На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат Понятие, предмет, метод, функции и направления геополитики. Гуманизированная геополитика силы в теории З. Бжезинского. Евразийская геополитика США. Геополитические воззрения Г. Киссинджера. Идея евразийства российской школы геополитической мысли.

Информация:

Тип работы: Реферат. Предмет: Политология. Добавлен: 26.09.2014. Страниц: 2. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


Содержание

Введение

1 Геополитика как научное направление

1.1 Понятие, объект и предмет геополитики

1.2 Методы и функции геополитики

1.3 Трансформация геополитической мысли на современном этапе

2 Современные геополитические теории и школы Запада

2.1 «Гуманизированная» геополитика силы в теории З. Бжезинского

2.2 Евразийская геополитика США

2.3 Неоатлантизм и мондиализм

2.4 Геополитические воззрения Г. Киссинджера

2.5 Немецкая геополитика

2.6 Контрглобализм - будущее Хартленда

2.7 Идея евразийства российской школы геополитической мысли

Заключение

Список использованных источников

Введение

К концу XX века земное пространство, охваченное многочисленными сетями коммуникаций, оказалось не только объектом, но и субъектом общественных и политических отношений. Человечество впервые осознало его как пространство геополитическое. Уже в XIX веке международные отношения стали восприниматься в Европе как своего рода пространственный спектакль, однако касалось это главным образом европейских дел и заморской политики европейских держав. В XX веке подобное восприятие сделалось доминирующим. В результате возникла геополитика как своего рода когнитивное “переживание” общества по поводу географического пространства.

Развитие этого направления связано с именами крупных политических деятелей, ученых с Древних времен до наших дней. Как уже известно, не случайно геополитика как направление научной мысли зародилась на немецкой земле. И сам термин - также немецкий (die Geopolitik), хотя в научный оборот его ввел швед-германофил Р.Челлен. Немецкие исследователи, последователи Ратцеля и Наумана, создали в начале XX века геополитическую школу, высшим выражением которой стало творчество Карла Хаусхофера. Германские специалисты по геополитике изобрели теорию «Срединной Европы» (Mitteleuropa), в основе которой лежит так называемое «германское ядро». Именно Германии, по их мнению, предстояло объединить Европу под своим культурным и экономическим крылом. Появление этой концепции совпало с популяризацией в Германии и Австрии еще более псевдонаучной - «нордической», или арийской теории.

Актуальность темы данной дипломной работы заключается в необходимости выявления современных геополитических идей и теорий стран Запада, а также ее значимости в условиях стремительного изменения геополитических реалий.

Предметом исследования дипломной работы является изучение и анализ имеющегося знания в области современных геополитических теорий Запада в контексте глобальных геополитических изменений.

Цель дипломной работы заключается в том, чтобы, используя методы исторического описания, компаративистики (сравнительного анализа), системного анализа, а также методов экстраполяции попытаться выявить причины зарождения геополитической мысли, его понятия, типологии, функций, а также трансформации этого направления на современном этапе.

Основными источниками, которые были использованы в дипломной работе, стали геополитические концепции западных ученых, таких как С.Хантингтон, Ф.Фукуяма, З.Бжезинский и др., а также труды отечественных государственных деятелей.

В последние годы термин геополитика стал одним из самых популярных в отечественном политическом лексиконе. Парадоксальность ситуации состояла в том, что вплоть до начала 1990-х годов геополитика, в отличие от политической науки и теории международных отношений, фактически находилась под запретом. Во многом это было связано с именами К.Хаусхофера, А.Грабовски, Э.Обста, О.Маулля, В.Зиверта, К.Вовинкеля и тем статусом, который приобрели их концепции в нацисткой Германии. В то же время такой запрет выражал отношение к геополитике как к роду идеологического дискурса, к «реакционной доктрине» империализма, призванной оправдать колониальную, экспансионистскую внешнюю политику стран Запада. В результате эта дисциплина оказалась как бы непричастной к разразившемуся на рубеже 1980-х - 1990-х годов кризису в осмыслении драматических изменений в мировой политике и системе международных отношений. Стараниями ряда отечественных авторов геополитика превратилась в некое сокровенное знание, дающее ключ к пониманию главных закономерностей, тенденций, факторов и движущих сил, которые привели к революционным переменам на международной арене. Фундаментом этого знания стала концепция контролируемого пространства как опоры мирового порядка.

Что же касается степени изученности темы, то в казахстанской, российской и зарубежной литературе можно отметить ряд работ, в которых показана роль геополитики, ее практической значимости, которая лежит в основе реалистической политике отдельного государства.

Но одновременно возникли проблемы, связанные с методологическим и содержательным развитием данной дисциплины. Главная из них - необходимость описания пространства, в котором происходят те или иные политические события, пространственными же средствами, т.е. как бы самим пространством. Иначе говоря, речь должна идти о политике самого пространства.

Уже в силу этого геополитика есть переход к принципиально иному пониманию и географического пространства, и политики. Переход, позволяющий осуществить невероятно большую экономию мысли в политике, политологии и географии.

Сейчас геополитическую терминологию охотно используют как представители оппозиции, так и властвующая элита. Геополитическая аргументация присутствует в объяснениях причин «включения» нашей страны в европейские институты, неизменно возникает при истолковании реальных противоречий в отношениях с США. Геополитические составляющие активно акцентируются при рассмотрении взаимоотношений России и НАТО, конфигурации и перспектив СНГ, проблем «многополярного мира» и т.д. Геополитические построения прямо или косвенно влияют на разработку, принятие и реализацию внешнеполитической стратегии. Кроме того, в последнее время все настойчивее постулируются синонимичность геополитики, геополитического анализа и реалистичного взгляда на контуры новой, трансформирующейся буквально на наших глазах системы международных отношений.

Данная дипломная работа была апробирована на внутривузовской конференции кафедры международных отношений и социально-гуманитарных дисциплин Кокшетауского университета имени Абая Мырзахметова.
Практическая значимость для государства видна в расположении Казахстана в центре Евразийского континента, что обусловило его вовлеченность в важные геополитические процессы, развернувшиеся на континенте в последнее десятилетие, которое позволяет строить налаженную систему внешней политики Республики Казахстан в условиях геополитических реалий. Эффективная внешняя политика является непременным условием для решения задач стоящих перед Казахстаном, главным образом вхождение в 50-ку самых развитых стран мира. Значительные природные ресурсы, огромный потенциал развития межконтинентальной транспортно-коммуникационной системы и другие факторы позволили Казахстану уверенно войти в мировую систему геополитических координат и занять достойное место в мировом сообществе.
Сегодня Казахстан признан мировым сообществом, его имя стало узнаваемо. Руководство страны, благодаря прогрессивным либеральным политическим и экономическим реформам, заставило международное сообщество поверить в то, что государство Центральной Азии может стать полноправным членом цивилизационного международного сообщества и играть весомую роль в развитии международных процессов как полноправный партнер крупных политических центров силы - США, ЕС, Китай, Россия, страны Восточной Европы, стран Юго-Восточной Азии и др.
Более того, за страной признают лидирующую роль в экономическом развитии и интеграционных процессах не только на пространстве СНГ, но и в целом Евразийском контексте. Сегодня практически все основные геополитические игроки видят в Казахстане надежного партнера и фактор стабильности всего региона. Казахстан стал реальным центром политического и экономического тяготения на постсоветском пространстве.
Дипломная работа состоит из введения, двух глав, заключения, списка использованной литературы. Структура дипломной работы подчинена цели и поставленным задачам исследования.
1 Геополитика как научное направление

При рассмотрении истории геополитических теорий и идей можно выделить три этапа их развития.
1. Предыстория геополитики: не существует отдельной геополитической отрасли знания, а ее идеи являются составной частью философских учений и исторических исследований.
2. Классическая геополитика: конец XIX -- начало XX в., когда из отдельных идей и концепций сформировались основные геополитические теории и национальные школы геополитики.
3. Современная геополитика: после второй мировой войны до наших дней (хотя некоторые теории и стратегии были сформулированы раньше).
Последний этап характеризуется существенным изменением геополитической структуры мира, пересмотром основных классических теорий геополитики, формированием новых геополитических школ, соответствующих новым акторам современной глобальной геополитики (американской, европейской, российской, включающей геополитику стран СНГ, новокитайской, новоиндийской и др.), новых направлений, таких как атлантизм, мондиализм, глобализм, и новых теорий.
Существенные отличия классической и современной геополитики диктуются технико-технологическим прогрессом и вызванными им изменениями в экономической и военной силе государств -- основных действующих лиц на мировой геополитической сцене XXI в., изменением государственных, этнических, конфессиональных и цивилизационных границ. Поэтому классическую парадигму противостояния Суши и Моря заменила парадигма освоения новых пространств -- физических (воздушное, подводное пространство, ближний и дальний космос) и культурных (радио-, телеэфир, Интернет, киноиндустрия, литература, искусство).
Вышесказанное обусловило деление учебного пособия на три части, представляющие три этапа исторического развития геополитического знания. Каждый из этих этапов включает в себя национальные школы, сыгравшие в свое время наибольшую роль в развитии мировой геополитической мысли. Их составляли и составляют ведущие ученые, политики, военачальники, внесшие наибольший вклад в развитие геополитической теории и практики.
1.1 Понятие, объект и предмет геополитики
Еще ученые Древнего мира заметили естественную связь политической деятельности (под которой они в первую очередь понимали деяния правителей) и пространства Земли, где эта деятельность разворачивалась. Действительно, разве можно планировать и тем более осуществлять политические мероприятия, не зная протяженности, площади, рельефа, растительности, климата, рек -- как водных преград и путей сообщения, моря -- как особого географического фактора в политике и т. д.? Возможно ли добиться победы в войне или даже в одном сражении, не зная и не используя хотя бы основные характеристики пространственного фактора и конкретной местности, на которой будут сражаться противостоящие армии, не владея информацией об экономической мощи страны и военной силе армии? Тем более нельзя рассчитывать удержать за собой захваченную территорию, не имея представления о ее населении -- каковы его количество, плотность, другие демографические характеристики, о свойствах национального характера.
Таким образом, геополитика как детерминация успешности политической деятельности (мирной и военной) географическими, историческими, социально-психологическими, этнографическими, экономическими факторами, как взаимосвязь политического и пространственно-социального существует давно. Собственно термин состоит из двух частей: «гео» означает географическое вообще, т. е. влияние географических факторов в самом широком смысле этого слова на политику государства. Основными среди этих факторов считаются:
- территория;
- географическое положение, т. е. расположение государства на континенте;
- протяженность границ, их положение на естественных или искусственных рубежах;
- наличие рек как водных преград и путей сообщения;
- положение страны по отношению к морю, протяженность береговой линии и условия для судоходства;
- климат (холодный, умеренный, жаркий, засушливый и т. д.);
- почвы (насколько они благоприятствуют развитию сельского хозяйства, инфраструктуры, промышленности);
- недра, их богатства, способность обеспечивать экономический рост и социальные запросы населения;
- население, его численность, плотность, социальный состав и другие характеристики.
В конце XX -- начале XXI в. корень «гео» приобрел и второй смысл. Теперь его все чаще трактуют как «планетарное», «глобальное» измерение политики, характеризуя взаимоотношения супердержав или военных блоков (США и СССР, НАТО и Варшавского договора), как «столкновение цивилизаций» (А. Тойнби, С. Хантингтон) или как изменение общей конфигурации мировой системы, например с биполярной на моно- или полицентрическую.
Вторая часть термина -- «политика» -- в данном контексте означает осуществление господства, завоевание власти, пространства и его освоение. В последнее время и она претерпевает существенные изменения в том смысле, что современные акторы геополитики не столько жаждут завоевать и освоить новые территории, сколько стремятся контролировать максимально возможные пространства, причем -- и в этом тоже состоит особенность современной геополитики -- контролировать не территории в целом, а по большей части линии коммуникаций этих территорий и потоки (финансовые, товарные, рабочей силы и т. д.), поддерживая тем самым наиболее благоприятные условия для собственного развития и процветания.
В классический период развития дисциплины (конец XIX -- начало XX в.), когда она приобретала характерные черты науки, упор делался на познание государства как живого организма, воплощенного в пространстве (Ф. Ратцель, Р. Челлен). Современная геополитика продолжает изучение государств как акторов геополитического процесса, но с учетом снижения роли государственных органов в современных международных отношениях и повышения значения ООН, военно-политических блоков, региональных международных организаций, экономических и культурных международных структур. Современная геополитика включает и геополитическую статику (мировая иерархия, статусы и роли субъектов мировой политики), и геополитическую динамику (геополитические процессы, изменение положения акторов геополитики на мировой «шахматной доске»).
В период становления геополитики как самостоятельной отрасли знания не существовало единого мнения о том, является ли она наукой или только методом, способом познания взаимоотношений государств в процессе их пространственного роста. Например, Р. Челлен, автор термина «геополитика», определял ее как «науку о государстве как географическом организме, воплощенном в пространстве». Противоположную позицию занимал видный представитель немецкой классической школы А. Грабовски, который называл геополитику «средством познания», «методом», но никак не наукой, имеющей свой предмет, законы и собственное место в системе наук. Даже признанный глава немецкой школы К. Хаусхофер колебался в решении этой проблемы, называя геополитику то одной из «наук о государстве», то «не наукой, а подходом, путем к познанию».
Тем не менее на рубеже XIX и XX столетий геополитики обозначили объект (государство как живой организм в единстве и взаимодействии с природной средой) и предмет (законы пространственного роста государств) своих исследований. Тогда же были выделены теоретический и прикладной аспекты новой науки. В манифесте Мюнхенской школы К. Хаусхофер определил геополитику и как «учение о связях политических процессов с землей», и как «искусство, способное руководить практической политикой». Он призывал геополитиков научить народ «геополитически мыслить», а политиков -- «геополитически действовать».
Американские ученые, известные прагматическим взглядом на любую науку, стали трактовать геополитику как «доктрину и основанную на ней практику» и как «школу стратегии», выполняющую задачу политически нацеливать военную машину на захваты пространства, имеющего жизненно важное значение для нации. Аналогичную точку зрения высказал французский геополитик Ж. Готтманн, назвавший в 1947 г. геополитику «географической интерпретацией истории, адаптированной к потребностям пангерманизма».
Таким образом, в классический период в развитии термина и дефиниции геополитики можно выделить следующие контроверзы:
- наука, имеющая собственный предмет исследования, закономерности, понятия, занимающая определенное место в системе наук, или метод познания политики через географические факторы;
- объективная научная дисциплина или субъективная идеологизированная псевдонаука, оправдывающая националистическую политику захватов «жизненного пространства». В послевоенный период геополитика в основном сумела преодолеть навязанную ей роль служанки агрессивной идеологии и политики, выйти из-под сомнительной опеки одиозных диктатур и если не стать самостоятельной наукой, то хотя бы оказаться в одном ряду с другими политологическими дисциплинами.
О том, что такое геополитика, спорят много и давно. Поэтому сразу хотелось бы четко обозначить разницу между геополитикой как наукой - теориями геополитики и геополитикой, как прикладной основой при разработке и реализации внешней политики отдельного государства или государственного альянса - геополитической стратегией, или геостратегией.
Гораздо сложнее разобраться с самим определением геополитики. Но при всей неоднозначности оценок, при всей многовариантности предлагаемых трактовок ее подходы и принципы широко используются при разработке и осуществлении реальной политики.
Вот одно из формальных определений: геополитика - это отрасль знаний, изучающая закономерности взаимодействия политики с системой неполитических факторов, формирующих географическую среду (место и характер расположения, рельеф, климат, ландшафт, стратификацию, военную мощь и т.д.). Есть и менее формальные: геополитика - это наука, рассматривающая государство как географический механизм или феномен в пространстве; геополитика - это мировоззрение власти, наука о власти и для власти; геополитика - это географический разум государства, философия его внешней политики. Геополитика есть гео[историо]политика, где страна географически складывается в прошлом, народ живет в историческом настоящем, государство - политически работает на будущее; три модуса исторического времени пребывает здесь в неразрывном единстве; ресурсы территории являются источником сил народа и средств - для работы государства. Наиболее убедительным представляется такое определение геополитики то, что геополитика как теория - это совокупность знаний о взаимодействий и взаимовлияний пространства и политики, своеобразное руководство по разработке и формированию как внешней политики отдельного государства, так и взаимодействию субъектов в действующей системе международных отношений. Практическая же реализация этой теории, то есть уже конкретные действия, определяются как геостратегия.
Итак, если подытожить, то геополитика как теория - это совокупность знаний о взаимодействий и взаимовлияний пространства и политики, своеобразное руководство по разработке и формированию как внешней политики отдельного государства, так и взаимодействию субъектов в действующей системе международных отношений. Практическая же реализация этой теории, то есть уже конкретные действия, определяются как геостратегия.
1.2 Методы и функции геополитики

Для понимания методологических оснований любой когнитивной деятельности необходима интерпретация не на уровне методов, но на уровне смысла. Требуется поместить предмет исследования в некое более широкое исследовательское (когнитивное) поле, иначе говоря -- в более широкий контекст, а также определить законы развития и границы выбранного контекста, рассматриваемого как содержательный. Можно сказать, что это -- способ выявления или «замерения» уровня содержательности основных посылок предмета исследования. Наиболее интересны здесь степень, характер и специфические параметры этой содержательности.
Переходя к методологическим основаниям геополитики, попытаемся выделить главные из них. Таковых, как представляется, три.
Первое: географическое пространство само по себе способно быть активным элементом политической системы, важным фактором политического развития. В базисном методологическом понимании географического пространства «генетически» заложена возможность его продуктивной политизации. Собственно, в этом и заключается получаемая в итоге экономия политической или политологической мысли. Никакая конкретная политика немыслима вне ее определения в конкретном географическом пространстве. Невозможна она и без геопространственной самоидентификации.
Второе (как логическое продолжение первого): геополитика в своем концептуальном развитии опирается, прежде всего, на классическую географическую карту в том виде, в каком она сложилась в Европе Нового времени. Классическая геополитическая мысль настолько «привязана» к ней, что фактически представляет собой географическую карту, максимально упрощенную в политически-проектном смысле. Геополитические тексты часто играют роль картушей или рисунков и надписей на старинных картах -- в тех их частях, где локализуются Terra Incognita либо белые пятна. Они являются когнитивным эквивалентом изображений фантастических людей, животных и растений, которыми уснащались многие карты Средневековья и начала Нового времени. Благодаря этому, геополитика способствует максимальному разрастанию и культивированию географических образов, да и сама, в методологическом отношении, может рассматриваться как особый политически ориентированный географический/картографический образ. Можно сказать, что она рационализирует неизвестное и неизведанное в политике с помощью картографической/геопространственной «релаксации».
Мы наблюдаем здесь реакцию европейского Нового времени на Великие географические открытия, выразившуюся в стремлении поместить образ вновь открываемого мира в уютный, знакомый и домашний образ Европы, т.е. своего рода «доместикацию» образа Нового мира.
Третье: геополитика есть проектная деятельность и моделирование простых по структуре географических образов, которые обычно служат базой для научной, политической, государственной и общественной деятельности. Она сознательно ориентируется на простейшие и общеизвестные когнитивные процедуры и операции, содержательно наполняя само понятие проекта. По сути, она осуществляет унификацию целенаправленной ментальной деятельности, вводя в нее наиболее естественные для данного общества образы земного пространства. Следует отметить, что значение данного методологического основания выходит за рамки собственно геополитики, ибо последняя берет на себя важнейшую функцию культуры: дистанцирование от объекта, создание и закрепление его образа.
С начала своего самостоятельного существования геополитика вырабатывала собственные категории и концепции. Важнейшей из них является понятие государства как живого организма: «...государство есть организм, -- писал Ф. Ратцель, -- в составе которого известная часть земной поверхности играет настолько существенную роль, что все свойства государства определяются свойствами народа и его территории». В свою очередь, концепция государства вытекает у Ратцеля из представления о единстве Земли как планеты, земной природы и человечества. Государство, по мнению ученого, есть как бы продолжение человеческого общества, оно обладает двумя главными функциями -- ростом и развитием. Последнее, являясь экспансией против других, более слабых государственных организмов, вызывается жизненной энергией (одно из основных понятий Ратцеля) растущего государственного организма. Для описания этой экспансии Ратцель вводит понятие «жизненное пространство».
Из концепции ратцелевского государства К. Хаусхофер выводит категорию границы, трактуя это понятие очень широко. Это и линия раздела между государствами, и природный рубеж, разделяющий климатические зоны, и линия побережья, и разграничение этносов, конфессий, цивилизаций: «Любая полезная и стабильная граница -- это не только политическая граница, но и граница многих жизненных явлений, и она сама по себе становится еще одной жизненной формой...». Акцентируя внимание на государственных границах, он делал упор на их разделяющую функцию. Современные геополитики более, лояльно и прагматично исследуют границы государств, например, московский геополитик В. А. Колосов отмечает, что «любая географическая граница выполняет контактные и барьерные функции, вопрос только в их соотношении». Кроме того, современные государственные границы обладают избирательной проницаемостью: для одних потоков (товаров, финансовых средств, категорий людей) они вполне прозрачны, для других -- непроходимы.
Важнейшей категорией современной геополитики стала геостратегия, чье содержание также вытекает из хаусхоферовского представления о геополитическом мышлении и геополитическом действии. При этом его абстрактно-теоретический аспект сохранил свое название геополитика, а практическо-деятельный в наше время чаще называется геостратегией.
Функциями геополитики -- геополитической теории -- стали: осмысление меняющихся политических картин мира, взаимоотношений акторов мировой политики, генерирование новых или трансформация известных геополитических идей, построение геополитических концепций и теорий. Геостратегия выполняет функции воплощения в жизнь геополитических теорий, принимающих форму доктрин, программ, концепций (внешней политики, национальной безопасности и т. д.), развития двух- и многосторонних отношений между странами, играющими ведущую роль на континенте или в мире. Под геостратегией иногда понимают определенные направления развития политических, экономических, культурных отношений (например, дальневосточная геостратегия России, тихоокеанская геостратегия США) или решение наиболее важных внешнеполитических задач (например, ближневосточная геостратегия ЕС с целью урегулирования конфликта между Израилем и палестинцами, вьетнамская геостратегия США в 1964-1975 гг.).
Не менее важными для современной геополитики являются понятия геополитических (геостратегических) регионов, они связаны с хаусхоферовскими панидеями, делящими мир на зоны влияния. Примерами осуществления панидей Хаусхофер считал создание Панамериканского и Пантихоокеанского союзов, Второго и Третьего Интернационалов, шаги к воплощению плана «Пан-Европы». Современные геополитики (3. Бжезинский, С. Коэн, В. Жириновский), разделяя мир на зоны влияния (часто употребляемое понятие геополитики), предпочитают использовать вышеназванные понятия для разграничения зон влияния различных «игроков» на глобальной «шахматной доске».
По масштабности исследуемых процессов и явлений, по геополитическому статусу акторов геополитику подразделяют на глобальную, регионально-континентальную и регионально-локальную. В первом случае рассматривается всемирный уровень взаимоотношений супердержав, или мировых акторов геополитики; что касается регионально-континентальной геополитики, то она исследует ситуации и процессы в регионах континентального масштаба, выделяя в каждой части света собственных лидеров и континентальные акторы. Наконец, регионально-локальная геополитика занимается проблемами регионов каждой страны в отдельности.
1.3 Трансформация геополитической мысли на современном этапе
Современная геополитика ведет свой отсчет с окончания Второй мировой войны и послевоенного переустройства мира. Эти исторические события не только послужили коренной перестройке мира и геополитической парадигмы, но и совпали с изобретением оружия огромной разрушительной силы -- атомной бомбы, которое вместе с созданным несколько позднее ракетным носителем стало играть не только военно-стратегическую, но и геостратегическую роль.
Современные политологи не отрицают связи политики с самыми разнообразными пространственными факторами. Речь идет в первую очередь о природно-физическом, географическом пространстве, которое, как заметил еще Ратцель, состоит из трех сфер: геосферы (суши), гидросферы (воды), атмосферы (воздуха). Эти сферы на обитаемой поверхности Земли (ойкумене) пересекаются и взаимодействуют самым разнообразным и причудливым образом. Действительно, суша различными способами соединяется с водой, образуя берега рек, озер, болот, морей, океанов, а также острова, полуострова, мысы, бухты, заливы, проливы, материки. Воздушная среда в зависимости от широты, солнечной активности, рельефа местности создает благоприятный или неблагоприятный для человеческой деятельности климат: пассатные и муссонные ветры с проливными дождями или знойный сирокко из Сахары, пресыщение воздуха кислородом в местах буйной растительности и его недостаток в арктической и антарктической областях, умеренный прогрев или опасная для жизни человека температура на экваторе.
Кроме того, каждая из трех сфер, в которых происходит жизнедеятельность человека, должна рассматриваться во всей своей совокупности и сложности. Это означает, что суша как геополитический фактор включает в себя:
- размеры, площади территорий государств; «> их соотношение и
взаимодействие с морем;
- климат (температуры, количество осадков, сезонность, другие характеристики);
- состояние почв с точки зрения их плодородности, произрастания тех или иных культур;
- природные ископаемые;
- запасы пресной воды;
- наличие рек как источников гидроэлектроэнергии, водных артерий как сил, поддерживающих природное равновесие. Водная среда как вторая составляющая географического фактора политики:
- образует во взаимодействии с сушей определенные формы и очертания континентов, островов, побережий, придавая им геополитические выгоды или неудобства;
- включает в себя подводную среду с ее подводным миром, полезными
ископаемыми, возможностями их освоения;
- создает удобство для рыболовства и рыбоводства, добычи и разведения морского зверя, моллюсков, жемчуга и др.;
- дает возможность судоходства, торговли, перевозки пассажиров, туризма и т. д.;
- ускоряет развитие так называемых «морских» наций.
Воздушная среда осваивалась человечеством в третью очередь, после освоения суши и моря. Она дает возможность:
- избегать препятствий в виде неровностей земной поверхности;
- быстро преодолевать морские просторы;
- резко увеличить скорость передвижения;
- достигать недостижимых мест земной поверхности;
- почти всегда прокладывать курс по прямой;
- повысить эффективность изучения земной поверхности с недостижимых ранее высот;
- резко увеличить эффективность боевых действий путем массированных бомбардировок и качественной воздушной разведки;
- наладить быстрые пассажироперевозки, а также перевозки с политическими целями (официальные визиты государственных деятелей, обмен делегациями парламентариев, государственных и общественных организаций и т. д.).
В ходе завоевания воздушной среды человек поднимался «все выше и выше», проник в верхние слои атмосферы, приближая освоение следующей, космической среды.
Таким образом, связь политики с физическим миром, с географией за последние два века (в течение которых эта связь пристально изучается географами, политологами, геополитиками) не только не ослабла, а более того, заметно усилилась. Если политики Древнего мира говорили о борьбе Суши и Моря, а геополитики классического периода включали в этот ансамбль еще и воздушную среду, то теперь следует добавить туда космическое пространство. Освоение космической среды позволило «космическим» державам:
- усилить и качественно улучшить контроль земного пространства, сделав его поистине глобальным;
- повысить возможности и эффективность изучения и дальнейшего освоения поверхности, глубин и недр Земли;
- создать новое, более мощное и эффективное лазерное оружие и космические ракеты, используемые как носители ядерного оружия;
- создать новые, космические отрасли науки и техники;
- создать плацдарм для освоения Луны и планет Солнечной системы.
Каждая сфера этого физико-космического фактора геополитики значительно расширилась и углубилась. Расширение указанных сфер произошло за счет:
- освоения всей территории ойкумены и перенесения ее границ практически до северного и южного полюсов;
- заселения почти всех более или менее пригодных для жизни островов, подключения к цивилизованной жизни их населения;
- освоения практически всей акватории Мирового океана с помощью современных судов, другой техники;
- освоения воздушного океана пассажирскими лайнерами, исследовательскими и военными летательными аппаратами.
Значительное углубление исследования и использования сухопутной, океанской, воздушной и космической сфер произошло в результате:
- дальнейшего проникновения человека в земную кору с целью добычи необходимых подземных ресурсов и дальнейшего исследования подземного
мира;
- погружения человека на все большие глубины океана с мирными и военными целями;
- штурма верхних слоев атмосферы, что привело к стиранию границ между воздушной и космической средой и изобретению таких аппаратов, как
«Шаттл» и «Буран» для полетов в обеих средах;
- постепенного движения человечества от освоения околоземного космического пространства через освоение планет Солнечной системы к выходу в безбрежие Космоса.
Мы говорили о влиянии геокосмического, физического, ощущаемого фактора на политику. Но последняя в не меньшей степени зависит и от нефизических, негеографических и неощущаемых непосредственно органами чувств действующих сил. Речь идет о связи политики с социальными фактами, т. е. такими явлениями и процессами, которые генерируются внутри общества, которые рождаются через взаимодействие людей, социальных групп или социумов. Действительно, взаимоотношения государств в значительной степени детерминированы (и об этом писали классики геополитики) такими демографическими показателями, как:
- количество и плотность населения;
- принадлежность к данной территории (автохтоны, пришельцы в составе племени, современные мигранты).
К этому с точки зрения современной демографии следует добавить такие проблемы, как:
- увеличение (снижение) продолжительности жизни;
- изменение соотношения мужского и женского населения, пожилых и молодых;
- необходимость повышения образовательного уровня, особенно молодежи;
- соотношение городского и сельского населения;
- уровень потребления алкоголя, табака, наркотиков;
- рост количества техногенных аварий с человеческими жертвами.
Другим «не явно видимым», но вполне материальным и существенным является психический фактор геополитики, который заключается в непосредственной связи принятия геополитических решений с такими психическими детерминантами, как:
- психологическое состояние лидеров стран, работников их аппарата, а также геополитиков, создававших геополитические концепции;
- психологический микроклимат, установившийся в верхних эшелонах власти;
- психологическое состояние управляемого большинства; психологическая обстановка в данной стране, в мире в целом и др. Точно так же мы можем проследить связь политики с этнографией и этнологией нации, т. е. с расселением ее на определенной территории, формированием определенных черт национального характера, прохождением ею определенного этапа этногенеза, другими этнопроцессами, имеющими влияние как на проводимую политику, так и на дальнейшую судьбу нации.
Определенное влияние на геополитику оказывает идеологический фактор. Политика вообще сильно зависит, а подчас умело искажается, преображается идеологией. Позиция наблюдателя одну и ту же политическую ситуацию может окрасить в любые цвета идеологической радуги. Идеологическая сфера представляет собой множество «магнитных аномалий», число которых соответствует количеству мировых идеологий или числу ведущих партий данной страны.
Геополитические концепции, затрагивающие самые глубинные связи нации с землей, подчас ощущают на себе воздействие тех или иных национальных интересов. На той или иной национальной почве одна и та же геополитическая проблема приобретает характерную, национальную окраску. Возьмем проблему Эльзаса и Лотарингии. С точки зрения немецкой геополитической школы эти земли - неотъемлемая часть Германии и Срединной Европы, а французская школа геополитики считает их принадлежностью французского пространства, а что касается культуры и языка, то их трансформация зависит от свободного выбора людей, живущих в этом пространстве. После Первой мировой войны немецкую геополитику долго обвиняли в обслуживании фашизма, в одностороннем (с точки зрения интересов только немецкой нации) подходе к трактовке геополитической картины мира. Но ведь и современные американские геополитики, например С. Хантингтон, 3. Бжезинский, начинают свои сочинения констатацией мировой иерархии держав во главе с США, а заканчивают практическими рекомендациями, как это положение закрепить. Итак, пока геополитика обслуживает интересы определенной державы, она будет иметь точку зрения соответствующей позиции этой державы.
Расширение исследовательского поля современной геополитики идет в последнее время и за счет других субдисциплин, прежде всего через включение геоэкологических, геокультурных и т.п. сюжетов. Казалось бы, на фоне изменений в определении предмета геополитики и переопределения, базовых ее понятий и терминов есть все основания говорить о создании «комплексной дисциплины», способной отслеживать современные тенденции международного развития. Однако именно это ставит перед геополитикой дополнительные проблемы. Согласно теории систем, по достижении системой определенного уровня сложности она не поддается всестороннему анализу и перед исследователем встает выбор: либо принимать в расчет только некоторые факторы и величины, намеренно сужая «горизонт» видения реальных феноменов, либо наращивать комплексность за счет размывания дисциплинарных границ, и значит -- потери убедительности, а то и обоснованности выводов. Научная дисциплина, по Р.Гудину и Х.-Д.Клингеману, представляет собой классический пример механизма самоограничения, и это «дисциплинирование» дисциплины, в конечном счете, существенно повышает эффективность деятельности ученого. Поэтому погоня за комплексностью и «осовремениванием» предмета геополитики выглядит далеко не однозначно. Известно, что картина нового миропорядка мозаична: конфликты и противоречия сосуществуют там с координацией действий и сотрудничеством, противостояние -- с совпадением позиций и интересов. Однако по сей день отнюдь не очевидно, что пересмотра требует принципиальный тезис геополитики о «глубоко разделенном мире, для которого постоянные изменения и конфликты более, характерны, чем стабильность и сотрудничество». Речь идет не столько об опасности превращения геополитики в некий «когнитивный конгломерат» (каждая из социальных наук на современном этапе по-своему конгломеративна), а о том, что вторжение в поле этнополитики, политологии, теории международных отношений не обогащает ее инструментарий, а скорее перегружает дисциплину не свойственными ей проблемами. При этом геополитика фактически утрачивает онтологический статус научной дисциплины и трансформируется в разновидность политической философии (если угодно, философии международных отношений или внешней политики). Она либо превращается в перегруженную нормативными суждениями «комплексную дисциплину о современной и перспективной многослойной и многоуровневой глобальной политике, многомерном и многополярном мире», либо несет на себе печать «наивного макиавеллизма» (в более традиционных вариантах).
Пожалуй, наиболее уязвимым местом геополитического анализа современных конфликтов является его государствоцентризм. Государство по-прежнему фигурирует в качестве единственного на мировой арене легитимного политического актора, обладающего всей полнотой суверенитета. Между тем с появлением работ Дж.Ная и Р.Кохейна стало общепризнанным, что урбанизация и модернизация политических сообществ, развитие коммуникаций способствуют существенному перераспределению полномочий от правительств к частным субъектам. Причем, как это ни парадоксально, поддерживать данную тенденцию может и демодернизация.
С окончанием процесса деколонизации и особенно с распадом СССР и ряда стран восточного блока система межгосударственных отношений заметно изменилась. В нее оказались включены слабо структурированные и непрочные образования («несостоявшиеся» и «новые» независимые государства), чей суверенитет проблематичен, территориальные границы либо не делимитированы, либо активно оспариваются соседями, а «мощь» распределена между конкурирующими кланами или частными субъектами. В результате геополитический подход тормозит там, где всегда претендовал на свою значимость -- при изучении конфликтов современного мира. Действия акторов без суверенитета, всевозможных национальных и международных организаций, ассоциаций, фирм, трансграничных группировок невозможно адекватно оценить в рамках доминирующей парадигмы. За спиной этих акторов всегда ведется поиск некоего «центра силы» или государственного образования, заинтересованного в таком, а не ином исходе конфликта. И дело здесь не в идеологизированности авторов, а в общих методологических изъянах, присущих геополитическому анализу ситуации.
Неадекватность концентрации внимания только на государстве подтверждает и геоэкономика. Ряд отечественных и зарубежных авторов считает, что глобализация финансов и информационная революция способствуют выделению геоэкономики в особую, едва ли не самую значимую отрасль геополитического проектирования. Геоэкономика изучает различные ресурсные потоки, стремясь обеспечить их регулирование и управляемость. В рамках геоэкономики существенное внимание уделяется формированию интернационализированного воспроизводственного ядра (ИВЯ) мирового хозяйства, взаимозависимости стран и центров силы (а также тому, как манипулировать асимметричной взаимозависимостью для достижения поставленных целей). Однако на практике геоэкономический подход сводится к выработке стратегии обеспечения национальных интересов государства в условиях хозяйственной глобализации. Вместе с тем сложные ситуации (например, США лоббируют интересы японских компаний в Европе, поскольку те производят свои автомобили на заводах в Аме- рике), как и возникающие при этом коллизии и конфликты практически остаются вне сферы геоэкономического анализа.
Проблема усугубляется тем, что геополитика никогда и нигде не существовала в рамках чистой теории. Геополитики, вне зависимости от исторического контекста, неизменно претендовали на выработку стратегии поведения государства на международной арене. В нынешней ситуации, по-видимому, следовало бы отказаться от попыток создания эффектных «геостратегических» конструкций и попытаться разобраться, что же такое геополитика: система приемов и методов анализа борьбы держав за власть и влияние в мире (либо на региональном уровне); род философского дискурса, призванный обосновать представления о существующем или становящемся миропорядке и месте в нем того или иного государства, или что-то иное.
В последнем случае необходимо особенно четко задать границы применимости геополитического анализа, сам предмет и методы геополитики. Подспорьем здесь могут стать исследования «конкретных случаев» современных конфликтов. Переход от общих рассуждений на тему глобального противостояния или умозрительных построений (поиски оптимальной геостратегии для США, Китая или России) к изучению конкретных конфликтных ситуаций, их микрогеополитический анализ, возможно, позволил бы определиться с дисциплинарными рамками.
В последнее десятилетие на Западе активно развивается такое направление исследований, как «критическая геополитика». Собственно, суть критики состоит в том, что в эпоху «общества риска», описанного У.Веком, Э.Гидденсом, М.Кастельсом и др., традиционные геополитические схемы работают на «силы регресса» -- фундаменталистов, авторитарные клики и т.п. Однако при всей остроте критики основной вектор ревизии «геополитического наследия» в рамках критического направления определить довольно сложно.
Интересно было бы также попытаться аналитически «расчленить» геополитическую ситуацию на несколько относительно независимых элементов, а затем рассмотреть распределение сил в рамках каждого из них. Так, по заключению В.Цымбурского, современный миропорядок отличается от идеала классической геополитики в основном тем, что в силу исторических причин в северном полушарии сложился не единый, а «многосоставный» баланс мощи и влияния. К концу XX в. возникли и оформились два относительно независимых друг от друга расклада силы -- военно-политический и хозяйственный. Северная Атлантика со Средиземноморьем, будучи единым оборонным пространством под эгидой НАТО, разделено геоэкономическими барьерами, отграждающими ЕС от зоны НАФТА. На Тихом океане интегрированное, пусть еще в недостаточной степени, кольцо экономик стран АТР разобщено в военно-силовом плане: американо-японский военно-политический союз уравновешивает потенциал КНР, а в перспективе -- «Большого Китая». При этом геоэкономическое и военно-политическое пространства воздействуют друг на друга, а подвижки в каждом из них способствуют возникновению эффекта «рикошета». Так, Балканская кампания НАТО оказала влияние на курс евро и косвенно на геоэкономический расклад сил в Атлантическом регионе -- совершенно новая ситуация, вообще не предусмотренная традиционной геополитикой.
Надо сказать, что исследования региональной геополитической проблематики уже ведутся, однако методологические аспекты геополитического анализа пока не артикулированы. Вместе с тем возможно, что именно благодаря альтернативному -- по отношению к принятому ныне - типу теоретизирования (от частного к общему, а не наоборот) у дисциплины, которую многие уже списали со счета как «геополитическую идеологию», появится новая перспектива.
2 Современные геополитические теории и школы Запада

2.1 «Гуманизированная» геополитика силы в теории З. Бжезинского

Мондиалистский проект, разрабатываемый и проводимый в период холодной войны, не был однороден. Существовали две его основные версии, которые, различаясь по методам, должны были теоретически привести к одной и той же цели.
Первая, наиболее пацифистская и «примиренческая» версия мондиализма, известна как «теория конвергенции». Разработанная в 70-е гг. в недрах «Совета по международным отношениям» (Council on Foreign Relations, C.F.R.) группой «левых» аналитиков под руководством Збигнева Бжезинского. Эта теория предполагала возможность преодоления идеологического и геополитического дуализма холодной войны через создание нового культурно-идеологического типа цивилизации, который был бы промежуточным между социализмом и капитализмом, между чистым атлантизмом и чистым континентализмом.
Известнейший социолог, политолог и геополитик, профессор Колумбийского университета, советник Центра стратегических и международных исследований Джорджтаунского университета (Вашингтон) Збигнев Бжезинский, бывший в 1977--1981 гг. помощником президента США по национальной безопасности, в своей книге «План игры. Геостратегическая структура ведения борьбы между США и СССР» (Нью-Йорк, 1986) доказывает исторически закономерный и глобальный характер противостояния между СССР и США. Однако еще в работе «Кризис мировой системы» Бжезинский развивает идею необходимости создания универсальной мировой системы под эгидой США. Советский марксизм рассматривался как преграда, которую можно преодолеть, перейдя к его умеренной, социал-демократической, ревизионистской версии -- через отказ от тезисов «диктатуры пролетариата», «классовой борьбы», «национализации средств производства» и «отмены частной собственности». В свою очередь, капиталистический Запад должен был бы ограничить свободу рынка, ввести частичное государственное регулирование экономики и т.д. Общность же культурной ориентации могла бы быть найдена в традициях Просвещения и гуманизма, к которым возводимы и западные демократические режимы, и социальная этика коммунизма (в его смягченных социал-демократических версиях).
«Мировое правительство», которое могло бы появиться на основе теории конвергенции, мыслилось как допущение Москвы до атлантического управления планетой совместно с Вашингтоном. В этом случае начиналась эпоха всеобщего мира, холодная война заканчивалась, народы сбрасывали тяжесть геополитического напряжения. Здесь важно провести параллель с переходом технологических систем от талассократии к эфирократии: мондиалистские политики начинали смотреть на планету не глазами обитателей западного континента, окруженного морем (как традиционные атлантисты), но глазами «астронавтов на космической орбите». В таком случае их взгляду представал действительно единый мир.
В книге «Великая шахматная доска» Збигнев Бжезинский с особой откровенностью пишет о евразийской геополитике Соединенных Штатов. Настолько откровенно, что американский философ и экономист Джон Сигерсон не исключает, что после чтения популярного в некоторых странах политолога его образ мыслей мог спровоцировать желание совершить атаку на Америку.
По аналогии с претендующим в прошлом на мировое господство Римской и Китайской империями культурное превосходство играет для Соединенных Штатов важную цементирующую роль. Опирающаяся на военные завоевания Монгольская империя Чингисхана сравнительно быстро установила политический контроль над евразийской степью, выступающей точкой опорой для мирового господства. Отсутствие культурного превосходства привело к адаптации и ассимиляции монголов к местным условиям и распадам крупнейшей сухопутной мировой империи. В отличие от монголов западно-европейские государства достигли с помощью морской мощи настоящего, но коллективного, мирового господства, опираясь на географические открытия, колонизацию новых земель, торговлю и культурное самоутверждение. Но Соединенные Штаты по масштабам и влиянию стали уникальной мировой державой, способной контролировать не только все моря и океаны, но и с помощью берегового контроля силами десанта осуществлять власть на суше с большими политическими последствиями. Несомненно, Россия, Китай и другие преимущественно незападные страны болезненно воспринимают гегемонию Америки, однако жесткая правда заключается в том, что в самоубийственной ядерной войне они неспособны победить. Американское могущество в Евразии должно положить конец амбициям других стран в отношении мирового господства.
Как пишет Бжезинский, Евразия - геополитический приз для Америки. Евразийский континент занимает осевое геополитическое положение в мире. Здесь находятся основные претенденты на региональную гегемонию и глобальное влияние, потенциально способные сделать вызов американскому преобладанию. Но Евразия слишком велика и немонолитна в политическом отношении, представляет собой шахматную доску, на которой одновременно несколько игроков ведут борьбу за глобальное господство. На западной периферии Евразии в качестве главного игрока выступает Запад во главе с США, на востоке - Китай, на юге - Индия, представляющие, соответственно, три цивилизации. В срединной Евразии, или, по образному выражению Бжезинского, - «черной дыре», лежит «политически анархический, но богатый энергетическими ресурсами регион», потенциально представляющий большую важность для Запада и Востока. Здесь расположена Россия, претендующая на региональную гегемонию.
Величина территории, огромное население и разнообразие культур Евразии ограничивают глубину американского влияния, поэтому, как в шахматах, возможны следующие комбинации. Если Запад во главе с Америкой включит Россию в «Европейский дом от Лондона до Владивостока», на юге не возобладает Индия, а на востоке - Китай, то Америка одержит победу в Евразии. Но если Срединная Евразия во главе с Россией даст отпор Западу, станет единым геополитическим и геоэкономическим пространством или образует союз с Китаем, то американское присутствие на континенте значительно сузится.
В шахматной игре правила должны быть для всех одинаковые, включая взаимоуважение соперников. Вряд ли кому хочется оказаться в качестве, пусть даже и геополитического приза в чужой игре. Таким призом американский политолог считает пространство «черной дыры», куда входит Россия, Украина и Белоруссия, а точнее - восточнославянский мир. Если что «черная дыра» поглощающая окружающую материю, то почему Америка стремиться ее контролировать, опасаясь оказаться в ней самой?
Чтобы сохранить мировое господство, требуется не допустить появление соперничающей сверхдержавы. На более откровенной древнекитайской терминологии, имперская геостратегия заключается в предотвращении сговора между вассалами и сохранении их зависимости и недопущения объединения варваров. Если перейти с эзопова языка на современный, это означает, например, геостратегическую задачу недопущения тесного сотрудничества России и Украины, сохранение в Восточной Европе расколотого геопространства и элементов конфронтации между «братьями славянами».
Китай реально стал региональной державой и не забывает о традиционном представлении о Поднебесной как центре мира. Экономический рост способствует усилению геополитического влияния Китая в Азии. Воскрешение «великого Китая» неизбежно повлияет на американские позиции на Дальнем Востоке.
После второй мировой войны Западная Европа и Япония находятся под протекцией США. Соединенные Штаты оказывают им покровительство, политическую, военную и экономическую поддержку. Перефразируя известное выражение, можно сказать: всякая протекция развращает, но абсолютная протекция развращает абсолютно. Америка сделала своих стратегических союзников зависимыми от ее военной мощи, и они постепенно не только свыклись, но и считают это само собой разумеющимися. Поэтому жесткий прагматик Збигнев Бжезинский выносит следующий приговор: «Горький факт заключается в том, что Западная Европа, а также все больше и Центральная Европа остаются в значительной степени американским протекторатом, при этом союзные государства напоминают древних вассалов и подчиненных. Такое положение не является нормальным как для Америки, так и для европейских государств».
После краха Советского Союза в одночасье в «сердце» Евразии образовался геополитический вакуум. Ухудшилось геополитическое положение России. От Адриатики до Желтого моря вместо огромного просоветского военно-политического блока вдоль оси Югославия - Россия - Китай остались геополитические «осколки». Распались Российская и Югославская «империи». Одна из двух мировых сверхдержав превратилась на международной арене в региональную державу «третьего мира» с устаревшим ядерным арсеналом и непредсказуемым будущим. Здесь центральным геополитическим событием стала потеря Украины, без которой Россия неспособна воссоздать евразийскую империю. Россия стала стратегическим партнером США. Но прислушаемся к мнению Бжезинского на этот счет: «Хотя концепция зрелого стратегического партнерства» и ласкает взор и слух, она обманчива. Америка никогда не намеревалась делить власть на земном шаре с Россией, да и не могла делать этого, даже если бы и хотела. Новая Россия была просто слишком слабой, слишком отсталой социально, чтобы быть реальным партнером Америки в мире… Мания получить одинаковый с Америкой статус в мире затруднила политической элите отказ от идеи привилегированного геополитического положения России не только на территории бывшего Советского Союза, но и в отношении бывших стран - сателлитов Центральной Европы».
«Наполеоновские» планы евразийской геостратегии США сильно преувеличены из-за типичной мании величия сверхдержавы. Государство, занимающее малую долю в 3% от численности населения Земли, никогда «не переварит» Евразию в американский протекторат. Не восстановит контроля над Хартлендом и Россия, ослабленная не только экономически, но и облученная радиацией воинствующего атеизма и рыночного фундаментализма. Россия болезненно реагирует на резкие высказывания и прогнозы западных политологов о ее дальнейшей дезинтеграции.
Наиболее реальным претендентом на геополитический контроль над великой Евразийской степью от Владивостока до Одессы является Китай. Вполне вероятно, что в начале XXI в. это пространство станет экономическим протекторатом Поднебесной. Эта уверенность усиливается благодаря тому, что официальный Китай об этих планах не заявляет, следуя древней традиции: «черное постепенно переходит в белое и наоборот». Процесс идет самим собой. Чем быстрее понижается уровень жизни, тем выше становится невидимая и непреодолимая стена, отделяющая Россию, Украину и Белоруссию от Запада. И настанет время, когда «варвары» сами потянутся по Великому Шелковому пути в Поднебесную. Если возобладает природа «крови и почвы», то Китай возвратит контроль над маньчжурскими землями по Амуру и Уссури. Юг российского Дальнего Востока станет китайской провинцией «Старая граница», названной в противоположность Синьцзяну (Новой границе). Курильские острова и Сахалин отойдут к Японии, а Северо-восток - к США.
Горизонты Нового Средневековья проявляются в противоречивых тенденциях глобализации и в многочисленных региональных конфликтах. Как это не звучит парадоксально, событие 11 сентября 2001 г. Подтолкнули Соединенные Штаты к реализации «гуманизированной» геополитики на евразийском континенте. И хотя Америка не сможет превратить Евразию в свой протекторат, но способна взорвать евразийский мир. Главная опасность исходит от самой благополучной и богатой страны, где у современных конквистадоров появился соблазн «подарить» миру американские демократические ценности с помощью самых «справедливых» бомб и ракет. В результате может быть разрушен многовековой опыт межцивилизованного диалога, что грозит миру непоправимой бедой.
Геополитическое будущее ЕВРАМАРа (маргинальные рубежи евразийских цивилизаций, контактная зона диалога культур) видится в необходимости расширения его контактных коммуникационных функций на основе создания современной инфраструктуры, использования социокультурных и геоэкономических рубежей как главного стратегического ресурса развития. Формирование на рубежах евразийских цивилизаций коммуникационных узлов с преференциальным режимом будет способствовать экономическому росту, установлению социально-психологического комфорта и межэтнической терпимости.
2.2 Евразийская геополитика США
Неточности относительно геополитики и ее критериев приводит к утверждениям о безусловной, едва ли не онтологической гегемонии США в мире уже с 1945 г. Достаточно ли для этого оснований? Их попросту нет, если принять во внимание длительное по времени противостояние двух систем и трех миров до 1991 г. Но есть ли геополитическое основание считать США безусловным гегемоном теперь? Их глобальные претензии опираются на локальную территориальную базу при дефиците ключевых ресурсов (в первую очередь - от зависимости нефтегазового импорта и внерегиональных коммуникаций); их военная мощь опирается на рассеянные по всему миру базы, сами по себе уязвимые; иными словами, автаркия - ключевой фактор геополитической субъектности у США отсутствует. Важно при этом учесть, что и компактной базой в Старом Свете (наподобие Британской Индии) Америка тоже не располагает. Давно стало ясно, что геополитическая мощь Старого Света несомненно превосходит мощь Нового: Евразия плюс Африка даже в понятиях «морской» геополитики - «Мировой остров», а все прочее, включая обе Америки - не более чем архипелаги «внешнего полумесяца» (наподобие новой Зеландии).
Именно поэтому глобальный имперский путь США пролегал, как правило, в направлении Евразии с намерением в ней закрепиться. Никакие метаморфозы ХХ в. Не сумели геополитически заменить «Мировой остров» Америкой (штаб-квартира НАТО - Северо-Атлантического блока не случайно дислоцирована в Брюсселе). США не позволяют признать их «среднеазиатской державой» - особенно если ядро евразийской системы безопасности составляют Организация Договора коллективной безопасности (ОДКБ) и Шанхайская Организация Сотрудничества (ШОС), тогда как НАТО - всего лишь ее внешняя скорлупа. Евразийская внешняя политика США несомненна, но ее причины отнюдь не «случайны» и без событий 11 сентября.
Суть среднеазиатского вопроса в прошлом, настоящем (и надо полагать, в будущем) много шире территориально-политического разграничения региона даже в целях глобального соперничества великих держав, которое требует контроля над «Сердцем Земли» (Хартлендом) - ключевым пространством Евразии между бассейнами Волги и Лены, Ледовитого и Индийского океанов. Этот огромный треугольник, сужающийся к югу, наполовину занят Россией; в ее «мягком подбрюшье» расположены Казахстан и др. центральноазиатские страны; Китай, в центре Азии владея Синьцзяном и Тибетом, является, таким образом, державой Восточной, Центральной и Южной Азии (отчасти и Среднего Востока).
В центре Азии США стремятся не столько прорваться к подчас виртуальным источникам нефти и газа (хотя так привыкли считать), а с целью закрепиться в регионе и, в частности окружить Иран. По этой причине интересна мысль, что для США Средняя Азия - не более чем промежуточный аэродром для действий против Афганистана или Ирана в регионе, который контролировать проблематично.
При всем том Средняя Азия - важный объект американской геополитики, что проясняется тремя взаимополагающими характеристиками. Так, американский ученый Н.Левайн определяет геополитику США как «новое сдерживание» России после холодной войны; контроль нефтегазоместорождений лишь одно из средств этого глобального сдерживания. Эксперт фонда Эберта В.Шнайдер-Петерс подчеркивает, что борьба с международным терроризмом - лишь предлог для проникновения США в центр Азии; фантом Бен Ладена здесь ни при чем. Иранский автор М.Матини разъясняет, что «новая игра США в Афганистане» преследует 3 цели: укрощение Ирана, обуздание России, утверждение в Южной Азии с целью контролировать Индию, Пакистан и Китай.
Начиная с 2001 г. США стремятся превратить регион центральной Евразии в площадку своего агрессивного миротворчества. Каждому элементу гуманитарной агрессии действительно могут быть противопоставлены контрмеры; их эффективность возрастает при системном, а не разрозненном применении. Таким образом, превосходство стратегии США может быть обеспечено лишь неумелостью противника. Цели американского военно-политического присутствия в Средней Азии диктуются приоритетами утверждения в центре Евразии принципов «Pax Americanа» средсвами гуманитарной интервенции, агрессивного «миротворчества». Данный курс неизбежно требует прогрессирующей дестабилизации региона - так называемого управляемого хаоса.
Нынешние Соединенные Штаты откровенно цинично претендуют на роль новой сверхдержавы Евразии, создающей новую глобальную систему. 3. Бжезинский, один из ведущих политологов США, советник Центра по изучению стратегических и международных проблем, профессор кафедры внешней политики в школе по изучению международных проблем при Университете Джона Хопкинса, выдвигает такую идею: «Роль Америки как единственной сверхдержавы мирового масштаба диктует сейчас необходимость выработать целостную и ясную стратегию в отношении Евразии».
Автор прекрасно понимает, что Евразия -- суперконтинент земного шара, играющий, по словам Макиндера, роль оси. Та держава, что станет доминировать на суперконтиненте, будет оказывать решающее влияние в двух из трех наиболее развитых в экономическом отношении регионах планеты: Западной Европе и Восточной Азии, а также на Ближнем Востоке и в Африке.
Сначала США, по мысли Бжезинского, должны закрепить в Евразии геополитический плюрализм. Для этого приоритет должен быть отдан политическому маневрированию и дипломатическим манипуляциям. Они должны исключить возможность образования враждебных США коалиций. Но у любого государства, существующего на карте Евразии, по расчетам автора, нет для этого реальных возможностей. На втором этапе американизации Евразии должны появиться стратегически приемлемые партнеры, которые могут создать (под американским руководством) трансевразийскую систему безопасности. А в долгосрочном плане все это может стать основой системы подлинной политической ответственности в глобальном масштабе.
На западном фланге Евразии решающую роль в решении поставленной Бжезинским задачи будут играть Франция и Германия. Америка же продолжит расширение европейского демократического плацдарма. На Дальнем Востоке, небезосновательно полагает политолог из США, ключевая роль Китая будет возрастать, и у американцев не будет стратегии в Евразии до тех пор, пока не будет достигнут политический консенсус между Вашингтоном и Пекином. Россия должна заявить о себе как о постимперском государстве, т.е. как о государстве, имеющем региональное значение и не имеющем решающего влияния в Евразии.
Решающая роль отводится автором Америке, так как вряд ли какое-либо государство может сравниться с Соединенными Штатами в четырех ключевых областях -- военной, экономической, технической и культурной, придающих стране глобальный политический вес. Европу американцы намерены усиленно подталкивать к исполнению отведенной ей роли. Но тем не менее у политолога есть опасения, что в силу ряда причин (роста безработицы, национализма и т.д.) французские и германские политики могут склониться в сторону экстремизма.
Ну а какова же судьба России в геополитическом пасьянсе Бжезинского? По этому поводу он пишет: «Будущее России менее определенно, и перспективы ее эволюции в позитивном плане не так уж и велики. Поэтому Америка должна создать такие политические условия, которые способствовали бы привлечению России к работе в широких рамках европейского сотрудничества и в то же время укрепляли бы независимость новых суверенных соседних государств». В связи с этим Вашингтону рекомендуется оказывать поддержку Украине и Узбекистану по национальной консолидации, иначе их судьба в долгосрочной перспективе окажется неясной (вдруг они вновь уйдут под крыло России, как это было в историческом прошлом). Итак, в размышлениях геостратега отчетливо просматривается древняя, как мир, идея: разделяй и властвуй.
Эту идею относительно не только Евразии, а конкретно России американские геополитики вынашивают около 20 лет, во всяком случае, говорят об этом. Есть несколько вариантов расчленения России. Одни из них были озвучены бывшим президентом США Рейганом (уничтожить империю зла), Бжезинский или Тэлботт предлагают поделить Россию на три республики: Дальневосточную, Сибирскую и Центральную. Их беспокоит то, что «в каких формах Россия определит свою государственность. Будет ли эта идея государства основываться на принципах обособленности и полной самобытности России?». А далее Тэлботт выдает главное, что беспокоит Америку: будет ли Россия отдавать приоритет своим национальным интересам или работать на реализацию интересов США, которые дипломат пытается выдать за «общепризнанные». Тэлботт констатирует тот факт, что когда-то СССР был сверхдержавой, а сейчас он называет Россию «региональной державой третьего мира» и предлагает разрушить Россию.
Ту же идею фанатично отстаивает и Бжезинский, поддерживая дрейф Украины в ЕС, в НАТО. Он особо подчеркивает: «Без 50-миллионного славянского государства Россия оказалась бы более азиатской и удаленной от Европы. Украина способна стать частью Европы и без России. Москва же может сделать это только через Украину, что определяет значимость этой страны в формировании новой Европы». «В геополитическом смысле --это означает установление гегемонии США над ключевым регионом мира: Евразия -- это суперконтинент земного шара, играющий роль своего рода оси. Так держава, которая на нем доминирует, будет оказывать решающее влияние... в Западной Европе и Восточной Азии».
2.3 Неоатлантизм и мондиализм

Победа над СССР означала вступление в радикально новую эпоху, которая требовала оригинальных геополитических моделей. Геополитический статус всех традиционных территорий, регионов, государств и союзов резко менялся. Осмысление планетарной реальности после окончания холодной войны привело атлантистских геополитиков к двум принципиальным схемам. Одна из них может быть названа пессимистической (для атлантизма). Она наследует традиционную для атлантизма линию конфронтации с хартлендом, которая считается не законченной и не снятой с повестки дня вместе с падением СССР, и предрекает образование новых евразийских блоков, основанных на цивилизационных традициях и устойчивых этнических архетипах. Этот вариант можно назвать «неоатлантизм», его сущность сводится в конечном итоге к продолжению рассмотрения геополитической картины мира в ракурсе основополагающего дуализма, что лишь нюансируется выделением дополнительных геополитических зон (кроме Евразии), которые также могут стать очагами противостояния с Западом. Вторая схема, основанная на той же изначальной геополитической картине, напротив, оптимистична (для атлантизма) в том смысле, что рассматривает ситуацию, сложившуюся в результате победы Запада в холодной войне, как окончательную и бесповоротную. На этом строится теория мондиализма, концепция конца истории и единого мира, которая утверждает, что все формы геополитической дифференциации -- культурные, национальные, религиозные, идеологические, государственные и т.д. -- вот-вот будут окончательно преодолены и наступит эра единой общечеловеческой цивилизации, основанной на принципах либеральной демократии. История закончится вместе с геополитическим противостоянием, дававшим изначально главный импульс истории.
Атлантизм, являясь геополитикой моря, не был чужд и новым идеям, связанным с научно-техническим прогрессом, научно-технической революцией в военной сфере. Появление новых типов вооружений -- сперва стратегических бомбардировщиков (первые из них сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки), а затем межконтинентальных, крылатых и других ракет поколебали приоритет Моря над Сушей. Потребовались новые доктрины, которые вместо двух важнейших элементов геополитики (Моря и Суши) должны были учитывать воздушное и космическое пространство, где предполагалось применение не только ядерного, но и плазменного, лазерного оружия. Эти новые элементы получили название аэрократии и эфирократии. Освоение данных двух сред, па которые совершенно не обращали внимания основатели геополитики, оказалось, тем не менее, продолжением талассократических теорий, но на более высоком уровне.
История показала, что атлантизм более динамично, наступательно использовал все среды, базирующиеся на номосе (закон, порядок) Моря. Геополитика атлантистов оказалась наступательной, а геополитика Евразии пребывала в состоянии пассивной обороны. В сфере аэрократии СССР добился относительного паритета, но в «звездных войнах» не смог устоять против блефа, что во многом привело к поражению в «холодной войне», к развалу содружества стран Варшавского договора, а впоследствии и СССР.
С окончанием «холодной войны» геополитическая мысль на Западе разделилась на два течения: «неоатлантизм» С. Хантингтона и «мондиализм» Ф. Фукуямы. Самуил Хантингтон, пребывая на посту директора Института стратегических исследований при Гарвардском университете, изложил свою доктрину неоатлантизма в статье «Столкновение цивилизаций». В центре доктрины стоит проблема дальнейших отношений Моря и Суши, Запада и Востока. По мнению Хантингтона стратегическая победа атлантистов над евразийцами не есть победа цивилизационная. Запад и Восток по-прежнему цивилизационно стоят далеко друг от друга. Западные ценности -- это рынок, либерал-демократия, индивидуализм, права человекам т.д., восточные ценности -- коллективизм, традиционализм, соборность, патернализм и т.д. Хантингтон утверждает, что западная идеология восторжествовала временно, что ее торжество поднимет на поверхность глубинные культурные слои Востока: усилится влияние религиозных факторов, в частности ислама и православия, синтоизма и буддизма, конфуцианства и индуизма.
В недалеком будущем, по его мнению, заявят о себе славяно-православная, конфуцианская (китайская), японская, исламская, индуистская, латиноамериканская и, возможно, африканская цивилизации. Этот фактор вновь создаст условия для противостояния Запада и Востока. И наибольшую опасность будут представлять линии вооруженных конфликтов, совпадающие с линиями разломов между цивилизациями. Хантингтон определяет цивилизации как социокультурные общности самого высшего ранга и как самый широкий уровень культурной идентичности людей. Для каждой цивилизации характерно наличие некоторых объективных признаков: общности истории, религии, языка, обычаев, особенностей функционирования социальных институтов, а также субъективной самоидентификации человека. С его точки зрения, цивилизационный фактор в международных отношениях будет постоянно усиливаться. Этот вывод обосновывается таким образом.
Во-первых, различия между цивилизациями, основу которых составляют религии, наиболее существенны, эти различия складывались столетиями и они сильнее, нежели между политическими режимами.
Во-вторых, усиливается взаимодействие между народами разной цивилизационной принадлежности, что ведет как к росту самосознания, так и к пониманию единичного и общего в рамках своей цивилизации.
В-третьих, возрастает роль религии, причем последняя проявляется нередко в форме фундаменталистских движений.
В-четвертых, ослабевает влияние Запада в незападных странах, что находит выражение в процессах девестернизации местных элит и усиленном поиске собственных цивилизационных корней.
В-пятых, культурные различия менее подвержены изменениям, чем экономические и политические, и, следовательно, менее способствуют компромиссным решениям.
В-шестых, политолог отмечает усиление экономического регионализма, неразрывно связанного с цивилизационным фактором -- культурно-религиозная схожесть лежит в основе многих экономических организаций и интеграционных группировок.
Воздействие цивилизационного фактора на мировую политику после окончания «холодной войны» С. Хантингтон видит в появлении синдрома «братских стран». Этот синдром заключается в ориентации государств во взаимоотношениях между собой уже не на общность идеологии и политической системы, а на цивилизационную близость. Кроме того, в качестве примера реальности цивилизационных различий он указывает на то, что основные конфликты последних лет происходят на линиях разлома между цивилизациями -- там, где проходит граница соприкосновения цивилизационных полей (Балканы, Кавказ, Ближний Восток).
Прогнозируя будущее, С. Хантингтон приходит к выводу о неизбежности конфликта между западной и незападными цивилизациями, причем главную опасность для Запада может представлять конфуцианско-исламский блок-- гипотетическая коалиция Китая с Ираном и рядом арабских и иных исламских государств.
Политолог предлагает меры, которые, по его мнению, должны укрепить Запад перед новой нависшей над ним опасностью. Среди прочего он призывает обратить внимание на так называемые «расколотые страны», где правительства имеют прозападную ориентацию, но традиции, культура и история этих стран ничего общего с Западом не имеют. К таким странам С. Хантингтон относит Турцию, Мексику и Россию. От внешнеполитической ориентации последней в значительной степени будет зависеть характер международных отношений обозримого будущего, поэтому интересы Запада требуют расширения и поддержания сотрудничества с Россией.
Хантингтон считает, что атлантисты должны всемерно укреплять стратегические позиции своей собственной цивилизации, готовится к противостоянию, консолидировать стратегические усилия, сдерживать антиатлантические тенденции в других геополитических образованиях, не допускать их соединения в опасный для Запада континентальный альянс. Для этого Западу следует:
- более тесно сотрудничать, обеспечивая единство между США и Европой;
- интегрировать в западную цивилизацию те общества в Восточной Европе и Латинской Америке, чьи культуры близки к ней;
- предотвратить перерастание локальных конфликтов между цивилизациями в глобальные войны;
- ограничить военную экспансию конфуцианских и исламских государств;
приостановить свертывание западной военной мощи и обеспечить военное превосходство на Дальнем Востоке и в Юго-Западной Азии;
- использовать трудности и конфликты во взаимоотношениях исламских и конфуцианских стран;
- поддерживать группы, ориентирующиеся на западные ценности и интересы в других цивилизациях;
- усилить международные институты, отражающие западные интересы и ценности и узаконивающие их, обеспечить вовлечение не-западных государств в эти институты.
Действительно ли грядущий конфликт между цивилизациями -- завершающая стадия той эволюции, которую претерпели глобальные конфликты в современном мире? На протяжении полутора веков после Вестфальского мира, который оформил современную международную систему, в западном ареале конфликты разворачивались главным образом между государями -- королями, императорами, абсолютными конституционными монархами, стремящимися расширить свой бюрократический аппарат, увеличить армии, укрепить экономическую мощь, а главное -- присоединить новые земли к своим владениям. Этот процесс породил нации-государства. Начиная с Французской революции, основные линии конфликтов стали пролегать не столько между правителями, сколько между нациями.
Хантингтон полагает, что данная модель сохранялась в течение всего XIX века. Конец ей положила первая мировая война. А затем в результате русской революции и ответной реакции на нее конфликт наций уступил место конфликту идеологий. Сторонами такого конфликта в соответствии с концепцией Хантингтона были вначале коммунизм, нацизм и либеральная демократия. Во время холодной войны этот конфликт воплотился в борьбу двух сверхдержав, ни одна из которых не была нацией-государством в классическом европейском смысле. Их самоидентификация формулировалась в идеологических категориях.
Конфликты между правителями, нациями-государствами и идеологиями были главным образом конфликтами западной цивилизации. Это столь же справедливо в отношении холодной войны, как и в отношении мировых войн, а также войн XVII, XVIII, XIX столетий. С окончанием холодной войны подходит к концу и западная фаза развития международной политики. В центр выдвигается взаимодействие между Западом и незападными цивилизациями. На этом новом этапе народы и правительства незападных цивилизаций уже не выступают как объекты истории -- мишень западной колониальной политики, а наряду с Западом начинают сами двигать и творить историю. Идентичность на уровне цивилизации, по мнению Хантингтона, будет становиться все более важной, и облик мира будет в значительной мере формироваться в ходе взаимодействия семи-восьми крупных цивилизаций. Что же из этого следует? Во-первых, различия между цивилизациями не просто реальны. Они наиболее существенны. Цивилизации несхожи по своей истории, языку, культуре, традициям и религии. Люди разных цивилизаций по-разному смотрят на отношения между Богом и человеком, индивидом и обществом, гражданином и государством, родителями и детьми, мужем и женой, имеют разные представления о соотносительной значимости прав и обязанностей, свободы и принуждения, равенства и иерархии. Они более фундаментальны, чем различия между политическими идеологиями и политическими режимами. Конечно, различия не обязательно предполагают конфликт, а конфликт не обязательно предполагает насилие. Однако в течение столетий самые затяжные и кровопролитные конфликты порождались именно различиями между цивилизациями.
Во-вторых, мир становится более тесным. Взаимодействие между народами разных цивилизаций усиливается. Это ведет к росту цивилизационного самосознания, к тому, что глубоко осознаются различия между цивилизациями и то, что их объединяет. Североафриканская иммиграция во Францию вызвала у французов враждебное отношение и в то же время укрепила доброжелательность к другим иммигрантам -- «добропорядочным католикам и европейцам из Польши». Американцы гораздо болезненнее реагируют на японские капиталовложения, чем на куда более крупные инвестиции из европейских стран. Взаимодействие между цивилизациями укрепляет их цивилизационное самосознание, а это, в свою очередь, обостряет уходящие в глубь истории или, по крайней мере, воспринимаемые таким образом разногласия и враждебность.
В-третьих, процессы экономической модернизации и политических изменений во всем мире размывают традиционную идентификацию людей с местом жительства, одновременно ослабевает и роль нации-государства как источника идентификации. Образовавшиеся в результате лакуны по большей части заполняются религией, нередко в форме фундаменталистских движений. Подобные движения сложились не только в исламе, но и в западном христианстве, иудаизме, буддизме, индуизме. В большинстве стран и конфессий фундаментализм поддерживают образованные молодые люди, высококвалифицированные специалисты из средних классов, лига свободных профессий, бизнесмены. Как заметил американский религиовед Г.Вейгель: «десекуляризация мира -- одно из доминирующих социальных явлений конца XX в.». Возрождение религии, или, говоря словами другого теолога Ж. Кепеля, «реванш Бога», создает основу для идентификации и сопричастности с общностью, выходящей за рамки национальных границ, для объединения цивилизаций.
В-четвертых, рост цивилизационного самосознания диктуется раздвоением роли Запада. С одной стороны, Запад находится на вершине своего могущества, а с другой -- происходит возврат к собственным корням. Все чаще приходится слышать о «возврате в Азию» Японии, о конце влияния идей Неру и «индуизации Индии», о провале западных идей социализма и национализма и «реисламизации» Ближнего Востока. На вершине своего могущества Запад сталкивается с незападными странами, у которых достаточно стремления, воли и ресурсов, чтобы придать миру незападный облик. В прошлом элита незападных стран обычно состояла из людей, в наибольшей степени связанных с Западом, получивших образование в Оксфорде, Сорбонне или Сандхерсте и усвоивших западные ценности и стиль жизни. Население же этих стран, как правило, сохраняло неразрывную связь со своей исконной культурой. Но сейчас все переменилось. Во многих незападных странах идет интенсивный процесс девестернизации элиты и возврата к собственным культурным корням. И одновременно с этим западные, главным образом американские, обычаи, стиль жизни и культура приобретают популярность среди широких слоев населения.
В-пятых, культурные особенности и различия менее подвержены изменениям, чем экономические и политические, и вследствие этого основанные на них противоречия сложнее разрешить или свести к компромиссу. В бывшем Советском Союзе коммунисты могли стать демократами, богатые превратиться в бедных, а бедняки -- в богачей, но русские при всем желании не смогут стать эстонцами, а азербайджанцы -- армянами.
Судя по всему, роль региональных экономических связей будет усиливаться. С одной стороны, успех экономического регионализма укрепляет сознание принадлежности к одной цивилизации. А с другой -- экономический регионализм может быть успешным, только если он коренится в общности цивилизации. Европейское сообщество покоится на основаниях европейской культуры и западного христианства. Успех НАФТА (Североамериканской зоны свободной торговли) зависит от продолжающегося сближения культур Мексики, Канады и США. А Япония, напротив, испытывает затруднения с созданием такого же экономического сообщества в Юго-Восточной Азии, так как Япония -- это единственное в своем роде общество и уникальная цивилизация. Какими бы мощными ни были торговые, экономические и финансовые связи Японии с остальными странами Юго-Восточной Азии, культурные различия между ними метают продвижению по пути региональной экономической интеграции по образцу Западной Европы или Северной Америки. Общность культур, напротив, явно способствует стремительному росту экономических связей между Кита и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.