее покровительством. 20 июля с аналогичным заявлением к наркому иностранных дел М.Литвинову обратился срочно вернувшийся из поездки по странам Западной Европы посол Японии в СССР М.Сигэмицу. Он указал, что “японское правительство, вновь изучив этот вопрос на основании имеющихся у него данных, пришло к заключению о принадлежности этого района Маньчжоу-го. К тому же маньчжурское население утверждает, что на высоте, о которой идет речь, оно отправляло религиозные обряды”.

В обоих случаях, ссылаясь на русско-китайский Хунчунский протокол 1886 г. и приложенную к нему карту, советские дипломаты квалифицировали как неоправданные японские утверждения о том, что Заозерная расположена за пределами территории СССР и что советские войска, заняв ее, нарушили государственную границу Маньчжоу-го Черевко К. 60 лет тому назад на Хасане//www.japantoday.ru.

Той же точки зрения придерживаются все советские историки, которые писали об этом конфликте, за исключением В.Сафронова (он считает, что причиной эскалации конфликта послужили действия отряда советских пограничников по охране Заозерной и Безымянной (по-китайски Сячаофэн), предпринятые 9-10 июля 1938 г. по приказу командования в ответ на проведение японскими войсками в районе, прилегающем к сопкам с запада, фортификационных и разведывательных мероприятий, а также эвакуации местного населения. Правда, вопрос об обоснованности претензий сторон в отношении нарушения линий границы им не рассматривается) Советская внешняя политика (1917-1945). М., 1992. Но как же эти историки не обратили внимания на одно важное обстоятельство? Ведь и в обычно охотно цитируемых или пересказываемых ими материалах Токийского трибунала говорится, что “по утверждению СССР граница проходила по гребню сопок” между рекой Тумень-Ула (Туманган) и западным берегом озера Хасан .Рагинский, С.Розенблит. Международный процесс главных японских военных преступников. М., 1950, с.258.. Иначе говоря, даже по советской интерпретации Хунчунского протокола нашей стороне принадлежала только восточная половина сопок (высот) Заозерная и Безымянная, а советские пограничники заняли их вершины целиком.

Надо также отметить, что в самом протоколе ни Заозерная, ни Безымянная поименованы не были. Это дало японцам основания утверждать, что линия границы на приложенной к Хунчунскому протоколу карте (линия “А” на карте, помещаемой здесь) пересекает не две упомянутые сопки (высоты), а другие сопки, расположенные гораздо южнее, причем первой в их ряду является указанная на “хунчунской” карте сопка № 52. С точки зрения японской стороны, линию границы следовало прокладывать от сопки № 52 по меридиану на север. При этом сопки Заозерная и Безымянная оказывались к западу от пограничной линии, т.е. на территории Маньчжоу-го.

Аргументы М.Литвинова сводились к тому, что “красная линия на карте обозначает границу вдоль всего водораздела, и воды, которые текут к западу и впадают в реку Тумень, принадлежат Китаю, а воды, текущие к востоку и впадающие в море, принадлежат России”. В свою очередь М.Сигэмицу, сославшись на китайскую военную карту, заявил о “законности” линии “В” и добавил, что “у Японии имеются права и обязанности перед Маньчжоу-го, для выполнения которых она может прибегнуть к силе и заставить советские войска эвакуировать незаконно занятую ими территорию Маньжоу-го” М.Рагинский, С.Розенблит. Цит. соч., с.259.. Но М.Литвинов остался непреклонным, и 20 июля военный министр С.Итагаки и начальник генерального штаба принц Канъин представили императору датированный 15 июля оперативный план вытеснения советских войск с вершины сопки Заозерная силами двух пехотных полков 19-й дивизии Корейской армии Японии без применения авиации. Цель плана заключалась в том, чтобы в результате “разведки боем” выяснить, не намерена ли советская сторона открыть второй фронт в Китае.

Император отнесся к применению вооруженной силы против СССР критически, осудил произвольные действия армии и заявил, что лично он против реализации плана, так как не желает войны с Советским Союзом.

Не ожидавший такой реакции С.Итагаки заявил, что решение применить силу против СССР в районе к западу от озера Хасан уже согласовано с министром военно-морского флота и министром иностранных дел. В действительности оно было принято только на следующий день Советом пяти министров с их участием (императора, таким образом, ввели в заблуждение). Решение гласило: “Мы провели подготовку на случай возникновения чрезвычайного положения. Использование подготовленной военной силы должно будет осуществиться по приказу императора после переговоров с соответствующими властями” М.Рагинский, С.Розенблит. Цит. соч., с.259.

Некоторые советские историки писали, что “на совещании пяти ведущих министров японского правительства план нападения на советскую территорию в районе озера Хасан был одобрен императором” А.Кошкин. Крах стратегии “спелой хурмы”. М., 1989, с.51..

Между тем, и это признал Токийский трибунал, вытеснение советских пограничников с высот Заозерная и Безымянная должно было бы начаться после упомянутых дополнительных переговоров, если “по их следам” император отдаст приказ, санкционирующий начало боевых действий японских войск.

После возражений императора командованию японской армии в Корее в ту же ночь был направлен приказ № 204 о временной приостановке начала военных действий, так как правительством было принято решение попытаться урегулировать конфликт по дипломатическим каналам, не исключая возможность прибегнуть к соответствующим мерам при изменении обстановки Гэндай си сирё. Ниттю сэнсо (Материалы по современной истории. Японо-китайская война). Т. 3. Токио, 1964-1966, с. 38-39..

“29 июля небольшой отряд советских войск нарушил линию границы, продвинувшись на обращенный к Маньчжурии склон сопки Безымянная, расположенной в 2 км к северу от сопки Заозерная,--пишет японский историк Х.Ёсии,--и начал укреплять свои позиции” Черевко К. 60 лет тому назад на Хасане//www.japantoday.ru

.

Получив донесение об этом, командующий 19-й дивизией генерал-лейтенант К.Одака (в других источниках иероглифы, составляющие его фамилию, читаются Суэтака) единолично решил, что наступил момент, который свидетельствует о таком изменении обстановки, которое требовало прибегнуть к применению силы, для того чтобы вытеснить советских пограничников с Безымянной. 31 июля после разведки боем силами одной роты японцы сломили сопротивление красноармейцев, но позднее были отброшены подоспевшими подкреплениями. Тогда К. Одака без приказа командования направил основные силы своей дивизии на захват господствующей над зоной конфликта сопки Заозерная. Вышестоящему командованию он сообщил, что предпринимаемые им меры вызваны якобы новым нарушением границы с советской стороны.

Из ставки японской армии пришел приказ ограничиться оборонительными действиями и, не пересекая государственной границы, вести бои только силами 19-й дивизии. И вплоть до 10 августа включительно дивизия, неся тяжелые потери, продолжала эти бои.

Не добившись от СССР дипломатической уступки, японская сторона прибегла к вооруженной силе, захватив в течение 29-31 июля обе сопки. 6-10 августа Красная Армия, используя довольно крупные формирования, провела контрнаступление, вынудив японцев отступить. 11 августа конфликт был урегулирован на условиях сохранения советского контроля над обеими сопками. Объективно конфликт вылился в демонстрацию относительной прочности позиций СССР в регионе и свидетельствовал о недостаточной готовности Японии к серьезному военному конфликту с ним.

Для оценки вооруженного конфликта у озера Хасан важное значение имеют и выводы комиссии, созданной командующим Дальневосточным фронтом маршалом Советского Союза В.Блюхером. 28 июля 1938 г. он “подверг сомнению законность действий наших пограничников у озера Хасан”. Блюхер послал комиссию на высоту Заозерная для расследования этих действий. Комиссия обнаружила нарушение советскими пограничниками границы на небольшую глубину (в три метра). В телеграмме на имя наркома обороны К.Ворошилова Блюхер указал, что вооруженный конфликт был вызван действиями нашей стороны, и потребовал “немедленного ареста начальника погранучастка” и других “виновников в провоцировании конфликта с японцами” Черевко К. 60 лет тому назад на Хасане//www.japantoday.ru.

Вместо этого Блюхер был обвинен советским правительством в пораженчестве. 1 августа 1938 г. Сталин в телефонном разговоре с ним по прямому проводу заявил: “Скажите, т. Блюхер, честно, есть ли у вас желание по-настоящему воевать с японцами. Если нет у вас такого желания, скажите прямо...” Русский архив. Великая Отечественная война. Т. 1, кн. 2. М., 1994, с. 59..

В.К.Блюхер был обвинен также “в дезорганизации управления войсками”, в отказе от введения в бой авиации из “опасения поражения корейского населения” и в том, что он не ставил “ясных задач на уничтожение противника”. Приказом наркома обороны Ворошилова от 4 сентября 1938 г. Там же, с. 322. он был отстранен от руководства Дальневосточным фронтом как “негодный и дискредитировавший себя в военном и политическом отношении” военачальник и позднее расстрелян.

Для того чтобы придать обвинениям в адрес Блюхера видимость непредвзятого подхода в оценке действий командования Красной Армии на Дальнем Востоке, 22 апреля 1939 г. Ворошилов объявил в своем приказе о приговоре “тройки” Военной коллегии Верховного Суда СССР под председательством В.Ульриха. Цель приговора, видимо, заключалась в дезавуировании выводов комиссии Блюхера о причине конфликта у озера Хасан.

Приговор “тройки” гласил: “В период боевых операций у озера Хасан командование 1-й (Приморской) армии в лице командующего ее комдива Подласа, члена Военного совета бригадного комиссара Шуликова и начальника штаба армии полковника Полющникова проявило преступное бездействие, которое выражалось как в непринятии необходимых мер к воспрепятствованию вторжения японских интервентов на советскую территорию, так и в плохом обеспечении боевых операций отдельных частей и подразделений армии...

Признавая Подласа, Шуликова и Полющникова виновными в совершении преступлений, предусмотренных ст. 193-17, п. ,,а'' Уголовного Кодекса РСФСР, Военная коллегия Верховного Суда СССР, приговорила: 1. Подласа Кузьму Петровича лишить звания "комдив" и подвергнуть лишению свободы в исправительно-трудовых лагерях сроком на пять лет с поражением в политических правах сроком на три года. 2. Шуликова Михаила Васильевича--лишению свободы сроком на два года. 3. Полющникова Александра Ивановича--лишению свободы сроком на три года...” Русский архив. Великая Отечественная война. Т.1, кн. 2, с.98..

Тенденциозный характер этого приговора был очевиден даже сталинскому руководству, и К.П.Подлас был вскоре досрочно освобожден с присвоением ему в 1941 г. звания генерал-лейтенант, а М.В.Шуликову и А.И.Полющникову определенную меру наказания в том же приказе было решено считать условной Русский архив. Великая Отечественная война. Т.1, кн. 2, с.100..

Советские и японские войска оказались непосредственно лицом к лицу не только на советско-маньчжурской, но и на монголо-маньчжурской границе. Учитывая характер тогдашних советско-японских отношений, любое, даже самое незначительное происшествие, отказ техники или недоразумение могли вызвать вооруженный конфликт. И действительно, по подсчетам японского военного историка И.Хаты, за два с половиной года после “Маньчжурского инцидента” произошло 152 столкновения, в 1935 г. -- 136 и в 1936 г. -- 2031. Согласно данным управления погранвойск Дальневосточного края, в 1937 -- 1938 гг. имели место 6 серьезных боевых столкновений с японскими войсками, 26 обстрелов советских пограничников, 22 мелких нарушения госграницы военнослужащими сопредельной стороны, 25 нарушений воздушного пространства СССР, 26 случаев заброски подрывной литературы и листовок, 20 нарушений морских границ СССР и 44 других нарушения погранрежима Пограничные войска СССР (1929-1938). М., 1972, с.692.

.

А весной и летом 1939 г. на восточных границах МНР, в районе так называемого Тамцак-Булакского выступа, возник инцидент, который по своей напряженности и количеству вовлеченных единиц боевой техники и войсковых контингентов допустимо считать настоящей локальной войной.

Чтобы правильно понять природу конфликта в районе Халхин-Гола, рассмотрим в общих чертах стратегические планы Японии и СССР в отношении Монголии, а также состояние советско-японских отношений в конце 30-х годов.

Самым тщательным образом проанализировав Хасанский инцидент, японское командование извлекло для себя определенные уроки. Генштаб был вынужден признать разработанные ранее планы войны против СССР “устаревшими”. Убедившись в прочности советской обороны на приморском направлении, он решил найти место для удара там, где противник не ожидал бы нападения. В течение осени 1938 г. в Токио были разработаны два новых варианта плана войны против СССР под кодовым наименованием “Хатиго”.

Вариантом “А” этого плана предусматривался одновременный удар по советскому Дальнему Востоку на восточном и северном направлениях с последующим развертыванием военных действий в Забайкалье. По варианту “Б” на первом этапе главный удар планировался на западном направлении, через Монголию, с целью выхода к Байкалу. Варианты были направлены в штаб Квантунской армии для изучения. Ее командование отдало предпочтение сосредоточению основных усилий на западном (Хинганском) направлении, которое оно считало наиболее уязвимым в оборонительных порядках советских войск Б. Славинский Халхин-Гол в 1939 г.: как это было//www.japantoday.ru .

В условиях острого противоборства с СССР за преобладание в Китае японцы придавали большое значение МНР, или Внешней Монголии, которая с помощью Москвы стала своеобразным плацдармом для советского проникновения в Китай. Ведь именно в соседних с Монголией китайских провинциях находился так называемый “Особый район Китая” -- база китайских коммунистов. Через Монголию проходила и одна из самых оживленных трасс снабжения гоминьдановских войск советской военной техникой и снаряжением по маршруту Улан-Удэ (СССР) -- Улан-Батор (МНР) -- Калган (Китай).

Официальная японская печать неоднократно обвиняла СССР в использовании МНР в качестве трамплина для “большевизации” Внутренней Монголии, Маньчжоу-го и всего Китая.

В японских оперативных планах МНР рассматривалась как ключ к Дальнему Востоку и щит, прикрывавший Транссибирскую магистраль. Вот почему после захвата Маньчжурии последовало вторжение японцев в китайские провинции Чахар и Суйюань, окружавшие юго-восточную часть МНР. В этих провинциях сразу же началось строительство стратегических железных дорог.

Восточная часть МНР образует Тамцак-Булакский выступ (Тамцак-Булак -- административный центр этого района), который вклинивался в территорию Маньчжоу-го. К северу-востоку от него, в пространстве между государственными границами СССР и МНР с Маньчжурией и горным хребтом Большой Хинган, расположен район Барга, куда из внутренних областей Маньчжурии ведут две железные дороги. Одна из них -- от Харбина через Цицикар на Хайлар (бывшая Китайско-Восточная железная дорога). Другая -- через Таоань и Солунь на Халун-Аршан.

Тамцак-Булакский выступ почти вплотную подходит к предгорьям Большого Хинганского хребта как раз в том месте, где железнодорожные и шоссейные дороги, миновав горные перевалы, вступают на равнины Барги. Создавая здесь Хайларский укрепленный район, Япония начала строительство еще одной железной дороги -- от Солуни на Ганьчжур, которая проходила около самой маньчжуро-монгольской границы, местами на удалении всего в два-три километра.

Японское командование опасалось, что на отрезке Халун-Аршан--Ганьчжур эта дорога могла подвергаться прицельному огню с господствующих песчаных высот на восточном берегу реки Халхин-Гол. Поэтому было принято решение захватить часть Тамцак-Булакского выступа до Халхин-Гола. Владея этой территорией, можно было устранить угрозу железной дороге, а также уменьшить шансы на успешный удар в тыл японским войскам, сосредоточенным в Хайларском укрепленном районе.

Пытаясь найти юридические обоснования этого решения, японцы занялись проблемой прохождения границы между Маньчжоу-го и МНР. В район Тамцак-Булакского выступа несколько раз направлялись специальные разведывательные группы, изучались архивные документы и карты. Конечно, наиболее желательным плодом всех предпринимавшихся усилий было бы обнаружение документов, подтверждающих версию о том, что линией границы служила река Халхин-Гол, а не участок к востоку от нее. В японской пропаганде даже подчеркивалось, что одно из значений монгольского слова “халха”, от которого пошло название Халхин-Гол, означает “граница” или “защита страны”. Как будет показано ниже, кое-что найти удалось.

Точку зрения советского правительства на эту проблему изложила газета “Правда”: “В оправдание своих провокационно-захватнических действий в отношении Монгольской Народной Республики японо-маньчжурские власти в своих сообщениях утверждали, что границей между Монгольской Народной Республикой и Маньчжурией в районе восточнее и юго-восточнее озера Буир-Нур служила река Халхин-Гол.

В действительности же, по официальным картам, граница МНР и Маньчжурии всегда проходила в этом районе не по реке Халхин-Гол, а восточнее этой реки -- по линии Хулат-Улийн-Обо и Номон-Хан-Бурд-Обо. Это подтверждается картой № 43 из китайского альбома, изданного в 1919 г. в городе Пекине генеральным директором почт Китая.

По этой линии со дня образования МНР и до последних дней постоянно находились посты пограничной охраны МНР. До начала событий граница МНР с Маньчжурией, проходившая восточнее р. Халхин-Гол, никем, в том числе и японо-маньчжурской стороной, не оспаривалась.

Утверждение японо-маньчжурской стороны о прохождении границы МНР с Маньчжурией по реке Халхин-Гол никакими документами не подтверждается и является сплошным вымыслом, выдуманным японской военщиной для оправдания своих провокационно-захватнических действий” Б. Славинский Халхин-Гол в 1939 г.: как это было//www.japantoday.ru

.

На Токийском трибунале СССР представил несколько карт -- советских, китайских и японских, -- на которых было видно, что граница между Монголией и Маньчжоу-го проходит по середине озера Буир-Нур и к востоку от реки Халхин-Гол, пересекая ее у истока и поворачивая на юго-восток. Между тем на ряде других японских карт линия границы была изменена: она шла по западному берегу реки Халхин-Гол, а в некоторых местах и западнее этой реки.

Крупный японский военный историк И.Хата на основании своих собственных исследований пришел к заключению, что “с объективной точки зрения советский подход в отношении границы кажется более убедительным”. То, что граница проходит восточнее Халхин-Гола, а не по реке, подтверждает и ряд карт: Китайского почтового ведомства (Пекин, 1919); Квантунского генерал-губернаторства (1919, 1926, 1934); Квантунской армии (1937, 1938). Об этом свидетельствуют и опубликованные в Шанхае в 1935 г. карты, на которых Халхин-Гол протекает внутри территории МНР. Даже на картах японского Генерального штаба от 1928 г. отчетливо видно, что граница проходит восточнее Халхин-Гола Б. Славинский Халхин-Гол в 1939 г.: как это было//www.japantoday.ru

.

В то же время японцы-таки обнаружили карты, на которых граница шла по Халхин-Голу. На конференции в Чите, где обсуждалась пограничная проблема уже после конфликта, японцы предъявили 18 таких карт.

Вообще-то говоря, официальной границы между Маньчжоу-го и МНР в общепринятом смысле этого слова не существовало. Ведь до того как японцы вторглись в Маньчжурию, а СССР поставил под свой контроль Внешнюю Монголию, это были китайские провинции, между которыми в лучшем случае могла существовать лишь административная граница.

В мае 1939 г. в отдаленных степях МНР, в районе реки Халхин-Гол, неподалеку от монголо-маньчжурской границы возник вооруженный конфликт между японо-маньчжурскими и советско-монгольскими войсками, вылившийся в “малую войну”, продолжавшуюся вплоть до середины сентября того же года. (Советские войска находились в Монголии в соответствии с советско-монгольским протоколом 1936 г.) Этот конфликт, подобно хасанскому, возник как очередной пограничный инцидент в связи с расхождениями сторон в определении линии прохождения границы. Спору способствовало наличие множества содержавших разночтения карт района, которые трактовались каждой из сторон в свою пользу, а также сам характер местности -- пустынной и малолюдной с неопределенными пограничными указателями, отстоявшими друг от друга на многие километры.

С начала 1939 г. в этом районе произошло несколько инцидентов между монголами и японо-маньчжурами. Примечательно, что в начале халхингольского конфликта стороны рассматривали его как обычный инцидент, вызванный нарушением границы, по поводу которого они обменялись несколькими взаимными протестами, причем первый из них был адресован правительству МНР. В Москве вообще узнали о случившемся лишь спустя несколько дней после его начала.

Но нельзя считать этот конфликт случайным. Он назревал не только потому, что частые и мелкие пограничные инциденты накапливались и создавали благоприятную почву для крупного взрыва, но ввиду появления в этом районе частей Квантунской армии, начавших крупные подготовительные мероприятия, расцененные в МНР и СССР в качестве подготовки для военных действий против Монголии и СССР (железнодорожное строительство, установка линий связи, накопление людских и материальных резервов).

Формально конфликт был четырехсторонним (МНР и СССР против Манчжоу-го и Японии), но фактически это было выяснением отношений между СССР и Японией. Советскую армейскую группировку возглавлял Г.К.Жуков.

Хотя на протяжении всего конфликта японское правительство в Токио категорически запрещало командованию Квантунской армии расширять зону конфликта и распространять боевые действия за рамки приграничного района Монголии, боевые действия представляли большую опасность для безопасности МНР. В заключительной стадии конфликта с обеих сторон в нем приняли участие свыше 130 тыс. солдат и офицеров.

Весной 1939 г. обстановка на маньчжуро-монгольской границе резко обострилась. На погранзаставы МНР начались налеты баргутских кавалерийских частей, их стычки с монгольской конницей. Инициатором вторжений на монгольскую территорию было командование Квантунской армии. Ведя дело к открытому конфликту, оно возлагало большие надежды на активную поддержку своих действий со стороны противников просоветского режима в МНР, а также делало ставку на дезорганизованность Монгольской народно-революционной армии (МНРА), обескровленной репрессиями 1937 -- 1938 гг.

Поначалу никто не верил, что стычки в начале 1939 г. могут вылиться в крупномасштабное столкновение. К пограничным инцидентам, о которых уже упоминалось, все успели привыкнуть. Кроме того, командование Квантунской армии было твердо уверено в своем превосходстве над монгольскими войсками. Район Халхин-Гола (по-японски -- Номонхан) казался японцам второстепенным. В Синьцзине, где располагался штаб Квантунской армии, были убеждены, что 23-я дивизия самостоятельно управится с монгольской кавалерией. Как впоследствии писал один из сотрудников оперативного отдела Генштаба, в штабе Квантунской армии не могли и мысли допустить о том, что такая маловажная, малозначительная куча песка станет местом шумных битв, которые попадут на первые страницы мировой прессы.

Как бы то ни было, 25 апреля 1939 г. командующий Квантунской армией К.Уэда издал приказ № 1488 под названием “Принципы для разрешения советско-маньчжурского спора”. Основные из этих принципов сводились к следующему: 1. В случае нарушения границы нарушители должны быть немедленно уничтожены. В этих целях допускается временное проникновение на советскую территорию. 2. В районах, где государственная граница точно не определена, командующий частями обороны сам определяет ее и указывает отрядам первой линии. 3. В случае возникновения конфликта отряды первой линии должны действовать решительно, активно и смело, предоставляя высшему командованию урегулирование могущих возникнуть последствий История войны на Тихом океане. Т.2. Японо-китайская война. М., 1957, с.282.

Как считает японский историк К.Хаяси, этот приказ на самом деле означал: “Игнорируй линию прохождения границы, смело иди вперед, вторгайся на противоположную сторону и называй ее своей территорией. Если кто-либо будет жаловаться, используй силу для достижения победы”. По мнению Хаяси и других послевоенных критиков японского милитаризма, приказ предназначался для оправдания провокаций на границе, он “поощрял ее нарушения”, а в случае возникновения неприятностей высокомерно сулил “потом во всем разобраться”. Тем не менее следует отметить, что когда 13 мая (т.е. в самом начале столкновений в районе Халхин-Гола) полковник Оути докладывал начальнику оперативного отдела Генерального штаба М.Инаде о направлении пехотного батальона в район Номонхана с целью наказать проникших туда монгольских кавалеристов, первый вопрос Инады был: “Где находится этот Номонхан?”.

“Я не мог сказать: „Не посылайте пехоту“, -- говорил впоследствии Инада, -- но я имел в виду: „Используйте свой ум, а не эмоции для разрешения такого пустячного эпизода“” Б. Славинский Халхин-Гол в 1939 г.: как это было//www.japantoday.ru . В ходе последующих бесед с Комацубарой и Оути Инада подчеркивал, что в то время главные усилия японских вооруженных сил должны были быть направлены на разрешение китайского вопроса и поэтому никакие другие серьезные проблемы не должны возникать на севере. Это означало, что на второстепенных участках не следует провоцировать крупномасштабных боевых действий. Как раз в это время высшее военное командование занималось составлением оперативных планов на случай крупномасштабных действий против Советского Союза. Для этого офицеры Тэрада, Хаттори и Симануки отправились из Токио в укрепленный район Хайлар. Они изучали возможное развитие операций в западном направлении в случае войны и собирали данные для гипотетического наступления Квантунской армии на байкальском направлении Б. Славинский Халхин-Гол в 1939 г.: как это было//www.japantoday.ru

.

В штабе же Квантунской армии сдержанная политика высшего командования в Токио рассматривалась как признак нерешительности и слабости. Командование армии выработало свои собственные установки, которые полностью игнорировали мнение не только японского правительства, но и центральных военных властей, сосредоточенных на решении главной стратегической проблемы Японии -- войны в Китае.

В начале мая возобновились налеты баргутской конницы и пехотных подразделений японских войск на погранзаставы МНР, расположенные в 20 км восточнее нижнего течения реки Халхин-Гол. Их поддерживала авиация. Для отражения этих налетов пришлось привлечь не только пограничников, но и части монгольских и советских войск. Использовалась и советская авиация, базировавшаяся на монгольских полевых аэродромах.

Утром 11 мая 1939 г. дозор монгольских пограничников, находившийся на высоте Номонхан -- Бурд-Обо, заметил колонну автомашин, направлявшихся к границе со стороны озера Удзун-Нур. Силы оказались явно неравными: на двадцать цириков наступали около двухсот японцев при поддержке пулеметов и минометов. Под натиском превосходящих сил монгольские пограничники вынуждены были отойти к Халхин-Голу. С помощью подоспевших подразделений МНРА японский отряд с большими потерями был отброшен на маньчжурскую территорию.

14 мая около трехсот японских и баргутских кавалеристов вновь перешли границу и, углубившись на 20 километров, заняли высоту Дунгур-Обо на левом берегу Халхин-Гола. На следующий день в этом районе было уже около семисот японских и баргутских всадников.

Активизировалась и японская авиация. Она производила разведывательные полеты над территорией МНР, бомбила и обстреливала из пулеметов монгольские войска. Так, 15 мая пять японских легких бомбардировщиков совершили налет на 7-ю заставу МНР в районе Хамар-Даба и сбросили 52 бомбы. В результате было убито двое и ранено двенадцать цириков.

Когда стало ясно, что Япония начала крупную военную операцию против МНР, командир 57-го особого стрелкового корпуса комдив Н.Фекленко утром 17 мая послал из Тамцак-Булака к Халхин-Голу оперативную группу в составе стрелково-пулеметного батальона, саперной роты 11-й танковой бригады и батареи 76-мм орудий на механической тяге. Одновременно туда же направилась 6-я кавалерийская дивизия МНРА с дивизионом бронемашин.

Перейдя через Халхин-Гол, советско-монгольские войска 22 мая легко отбросили японцев с территории МНР и вышли к государственной границе.

После провала этой операции японское командование стало сосредоточивать для нового наступления более значительные силы. К Халхин-Голу подтянулись свежие воинские подразделения. Общие силы японо-маньчжурских войск составили 1680 штыков, 900 сабель, 75 пулеметов, 18 орудий, 6 -- 8 бронемашин, 1 танк. Группу возглавлял командир 64-го полка полковник Ямагата.

В приказе по дивизии Комацубара писал: “Дивизия (23-я) одна своими частями должна уничтожить войска Внешней Монголии”. По заранее составленному плану сосредоточения на границе сводный отряд Ямагаты при поддержке авиации должен был нанести удар по монгольским войскам на правом берегу Халхин-Гола, отрезать их от переправы и, окружив, уничтожить. Затем, форсировав реку, создать на западном берегу Халхин-Гола плацдарм для дальнейших наступательных действий.

Советско-монгольские войска заняли оборону на правом берегу Халхин-Гола, в двух-пяти километрах от линии государственной границы. Всего в их составе было 668 штыков, 260 сабель, 58 пулеметов, 20 орудий и 39 бронемашин.

Упорные бои проходили 28 и 29 мая. Их исход в пользу советско-монгольских сил решил 149-й полк 36-й мотострелковой дивизии под командованием майора И.Ремизова. Полк, переброшенный из Тамцак-Булака на автомашинах за 120 километров, во взаимодействии с дивизионом 175-го артиллерийского полка и при поддержке дивизиона 6-й кавалерийской дивизии МНРА вытеснил противника за государственную границу.

За два дня боев японцы потеряли убитыми более четырехсот солдат и офицеров. Почти полностью был разгромлен сводный отряд. Вот что писал про эти бои японский офицер, дневник которого попал в руки советского командования: “Противник решительно задумал окружение и уничтожение. Ему было, по-видимому, известно о недостатках органов связи нашего тыла, о недостатке боеприпасов, а также потери... Сегодня в третий раз повторилось наступление... От сил сводного отряда не осталось и тени” М.Новиков. Победа на Халхин-Голе. М., 1971, с.30-37.

.

Майские события вызвали серьезное беспокойство в Токио. Поэтому 31 мая командование Квантунской армии пообещало высшему командованию армии, что будет стремиться избегать широких боевых операций. Впрочем, высшее военное командование надеялось, что Квантунская армия положит конец попыткам войск МНР высаживаться на правом берегу Халхин-Гола. Что же касается Комацубары, то он заявлял, что внимательно наблюдает за развитием событий и ждет благоприятной возможности атаковать “монгольских захватчиков”. Именно “захватчиков”, так как он твердо считал, что любой переход монголов через Халхин-Гол на правый берег -- это незаконная акция и его задача -- пресечь ее.

Приступила к переоценке происходящего в районе Халхин-Гола и Москва. Кремль решил направить в МНР полномочную комиссию, чтобы оказать помощь командованию 57-го особого корпуса. Вскоре такая комиссия во главе с комдивом Г. Жуковым была направлена в Монголию. 5 июня он прибыл в Тамцак-Булак. Много лет спустя маршал Жуков вспоминал: “Оценивая обстановку в целом, мы пришли к выводу, что теми силами, которыми располагал наш 57-й особый корпус в МНР, пресечь японскую военную авантюру будет невозможно, особенно если начнутся одновременно активные действия в других районах и с других направлений”. Сообщая в Москву об оперативной обстановке, он предложил следующий план: “Прочно удерживать плацдарм на правом берегу Халхин-Гола и одновременно подготовить контрудар из глубины”. Для этого он посчитал необходимым усилить находившиеся в Монголии авиационные части, пополнить артиллерию и выдвинуть к району боевых действий не менее трех стрелковых дивизий и одну танковую бригаду Г.К.Жуков. Воспоминания и размышления. Т. 1. М., 1995, с.254..

На следующий день нарком обороны маршал К.Ворошилов ответил, что он согласен с оценкой обстановки и намеченным планом. Была удовлетворена и просьба об усилении советских войск в районе Халхин-Гола, а Жукова назначили командиром 57-го особого корпуса.

Вступив в командование, Жуков принял решение: удерживая захваченный нами плацдарм на восточном берегу Халхин-Гола, одновременно готовить контрудар, а чтобы противник не разгадал подготовку к нему, сосредоточивать войска в глубине. Решение вроде бы правильное, но неожиданно обстоятельства сложились так, что такие действия могли привести к катастрофе, и вот почему. На плацдарме и поблизости от него наших войск было немного, главные силы в глубине. И вдруг 3 июля японцы, скрытно сосредоточив войска, переправились через Халхин-Гол, захватили гору Баин-Цаган и стали закрепляться здесь. Жуков так рассказывал о тех событиях:

“Создалось тяжелое положение. Кулик потребовал снять с того берега, с оставшегося у нас плацдарма, артиллерию: пропадет, мол, артиллерия! Я ему отвечаю: если так, давайте снимать с плацдарма все, давайте и пехоту снимать. Я пехоту не оставлю там без артиллерии. Артиллерия - костяк обороны, что же, пехота будет пропадать там одна? В общем, не подчинился, отказался выполнить это приказание У нас не было вблизи на подходе ни пехоты, ни артиллерии, чтобы воспрепятствовать тем, кого японцы переправили через реку. Вовремя могли подоспеть лишь находившиеся на марше танковая и бронебригада. Но самостоятельный удар танковых и бронечастей без поддержки пехоты тогдашней военной доктриной не предусматривался...”.

Взяв вопреки этому на себя всю полноту особенно тяжелой в таких условиях ответственности, Жуков с марша бросил танковую бригаду Яковлева и бронебригаду на только что переправившиеся японские войска, не дав им зарыться в землю и организовать противотанковую оборону. Танковой бригаде Яковлева надо было пройти 60 или 70 километров. Она прошла их прямиком по степи и вступила в бой.

Командир танковой бригады комбриг Яковлев тоже был очень храбрый человек и хороший командир. Но погиб нелепо. В район нашей переправы прорвалась группа японцев, человек триста. Не так много, но была угроза переправе. Я приказал Потапову и Яковлеву под их личную ответственность разгромить эту группу. Они стали собирать пехоту, организовывать атаку, и Яковлев при этом забрался на танк и оттуда командовал. И японский снайпер его снял пулей, наповал. А был очень хороший боевой командир.

Японцы за все время только один раз вылезли против нас со своими танками. У нас были сведения, что на фронт прибывает их танковая бригада. Получив эти сведения, мы выставили артиллерию на единственном танкодоступном направлении в центре, в районе Номон Хан-Бурд-Обо. И японцы развернулись и пошли как раз в этом направлении. Наши артиллеристы ударили по ним. Я сам видел этот бой. В нем мы сожгли и подбили около ста танков. Без повреждений вернулся только один. Это мы уже потом, по агентурным сведениям, узнали.

Японцы сражались ожесточенно Я противник того, чтобы о враге отзывались уничижительно. Это не презрение к врагу, это недооценка его. А в итоге не только недооценка врага, но и недооценка самих себя. Японцы дрались исключительно упорно, в основном пехота Помню, как я допрашивал японцев, сидевших в районе речки Хайластин-Гол Их взяли там в плен, в камышах Так они все были до того изъедены комарами, что на них буквально живого места не было. Я спрашиваю' "Как же вы допустили, чтобы вас комары так изъели" Они отвечают' "Нам приказали сидеть в дозоре и не шевелиться. Мы не шевелились". Действительно, их посадили в засаду, а потом забыли о них. Положение изменилось, их батальон оттеснили, а они все еще сидели, уже вторые сутки, и не шевелились, пока мы их не захватили Их до полусмерти изъели комары, но они продолжали выполнять приказ. Хочешь не хочешь, а приходится уважать ихСм. В. Карпов. Маршал Жуков, его соратники и противники в годы войны и мира..

Итак, на майской стадии конфликта Япония, твердо веря в свое превосходство, не ставила вопроса о необходимости прекращения огня или установления перемирия.

Тем временем Москва продолжала укреплять военный потенциал в районе Халхин-Гола. Из Забайкальского военного округа в Баит-Тумен прибыл 22-й истребительный авиаполк под командованием И.Глазыкина в составе 63 истребителей И-15 и И-16. Затем в МНР прилетел 38-й скоростной бомбардировочный полк, насчитывавший 59 самолетов СБ. Участник халхингольских боев, будущий маршал авиации В.Судец писал в своих воспоминаниях, что в начале июня в Монголию прилетела группа советских летчиков, имевших опыт воздушных боев в Испании и Китае. В их числе было 17 Героев Советского Союза во главе с заместителем командующего ВВС Красной Армии комкором Я.Смушкевичем В.Судец. Историческая победа. Улан-Батор, 1979, с.42.. Они были распределены по боевым частям и в течение июня проводили с летным составом боевую подготовку.

22 июня 1939 г. в районе Халхин-Гола произошел беспримерный в истории авиации воздушный бой, продолжавшийся более 2,5 часа. В нем участвовали 95 советских и 120 японских самолетов. Противник потерял более 30 самолетов, потери советской авиации составили 14 самолетов. Это была первая крупная победа наших летчиков над японскими асами, летавшими на самолетах И-97 новейшей конструкции.

24 июня в двух воздушных боях советские летчики сбили 16 японских истребителей, потеряв лишь два самолета. 26 июня над пограничным с Маньчжурией озером Буир-Нур произошел двухчасовой воздушный бой 60 японских и 50 советских истребителей. Японцы потеряли 10 самолетов, потери советских летчиков -- 3 самолета.

Вследствие тяжелых потерь в воздухе командующий японской авиацией генерал-лейтенант Мориги издал 22 июня приказ, который позднее попал в руки советского командования. В нем говорилось: “Для того чтобы одним ударом покончить с главными воздушными силами Внешней Монголии, которые ведут себя вызывающе, приказываю внезапным нападением всеми наличными силами уничтожить самолеты противника на аэродромах в районе Тамцак-Булак, Баин-Тумен, озера Баин-Бурду-Нур” А.Кривель. Слышишь, Халхин-Гол! М., 1989, с.50..

Действительно, ранним утром 27 июня группа японских самолетов -- 23 бомбардировщика и около 70 истребителей -- нанесла удар по аэродрому 22-го истребительного полка в районе Тамцак-Булака. Несмотря на то что из-за несвоевременного оповещения полк вступил в бой неорганизованно, советским летчикам удалось сбить 5 японских самолетов. Наши потери -- три истребителя. 70-й истребительный полк противник застал врасплох, так как диверсантам удалось перерезать телефонные провода от постов наблюдения. Советские летчики взлетели уже под огнем и были вынуждены вступать в бой, не набрав достаточной высоты. Было сбито 14 советских машин и две сожжены на земле. Противник потерь не имел М.Новиков. Цит. соч., с.42.

.

Тамцакский рейд был последним успехом японской авиации в боях над Халхин-Голом. В июле и в августе инициатива и превосходство в воздухе перешли к советской авиации.

Что же касается ситуации на земле, то в июне она была относительно спокойной. Обе стороны подтягивали резервы и готовились к будущим боям. По старому степному тракту вдоль Керулена от Ундур-Хана к Тамцак-Булаку перебрасывались танки 11-й танковой бригады, бронемашины и грузовики с пехотой 7, 8 и 9-й мотоброневых бригад, 24-й полк 36-й мотострелковой дивизии. Общая численность советско-монгольских войск, занимавших оборону у Халхин-Гола, достигла 12 541 человека. В их распоряжении было 139 пулеметов, 86 легких и тяжелых орудий, 23 противотанковых орудия, 186 танков, 266 бронемашин и 82 самолета М.Новиков. Победа на Халхин-Голе. М., 1971, с.49-50.

К 1 июля японцы сосредоточили в районе конфликта около 38 тыс. солдат и офицеров. На вооружении они имели 158 станковых пулеметов, 186 легких и тяжелых орудий, 124 противотанковых орудия, 135 танков, 10 бронемашин и 225 самолетов. Таким образом, японцы превосходили советско-монгольские войска по живой силе в 3 раза, по артиллерии -- в 2,5, по противотанковым орудиям -- почти в 6 раз, но более чем в 3 раза уступали им по числу танков и бронемашин Б. Славинский Халхин-Гол в 1939 г.: как это было//www.japantoday.ru

.

Так как направление главного удара противника для советского командования оставалось неизвестным, Жуков распорядился направить в ночь на 2 июля из Тамцак-Булака в район, расположенный примерно в 20 километрах северо-западнее горы Баин-Цаган, 11-ю танковую бригаду, 7-ю мотоброневую бригаду и 24-й мотострелковый полк. Отсюда советские войска можно было сравнительно быстро направить на любой угрожаемый участок.

Бои развернулись 3 -- 5 июля в районе горы Баин-Цаган на западном берегу Халхин-Гола. Жуков приказал вывести из резерва танковую бригаду, которая, не ожидая подхода мотоброневой бригады для прикрытия, ринулась в атаку. С помощью подошедших 7-й мотоброневой бригады и 24-го мотострелкового полка противник был прижат к реке. Начался беспорядочный отход к переправе на восточный берег. Единственный понтонный мост распоряжением японского командования был преждевременно взорван. Тысячи японо-маньчжурских солдат бросились в воду, многие из них утонули. Остатки войск противника на западном берегу были к исходу дня 5 июля истреблены в жестоких рукопашных боях.

Баин-Цаганское сражение явило собой классический пример активной обороны. Впервые в войсковой практике советское командование взяло на себя ответственность, вопреки требованиям уставов, использовать бронетанковые соединения для самостоятельного, без поддержки пехоты, контрудара по противнику.

Победа была одержана, но она дорого стоила советским и монгольским частям. 11-я танковая бригада, наносившая главный удар, потеряла половину личного состава. Из 182 ее танков было потеряно 82. Не меньший урон понесли и другие советские и монгольские броневые части. Всего в июле в основном на Баин-Цагане потери составили 175 танков и 143 бронемашины Е.Горбунов. 20 августа 1939. М., 1986, с.185.

.

Известие о разгроме в Баин-Цаганском сражении вызвало крайнее недовольство Токио, который предостерегал командование Квантунской армии от втягивания в серьезный конфликт на второстепенном участке, в то время как главная стратегическая проблема -- война в Китае -- оставалась неразрешенной.

К тому же в этот момент возник кризис в отношениях Японии с Англией. В мае 1939 г. Япония потребовала от Англии и США признания права управлять иностранными сеттльментами в Шанхае и на о-ве Гулансюй. Вслед за этим (июнь 1939 г.) японские войска блокировали английский сеттльмент в Тяньцзине.

Конфронтация с СССР на Халхин-Голе была в этой обстановке совсем некстати. Похоже, повторялась история 1938 г., когда высшее командование в Токио, занятое подготовкой и реализацией операции против гоминьдановских войск в районе Ухани, было вынуждено отвлекаться от решения главной задачи и заниматься малозначащим инцидентом в районе озера Хасан.

Но “ястребы” в штабе Квантунской армии считали события у Халхин-Гола слишком серьезными, чтобы проявлять “постыдную” сдержанность.

Конфликт на Халхин-Голе помимо военно-силового имел явное политико-дипломатическое измерение. И Советскому Союзу, и Японии было важно продемонстрировать свою боеспособность перед потенциальными союзниками, поскольку в Европе и в США существовали довольно серьезные сомнения в способности СССР и Японии выступать в качестве надежных и боеспособных союзников в предстоящих коалициях, состав и конфигурации которых еще не были прояснены. Именно в эти месяцы японская дипломатия вела ожесточенный торг об условиях сотрудничества с Германией и Британией. Не менее тяжелые переговоры вели и делегаты СССР с представителями военных миссий Британии и Франции в Москве.

В течение мая-августа японские войска удерживали участок оспариваемой монгольской территории. Но к концу августа 1939 г. в ходе тщательно подготовленной операции Красной Армии удалось практически полностью очистить захваченный район. Японская сторона потеряла около 61 тыс. человек убитыми, ранеными и пленными и 660 самолетов. Советско-монгольские войска -- свыше 18,5 тыс. человек убитыми и ранеными и 207 самолетов Б. Славинский Халхин-Гол в 1939 г.: как это было//www.japantoday.ru

.

Успех советских войск еще не гарантировал окончание конфликта. Руководство Квантунской армии и высшее военное командование в Токио в сентябре 1939 г. все еще намеревались продолжить боевые действия до зимы или даже до весны 1940 г. Однако по настоянию Берлина, заключившего 23 августа 1939 г. договор о ненападении с Москвой, японское правительство постепенно пересмотрело свою “советскую политику”. С середины сентября боевые действия на Халхин-Голе были прекращены, и 15 сентября 1939 г. было подписано соответствующее перемирие.

Таким образом, на наш взгляд, в отечественной историографии наблюдаются противоречия относительно причин возникновения конфликта на оз. Хасан и реки Халхин-Гол. В обоих случаях та и другая стороны своими действиями пытались решить тактические задачи с далеко идущими планами. В первом случае (озеро Хасан) советские пограничники получив информацию о фортификационных работах на японской (маньчжурской) стороне овладели стратегически важными высотами в районе оз. Хасан (Заозерная и Безымянная), и тем самым спровоцировали вооруженный конфликт. Нам представляется важным тот факт, что со стороны Японии боевые действия вела только одна дивизии, без применения авиации, с советской же стороны участвовали все рода войск (танки, артиллерия, авиация). Японская сторона не стремилась к развернутым военным действиям, что обусловило результат конфликта на оз. Хасан: упомянутые выше высоты остались за СССР.

Что касается Халхин-Гола, то в данном случае следует говорить о японской инициативе в развязывании конфликта. Опять же камнем преткновения является участок монголо-китайской границы, часть Тамцак-Булакского выступа в районе реки Халхин-Гол, который представлял для японцев стратегическое значение.

Военно-дипломатическая обстановка накануне событий Халхин-Гола несколькими факторами. В этом плане мы согласны с точкой зрения Лузянина С.Г, который считает, причины самого конфликта в районе реки Халхин-Гол, связанны с желанием Японией получить в МНР выгодный плацдарм на границах с Советским Союзом. Это обстоятельство, по мнению, исследователя усиливалось стремлением японского военного командования добиться “компенсации” за поражение от СССР в пограничном столкновении у оз. Хасан в 1938 г.

Таким образом, военные конфликты в районах озера Хасан и реки Халхин-Гол, можно считать борьбой Японии и СССР за более выгодные стратегические позиции, на случай развязывания развернутых военных действий, и стоит признать, что в этом противостоянии победа осталась за советской армией.

1.2.События на Дальнем Востоке в свете международных отношений

31 мая 1939 г. на третьей сессии Верховного Совета СССР с докладом о международном положении и внешней политике Советского Союза выступил нарком иностранных дел В.Молотов, только что назначенный на этот пост вместо уволенного в отставку М.Литвинова.

Касаясь событий на Дальнем Востоке, Молотов заявил: “Теперь о пограничных вопросах. Кажется, уже пора понять, кому следует, что советское правительство не будет терпеть никаких провокаций со стороны японо-маньчжурских воинских частей на своих границах. Сейчас надо об этом напомнить в отношении границ Монгольской Народной Республики. По существующему между СССР и Монгольской Народной Республикой договору о взаимопомощи мы считаем своей обязанностью оказывать Монгольской Народной Республике должную помощь в охране ее границы. Мы серьезно относимся к таким вещам, как договор о взаимопомощи, который подписан советским правительством...” Б. Славинский Халхин-Гол в 1939 г.: как это было//www.japantoday.ru

.

Наиболее важным в речи наркома было предупреждение, что границу МНР в силу заключенного договора Советский Союз будет защищать так же решительно, как и свою собственную. “Пора понять, -- сказал Молотов, -- что обвинения в агрессии, выдвинутые Японией против правительства Монгольской Народной Республики, смешны и вздорны. Пора также понять, что всякому терпению есть предел. Поэтому лучше вовремя бросить повторяющиеся все снова и снова провокационные нарушения границы СССР и МНР японо-маньчжурскими воинскими частями. Соответствующие предупреждения нами сделаны и через японского посла в Москве...” Б. Славинский Халхин-Гол в 1939 г.: как это было//www.japantoday.ru

.

Молотов имел в виду свою беседу с японским послом в Москве С.Того, которая состоялась 19 мая. Приведу выдержки записи этой беседы: “Я (В.М.Молотов) вызвал посла и заявил ему следующее. Мы получили сведения о нарушении границы Монгольской Народной Республики японо-маньчжурскими войсками. Поскольку между СССР и МНР имеется пакт о взаимопомощи, то по поводу указанного нарушения границы МНР я должен сделать послу заявление. За последнее время, 11--12 мая и позже, имел место ряд нарушений границы МНР японо-маньчжурскими частями, которые напали на монгольские части в районе Номон-Кан -- Бурд-Обо, а также в районе Донгур-Обо. В воинских частях МНР имеются раненые и убитые. В этом вторжении в МНР участвовали также японо-маньчжурские самолеты. Имеются, таким образом, грубые нарушения границы МНР и другие недопустимые действия со стороны японо-маньчжурских частей. Я должен предупредить, что всякому терпению есть предел, и прошу посла передать японскому правительству, чтобы больше этого не было. Так будет лучше в интересах самого же японского правительства.

В ответ на это Того сказал, что о таких столкновениях на монгольской границе он читал только в газетах, по которым выходит, что именно Внешняя Монголия нападала и поэтому произошли столкновения. Того сказал далее, что, как он говорил в прошлый раз (имеется в виду протокольный визит посла в наркоминдел СССР 14 мая 1939 г), Япония не допускает угрозы и агрессию других стран и, если это будет иметь место, то будет давать отпор. Вместе с тем она не имеет намерений нападать на иностранные государства.

Молотов ответил, что имеется бесспорный факт, что японо-маньчжурские части нарушили границу МНР и открыли военные действия, что это нападение на территорию МНР совершили японо-маньчжурские войска и самолеты. Мы с этим мириться не будем. Нельзя испытывать терпения монгольского правительства и думать, что это будет проходить безнаказанно. Мое заявление находится в полном соответствии с пактом о взаимной помощи, заключенным между СССР и МНР; нападение же, о котором я говорю, было совершено не против советских, а против монгольских частей.

Итак, на майской стадии конфликта Япония, твердо веря в свое превосходство, не ставила вопроса о необходимости прекращения огня или установления перемирия.

Параллельно с развитием конфликта на Халхин-Голе и в определенной связи с ним происходили весьма знаменательные события на дипломатическом фронте. Главными из них следует считать потепление германо-советских отношений, в которое японцы долго не могли поверить и которое фактически лишало их должной поддержки со стороны европейского союзника, развязывало СССР руки на Дальнем Востоке и превращало Германию в потенциального посредника, заинтересованного в японо-советской “разрядке”.

Еще 26 мая 1939 г. Риббентроп прямо поставил вопрос о примирении между Германией и СССР перед японским послом Осимой, который просто не мог прийти в себя от изумления. Германский министр иностранных дел заявил, что не только Германии, но и Японии следует сделать некоторые шаги навстречу Москве, и добавил, что Германия должна использовать свое влияние, чтобы предотвратить столкновение между Японией и СССР. Потрясенный этими замечаниями, которые совпали по времени с началом событий в районе Халхин-Гола, Осима сказал Риббентропу: “Если вы будете так говорить даже в шутку, моей дружбе с вами придет конец”. Риббентроп пытался успокоить Осиму, убедить его, что понимает позицию Японии, и пообещал больше не касаться этой темы. И Осима сообщил своему правительству о невозможности советско-германского сближения. Основываясь на реакции Осимы, касавшейся возможности германо-советского “детанта” и германского посредничества, статс-секретарь немецкого МИД Вайцзекер телеграфировал в Москву послу Шуленбургу, что “одно звено всей цепи, а именно постепенное примирение между Москвой и Токио, рассматривается японцами как крайне проблематичное”.

Легко представить себе состояние страстного германофила Осимы, когда в ночь с 21 на 22 августа 1939 г. Вайцзекер известил его о предстоящем заключении германо-советского Пакта о ненападении. Как бы то ни было, Вайцзекер заметил, между прочим, что германо-советское “урегулирование позволит нам предпринять шаги для установления периода спокойных японо-советских отношений и сохранить их на значительный срок. То, что Япония в настоящий момент не ищет японо-советского конфликта, является несомненным. У меня создалось впечатление, что и русская сторона приветствовала бы достижение договоренности между Москвой и Токио” Советско-нацистские отношения. Документы. Париж -- Нью-Йорк, 1988, с.75-76..

У немецкого дипломата имелись веские основания для подобных ремарок. Еще 15 августа (накануне решающего штурма на Халхин-Голе) Молотов говорил германскому послу Шуленбургу, что он желает знать, сможет ли рейх оказать влияние на Японию с целью улучшения советско-японских отношений. В конце июня, пояснил Молотов, он слышал из донесений советского посла в Риме, что итальянский министр иностранных дел Чиано утверждал в частном порядке, что Германия не была бы против того, чтобы оказать влияние на Японию в целях улучшения ее отношений с Советским Союзом и устранения пограничных споров. На следующий день Риббентроп на запрос посла сообщил для передачи Молотову: “Германия готова использовать свое влияние с целью улучшения русско-японских отношений” Советско-нацистские отношения. Документы. Париж -- Нью-Йорк, 1988, с.63

.

23 августа Риббентроп прибыл в Москву. Уже в первой беседе со Сталиным он затронул японскую тему. Германский министр иностранных дел заявил, что германо-японские отношения никоим образом не направлены против Советского Союза. Мы, напротив, подчеркнул он, ввиду наших хороших отношений с Японией в состоянии внести эффективный вклад в урегулирование разногласий между нею и Советским Союзом. Если господин Сталин и советское правительство этого пожелают, министр иностранных дел рейха готов работать в этом направлении. Он использует свое влияние на японское правительство и свяжется по этому вопросу с советским представителем в Берлине.

Сталин ответил, что Советский Союз действительно желал бы улучшения отношений с Японией, но что есть предел его терпению в отношении японских провокаций. Если Япония желает войны, она может получить ее. Советский Союз не боится войны и готов к ней. Если же Япония желает мира, тем лучше. Сталин считает помощь Германии в достижении улучшения советско-японских отношений полезной, но Советский Союз не желает, чтобы у японцев создалось впечатление, будто инициатива исходит от Советского Союза.

Риббентроп согласился с этим и особо отметил тот факт, что его воздействие в данном случае означало бы лишь продолжение переговоров, которые в течение нескольких месяцев он вел с японским послом по поводу улучшения советско-японских отношений. Следовательно, речь идет не о какой-то новой инициативе в этом вопросе со стороны Германии.

Однако эта последняя германская инициатива несколько запоздала. Японскому послу в Москве С.Того многие пеняли за то, что он не предпринимал никаких дипломатических шагов по установлению перемирия в июле -- начале августа, когда ситуация на Халхин-Голе начала для Японии ухудшаться. Но Того, как и командование Квантунской армии, ждал того момента, когда русские будут вытеснены с правого берега реки, чтобы приступить к переговорам о прекращении огня, имея козыри на руках. Отклонял Того и предложения о посреднических услугах в разрешении японо-советского конфликта, с которыми к нему обращался, встречаясь в Москве, Шуленбург.

Поскольку положение японских войск на Халхин-Голе стало отчаянным, Того (без германской помощи) совершил 22 августа дипломатический прорыв. Во время встречи с заместителем наркома иностранных дел С.Лозовским, на которой обсуждалась проблема концессий на Северном Сахалине, он поднял тему урегулирования пограничных вопросов, в том числе уточнения границы между Маньчжоу-го и СССР, а также между Маньчжоу-го и Внешней Монголией. Лозовский заверил японского посла, что Советский Союз желает изучить более конкретно японские предложения, касающиеся пограничных вопросов. Тем самым советское правительство дало понять, что оно готово к дипломатическому разрешению пограничного конфликта в районе Халхин-Гола.

28 августа Того получил из японского министерства иностранных дел указание продолжить обмен мнениями с советской стороной без задержек.

Кстати, этот день был отмечен двумя весьма примечательными актами.

Во-первых, японский Генеральный штаб представил на рассмотрение императора план, родившийся в недрах руководства Квантунской армии уже после получения известия о германо-советском пакте. В подготовленном документе Уэда и другие продолжали настаивать на необходимости нанесения удара по позициям советско-монгольских войск с тем, чтобы СССР запросил перемирия, переговоры по которому можно было бы начать при посредничестве Германии. Предлагалось сконцентрировать 2, 7 и 23-ю дивизии в Номонханском районе и перебросить дополнительные силы в Хайлар для пресечения любых возможных советских действий в этом районе. Границу намечалось установить по Халхин-Голу, но Япония могла бы согласиться на отвод вооруженных сил обеих стран от реки. Ни одной из сторон не разрешалось сооружать военные объекты на ее берегах.

В плане говорилось далее о необходимости обсуждения всего комплекса японо-советских отношений, включая концессии и рыболовные права. Что же касается войны в Китае, то намечалось достижение согласия СССР на прекращение всякой военной помощи Чан Кайши. В ответ Япония признала бы советское влияние во Внешней Монголии и Синьцзяне и даже допустила бы советское продвижение на юг от Средней Азии.

При любом исходе планировавшихся переговоров Квантунская армия должна была готовиться к тому, чтобы весной 1940 г. начать войну с СССР и добиться искоренения советского влияния на Дальнем Востоке18.

Во-вторых, 28 августа подал в отставку кабинет К.Хиранумы, являвшийся сторонником совместной японо-германской войны против СССР. Обосновывая свой шаг, Хиранума заявил, что заключение советско-германского пакта создало положение, которое делает необходимым “придать совершенно новую ориентацию японской внешней политике”.

Новый кабинет во главе с Н.Абэ обратился к советскому правительству с предложением о прекращении боевых действий. 9 сентября оно было передано НКИДу послом С.Того. Помимо заключения перемирия предлагалось создать несколько комиссий. Две из них должны были заниматься демаркацией границы между СССР и Маньчжоу-го, решая все спорные вопросы путем переговоров. Посол предложил также организовать комиссию по урегулированию будущих конфликтов между СССР и Маньчжоу-го, превратить район Халхин-Гола в демилитаризованную зону и заключить между этими двумя странами торговый договор.

Предложения С.Того были незамедлительно рассмотрены, и на следующий день Молотов заявил ему, что советское правительство принимает предложение о создании комиссий по демаркации границы и урегулированию возможных конфликтов. По согласованию с правительством МНР японскому правительству было предложено восстановить старую границу в районе Халхин-Гола и отвести от нее войска обеих сторон.

Японское правительство отклонило предложение об одновременном отводе японских и советско-монгольских войск от границы и предложило 14 сентября оставить войска на той линии, которую они будут занимать к 16 сентября. Чтобы быстрее урегулировать конфликт, советское правительство согласилось с этим предложением. В тот же день было опубликовано официальное коммюнике о результатах переговоров. Все военные действия в районе конфликта на земле и в воздухе прекращались к 13 часам 16 сентября (время московское). Советско-монгольские и японские войска оставались на тех позициях, которые они занимали к этому времени.

Пожалуй, наиболее значительным последствием конфликта на Халхин-Голе было заключение японского военно-политического руководства о том, что императорская армия пока не готова к единоборству с Красной Армией. “Японии потребуется еще по меньшей мере два года, чтобы достичь уровня техники, вооружения и механизации, который продемонстрировала Красная Армия в боях у Номонхана”, -- говорил германскому послу в Токио Э.Отту премьер-министр Ф.Коноэ после прихода к власти. Из-за выявившейся слабости японской армии решение “северной проблемы” было отложено. Японские руководители начали все более убеждаться в целесообразности переноса стратегических усилий от границ России на южное направление.

Мучительный процесс переоценки японской политики в отношении Советского Союза нашел отражение в дневниковых записях советского полпреда в Японии К. Сметанина. 11 октября 1939 г. он отмечал: “Опубликование здесь (в Токио) официальных, хотя и преуменьшенных данных относительно потерь японской армии в районе Номонхана (Халхин-Гола) в количестве 18 тыс. человек произвело исключительно сильное впечатление во всех кругах японской общественности. Прежде всего пресса весьма недвусмысленно подчеркивает, что такая ,,небывалая“ по количеству потеря живой силы со стороны японской армии ,,явится громаднейшим толчком на сознание людей“, а во-вторых, эти события послужат хорошим уроком ,,соответствующим властям“ о соблюдении в будущем осторожности, где это нужно, и необходимости ставить народ в известность о происходящем.

Обнародование этой частицы правды о действительных размерах поражения японской армии на монголо-маньчжурской границе после той наглой и беззастенчивой лжи о мнимых победах японцев заслуживает интереса в смысле объяснения причин, вынудивших правительство пойти на это обнародование. Если не говорить о необходимости как-то объяснить это поражение, которое слишком заметно, что его невозможно скрыть вообще, а также того, что здесь представляется случай сослаться на слабость механизации своей армии по сравнению с армией Советского Союза для того, чтобы потребовать в связи с этим дополнительных ассигнований на укрепление армии, в данном случае здесь немалую роль сыграла также происходящая борьба дворцовых кругов с военщиной за влияние на военную политику, а следовательно, стремление первых пойти даже на некоторую компрометацию политики военщины. Урок Номонхана еще раз послужил хорошим отрезвляющим средством для японских мальбруков, которые после этого заговорили уже несколько иным тоном. Так, например, даже такая фашистская газета, как ,,Кокумин“, отличавшаяся ранее особенно по части всяких антисоветских выпадов, стала частенько говорить о необходимости урегулирования отношений с СССР.

Характерно, что после публикации данных о потерях японцев у Номонхана и сделанных отсюда выводов происходит ряд обсуждений этих итогов на различных собраниях, как, например, в Сейюкай, Тохокай, где выносятся резолюции, порицающие правительство за допущение этого конфликта. Недавно в район проходивших военных действий со специальным обследованием выезжал военмин С.Хата, который, как сообщали газеты, сегодня будет докладывать об этом Тайному совету”.

В связи с японским поражением в районе Халхин-Гола американский историк Д. Макшерри, работавший в государственном департаменте США, писал: “Демонстрация советской мощи в боях на... Халхин-Голе имела далеко идущие последствия. Она показала японцам, что большая война против СССР будет для них катастрофой... Вместо оккупации всей Восточной Сибири, которую они могли произвести после германского нападения на Европейскую Россию, японцы, не поддавшись на искушение, осуществили планы нападения на Сингапур, Филиппины и Индонезию”. К аналогичным выводам пришел и консультант английского Института стратегических исследований М.Мэкинтош: “Советская победа на реке Халхин-Гол имела важное значение и, пожалуй, во многом повлияла на решение японского правительства не сотрудничать с Германией в ее наступлении на Советский Союз в июне 1941 г.”.

31 октября 1939 г. состоялась внеочередная пятая Сессия ВС СССР, на которой выступил В. Молотов с Докладом о внешней политике Правительства, в ней, в числе прочих были упомянуты советско-японские отношения: “Теперь об отношениях с Японией. За последнее время в советско-японских отношениях имеется известное улучшение. Это улучшение наметилось со времени недавнего московского соглашения, в результате которого был ликвидирован известный конфликт на монголо-манчжурской граница.

В течение ряда месяцев, точнее говоря в течение мая, июня, июля, августа и до середины сентября, в Номанханском районе, примыкающем к монголо-манчжурской границе, происходили военные действия, с участием японо-манчжурских и советско-монгольских войск. В боевых действиях за этот период участвовали все роды оружия, включая авиацию и тяжелую артиллерию, а бои иногда принимали весьма кровопролитный характер. Никому не нужный конфликт вызвал немалые жертвы на нашей стороне, но эти жертвы были в несколько раз больше на японо-манчжурской стороне. Наконец, Япония обратилась к нам с предложением ликвидировать конфликт, и мы охотно пошли навстречу японскому правительству.

Как известно, конфликт был вызван стремлением Японии присвоить часть территории Монгольской Народной Республики и этим путем насильственно изменить в свою пользу монголо-манчжурскую границу. Такой односторонний метод должен был встретить решительный отпор и показал еще раз свою полную несостоятельность, когда дело касается Советского Союза или его союзников. Если на злополучном примере Польши было недавно продемонстрировано, как дешево иной раз стоят пакты взаимопомощи, подписанные некоторыми великими державами Европы (смех), то на монголо-манчжурской границе было продемонстрировано совсем другое. Здесь было продемонстрировано значение пактов взаимопомощи, под которыми стоит подпись Советского Союза. (Бурные, долго несмолкающие аплодисменты.)

Что касается указанного конфликта, то в результате советско-японского соглашения, заключенного 15 сентября в Москве, он был ликвидирован и мир был полностью восстановлен на монголо-манчжурской границе. Тем самым был сделан первый шаг к улучшению советско-японских отношений.

На очереди стоит образование смешанной пограничной комиссии из представителей советско-монгольской и японо-манчжурской сторон. Этой комиссии предстоит рассмотреть некоторые спорные пограничные вопросы. Можно не сомневаться, что если добрая воля будет проявлена не только с нашей стороны, то метод делового рассмотрения пограничных вопросов даст положительные результаты.

Кроме того, выяснилась возможность приступить к переговорам по вопросам советско-японской торговли. Нельзя не признать, что и развитие советско-японского товарооборота соответствует интересам обоих государств.

Таким образом, мы имеем основания говорить о наметившемся улучшении наших отношений с Японией. Сейчас трудно судить, в какой мере можно рассчитывать на быстрое развитие этой тенденции. Нам еще не удалось выяснить, насколько серьезно подготовлена почва для этого в японских кругах” В. Молотов. Доклад о внешней политике Правительства на внеочередной сессии ВС СССР 31 октября 1939 г. .

Таким образом, на основании вышесказанного, можно сделать соответствующие выводы. Во-первых, результаты военных конфликтов в районах Хасан и Халхин-Гол имели далеко идущие последствия, и оказали значительное влияние на японскую общественность. Более того, демонстрация СССР боевой готовности Красной армии произвело впечатление не только на японцев, но и на представителей других стран.

Во-вторых, у Японии пропало желание вступать в развернутые военные действия с СССР, с целью захвата Дальнего Востока и Сибири, напротив в японских СМИ и в японском правительстве речь зашла о заключении мирного договора с Советами.

Советскую точку зрения на происходящее неоднократно озвучивал Молотов, как в процессе дипломатических переговоров, так на сессиях Верховного Совета СССР. Им не раз подчеркивалась заинтересованность СССР, как в политическом, так и в экономическом сотрудничестве с Японией.

Таким образом, на наш взгляд, следует признать тот факт, что политическая ситуация, сложившаяся на Дальнем Востоке накануне Великой Отечественной войны, всячески способствовала урегулированию советско-японских отношений мирным путем, что и было сделано в процессе подписания Пакта о нейтралитете между СССР и Японией.

ГЛАВА 2. СОВЕТСКО-ЯПОНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 1939-1945 ГГ.

2.1. Пакт о нейтралитете1941 г., и борьба вокруг него

В конце ноября 1941 года корабли соединения японского адмирала Нагумо сосредоточились в заливе Хитокаппу, у острова Итуруп, откуда открывается проход через Курильские острова в Тихий океан для крупных кораблей. Вечером 25 ноября Нагумо получил приказ главнокомандующего Объединенным флотом Японии Ямамото следовать к гавайским водам и атаковать главные силы американского флота.
2 декабря 1941 года на авианосце “Акаги” было получено подтверждение из штаба Ямамото: “Начинайте восхождение на гору Ниитака”, что означало -- атакуйте Перл-Харбор, главную тихоокеанскую военно-морскую базу США. Ранним утром 7 декабря Футида, один из разработчиков плана внезапного нападения, повел за собой 183 самолета первой волны. Кроме того, вокруг бухты Перл-Харбора было заблаговременно развернуто более 20 японских подводных лодок. Уверенный в успехе Футида передал условный сигнал: “Тора, тора, тора!” (Тора -- тигр по-японски). Это должно было означать, что японская атака действительно оказалась внезапной. Было потоплено четыре линкора, два эсминца, много кораблей было повреждено. Уничтожено 188 самолетов, погибло свыше трех тысяч американских солдат.
А утром 8 декабря Япония объявила войну США, Англии и Голландии. Японский “тигр” ринулся на юг Тихоокеанского региона -- в Малайю, на Филиппины, в Бирму и Индонезию, Новую Гвинею. Так решилась дилемма японской экспансии -- юг или север, то есть Советский Союз.
Выбор направления основного удара Страны восходящего солнца имел большое значение для Советского Союза, на который обрушились гитлеровские дивизии, надеясь нанести Красной Армии поражение за несколько недель. Отчаянное положение складывалось в боях под Москвой. Но, несмотря на опасность для Москвы, командование было вынуждено держать на Дальнем Востоке до сорока дивизий на случай, если Япония изберет северное направление своей агрессии. Многое говорило за этот вариант. После нападения на Китай, захвата Маньчжурии, где было создано марионеточное государство Маньчжоу-Го, японцы сосредоточили на границах СССР огромную армию. Японцы были хорошо вооружены, имели опыт интервенции времен гражданской войны, столкновений с Красной Армией и дружественными Советскому Союзу частями монгольской народной армии на реке Халхин-Гол в 1939 году, а за год до этого -- у озера Хасан. Этим атакам был дан решительный отпор,
но и японские части продемонстрировали высокую боеготовность.
Учитывая итоги военных конфликтов с СССР в 1938-1939 гг., Япония была вынуждена пойти на переговоры с СССР по ряду вопросов как торгово-экономического, так и политического характера. Чтобы улучшить советско-японские отношения и пресечь агрессивные устремления японцев, правительство Советов выразило готовность к диалогу с Токио
В начале 1940 г. Япония выступила с предложением начать переговоры о заключении пакта о нейтралитете между Японией и СССР. Основной пакта, по мнению Японской стороны должна была стать Пекинская конвенция 1925 г., которая базировалась на Портсмутском мирном договоре 1905 г. и содержала ряд положения выгодных только для Японии. Тем не менее, Советское правительство согласилось начать переговоры о заключении пакта о нейтралитете в качестве шага к укреплению мира на дальневосточных границах СССР.
Советское правительство в ходе переговоров решительно отклонило предложение о продаже Японии Северного Сахалина, о разделе сфер влияния и т.д.
13 апреля 1941 года между СССР и Японией был подписан Пакт о нейтралитете сроком на пять лет:
“Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик и Его Величество Император Японии, руководствующиеся    желанием усилить мирные и дружественные отношения между двумя странами, решили заключить договор о нейтралитете, для этой  цели они назначили своих Представителей:
От Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик - Вячеслав Михайлович Молотов, Председатель Совета Народных Комиссаров и Народный комиссар Иностранных дел Союза Советских Социалистических Республик;
От Его Величество Императора Японии -
Юсуке Мацуота, Министр иностранных дел, Кавалер ордена Священного Сокровища первого Класса, и Юушицугу Татекава, Чрезвычайный и Полномочный посол в Союзе Советских социалистических Республик, Генерал-Лейтенант,  Кавалер ордена Восходящего Солнца первого Класса и ордена Золотого Коршуна Четвертого Класса, которые, после обмена их верительными грамотами, найденными в должной и надлежащей форме, согласились на следующее:
Пункт 1
Обе договаривающиеся стороны обязуются поддерживать мирные и дружественные отношения между ними и взаимно уважать территориальную целостность и неприкосновенность другой Стороны .
Пункт 2
Если одна из Договаривающихся сторон станет объектом военных действий со стороны одной или нескольких третьих сил, другая Сторона  будет соблюдать нейтралитет на протяжении всего конфликта.
Пункт 3
Существующий Договор вступает в силу со дня ратификации обеими договаривающимися сторонами и остается в  силе в течение пяти лет. В случае, если никакая из Договаривающихся сторон не денонсирует Договор в год истечения срока, он будет считаться автоматически продленным на следующие пяти лет.
Пункт 4
Настоящий Договор подлежит ратификации как можно скорее. Ратификационные грамоты должны быть обменены в Токио также как можно скорее.
В подтверждение этого вышеназванные Представители подписали существующий Договор в двух копиях, составили на русском и японских языках, и скрепили печатями” www.militera.lib.ru.
С условиях нарастания угрозы нападения на СССР со стороны Германии заключение советско-японского пакта означало крупный стратегический успех советской внешней политики, провал политики “дальневосточного Мюнхена” и наносило сильный удар по планам Германии.
Но он мог быть нарушен, как и соответствующие соглашения СССР с Германией. Тем более что с Германией у Японии был свой пакт. Он был подписан 27 сентября 1940 года в Берлине, с участием Италии. И министр иностранных дел Японии Мацуока, давая ему оценку вскоре на заседании тайного совета в Токио, подчеркнул, что “Япония окажет помощь Германии в случае советско-германской войны, а Германия окажет помощь Японии в случае русско-японской войны...” Министр отмечал, что, несмотря на улучшение отношений с СССР, они будут пересмотрены, как он говорил, “через два года”.
Новое освещение получила проблема подписания Пакта о нейтралитете в исследованиях Б. Славинского. Остановимся на наиболее принципиальных моментах концепции Б.Славинского. Прежде всего, исследователь убедительно доказал, что Пакт о нейтралитете сыграл положительную роль в развитии военно-политической ситуации на Дальнем Востоке. Наличие Пакта, безусловно, оказывало положительное влияние на систему международных отношений в районе Тихого океана и Северо-Восточной Азии, деформированную войной. Б.Славинский неоднократно подчеркивает, что Пакт о нейтралитете был “уникальным феноменом в истории международных отношений”. “Весь мир был охвачен пожаром, и только два крупных соседних государства -- Советский Союз и Япония -- оставались в мире” Б.Славинский. Пакт о нейтралитете между СССР и Японией, с.301.
Автору удалось преодолеть тенденциозные оценки проблемы соблюдения договора странами-участницами. В то время как в отечественной историографии было принято писать о том, что только Япония нарушала Пакт о нейтралитете, Б.Славинский показывает, что в не меньшей степени нарушения Пакта допускались и Советским Союзом. В первую очередь это минирование прибрежных вод на Дальнем Востоке СССР, которое нанесло ущерб японскому пассажирскому и рыболовному флоту. К числу нарушений Пакта о нейтралитете Советским Союзом автор причисляет передачу американцам секретной информации о дислокации Квантунской армии и ее боевой мощи, переброску тяжелых грузовиков через советскую Среднюю Азию и Китай для нужд американской армии и т.д. Там же, с.302.. Вряд ли можно поставить под сомнение вполне сбалансированный вывод исследователя о том, что “обе стороны в равной степени нарушали Пакт о нейтралитете, хотя и делали это в секретном порядке, всячески заметая следы таких нарушений”Б.Славинский. Пакт о нейтралитете между СССР и Японией с. 302.
Интересными в данном случае представляются воспоминания Ким Ир Сена, который писал о реакции корейского руководства и народа на подписание советско-японского пакта: “Советско-японский пакт о нейтралитете был заключен в апреле 1941 года. В то время я вел боевые действия с одним из малых отрядов. Японский министр иностранных дел Мацуока проездом из Германии остановился в Москве, где и был подписан пакт о нейтралитете. Отголосок этого события докатился до рядов Народно-революционной армии.
Суть пакта заключалась в том, что обе стороны обязались поддерживать мирные отношения, уважать территориальную целостность и принцип ненападения друг на друга и соблюдать нейтралитет в случае вступления одной из сторон в военный конфликт с третьей страной.
Как видите, в пакте не было ни одного пункта, касающегося корейского вопроса. И поскольку он не затрагивал корейского вопроса, он не должен был особенно раздражать нервы корейцев. И, тем не менее, весть о заключении советско-японского пакта о нейтралитете привела многих корейских революционеров в отчаяние. Ведь они видели в Советском Союзе нашего самого надежного союзника. А он стал сближаться с таким враждебным нам государством, как Япония. И они думали, что теперь все кончено. Они просто пали духом, толкуя фразы об уважении территориальной целостности друг друга и поддержании мирных отношений, как выражение намерения Советского Союза не воевать с Японией.
Такие рассуждения породили где-то в наших рядах пессимизм, пораженчество и капитулянтство”.
На деле “пересмотр”, то есть нападение на Советский Союз, мог произойти вскоре после агрессии Гитлера. Уже через 10 дней после ее начала на имперской конференции в Токио 2 июля 1941 года была принята “Программа национальной политики”, в которой говорилось, что Япония пока не будет вмешиваться в германо-советскую войну, но секретно завершит военную подготовку против Советского Союза. “Если германо-советская война будет развиваться в направлении, благоприятном для империи, она, прибегнув к вооруженной силе, разрешит северную проблему...” В этой связи был разработан план “Кантокуэн”, согласно которому Квантунская армия должна была вторгнуться в СССР и захватить Дальний Восток.
Этой задаче были посвящены усилия японской военной миссии в Харбине, действовавшей под видом информационного отдела Квантунской армии. У нее были филиалы в Хайларе, Сахаляне, в Цзямусы и других городах. В Цзямусском филиале, работавшем против Хабаровского края, насчитывалось 7 отделений, 19 разведывательных пунктов, 40 резидентов. Вплоть до 1945 года в филиале работало 149 человек.
Филиалы и отделения японской разведки непрерывно засылали на советскую территорию своих людей. За годы войны было переброшено около 1500 японских агентов. Большая их часть была выявлена и арестована.
Основной базой для вербовки японцами агентуры против СССР была русская контрреволюционная эмиграция. Борьба с засылкой агентов, против их проникновения в воинские части и органы советской разведки была составной частью большой работы, которая велась органами государственной безопасности на Дальнем Востоке. Вместе с тем советские резидентуры в Харбине, Сеуле, Шанхае, приграничные филиалы регулярно отслеживали картину состояния Квантунской армии, перемещения ее подразделений и техники, строительства военных сооружений и т.д. Среди сведений, полученных этими путями, были данные о том, что южнее Харбина расположена химико-бактериологическая станция, которая ставит эксперименты на людях и животных, готовясь к бактериологической диверсии против СССР.
Что касается стратегических планов Японии, то в Центр стекались данные из самых разнообразных источников. Труднее всего приходилось в самой Японии, где работа всех советских представительств была взята под усиленный контроль службами наружного наблюдения. К этому прибавлялись факторы, связанные с ослаблением советской разведки в результате репрессий. В отличие от военной разведки, у которой в Японии успешно действовала нелегальная резидентура во главе с Рихардом Зорге, разведка органов госбезопасности не обладала сильными позициями.
В январе 1940 года в Токио прибыл новый состав резидентуры, состоявший из резидента Артема и двух технических работников. Они были впервые за рубежом, никто из них не владел иностранными языками. Тем не менее, в 1940--1941 годах удалось завербовать трех иностранцев, работавших в Японии. Вскоре был получен доступ к информации о направлении разведывательной деятельности против СССР из японских военных и политических кругов. Важнейшими были сведения о том, что если руководство сухопутной армии Японии стоит за вступление в войну с СССР на стороне Германии, то представители военно-морского флота, имеющие значительное влияние на определение курса страны, выступают за войну с США и агрессию в Юго-Восточной Азии.
Всего за 1941--1942 годы только по вопросу о том, начнет ли Япония войну с СССР в ближайшие месяцы, поступило свыше 30 сообщений. 15 из них были направлены в критический период первых месяцев войны (После Сталинградской битвы военное руководство Японии фактически отказалось от планов нападения на СССР). Имеются в виду сообщения, которые были сочтены первостепенными и направлялись в Государственный комитет обороны (ГКО), руководство СССР. Их источники, помимо Токио, находились в Лондоне, Вашингтоне, Софии, а также Шанхае, Харбине и иных городах Китая.
Одним из первых после начала агрессии было сообщение о телеграмме английского посла в Токио министру иностранных дел Идену от 24 июня 1941 года: “Германский посол оказывает сильнейшее давление на Мацуока, пытаясь добиться активного вступления Японии в войну на стороне Германии. Он обещает японцам Приморскую область и все, что он может только придумать”.
4 июля 1941 года тот же посол излагал Идену содержание беседы с японским министром иностранных дел Мацуока, который утверждал, что берлинский пакт “трех” “не налагал на Японию обязательств выступить в советско-германской войне на стороне Германии”. В то же время договор с СССР о нейтралитете не помешает Японии предпринять действия, которые “могут потребоваться для сохранения японских интересов”. В этих условиях Япония сохраняет “свободу действий”.
17 июля в ГКО было направлено сообщение о том, что в Лондоне перехвачено и расшифровано сообщение японцев о том, что 2 июля на имперской конференции в Токио принято решение о южном направлении японских действий, но что Япония в то же время “подготавливается ко всяким вероятностям в отношении СССР”. “Японское правительство всегда имеет в виду необходимость усиления военных приготовлений для того, чтобы удержать СССР от принятия каких-либо шагов на Дальнем Востоке”.
В то же время в заявлении японцев германскому послу в Токио подчеркивалось, что “Япония ведет постоянное наблюдение в бассейне Тихого океана для того, чтобы сдержать США и Великобританию”. Однако далее признавалось лишь, что “Япония решила приобрести базу в Индокитае”.
Намерения Японии раскрывались в телеграмме английского посла в США Галифакса, полученной нашей разведкой через агентуру в Лондоне. После беседы с заместителем государственного секретаря Уэллесом Галифакс передал, что американцам известно о соглашении Японии с партнерами по берлинскому пакту относительно их согласия на захват Японией баз в Индии, Китае и Сиаме, “после чего последует выступление против Сибири и в первую очередь Владивостока”.*
Напряжение, таким образом, не спадало. “Свобода действий” могла означать для японского “тигра” и прыжок на советские территории.
Из Токио пришли тревожные сведения. Резидентура сообщала, что с 12 июля по 18 августа 1941 года в Японии проведена всеобщая мобилизация примерно 4,5 миллиона человек. В Харбине оборудована типография для печатания листовок на русском языке.
20 ноября советскими разведчиками была перехвачена японская телеграмма из Берна в Анкару, из которой следовало, что в кризисный момент японское радио включит в начало своих радиопередач кодовые слова, которые будут означать либо нападение на США (“хигаси” -- восток), либо на СССР (“кита” -- север), либо на Англию -- (“ниси” -- запад).
Подписание в апреле 1941 г. японо-советского пакта о нейтралитете накануне германской агрессии против СССР было продиктовано стремлением Токио выиграть время для выяснения перспектив германо-советской войны и принятия под прикрытием этого документа самостоятельного, независимого от Германии решения о первоначальном направлении японской агрессии - на Север или Юг. В "Секретном дневнике войны" японского генштаба 14 апреля 1941 г. была сделана следующая запись: "Данный договор... лишь дает дополнительное время для принятия самостоятельного решения о начале войны против Советов". 
Опубликованные после войны в Японии и США ранее совершенно секретные документы японского правительства, императорской ставки и другие убедительно опровергают концепцию о миролюбивой политике Японии в отношении СССР в годы войны, об "оборонительном" характере японского плана нападения на советский Дальний Восток и Сибирь в 1941 г. - "Кантокуэн" ("Особые маневры Квантунской армии"). 
Исследования последних лет, посвященные на первый взгляд одному из частных аспектов системы международных отношений второй мировой войны, высвечивают иной, гораздо больший масштаб Пакта о нейтралитете, чем было принято считать до последнего времени. Приведенные им факты позволяют понять, что решение о заключении Пакта о нейтралитете -- это не рядовая акция, не дипломатический маневр, это, видимо, выбор системного характера. К моменту заключения этого документа основные противоречия в мире уже сложились, и противостояния между группировками государств вполне устоялись. Существовал пакт о ненападении между СССР и Германией. Существовал союз тоталитарных государств -- Германии, Италии и Японии. Достаточно четко определилось противостояние на Тихом океане между Японией, с одной стороны, и США и Англией -- с другой.
В таком контексте заключение Пакта о нейтралитете между СССР и Японией выглядит как выбор в пользу группировки фашистских держав. Б.Славинский приходит к весьма интересному выводу о том, что “Сталин был согласен присоединиться четвертым членом к Тройственному пакту, что 50 лет так тщательно скрывала советская пропаганда”.Там же С. 98.
28 апреля 1941 г. японский посол в Берлине Осима направил в Токио шифровку, в которой, подтвердив неизбежность скорого германского нападения на СССР, рекомендовал центру: "После начала германо-советской войны, двигаясь на юг, оказывать тем самым косвенную помощь Германии. Затем, воспользовавшись внутренними беспорядками в Советском Союзе, применить вооруженные силы и в согласовании с Германией завершить решение вопроса о СССР". 
В условиях, когда японское руководство еще не определилось в своей политике на случай советско-германской войны, Зорге сосредоточился на получении информации из германского посольства в Токио. 2 мая 1941 г. он доносил в Москву: "Я беседовал с германским послом Оттом и морским атташе о взаимоотношениях между Германией и СССР. Отт заявил мне, что Гитлер исполнен решимости разгромить СССР и получить европейскую часть Советского Союза в свои руки в качестве зерновой и сырьевой базы для контроля со стороны Германии над всей Европой... Возможность возникновения войны в любой момент весьма велика, потому что Гитлер и его генералы уверены, что война с СССР нисколько не помешает ведению войны против Англии. Немецкие генералы оценивают боеспособность Красной Армии настолько низко, что они полагают, что Красная Армия будет разгромлена в течение нескольких недель. Они полагают, что система обороны на германо-советской границе чрезвычайно слаба". 
28 мая в ответ на запрос министра иностранных дел Японии Мацуока Риббентроп сообщил: "Сейчас война между Германией и СССР неизбежна. Я верю, что если она начнется, то может закончиться в течение двух-трех месяцев. Армия уже закончила развертывание". Зорге узнал об этом сообщении из Берлина уже на следующий день. Перепроверив полученную информацию через германского посла в Токио, он 30 мая телеграфировал в Центр: "Берлин информировал Отта, что немецкое выступление против СССР начнется во второй половине июня. Отт на 95% уверен, что война начнется..." Эта информация, безусловно, имела большое значение. 
Из анализа всей совокупности фактов вытекает, что Зорге скорее всего не мог знать точную дату нападения. Тем не менее, ему удалось верно определить приблизительный срок германской агрессии - "вторая половина июня". Именно этот срок Зорге стал называть в своих разведдонесениях с 30 мая. О неизбежности германского нападения было сообщено в Москву за два дня до его начала - 20 июня. В донесении Зорге указывалось: "Германский посол в Токио Отт сказал мне, что война между Германией и СССР неизбежна... Инвест (Одзаки) сказал мне, что японский генштаб уже обсуждает вопрос о позиции, которая будет занята в случае войны... Все ожидают решения вопроса об отношениях СССР и Германии". 
Наши источники в Маньчжурии докладывали, что японцы готовят заброску на территорию СССР групп по три-пять человек для диверсий и разведки на железнодорожных и военных объектах.
Из Лондона пришла расшифровка телеграммы японского министра иностранных дел от 27 ноября 1941 года своему послу в Берлине. В ответ на усилившийся нажим Германии послу предлагалось “объяснить Гитлеру, что основные японские усилия будут сосредоточены на юге и мы предполагаем воздержаться от преднамеренного предпринятия действий на севере”.
После ряда маскирующих мер, среди которых были и переговоры с США (их вели японский посол в США Номура и государственный секретарь США Хэлл) об отмене американского эмбарго на экспорт нефти в Японию и замораживания на ее активы, японцы направляют Хэллу памятную записку о прекращении переговоров. Она была вручена 7 декабря, за час до нападения на Перл-Харбор.
Масштабные агрессивные действия Японии в Юго-Восточной Азии несколько ослабили опасность немедленного нападения на СССР. К тому же гитлеровцы потерпели первое свое крупное поражение под Москвой. Становилось ясным, что “блицкриг” не удался и война становится затяжной. Однако японские сторонники агрессии против СССР возлагали надежды на весеннее и летнее наступление гитлеровцев и настаивали на выступлении против советского Дальнего Востока. К тому же Гитлер усилил давление на союзника. Об этом говорили данные китайской разведки от 25 февраля и 4 марта 1942 года. Немцы обещали возобновить крупное наступление на Восточном фронте. Группировка японской военщины во главе с генералом Араки стояла за удовлетворение требований Берлина.
Таким образом, на наш взгляд, проблемы, связанные с Пактом о нейтралитете между СССР и Японией, имели важное стратегическое значение для обеих сторон. Правительство Сталина, опасаясь нападения на Западе со стороны Германии, стремилось обезопасить свои дальневосточные рубежи, от члена тройственного пакта - Японии. Страна Восходящего солнца, в свою очередь развязывала себе руки в тихоокеанском регионе, но и оставляла за собой возможность нарушить подписанный пакт. Кроме того, подписание пакта позволяло Японии выиграть время, для определения своей позиции в случае нападения Германии на СССР.

2.2. В шаге от войны 1941 - 1945 гг.

После нападения Германии на СССР Япония оказалась перед выбором -- поддержать союзницу и ударить по советскому Дальнему Востоку или дать немцам самим разгромить Советский Союз? В последнем случае Япония могла бы малыми силами захватить Дальний Восток. Это соображение во многом повлияло на императорскую ставку, которая приняла решение отложить нападение на Советский Союз до лучших времен, а пока что атаковать позиции США и Великобритании в Тихом и Индийском океанах.

Немаловажное значение, на наш взгляд, на данном этапе советско-японских отношений имели разведданные предоставляемые Москве Рихардом Зорге. Не умаляя важности информации Зорге о скором германском нападении на СССР, в то же время подчеркнем, что главная заслуга его группы, на наш взгляд, состояла в определении политики Японии после начала советско-германской войны. Некоторая определенность относительно этой политики наступила 2 июля 1941 г. после решений "Императорского совещания" ("годзэн кайги"). В принятом этим совещанием высшего японского военно-политического руководства в присутствии императора Хирохито совершенно секретном документе "Программа национальной политики Империи в соответствии с изменением обстановки", в частности, указывалось: "Если германо-советская война будет развиваться в направлении, благоприятном для нашей империи, мы, прибегнув к вооруженной силе, разрешим северную проблему и обеспечим безопасность северных границ". 

Этим решением вооруженное нападение на СССР было утверждено в качестве одной из основных военных и политических целей империи. Приняв это решение, японское руководство, по сути дела, отбросило подписанный лишь два с половиной месяца назад советско-японский Пакт о нейтралитете. Выступавший обычно на "императорских совещаниях" от имени японского монарха председатель Тайного Совета Хара заявил на совещании 2 июля: "Я полагаю, все из вас согласятся, что война между Германией и Советским Союзом действительно является историческим шансом Японии... Я с нетерпением жду возможности для нанесения удара по Советскому Союзу. Я прошу армию и правительство сделать это как можно скорее. Советский Союз должен быть уничтожен". 

Совершенно ясно, что летом 1941 г. информация о намерениях Японии была жизненно важной для Кремля. Присоединение Японии к войне против СССР еще более усложнило бы военное положение Советского Союза, которое и без того было близким к критическому. Понимая это, Зорге приложил максимальные усилия для получения сведений о ближайших планах Токио. И это ему удалось. 

3 июля, на следующий день после "императорского совещания", он сообщил в Москву, что Япония вступит в войну не позднее чем через 6 недель. "Наступление японцев начнется на Владивосток, Хабаровск и Сахалин с высадкой десанта на советском побережье Приморья", - информировал Зорге. Это соответствовало разработанному японским генштабом армии плану войны против СССР - "Кантокуэн". Зорге почти точно указал срок японского вероломного нападения. Как стало известно после войны, принятие решения о начале войны было запланировано на 10 августа, а начало японского наступления - на 29 августа 1941 г. 

К этому времени к информации Зорге стали относиться в Москве со всей серьезностью. При докладе его разведдонесений высшему советскому руководству стали появляться примечания о высокой степени достоверности сообщений этого разведчика. Так, на сообщении от 10 июля, в котором подтверждалась опасность японского нападения на СССР в августе, разведуправление генштаба Красной Армии сделало следующее примечание: "Учитывая большие возможности источника и достоверность значительной части его предыдущих сообщений, данные сведения заслуживают доверия". 11 августа, когда подготовка к нападению на СССР по плану "Кантокуэн" достигла апогея, Зорге предупреждал: "Прошу Вас быть особо бдительными, потому что японцы начнут войну без каких-либо объявлений в период между первой и последней неделей августа месяца". 

Сообщения об опасности японского удара с Востока, безусловно, оказали большое влияние на решение Кремля в самый трудный и опасный период войны с Германией летом-осенью 1941 г. проявить выдержку и не ослаблять значительно группировку советских войск на Дальнем Востоке и в Сибири. Существуют все основания считать, что японское нападение на СССР в 1941 г. не состоялось главным образом потому, что советские дальневосточные войска вопреки ожиданиям японского командования сохранили свою высокую боеспособность и были в состоянии дать отпор агрессору. 

На состоявшемся 6 сентября очередном "императорском совещании" в документе "Программа осуществления государственной политики Империи" было зафиксировано решение воздержаться от нападения на СССР в 1941 г., отложив его до весны 1942 г. Участники предшествовавшего "императорскому совещанию" заседания координационного совета правительства и императорской ставки (3 сентября) пришли к выводу, что, "поскольку Япония не сможет развернуть крупномасштабные операции на Севере до февраля, необходимо за это время быстро осуществить операции на Юге". 

И это решение стало благодаря разведгруппе Зорге известно Москве. 14 сентября Зорге сообщил: "По данным источника Инвеста (Одзаки), японское правительство решило в текущем году не выступать против СССР, однако вооруженные силы будут оставлены в МЧГ на случай выступления весной будущего года в случае поражения СССР к тому времени... Инвест сказал, что после 15.9. СССР может быть совсем свободен". Эта подтвержденная и другими источниками информация имела непосредственное влияние на последующее решение советского руководства перебросить осенью 1941 г. под Москву 16 дальневосточных и сибирских дивизий. 

Однако следует отметить, что фраза Зорге о том, что после 15 сентября "СССР может быть совсем свободен", не совсем точно отражала ситуацию. Как стало известно после войны из японских документов, в случае падения Москвы японцы планировали незамедлительно "малой кровью" оккупировать советский Дальний Восток и Сибирь. В этом случае допускалось одновременное проведение операций как на юге, так и на севере. В генеральном штабе японской армии был разработан вариант плана "Кантокуэн", который надлежало осуществить в случае падения Москвы и резкого изменения в пользу Японии соотношения сил на Дальнем Востоке. 

Учитывая сложность проведения в осенне-зимний период и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.