Здесь можно найти образцы любых учебных материалов, т.е. получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ и рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Курсовик Описание сущности и основных критериев (контроль над СМИ, экономикой, профессиональной деятельностью, использование террора) тоталитарной системы на примере Германии. Исследование предпосылок для появлений новых тоталитарных режимов в современном мире.

Информация:

Тип работы: Курсовик. Предмет: Политология. Добавлен: . Страниц: 3. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


РАЗМЫШЛЕНИЯ ПОЛИТОЛОГА
УШЕЛ ЛИ ТОТАЛИТАРИЗМ ВМЕСТЕ С ДВАДЦАТЫМ ВЕКОМ?
Г. Мирский
2002г.
О тоталитаризме написано несметное число работ, одна их библиография занимает целые тома. Начиная от Ханны Арендт, автора классического, основополагающего труда "Происхождение тоталитаризма", многие историки, философы, политологи пытались вникнуть в суть этого явления, характерного, как теперь считают, только для XX в. Сейчас, когда наступило уже следующее столетие, имеет смысл задать вопрос: перешел ли тоталитаризм и в XXI век?
Испокон веков обществом управляли системы, имевшие в своей основе эксплуатацию населения, произвол и насилие, угнетение низов верхами. Современная демократия, про которую Черчилль сказал, что она "имеет свои пороки, но это наименее плохая система из всех пока что изобретенных", появилась недавно по историческим меркам и только в ограниченном ареале - Западной Европе и Северной Америке. При всех пороках демократии трудно оспорить тот факт, что почти по всем возможным критериям любая другая общественно-политическая система выглядит намного хуже. Но ведь не случайно и то, что демократическое устройство пока ограничено регионами, в которых проживает лишь меньшинство населения земного шара (хотя в последние годы это устройство стало постепенно распространяться почти на всех континентах). Вопрос о том, почему именно политическая демократия возникла в Западной Европе и Северной Америке и какова связь между этой системой общественного устройства и утверждением экономики капиталистического типа, выходит за рамки данной статьи.
Прежде всего представляется целесообразным произвести хотя бы приблизительную классификацию того, что можно условно назвать "недемократическими системами", поскольку далеко не всегда проводится сколько-нибудь четкое различие между такими понятиями, как диктатура, деспотизм, автократия, авторитаризм, тоталитаризм.
На протяжении почти всей своей истории человеческое общество управлялось монархами-самодержцами, военными вождями и диктаторами, но неверно думать, что именно такой порядок существовал уже изначально, с первобытных времен. Руководителями общин были избранные -отнюдь не самодержавные - вожди племен, возглавлявшие своего рода коллегии старейшин. Вождь был первым среди равных. Это была своеобразная демократия "на самом верху", исключавшая, разумеется, из участия в решении насущных вопросов основную массу членов племени и скорее напоминавшая олигархию (при том, что власть находилась в руках не наиболее богатых или родовитых, а наиболее авторитетных, умудренных опытом, "лучших людей" коллектива). Известно, что в дальнейшем эта протодемократическая система переродилась в наследственную монархию, разновидностью которой по существу стало правление удачливых военных вождей, узурпировавших власть. История возвышения и падения бесчисленных монархических, военно-вождистских, деспотических и диктаторских режимов давно и подробно описана; в настоящей статье речь пойдет о XX в., о современных авторитарно-диктаторских системах, из которых наиболее значительными, наложившими свой зловещий отпечаток на судьбу всего человечества, были, безусловно, системы тоталитарные.
Иногда все данного типа системы объединяют понятием "авторитарные", но это представляется не вполне точным: авторитарные режимы не обязательно являются несовместимыми с демократией (пример - власть Де-Голля). Термин "авторитарно-диктаторские системы" предпочтительнее, так как позволяет объединить в одну категорию и самодержавные монархии (например, режим иранского шаха), и военные диктатуры, и тоталитарные режимы коммунистического и нацистского типа. Именно последние заслуживают особого внимания; по сравнению с ними все другие типы "самовластья", используя знаменитое пушкинское выражение, выглядят весьма примитивными. В самом деле, власть монарха-самодержца, восточный деспотизм, военная диктатура, цезаризм, бонапартизм - все они были заинтересованы главным образом в том, чтобы обеспечить беспрекословную покорность подданных, их полное послушание и готовность выполнять все, что от них требуют власти. Тоталитарный режим, по определению русского мыслителя Г.П. Федотова, стремится "к полному овладению человеческой личностью, к совершенному ее использованию в интересах государства... Государство не оставляет ни одного угла в его жилище, ни единого угла в его душе вне своего контроля и своей "организации". Религия, искусство, научная работа, семья и воспитание -- все становится функцией государства"1.
Исследователи тоталитаризма оперировали набором признаков, отличающих данную систему власти от всех других. Карл Дейч насчитывал три таких признака (мобилизация масс государством, единство руководства, эффективная исполнительная власть), Карл Фридрих и Збигнев Бжезинский - шесть (идеология, отрицающая прежний порядок и сплачивающая общество во имя построения нового мира; единственная массовая партия во главе с вождем, интегрированная с государственной бюрократией; террористический полицейский контроль; контроль партии над средствами массовой информации; контроль над всеми силами, располагающими оружием; централизованное бюрократическое руководство экономикой), Раймон Арон - пять признаков (монополия политической деятельности в руках одной партии; идеология как выражение единственной истины; использование всех средств, особенно СМИ, для распространения этой идеологии и индоктринации населения; контроль над экономической и профессиональной деятельностью; политизация и идеологизация всех сфер жизни вплоть до полицейского и идеологического террора)2. Имеется немало и других попыток классифицировать критерии тоталитаризма. Упоминается, например, такая предпосылка тоталитаризма, как формирование массового общества, пробуждение активности масс, что чревато распространением антидемократических идей и тенденцией к возникновению охлократии; индоктринация, ведущая к формированию "антилиберальной личности", парадоксальным образом утверждающей себя на пути "слияния с массой" и обретения смысла жизни в причастности к "великому делу спасения человечества и создания идеального мира"; мобилизующая роль лозунгов модернизации и индустриализации, и т.д.
Суммируя различные дефиниции и выделяя совпадающие признаки, можно констатировать, что имеется шесть основных критериев, позволяющих говорить о наличии тоталитарной власти:
- тотальная идеология;
- единственная правящая массовая партия;
- тотальный контроль над СМИ;
- контроль над экономикой и профессиональной деятельностью;
- полицейский и идеологический контроль;
- беспощадное использование террора.
Эти черты характерны для обеих разновидностей тоталитаризма, известных до сих пор: национал-социалистской (часто именуемой фашистской) и "социалистической" (связанной с именами Сталина, Мао Цзэдуна, Ким Ир Сена, Пол Пота).
Говоря о фашистской разновидности тоталитаризма, современные исследователи подчеркивают, что, хотя сами термины "тоталитаризм" и "тоталитарное государство" были рождены в Италии (впервые слово "тоталитаризм" было использовано в речах Д. Джентиле и Б. Муссолини в 1925 г.), по ряду параметров фашистская Италия не дотягивала до подлинной тоталитарности. Американская исследовательница Лиа Гринфелд вообще считает, что сам термин "фашизм" как синоним тоталитаризма может ввести в заблуждение, и предлагает другую дефиницию - "коллективистский этнический национализм"3. Национал-социализм представляется многим ученым гораздо более полным и адекватным воплощением сути тоталитаризма, чем фашизм; соответственно, нацистская Германия, а не фашистская Италия, выглядит подлинно тоталитарным государством. Действительно, в Италии времен Муссолини сохранялась высокая степень автономности таких институтов, как церковь, монархия и армия4. В гитлеровской Германии ничего подобного не было, всем безраздельно владел, управлял и руководил возглавлявший как государство, так и партию, фюрер. И это касалось не только церкви и армии, но также и бюрократии, которая при нацистском режиме не играла и не могла играть самостоятельной роли (как и при "социалистической" разновидности тоталитаризма). Более того, вопреки широко распространенным клише советской пропаганды, гитлеризм, как справедливо отмечал Раймон Арон, не выражал и волю класса капитали-стов5. При Гитлере капитализм развивался вполне успешно, но - вне политической сферы. Политического контроля над правительством он был полностью лишен. И хотя, как известно, крупный капитал сыграл существенную роль в процессе прихода нацистов к власти, немецкие промышленники ошибались, если думали, что Гитлер станет их орудием. Тоталитаризм не терпит никакой автономной политической силы. Известно, что Гитлер во время мировой войны в конфиденциальных беседах высказывался в том смысле, что у Сталина есть чему поучиться в плане политики по отношению к буржуазии, и намекал на то, что после войны он приструнит крупных капиталистов6.
Тем не менее, хотя германская буржуазия не играла серьезной политической роли при гитлеровском режиме, она, в отличие от российской или китайской, не была экспроприирована; частнособственнические классы и в городе, и в деревне сохранили свою собственность. В этом можно усмотреть главное различие между германской и советско-китайской моделями тоталитаризма.
Обычно это различие видели в сфере идеологии, и диаметральная противоположность нацистско-фашистской и марксистско-ленинской идеологий служила для многих исследователей достаточным основанием, чтобы вообще поставить под сомнение саму концепцию тоталитаризма. Несостоятельность этой концепции усматривалась именно в том, что она ставит знак равенства между двумя несовместимыми и враждебными идейными системами, одна из которых основывает все свое мировоззрение на идее примата расы, а другая базируется на теории классовой борьбы. Соответственно краеугольным камнем одной из них является национализм, а другой - интернационализм, и это - фундаментальное различие, не позволяющее якобы относить данные системы к одной и той же категории и объединять их понятием "тоталитарных". Согласно этой точке зрения, сходство между фашистскими и коммунистическими режимами сводилось лишь к внешней, формальной стороне, к методам и технологии управления, а по содержанию, по своей глубинной сути между ними нет ничего общего, более того -они принципиально противостоят друг другу.
Такой подход представляется ошибочным. Если вернуться к перечисленным выше признакам тоталитаризма, то есть именно к сущностным, базовым категориям, то мы не увидим практически никакого различия между гитлеровской и сталинско-маоистской моделями. По сравнению с этим различия в идеологическом фокусировании (раса в одном случае, класс - в другом) выглядят менее существенными, даже второстепенными. Цвет знамени можно переменить без принципиального ущерба для глубинных основ мировоззрения (антилиберального, антидемократического, антиплюра-листского). Мировоззрения, неотъемлемыми чертами которого являются отрицание свободы личности и прав человека, безусловная убежденность в существовании единой и единственной "святой истины", слепая вера в правоту "великого учения" и в непогрешимость харизматического вождя, абсолютная нетерпимость ко всем инакомыслящим, ненависть к "уклонившимся" и самостоятельно мыслящим, презрение к базовым ценностям демократии и процедурам, присущим правовому обществу, беспощадная готовность применить насилие вплоть до массового террора по отношению как к противникам, так и к личностям нейтральной ориентации и даже к членам собственной партии. Именно такое мировоззрение формирует "антилиберальную личность" и узаконивает, оправдывает проявление темных инстинктов, склонности к насилию, к подчинению, подавлению другой личности. Для людей "тоталитарного склада" - независимо от того, был ли этот "склад" изначально, может быть, даже генетически, присущ индивиду или же образовался в результате индоктринации - не так уж трудно перекраситься из "красного" в "коричневого". Гитлер однажды сказал: "Из социал-демократа никогда не получится хороший нацист, а из коммуниста получится".
Тот факт, что фашистские и коммунистические движения в Европе ожесточенно боролись друг с другом, вовсе не свидетельствует об их противоположности. Работая в основном на одну и ту же аудиторию, привлекая в свои ряды рабочий класс, они обязаны были столкнуться, поскольку и те и другие в принципе не признавали компромисса, раздела сфер влияния и сосуществования различных политических сил в рамках одного государства, а стремились исключительно к монопольному обладанию властью. Под этим же углом зрения можно рассматривать и конфронтацию Сталина с Гитлером, приведшую к войне между Германией и Советским Союзом.
Вернемся, однако, к уже упоминавшемуся вопросу об отношении к частному сектору. Почему нацистский режим терпел существование частнособственнических классов и обеспечил им свободу экономической деятельности в то время, как сталинский режим их уничтожил?
Тоталитарную систему иногда называют еще "мобилизационной", и этот термин указывает на одну из ее важнейших черт - идеологическую наступательность, стремление держать массы, особенно молодежь, в постоянном напряжении, состоянии перманентной мобилизационной готовности к борьбе за официально провозглашенные идеалы. Тоталитаризм, наряду с прочими его характерными особенностями - это постоянно искусственно взвинчиваемая атмосфера истерии и паранойи, неустанных призывов к самоотверженной борьбе, к самопожертвованию во имя "светлого будущего". Всюду вокруг - непримиримые враги ("капиталистическое окружение" либо "мировая плутократия"), страна живет в состоянии окруженной крепости. Борьба, непрекращающаяся борьба - вот лейтмотив тоталитаризма; эту систему нельзя представить себе в спокойном, стабильном состоянии, в обстановке нормальной рутинной работы. Политико-идеологические кампании сменяют одна другую, народ призывают ко все новым и новым великим свершениям ("пятилетка в четыре года", "большой скачок", "культурная революция"). Наряду с внешним врагом (международный капитал, империализм, плутократия) обязательно присутствует его внутренняя агентура ("пятая колонна", предатели, враги народа или враги нации, заговорщики и вредители).
Главная ставка - на молодежь с ее энергией и энтузиазмом, с ее политической неопытностью и отсутствием иммунитета против броских, эффектных, боевых лозунгов. Опорой Сталина и Мао были миллионы "выдвиженцев", выходцев из деревни, из рядов неквалифицированного рабочего класса, из люмпенов и маргиналов; в головах этих молодых людей были перемешаны, неразрывно связаны, соединены в "чудесный сплав" безоглядная вера в идеалы коммунизма, оправдывающая любую жестокость, и честолюбивые карьерные устремления, реализующиеся приобщением к всемогущей правящей силе. Мало чем отличалась от этих людей и опора Гитлера, разве что в нее входила еще и мелкобуржуазная молодежь (пресловутые "мелкие лавочники").
Вождь поднял эту массу, призвал к борьбе -теперь надо было оправдать им же пробужденные ожидания, указать на врага, которого следовало истреблять уже после прихода к власти, после победы революции. Кто этот враг? Вот тут-то и сказалась идейная разница между национал-социализмом и марксизмом-ленинизмом в сталинско-маоистской трактовке: нацизм с его упором на расу, нацию неизбежно должен был найти врага этнического - и он был найден в лице евреев; сталинизм и маоизм в соответствии с концепцией классовой борьбы, естественно, нашли врага в лице еще остававшихся "эксплуататорских классов" - буржуев, нэпманов, помещиков, кулаков. В Германии призывы к ликвидации класса собственников были бы просто неуместны и непонятны - ведь национал-социалистская революция совершалась не против "господства капиталистов и помещиков", а против тех, кто нанес "удар в спину", то есть расово чуждых и враждебных элементов, стремившихся погубить нацию в интересах мирового финансового капитала. В свою очередь, для коммунистов, выступавших под знаменем интернационализма, лозунги расового и этнического характера были бы неприемлемы, их революция победила в борьбе против старого, эксплуататорского социального строя, и именно остававшихся представителей этого строя надо было "ликвидировать как класс".
В принципе тоталитарная система не терпит наличия класса, имеющего автономную базу для своего существования, не зависящего целиком и полностью от государства. Ведь если какой-то класс обладает самостоятельной экономической базой, рано или поздно он может потребовать и своего политического представительства в системе власти, что угрожает монополии партии. И в этом смысле Сталин поступил совершенно логично, осуществив коллективизацию и фактически уничтожив крестьянство (а заодно и городского нэпмана, не столь уже опасного, но все равно нарушавшего гармонию системы). Сталин одним ударом убил двух зайцев: пресек в зародыше возможность возникновения оппозиции, базирующейся на существовании экономически автономного класса частных собственников, и укрепил свою социальную опору, оправдав ожидания членов большевистской партии, которые, будучи воспитаны на идеях борьбы против "богатеев, буржуев, кровососов, эксплуататоров", конечно, не поняли и не приняли бы увековечения политики нэпа, при которой могли бы процветать городские нувориши и состоятельные крестьяне. Эгалитаристская идеология большевизма не могла этого допустить, начавшееся при нэпе обуржуазивание общества должно было быть энергично и беспощадно пресечено.
В гитлеровской Германии все эти факторы отсутствовали, молодые нацистские фанатики не воспитывались на лозунге "Мир хижинам, война дворцам" и на антибуржуазных идеях. Да и сама социальная действительность в Германии была иной, там не было той огромной пропасти между "образованными верхами" общества и неграмотным крестьянством, какая существовала в России еще со времен Петра Первого, не было жуткой ненависти сельской бедноты к "мироедам", зависти, злобы, жажды свести счеты и расквитаться за накапливавшиеся столетиями обиды. Именно поэтому различия в "направлении ударов" власти в нацистской Германии, с одной стороны, и в Советской России и маоистском Китае - с другой, выглядят совершенно естественными. Гитлеризм направил энергию мобилизованных им масс против евреев и марксистов, а в позитивном плане воодушевил их идеей Великой Германии, возрождения военной мощи ради желанного реванша; этого оказалось достаточно для обеспечения преданности фюреру и его Рейху. Сталинизм и маоизм направили эту энергию в традиционное и органичное для марксистов русло искоренения "последних эксплуататорских классов" - и результат был аналогичным. Но не рисковал ли Гитлер, допустив существование в тоталитарном государстве экономически автономных частнособственнических классов? Не противоречило ли это принципу тотальной монополии на власть? Как выяснилось, нет. Нацистам удалось создать в Германии такую общественную атмосферу, в которой легальная оппозиция была совершенно невозможна - и не только благодаря террору и запрещению неконтролируемой властью политической деятельности, а еще и вследствие полного торжества в обществе идеи единства нации, национальной солидарности. Эксплуатируя патриотизм немецкого народа, направляя его по ложному, порочному и в конечном счете гибельному для самого этого народа пути, Гитлер, однако, смог на короткий срок создать исключительно мощный и прочный режим, базировавшийся в гораздо большей степени на вере и энтузиазме народных масс, чем просто на страхе. Никакой внутренней угрозы этому режиму не было, он пал вследствие военного разгрома, под ударами неизмеримо превосходящих сил противостоявшей ему коалиции. Моральный дух немцев, слепо доверившихся тому, что Черчилль назвал "чудовищной тиранией, непревзойденной в длинном и прискорбном каталоге человеческих преступлений", был поразительно высоким до самого конца. Достаточно вспомнить, как бились молодые солдаты в осажденном Берлине в абсолютно безнадежной ситуации...
Нацизм доказал, что возможно создать полностью тоталитарный режим и без ликвидации социальных сил, обладающих автономной экономической базой; достаточно держать эти силы под контролем. Сталин, ввиду специфики использовавшейся им марксистской идеологии не мог себе такого позволить, даже если бы и захотел. Это, впрочем, было исключено хотя бы потому, что он, по-видимому, искренне верил в необходимость полного искоренения частной собственности как таковой. Конечно, ему, как и Мао, было далеко до Пол Пота и Энвера Ходжи, вознамерившихся полностью искоренить религию, денежное обращение и даже семью в ее обычном понимании; подобный фантастический экстремизм был возможен только в маленьких отсталых странах, но не в России или Китае. Тем не менее, в меру своих возможностей Сталин, Мао Цзэдун и Ким Ир Сен добились многого. Созданные ими режимы можно назвать супертоталитарными по сравнению с гитлеровским - не в смысле степени насилия и жестокости (в этом отношении все они друг друга стоят), а по глубине социальной "вспашки" общества.
Можно только гадать, какова была бы эволюция нацистского режима, если бы он не погиб в результате поражения в войне. Что же касается режима, созданного Сталиным в соответствии с общим ленинским проектом, то его судьба нам известна. Уже вскоре после смерти вождя он перешел в состояние, которое можно назвать посттоталитарной фазой, затем начал деградировать. В брежневскую эпоху некоторые основные признаки тоталитаризма, такие как полицейский и идеологический контроль и террор, уже были несколько размыты. Первопричиной этого стало изменение самого характера советского общества, которое при Хрущеве начало превращаться в общество потребления; можно говорить о процессе обуржуазивания.
При Сталине примитивному нищенскому базису, говоря марксистским языком, соответствовала столь же примитивная идейная надстройка. Страх и энтузиазм исчезли после смерти Сталина и хрущевских разоблачений. Но система держалась не только на страхе одних и энтузиазме других, но и на общественной пассивности третьих, и именно этот последний фактор стал преобладающим после того, как исчезли два первых. Образовался идеологический вакуум; уже мало кто всерьез верил в грядущую победу коммунизма, в загнивание капитализма. В обществе происходил двойной процесс - обуржуазивания и деидеологизации. Вырастало весьма прагматичное, если не сказать циничное, поколение, знавшее, что придется жить при этой бездарной и бестолковой системе и поэтому надо находить свою нишу и устраиваться как можно удобнее.
За сорок лет более чем в десять раз увеличился процент людей с законченным высшим образованием, десятки тысяч наших граждан стали ездить за границу, люди обзаводились комфортабельными отдельными квартирами, дачами, автомобилями, стереосистемами и т.д. Сугубый индивидуализм, атомизация общества, "приватизация" жизни были заметны уже при Брежневе: разрастание теневой экономики и коррупции, умение устраиваться по принципу "хочешь жить -умей вертеться". Какая уж тут могла быть идеология? Совершенно прав был российский ученый Э. Соловьев, который писал, что господство единой универсальной идеологии "выполняло не просто функцию легитимации существующего режима, но играло явно более значимую, можно сказать, системообразующую роль. Подрыв идеологических основ тоталитарного режима неизбежно знаменовал собой начало его конца"7.
Действительно, тоталитаризм представляет собой единую и цельную конструкцию, вполне завершенную пирамиду, на верхушке которой обязательно находится харизматический вождь, наделенный имиджем гения, сверхчеловека, пророка и провидца будущего, личность непогрешимая и всезнающая, проповедник единственно верного учения, которое призвано обеспечить нации величие и процветание, и более того - открыть перед всем человечеством путь к построению нового, справедливого и счастливого мира. За ним обязаны не только беспрекословно следовать, - в идеале все должны, как писал Оруэлл, "любить Большого Брата", любить больше, чем родных и близких, обожать и боготворить. Без всепроникающей, до предела убедительной идеологии такая вера, такое доверие и преданность попросту невозможны: ведь вождю верят и его обожают не просто за то, что он сильная личность, удачливый и непобедимый лидер ("кто подобен зверю сему и кто может сразиться с ним?", как сказано в Библии), но за то, что именно он, и только он, владеет секретом единственно правильного, безошибочного пути к светлому будущему, а ключ к этому секрету лежит именно в идеологии, дающей ответ на все вопросы.
Идеология и культ вождя неразрывно связаны. Ясно, что миллионные массы не могли искренне любить Хрущева или Брежнева, слепо верить в них и гордиться тем, что им выпала честь идти за великим вождем. В этом смысле можно сказать, что советский тоталитаризм начал рушиться 5 марта 1953 г., в день смерти Сталина. И как бы по специальному заказу истории зачатки общества потребления начали формироваться в Советском Союзе буквально через несколько лет после смерти диктатора, быстро приведя к размыванию еще недавно всесильной и всеохватывающей идеологии. А спустя четверть века аналогичный процесс начал развиваться в Китае после смерти Мао. И только Северная Корея дает пока уникальный пример того, как тоталитарная система оказывается в состоянии пережить смерть своего основателя; без сомнения, это связано с тем, что в глазах населения Ким Ир Сен как бы продолжает жить в своем сыне, дух его не умер, и идеология чучхе сохраняет свою силу.
Сейчас в мире существуют, как представляется, по крайней мере три страны, режимы которых можно отнести к категории тоталитарных в соответствии с упоминавшимися выше признаками: это Северная Корея, Куба и Ирак. В этих странах налицо и мощная, можно сказать, "тотальная" идеология, обработке которой подвергнуты все слои населения и все поколения; и монополизировавшая власть партия как стержень всей конструкции и носитель "единственно верной" идеологии; и безраздельный контроль над СМИ; и строгий контроль над экономикой и всеми видами профессиональной деятельности; и полицейский, а также идеологический, контроль над населением; и, наконец, готовность при необходимости беспощадно прибегнуть к террору.
С некоторой натяжкой к этой же категории можно причислить Ливию и Сирию. Почему с натяжкой? Потому что в этих государствах почти все признаки тоталитаризма присутствуют, но как бы в ослабленном, качественно ухудшенном виде; это тоталитаризм неполноценный, мелкотравчатый. Капитализм, пусть с ограничениями и помехами со стороны государства, растет неудержимо, вовсю развивается частный бизнес, процветает общество потребления, а широкие массы, особенно средние слои, вряд ли всерьез подвержены суровой идейной индоктринации и полны энтузиазма, базирующегося на искренней вере в великое и непогрешимое, единственно правильное Учение. В Сирии, как и в Северной Корее, дело великого отца вроде бы продолжает его сын и наследник, но на что-либо, напоминающее культ Ким Чен Ира, Башар Асад рассчитывать не может. В Ливии Каддафи по-прежнему популярен как личность и руководитель, но сомнительно, чтобы большинство ливийцев продолжали верить в него как в великого пророка и первооткрывателя новых путей, да и серьезной политической партии, скрепляющей как обручем все общество, у него нет.
В Иране в правление имама Хомейни были налицо многие признаки тоталитарного общества, да и идеология "муллократии" и после смерти вождя остается непримиримо тоталитарной. Однако кое-что уже явно изменилось. Это объясняется и тем, что преемник Хомейни выглядит лишь бледной тенью своего предшественника, которого массы действительно боготворили, и явным провалом внешней экспансии "исламской революции". Последняя не сумела пройтись, подобно могучему смерчу, по ближневосточному мусульманскому ареалу, сметая "нечестивые режимы" и неся светоч "подлинного ислама". Более того - оказалась неспособной одержать победу даже в войне с и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.