На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


курсовая работа Анна Андреевна Ахматова: жизнь и труды

Информация:

Тип работы: курсовая работа. Добавлен: 24.04.2012. Сдан: 2011. Страниц: 3. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Содержание
 
    Введение 3
    Характеристика «Серебряного века» русской поэзии 4
      Символизм 5
      Футуризм 6
      Акмеизм 8
      Имаженизм 9
      Обэриутизм 10
    Биография А. А. Ахматовой 12
    Творчество А. А. Ахматовой 21
      Первые шаги 21
      Начало пути 22
      Сквозь препятствия к звездам  25
      В дыме Отечественной войны  31
      Достоинство таланта 33
      Пушкин в творчестве Ахматовой 35
      «Романность» в лирике Ахматовой 37
      «Я голос ваш, жар вашего дыханья…» 40
      Конец жизни или начало бессмертия 42
    Значение творчества А. А. Ахматовой 46
    Анализ стихотворения А. А. Ахматовой
    «Песня  последней встречи» 48
    Анализ стихотворения А. А. Ахматовой
    «Родная земля» 50
    Анализ стихотворения А. А. Ахматовой
      «Я научусь просто мудро жить» 52
    Эмблема творчества А. А. Ахматовой
    Описание эмблемы
    Заключение
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Введение
    Анна  Ахматова - русская поэтесса, снискавшая славу еще до начала первой мировой  войны, как будто была избрана  самой судьбой испытать неосознанную и просто унаследованную от прошлого ее современниками систему ценностей  сперва под действием той волны  энтузиазма, которая захлестнула  массы в предвкушении грядущего  коммунистического рая, а затем  в условиях безумного репрессивного  режима - сталинского тоталитарного  государства.
    Как и  некоторые другие поэты ее поколения, Анна Ахматова оказалась в положении, когда сочинение стихов ставило  под угрозу само ее существование. Вопросы, в иное время представляющие собой  лишь тему для интеллектуальных раздумий, стали вопросами жизни и смерти. Писать или не писать - и то и другое решение в равной степени могло  обернуться для нее или, хуже того, для ее сына тюрьмой и гибелью, ибо уже превратилось из факта  личной жизни в акт политический. То, что вопреки всякой логике поэт пришел к пониманию, что в такое время у него нет иного выбора - он должен продолжать заниматься своим ремеслом даже против собственной воли, а также то, что это величайшее испытание еще раз подтвердило жизнеспасительную силу поэтического слова, может служить ответом тем, кто ставит под сомнение роль литературы.
    Жизнь и творчество Анны Ахматовой отражает рост ее понимания и самопознания. Если бы на какой-то миг она потеряла способность превращать сырье своей  жизни в поэтическую биографию, то оказалась бы сломленной хаотичностью и трагедийностью происходившего с ней. Триумфальное шествие в конце жизни по Европе - Таормина и Оксфорд - было для Ахматовой не столько личной победой, сколько признанием внутренней правоты поэта, которую отстаивала она и другие. И почести, которыми осыпали ее на Сицилии и в Англии, воспринимались ею не только как личные - они воздавались и тем, кто не дожил до этого, как Мандельштам и Гумилев. Она принимала их как поэт, познавший, что на самом деле значит быть русским поэтом в эпоху, которую она называла «Настоящим Двадцатым Веком».
    Голос Ахматовой, как поэта долго не был слышен, хотя поэт не прерывал своей  деятельности. Творчество крупнейшего  русского поэта XX века А. Ахматовой  в полном объеме лишь недавно пришло к читателю. Теперь мы можем представить  творческий путь Ахматовой без купюр  и изъятий, по-настоящему ощутить  драматизм, напряженность ее исканий  в литературе.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Характеристика  «Серебряного века»  русской поэзии
    Понятие «Культуры серебряного века»  распространяется на разные области  бытия: наука, техника, философия и  теософия, искусство. Но первое, что  приходит на ум при упоминании термина  «Серебряный век» - это, безусловно, литература.
Неоднозначный характер русского общества начала XX в. наиболее выпукло отразился в русской художественной культуре Серебряного века.
С одной стороны, в произведениях писателей сохраняются  устойчивые традиции «критического  реализма» XIX в. Ведущие позиции занимают корифеи – Л. Н. Толстой, А. П. Чехов, В. Г. Короленко, Д. Н. Мамин-Сибиряк. На смену им идут И. А. Бунин, А. И. Куприн, М. Горький.
    Вместе  с тем всё громче начинают звучать  голоса иного поколения, предъявляющего свой счёт представителям реализма, протестующего  против главного принципа реалистического  искусства – принципа непосредственного  изображения окружающего мира. По мнению его представителей, искусство, являясь синтезом двух противоположных  начал – материи и духа, способно не только «отображать», но и «преображать»  существующий мир, творить новую  реальность.
В чём же состоит  само понятие эпохи, обозначаемой «серебряный  век», и в чём – особенности  творчества её художников, чем-то отчётливо  ощущаемые, но не так легко дающиеся в руки, объединяемые поверх всех барьеров?
    Вспомним, что первый из литературных веков, обозначенных в истории русской литературы как золотой, был освящён именем Пушкина, и это имело под собой  все основания. Как бы историки литературы ни доказывали, что термин «пушкинская  плеяда» далёк от историко-литературной точности, всё же личность и литературное дело Пушкина оказывали решающее влияние на его современников, «школа гармонической точности» восходила  именно к нему. Для перестройки  литературы понадобилось, чтобы в  неё пришли писатели столь же крупного таланта, как и Пушкин, но с другой направленностью: Лермонтов и Гоголь.
    «Серебряный век» вряд ли может быть обозначен  чьим-либо одним именем: выражения  типа «горьковский период» или «блоковская плеяда» здесь решительно невозможны. Особенность века состоит в том, что ореол создавали самые разные писатели, нередко полярно различные по своим творческим принципам, по направленности таланта, жесточайшим образом друг с другом полемизировавшие.
Но всех их объединяло одно, главное: осознание своей эпохи  как совершенно особой, выходящей  за пределы того, что было прежде, в девятнадцатом веке в первую очередь, и одновременно с этим –  деятельное, действенное отношение  к этой эпохе и её проблемам.
    Естественно, что это определение общее  и достаточно условное, но в качестве рабочего инструмента оно открывает  возможность отделить от писателей  «серебряного века» с одной стороны, скажем, Льва Толстого и Чехова, всей плотью своих книг привязанных к  веку прошедшему, а с другой стороны  – А. Серафимовича и Е. Чирикова, стремившихся «влить новое вино в старые мехи», осознать своё время (бесспорно, и им казавшееся принципиально неповторимым) с непоколебленных позиций традиционного художественного зрения, как бы существующего независимо от всяческих изменений.
Раздвоенность творчества, внутренняя трагедийность при блестящей  внешней беспечности – это  как раз и есть следы «серебряного века», вносящие в галантность прежних  эпох, их праздничность и яркость  переживания эпохи совершенно другой, сознающей своё время, как судорожное напряжение между двумя безвременьями, опрокинутое в пространство.
    Итак, «серебряный  век» - не только время, но и отношение  художника к этому времени, которое  может, конечно, выстраиваться совершенно по-разному, но всегда осознаётся как  целенаправленное волевое воссоздание  образа мира и времени в своём  творчестве именно в тех рамках и  формах, которые диктует эпоха. И  ещё одно важно отметить: чаще всего  – во всяком случае, в тенденции  – такое воссоздание происходило  не только в поэзии и прозе, но и  в жизненных устремлениях художников.
Символизм
    “Серебряный век” – сложное, изумительное полотно  русской поэзии, которое начало ткаться  невидимой рукой создателя в 90-х  годах XIX века. И первым наиболее ярким  рисунком этого бесценного, многоликого  творения стал символизм с его  поэтикой намека и иносказания, с  его эстетизацией смерти как живого начала, с его креативной силой "безумия", со знаковым наполнением обыденных слов. Его важнейшей приметой стала аналогия лика, мимолетности, сиюминутности, в которых отразилась Вечность.
Символизм – это  литературное течение, взявшее символ за основу искусства. Слово «символ» представители этого направления  понимали как термин, возникший на игре слов «сополагаю» и «сбрасываю вместе».
    В символе  заключено объединяющее начало, идея связи всего во всем. Поэтому символ всегда многозначен. Чтобы понять символизм, нужно принять его несколько  «театральное» отношение к жизни. В жизни символистов много  недосказанности и намеков. Чувствуя связь с неким высшим началом, они были склонны в самых незначительных происшествиях лично жизни видеть вселенское значение. Все в жизни  воспринималось как символ, как знак высших сил. Их общение теснейшим  образом было связано с литературным творчеством: образы произведение становились  частью жизни. И наоборот: житейские  события нередко переводились в  символический план и становились  частью произведений.
    Одним из фундаментов русской поэзии XX века был Иннокентий Анненский. Мало известный при жизни, возвеличенный  в сравнительно небольшом кругу  поэтов, он был затем предан забвению. Даже широко бытовавшие строки «Среди миров, в мерцании светил…» публично объявлялись безымянными. Но его поэзия, его звуковая символика оказались неисчерпаемым кладом.
    Мир стихов Иннокентия Анненского дал словесности  Николая Гумилёва, Анну Ахматову, Осипа  Мандельштама, Бориса Пастернака, Велимира Хлебникова, Владимира Маяковского. Не потому, что Анненскому подражали, а потому, что содержались в нём. Слово его было непосредственно – остро, но заранее обдумано и взвешено, оно вскрывало не процесс мышления, а образный итог мысли. Мысль же его звучала, как хорошая музыка. Иннокентий Анненский, принадлежащий по своему духовному облику девяностым годам, открывает XX столетие, - где звёзды поэзии вспыхивают, смещаются, исчезают, вновь озаряют небо…
    Среди самых читаемых поэтов – Константин Бальмонт – «гений певучей мечты»; Иван Бунин, чей талант сравнивался  с матовым серебром – его блистательное  мастерство представлялось холодным, но именовали его уже при жизни  «последним классиком русской литературы»; Валерий Брюсов, имевший репутацию  мэтра; Дмитрий Мережковский – первый европейский писатель в России; самый  философичный из поэтов серебряного  века – Вячеслав Иванов… 
    Поэты серебряного века, даже не первого  ряда, были крупными личностями. На модно-богемный вопрос – гений или помешанный? – как правило, давался ответ: и гений, и сумасшедший.
    Андрей  Белый производил на окружающих впечатление  пророка. Все они, увлечённые символизмом, стали видными представителями  этой наиболее влиятельной школы. На переломе веков особенно усилилось  национальное мышление. Интерес к истории, мифологии, фольклору захватил философов (В. Соловьёв, Н. Бердяев, П.Флоренский и др.), музыкантов (С. Рахманинов, В. Калинников, А. Скрябин), живописцев (М. Нестеров, В.М. Васнецов, А.М. Васнецов, Н.К. Рерих), писателей и поэтов. «Назад, к национальным истокам!» - гласил клич этих годов.
    С древних  времён родная земля, её беды и победы, тревоги и радости были главной  темой отечественной культуры. Руси, России посвящали своё творчество люди искусства. Первый долг для нас –  долг самопознания – упорный труд по изучению и осмыслению нашего прошлого. Прошлое, история России, её нравы  и обычаи – вот чистые ключи, чтобы  утолить жажду творчества. Размышления  о прошлом, настоящим и будущим  страны становятся главным мотивом  в деятельности поэтов, писателей, музыкантов и художников. «Стоит передо мной моя  тема, тема о России. Этой теме я сознательно  и бесповоротно посвящаю жизнь», - писал  Александр Блок.
    «Искусство  вне символизма в наши дни не существует. Символизм есть синоним художника»,- утверждал в те годы Александр  Блок, который был уже при своей  жизни больше, чем поэт, для многих в России.
    В 1910-е  годы символизма как школы уже  не существует. На смену ему приходят новые поэтические течения. Но при  этом символисты не перестали быть символистами. Ни Иванов, ни Белый, ни Блок в собственном творчестве не отрекались от символизма. Их поэзия насыщается реалистическими  деталями, но в целом - это тот  же символизм. Название поэмы Блока  «Двенадцать» - символ. Символом становятся и блоковские «Скифы». И в этом состоянии символизм пережил прочие литературные течения начала века.
Футуризм
    Из новых  поэтических течений начала века наиболее авангардным стал русских  футуризм. Заявив о себе, как и  акмеизм, 1910-е годы, он сразу же привлек  всеобщее внимание – возможно, потому, что в наиболее радикальной форме  отражал дух раскола, который  носился в воздухе времени. Футуристы  первые заговорили не о катастрофе, но самой катастрофой; не о войне  и революции, но самими войною и революцией. Они не писали об отрицании, но отрицали на деле, не предчувствовали перемен, но воплощали их в своих стихах, картинах и культурных (а порой  и антикультурных) жестах.
    Футуризм  как течение в искусстве возникло в Италии в начале XIX века. Его основатель – итальянский писатель Филиппо Томмазо Маринетти – в 1909 году выпустил «Манифест футуризма», проповедавший полный разрыв с традиционной культурой.
По мысли основателя итальянского футуризма, старая культура, и искусство в частности, обветшали. Их форма не соответствует бурно  развивающейся  европейской цивилизации. На смену классическим формам идут принципиально новые, отражающие индустриальную, урбанистическую (городскую) культуру.
    Однако  идеи итальянского футуризма не исчерпывались  только формальными поисками и экспериментами. Напротив – смена форм была следствием серьезных мировоззренческих претензий  футуризма. Прежде всего, он был враждебной реакцией на христианские ценности, на которых строилась и держалась  европейская культура. По мысли футуристов, эти ценности не отвечали духу имперской,  агрессивной европейской цивилизации, направленной на покорение природы, пространства и т.д. итальянский футуризм, несомненно, очень много заимствовал от Ф. Ницше с его антихристианской проповедью.
    Проповедь имморализма, агрессивности, пафос  войны, которая представлялась «гигиеной  мира», уничтожающей все слабое и  больное, в конце концов привели некоторых футуристов в стан фашизма. Маринетти накануне и во время ВОВ сотрудничал с вождем итальянского фашизма – Бенито Муссолини.
    На первый взгляд русский футуризм имел много  общего с итальянским. Основным принципом был также отказ от старой культуры (от «старья», по любимому выражению Маяковского). Как и итальянцы, русские футуристы в большинстве отдавали предпочтение городской культуре перед деревенской, искали новые формы выразительности: звукоподражание, «свободный синтаксис», словотворчество, приемы плаката, графический стих (знаменитая «лесенка» Маяковского) и т.д. как и в итальянском футуризме, здесь был силен элемент претензии не только на новое, но на единственное и окончательное слово в искусстве. В заявления русских футуристов также звучала агрессия, пусть и смягченная юмором и иронией.
    Но русский  футуризм как течение сложнее  итальянского. Он складывался из борьбы и взаимодействия четырех основных группировок.
Кубофутуризм
    Самой значительной  была группа «кубофутуристов», или «будетлян» под названием «Гилея». В нее входили братья Давид и Николай Бурлюки, Елена Гуро, Василий Каменский, Алексей Крученых, Бенедикт Лившиц, Владимир Маяковский, Велимир Хлебников. Некоторые из них были не только поэтами, но и художниками (Д. Бурлюк, Е. Гуро, отчасти Хлебников и Маяковский), что положило на поэзию кубофутуристов печать «новой живописи». Ранние стихи Маяковского, знаменитая «Бобэоби» Хлебникова напоминают живопись кубизма, воплощенную в слове. Давид Бурлюк и Маяковский познакомились во время учебы в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, тогда и родилась идея русского футуризма.
Эгофутуризм
    Второй  по значительности футуристической  группой, возникшей даже раньше кубофутуристов, была группа Игоря Северянина, называвшая себя «эгофутуристами» («ego» лат. – «я»). В нее входили Игорь Северянин, И. В. Игнатьев, К. К. Олимпов, Василиск Гнедов, Георгий Иванов и др. Называлось это «Ассоциацией эгофутуристов», но в действительности поэтическое значение группы исчерпывается поэзией одного Северянина (второй значительный поэт, Георгий Иванов, сказал свое слово в поэзии гораздо позже и вне всяких групп). В 1911 году Северянин издал сборник «Пролог эгофутуризма» и в соавторстве с Олимповым написал листовку «Скрижали Академии экопоэзии (вселенский футуризм)».
«Мезонин  поэзии» и «Центрифуга»
    Своеобразный  московский «филиал» эгофутуризма –  поэтическая группа при издательстве «Мезонин поэзии», в которую входили  В. Г. Шершеневич, Рюрик Ивнев и др.
Еще одна группа умеренных  футуристов, «Центрифуга», явно оказалась  в тени шумного, скандального успеха кубофутуристов и Игоря Северянина. В нее входили Б. Л. Пастернак, Н. Н. Асеев, С. П. Бобров, К. А. Большаков и др. Их «война» с кубофутуристами носила условный характер и отчасти диктовалась ревностью известности коллег. В своих воспоминаниях Борис Пастернак признается в своей ранней зависимости от Маяковского и в том, как непросто он избавлялся от нее, находя собственный путь в поэзии, уже никак не связанный с футуризмом. В паре с Маяковским обычно представляли и Николая Асеева.
    Расцвет футуризма пришелся на время мировой  войны и предреволюционные годы. И это знаменательно. Как поэтическое  течение он не представим вне исторического  времени. В нем наиболее ярко и  радикально отразилась эпоха всеобщей ломки и преобразования с ее сложной  внутренней правдой, кривляниями и бесчисленными подменами. Парадокс футуризма состоял в том, что именно будущее отвергало ее как направление а искусстве. Окончательно оформившись и закрепившись в России, революционная власть не пошла на прямой союз с футуристами и их продолжателями. Одного Маяковского – да и то посмертно! – она наградила званием «»великого поэта революции.
Акмеизм
    После символизма наиболее значительным поэтическим  течением начала века стал акмеизм.
    «Акмеизм» (от греч. «акме» - высшая степень чего-либо, цветущая сила) называли еще «адамизмом» (мужественный и твердый взгляд на жизнь).
Акмеисты – Н. С. Гумилев, О. Э. Мандельштам, А. А. Ахматова, С. М. Городецкий, М. А. Зенкевич, Г. И. Иванов, Е. Ю. Кузьмина-Караваева и др. –  заявили о себе в 1910-е годы почти  одновременно с футуристами. Важным отличаем от футуристов было то, что, отталкиваясь от символизма как исчерпавшего свой исторический срок поэтического течения  акмеисты тем не менее продолжали считать себя наследниками символизма.
Своего рода «промежуточными» фигурами между символизмом и  акмеизмом оказались И. Ф. Анненский, обозначивший своей смертью в 1909г. Начало конца символизма как поэтического течения и серьезно повлиявший на становление Гумилева и Ахматовой, а также поэт, прозаик и критик Михаил Алексеевич Кузмин. Последний в 1910г. выступил со статьей «О прекрасной ясности», в которой подверг язвительной критике главные грехи символизма: туманность образов, небрежное отношение к законам литературных жанров.
    Наиболее  авторитетными учителями для  акмеистов стали поэты, сыгравшие  когда-то заметную роль в символизме, - М. Кузмин, И. Анненский, А. Блок. При  имени Гумилёва мы ныне вспоминаем о том, что он был основателем  акмеизма. А он был, прежде всего, редчайшим  примером слитности стихов и жизни. Все его годы воплощались в  его стихах. Жизнь его – жизнь  романтического русского поэта –  воспроизводится по его творениям. Гумилёв оставил нам мужественное предугадание.
    Идея  преемственности, а не разрыва особенно ясно выражена в программной статье признанного вождя акмеистов  Николая Гумилева «Наследие символизма и акмеизм»(1913). В самом начале статьи он давал понять, что новаторство  акмеистов не имеет  ничего общего с хулиганскими выходками футуристов, предлагавших сбросить Пушкаина и Толстого с «парохода современности». По жесткому заявлению Гумилева, футуристы – это «гиены, всегда следующие за львом».
    Более радикальное мнение о проблеме «символизм - акмеизм» высказал Осип Мандельштам  в статье «Утро акмеизма»(1912). Он считал, что между акмеизмом и  символизмом существует глубокое различие. «Символисты были плохими домоседами, они любили путешествия, но им было плохо, не по себе в клетке своего организма…»
Искусственность теории акмеизма в частности проявилась в выборе фигур мировой классики, которых Гумилев считал предшественниками  акмеизма. Список оказался довольно произвольным: Шекспир, Рабле, Франсуа Вийон, Теофиль Готье.
    В то же время акмеизм был здоровой и  естественной реакцией на расплывчивость, беспредметность символистской  поэзии; недостаток, который начинали осознавать и наиболее крупные символисты (прежде всего – Блок). Заслугой акмеизма был акцент на целомудренности поэзии: это возвращало поэзию начала века от декадентских увлечений, от модернистской  «зауми» у изящной и аскетической ясности русского поэтического стиля, каким он был создан гениальными  поэтами XIX века. В сущности, акмеизм, как и символизм, оказался лишь новым витков в развитии русской поэзии по принципу спирали: делая новый поворот и возвышаясь над непосредственными предшественниками (главным образам, символистами), он в своем движении возвращал поэзию к лучшим достижениям прошлого, XVIII и XIX веков.
Имаженизм
    В первые послереволюционные годы в России возникло новое литературное и художественное течение имажинизм (от французского image – образ), опиравшееся на искания русского авангарда, в частности, футуризма.
    Поэтическая группа имажинистов была создана  в 1918 году Сергеем Александровичем  Есениным, Вадимом Габриэлевичем Шершеневичем и Анатолием Борисовичем Мариенгофом. В группу также вошли Иван Грузинов, Александр Кусиков (Кусикян) и Рюрик Ивнев (Михаил Ковалев). Организационно они объединялись вокруг издательства «Имажинисты» и небезызвестного в свое время литературного кафе «Стойло Пегаса». Имажинистами выпускался журнал «Гостиница для путешествующих в прекрасном», прекратившийся в 1924 году на четвертом номере.
    В Московском отделении Всероссийского союза  поэтов 29 января 1919 года прошел первый поэтический вечер имажинистов. Вскоре они выступили со своей  декларацией в воронежском журнале  «Сирена» и московской газете «Советская страна», в которой были провозглашены  принципы творчества «передовой линии  имажинистов».
Теория имажинизма основным принципом поэзии провозглашала  примат «образа как такового». Не слово-символ с бесконечным количеством  значений (символизм), не слово-звук (футуризм), не слово-название вещи (акмеизм), а  слово-метафора с одним определенным значением является основой имажинизма. «Единственным законом искусства, единственным и несравненным методом  является выявление жизни через  образ и ритмику образов» (Декларация имажинистов).
    Теоретическое обоснование этого принципа сводится к уподоблению поэтического творчества процессу развития языка через метафору. «Рождение слова речи и языка  из чрева образа, – говорит Мариенгоф, – предначертало раз и навсегда образное начало будущей поэзии». Если в практической речи «понятийность» слова вытесняет его «образность», то в поэзии образ исключает смысл, содержание: «поедание образом смысла – вот путь развития поэтического слова» (Шершеневич). В связи с этим происходит ломка грамматики, призыв к аграмматичности: «смысл слова заложен не только в корне слова, но и в грамматической форме. Образ слова только в корне. Ломая грамматику, мы уничтожаем потенциальную силу содержания, сохраняя прежнюю силу образа» (Шершеневич). Стихотворение, являющееся аграмматическим «каталогом образов», естественно не укладывается и в правильные метрические формы: «Свободный стих составляет неотъемлемую сущность имажинистской поэзии, отличающейся чрезвычайной резкостью образных переходов» (Мариенгоф). «Стихотворение – не организм, а толпа образов, из него может быть вынут один образ, вставлено еще десять» (Шершеневич).
Имажинисты отрицательно относились к социально-газетной тематике позднего футуризма, публицистическим стихотворениям и пропагандистским рифмованным произведениям. В программных статьях «Буян остров» (1920) Мариенгофа, «2?2=5. Листы имажиниста» (1920) Шершеневича и «Имажинизма основы» (1921) Грузинова была выдвинута идея возвращения поэзии ее образной основы, однако создание поэтических образов предполагало рациональную деятельность, конструирование, комбинирование, создание специальных каталогов.
    Творческое  содружество поэтов разных дарований  распалось после споров между  Есениным и Шершеневичем и возникших разногласий в понимании сущности и предназначении главного нерва имажинизма – художественного образа. 31 августа 1924 года Есенин и Грузинов напечатали открытое письмо в газете «Правда», где заявляли, что распускают группу. В том же году закрылось издательство «Имажинисты».
    Бесспорно, что самое яркое дарование  имаженистов – поэт С.А. Есенин. Он редко выступал на публике с речами о теории имаженизма, об основных его принципах и т.д. Он писал стихи, которые брал из своего сердца. То сердечная тоска или радость была в его строках , то обида и бессилие, то любовь к родным, к женщинам и к России.
    Есенин  – единственный среди великих  русских лириков поэт, в творчестве которого невозможно выделить цикл стихов о родине, о России в особый раздел, потому что все, написанное им, продиктовано «чувством родины». Это не Тютчевская вера(«Вроссию можно только верить). Не лермонтовская «странная любовь» («Люблю Россию я, но странною любовью…»). И даже не страсть-ненависть Блока( «И страсть и ненависть к отчизне…») Это именно «чувство родины». В определенном смысле Есенин – художественная идея России.
Обэриутизм
    «Объединение  Реального Искусства» - название поэтической  группы, придуманное Даниилом Хармсом  в 20-е годы.
    Все обэриуты рано или плохо кончили, кроме Бахтерева и Заболоцкого. Александр Введенский погиб в 1941-м, на этапе, то ли от дизентерии, то ли пристреленный конвоем. Даниил Хармс скончался сразу вслед за ним в тюремной психиатрической больнице. Николая Олейникова расстреляли в 1937 году. Константин Вагинов умер от туберкулеза в 1934 году. Заболоцкого арестовали в 1938, пытали, превратили в буйного умалишенного, выпестили только в 1946 году.
    Трагедия  абэриутов была частью трагедии России.
    Попытка создания нового поэтического языка  и опыта нового художнического поведения  в условиях сталинского государства  обернулась катастрофой. В «неформальном», неофициальном подходе обэриутов к позиционированию себя в условиях ужесточавшейся идеологической системы усматривали вызов самой государственной власти.
    Новое дыхание течение обэриутов обрело лишь в 70 – 80-е годы XX века, в творчестве поэтов так называемой «метаметафорической» школы: Александр Ереминко, Алексей Парщиков, Игорь Ирнатьев, Нина Искренко и др.
    Обэриуты – честные работники своего искусства. Они поэты нового мироощущения и нового искусства. Они творцы не только нового политического языка, но и создатели нового ощущения жизни и предметов. Их воля к творчеству универсальна: она перехлестывает все виды искусства и врывается в жизнь, охватывая ее со всех сторон. И мир, замусоленный языками множества глупцов, запутанный в тину «переживания» и «эмоций», ныне возрождается во всей чистоте своих конкретных мужественных форм. Кто-то и сейчас величает их «заумниками». Трудно решить, что это такое, - сплошное недоразумение или безысходное непонимание основ словесного творчества?
    В своем  творчестве обэриуты расширяли и углубляли смысл предмета и слов. Конкретный предмет, очищенный от литературной и обиходной шелухи, они делали достоянием искусства. В поэзии – столкновение словесных смыслов выражало этот предмет с точностью механики.
    Абэриуты поражались красотой нарисованной женщины, несмотря на то, что, вопреки анатомической логике, художник вывернул лопатку своей героини и отвел ее в сторону. У искусства своя логика, она не разрушает предмет, а помогает его понять. Огни расширяли смысл предмета, слова и действия. Их работа шла по разным направлениям, у каждого из абэриутов было свое творческое лицо, и это обстоятельство некоторых сбивало с толку. Объединение обэриутов было свободное и добровольное, оно соединяло мастеров, а не подмастерьев, - художников, а не маляров. Каждый их поэтов-абэриутов знал самого себя, и каждый знал, чем он связан с остальными.
    А. ВВЕДЕНСВКИЙ  – разбрасывал предметы на части, но от этого предмет не терял своей  конкретности. Он разбрасывал действие на куски, но действие не теряло своей  творческой закономерности. Если расшифровать до конца, то получается в результате – видимость бессмыслицы. Видимость, потому что очевидной бессмыслицей будет заумное слово, а его  в творчестве поэта нет.
    К. ВАГИНОВ  – его фантасмагория мира проходит перед глазами как бы облеченная в туман и дрожание. Однако через  этот туман мы чувствуем близость предмета и его теплоту, чувствуем  наплывание толп и качание деревьев, которые живут и дышат по-своему, по-вагиновски, ибо художник вылепил их своими руками и согрел их своим дыханием.
    ИГОРЬ БАХТЕРЕВ – поэт, осознающий свое лицо в лирической окраске своего предметного  материала. Предмет и действие, разложенные на свои составные, возникают, обновленные духом новой обэриутской лирики. Но лирика здесь не самоценна, она – не более как средство сдвинуть предмет в поле нового художественного восприятия.
    Н. ЗАБОЛОТЦКИЙ  – поэт голых конкретных фигур, придвинутых  в плотную к глазам зрителя. Слушать и читать его следует более глазами и пальцами, нежели ушами. Предмет не дробится, а наоборот – сколачивается и уплотняется до отказа, как бы готовый встретить ощупывающую руку зрителя. Развертывание действия и обстановка играют подсобную роль к этому главному заданию.
    ДАНИИЛ  ХАРМС – поэт и драматург, внимание которого сосредоточено не статической  фигуре, а на столкновении ряда предметов  и их взаимоотношениях. В момент действия предмет принимает новые  конкретные очертания, полные действительного  смысла. Действие, перелицованное на новый  лад, хранит в себе «классический» отпечаток  и в то же время представляет широкий  размах обэриутского мироощущения.
    БОРИС ЛЕВИН – прозаик, работавший экспериментальным  путем.
    Русская поэзия “серебряного века” явила  блестящее созвездие ярких индивидуальностей. Поэты этой эпохи редко замыкались в пределах литературной школы или  течения. Поэтому литературный процесс  в большей мере определялся творческими  индивидуальностями поэтов, чем историей направлений и течений.
    Великие художники своего времени, отличавшиеся друг от друга не только стилем, но и  мироощущением, художественным вкусом, поэты “серебряного века” сыграли  видную роль в развитии и обновлении русского стиха.
 
Биография Анны Андреевны АХМАТОВОЙ
 
Я голос ваш, жар  вашего дыханья,
Я отраженье вашего лица.
Напрасных крыл напрасны трепетанья,
Ведь  все равно я  с вами до конца.
А. А. Ахматова.
 
    Анна  Ахматова прожила долгую жизнь. Пережила она и рано пришедшую к ней  всероссийскую известность, и незаслуженную  – затянувшуюся на несколько десятилетий  – резкую хулу, надолго закрывшую  ей дорогу в печать, и подлинно мировую  славу, что вернулась к ней  на склоне лет. Время обошлось с ней  жестоко. Но она продолжала жить радостно и горестно, не утрачивая всегда свойственной ей величавости, гордой уверенности  в спасительной силе поэтического слова.
«Я  родилась в один год  с Чарли Чаплином, «Крейцеровой сонатой» Толстого, Эйфелевой башней и, кажется, Элиотом. В это лето Париж праздновал столетие падения Бастилии – 1889 год. В ночь моего рождения справлялась и справляется древняя Иванова ночь – 23 июля. Назвали меня Анной в честь бабушки Анны Егоровны Мотовиловой. Её мать была чингизидкой, татарской княжной Ахматовой, чью фамилию я, не сообразив, что собираюсь быть русским поэтом, сделала своим литературным именем» - так в 1957 году Ахматова напишет о себе в автобиографических  записках.
    А. А. Ахматова (настоящая фамилия — Горенко) русский поэт, писатель, литературовед, литературный критик, переводчик; одна из известнейших русских поэтесс XX века.
    Кроме художественного творчества, Ахматова известна своей трагической судьбой. Хотя сама она не была в заключении или изгнании, репрессиям были подвергнуты  трое близких ей людей (её муж в 1910—1918 гг. Н. С. Гумилёв расстрелян в 1921 году; Николай Пунин, спутник её жизни  в 1930-е годы, трижды был арестован, погиб в лагере в 1953 году; единственный сын Лев Гумилёв провёл в заключении в 1930—40-х и в 1940—50-х гг. более 10 лет). Опыт жены и матери «врагов народа» отражён в одном из наиболее известных произведений Ахматовой — поэме «Реквием».
    Признанная  классиком отечественной поэзии ещё в 1920-е годы, Ахматова подвергалась замалчиванию, цензуре и травле, многие её произведения не были опубликованы не только при жизни автора, но и  в течение более чем двух десятилетий  после её смерти. При этом её имя  вплоть до конца жизни окружала слава  среди широких кругов почитателей  поэзии, как в СССР, так и в эмиграции.
    На ее глазах – «Я вижу все. Я все запоминаю…» - прошла целая эпоха, да и сама Ахматова была настоящей эпохой в русской литературе. Эпохой царственной, эпохой человечной в то время, когда человеческая жизнь была не дороже снега зимой. Лучше все это осознается, пожалуй, только сейчас.
    Ахматова  родилась 11 июня 1889г. в семье морского инженера, капитана 2-го ранга в отставке на ст. Большой Фонтан под Одессой. По линии матери, Инны Эразмовны, ее родословная восходила к последнему хану Большой Орды Ахмату – от сюда ее псевдоним.
     Вспоминая  детство, поэтесса писала:
    "Мои  первые впечатления  — царскосельские:  зеленое, сырое великолепие парков, выгон, куда меня водила няня, ипподром, где скакали маленькие пестрые лошадки, старый вокзал и нечто другое, что вошло впоследствии в "Царскосельскую оду". Каждое лето я проводила под Севастополем, на берегу Стрелецкой бухты, и там подружилась с морем. Самое сильное впечатление этих лет — древний Херсонес, около которого мы жили".
    В детстве  ее стихией было море – «неутомимая наяда в воде».  Море как бы уравновешивало размеренность, рутинную скупость и странную завороженность Царского Села. Но именно «пленительный город загадок», наполненный, как античный храм, мраморными статуями, стал колыбелью ее поэзии.
    Ахматова  вспоминала, что училась читать по азбуке Льва Толстого. В пять лет, слушая, как учительница занималась со старшими детьми, она научилась говорить                        по-французски. В Петербурге будущая  поэтесса застала «краешек эпохи, в  которой жил Пушкин»; при этом запомнился ей и Петербург «дотрамвайный, лошадиный, конный, коночный, грохочущий и скрежещущий, завешанный с ног до головы вывесками». Как писал Н. Струве, «Последняя великая представительница великой русской дворянской культуры, Ахматова в себя всю эту культуру вобрала и претворила в музыку»
«Училась  я в Царскосельской гимназии, сначала плохо, потом гораздо лучше, но всегда неохотно», - вспоминала Ахматова. Здесь в 1903 году на одной из гимназических встреч она знакомится с Николаем Гумилевым в Рождественский сочельник. Тогда 14-летняя Аня Горенко была стройной девушкой с огромными серыми глазами, резко выделявшимися на фоне бледного лица и прямых черных волос. Увидев ее точеный профиль, некрасивый 17-летний юноша понял, что отныне и навсегда эта девочка станет его музой, его Прекрасной Дамой, ради которой он будет жить, писать стихи и совершать подвиги. Но Анна ничуть не была заинтересована этой встречей. Не так отнесся к ней Гумилев. Он встречал ее после гимназии и даже познакомился с ее старшим братом, что сделать было очень трудно. Но Гумилев уже тогда не любил отступать перед неудачами.
    О юной Анне Горенко рассказывали, что она  была царственно – чопорно, отличалась манерой говорить и читать стихи, даже школьная форма сидела на ней  иначе.
Первое стихотворение  написала в 11 лет. Отец запретил подписывать  стихи фамилией Горенко, и она  взяла девичью фамилию прабабушки по женской линии Прасковьи Федосеевны Ахматовой, умершей в 1837 году.
    В 1904-1905 году Анна написала свои первые стихи. И в 1905 расстались родители, мать увезла больных туберкулезом дочерей в  Евпаторию. Последний класс гимназии Ахматова проходила в Киеве, затем  поступила на юридический факультет  Высших женских курсов(1908-1910), где  выучила латынь, позволившую ей впоследствии свободно овладеть итальянским языком, читать Данте в подлиннике. К юридическим  дисциплинам Ахматова вскоре охладела и продолжила образование на Высших историко-литературных курсах Раева в Петербурге.
    На протяжении всего времени Гумилев старался завоевать сердце юной Анны Горенко. Однако Анна была влюблена в другого  молодого человека. Владимир Голенищев-Кутузов  — репетитор из Петербурга —  был главным персонажем ее девичьих грез. Подтверждение этому находится  в письмах Ахматовой литературному  критику С. В. Штейну, которому она  доверяла многие личные тайны: 
    «Я  выхожу замуж за друга  моей юности Николая  Степановича Гумилева. Он любит меня уже  три года, и я  верю, что моя судьба быть его женой. Люблю  ли его, я не знаю, но кажется мне, что  люблю.
Помните, у Брюсова:
 
Сораспятая на муку,
Враг  мой давний и сестра,
Дай мне руку! Дай мне  руку!
Меч взнесен. Спеши. Пора.
И я дала ему руку, а что было в  моей душе, знает  Бог и Вы, мой  верный, дорогой Сережа. … Пришлите же, несмотря ни на что, карточку Владимира Викторовича. Ради Бога, я ничего на свете так сильно не желаю.
Ваша  Аня».  (2.02.1906)
    Из-за не разделенной любви Анна попыталась покончить с жизнью, но здравый  смысл преодолел и Анна пишет:
«Мой  дорогой Сергей Владимирович, не знаю, как выразить бесконечную благодарность, которую я чувствую к Вам. Пусть Бог  пошлет Вам исполнения самого горячего желания, а я никогда-никогда  не забуду того, что  вы сделали для  меня. Ведь я пять месяцев ждала  эту карточку, на ней он совсем такой, каким я его  знала и любила и так безумно  боялась: элегантный и такой равнодушно-холодный; он смотрит на меня усталым спокойным  взором близоруких светлых  глаз.…Я пишу вам  и знаю, что он здесь со мной, что  я могу его видеть — это так безумно  хорошо! Сережа! Я  не могу оторвать от него душу мою. Я отравлена  на всю жизнь, горек  яд неразделенной  любви! Смогу ли я  снова начать жить? Конечно, нет! Но Гумилев  — моя Судьба, и я покорно  отдаюсь ей. Не осуждайте  меня, если можете. Я  клянусь Вам всеми  святыми, что этот несчастный человек  будет счастлив со мной».                                                                  (11.02.1906)
    В 1906 году Гумилев уезжает в Париж. Там  он надеется забыть свою роковую любовь и вернуться в образе разочарованного  трагического персонажа. Но ухаживания Николая настолько сильно льстили  самолюбию Ахматовой, что она  даже собиралась выйти за него замуж (это мы видим из писем), несмотря на то, что до сих пор была влюблена в питерского репетитора. К тому же вечные разговоры Гумилева о роковой  любви не прошли даром, теперь Ахматова чувствует себя одинокой и забытой  всеми. Вскоре она отправляет Гумилеву письмо с жалобами на свою ненужность и заброшенность. Получив письмо Ахматовой, Гумилев, полный надежд, возвращается из Парижа, навещает её в Евпатории, где Ахматова отдыхала. И приглашает ее на прогулку.
    Прогуливаясь  с Гумилевым по пляжу и слушая объяснения в любви, Аня наткнулась на двух, выброшенных на берег, мертвых  дельфинов. Неизвестно, почему это зрелище  так сильно повлияло на Ахматову, но Гумилев получил очередной отказ. Отвергнутый поэт снова уезжает  во Францию, считая, что единственный приемлемый выход из ситуации —  самоубийство. Сводить счеты с  жизнью поэт отправляется в курортный  городок Турвиль. Грязноватая вода Сены, показалась Гумилеву неподходящим пристанищем для измученной души влюбленного юноши, а вот море — в самый раз, тем более что Ахматова не раз говорила ему о том, что обожает смотреть на морские волны. Однако трагедии суждено было превратиться в фарс. Отдыхающие приняли Гумилева за бродягу, вызвали полицию, и, вместо того чтобы отправиться в последний путь, Николай отправился давать объяснения в участок. Свою неудачу Гумилев расценил как знак судьбы и решил попытать счастья в любви еще раз. Николай пишет Ахматовой письмо, где вновь делает ей предложение. И вновь получает отказ. Но Гумилев решительно настроен добиться любви Анны.
    Конечно, они оба были слишком свободными и большими людьми для пары воркующих  «сизых голубков»…Их отношения были скорее тайным единоборством: с ее стороны  – для самоутверждения как  свободной женщины, с его стороны  – с желанием не поддаться никаким  колдовским чарам и остаться самим  собой, независимым и властным.
Спустя некоторое  время Гумилев все таки  добивается руки и сердца Ахматовой. И 25 апреля 1910 г. "за Днепром в деревенской церкви" она обвенчалась с Н. С. Гумилевым. Но этот брак был обречен с самого начала: сразу после свадьбы (через четыре с половиной месяца) Николай Степанович уезжает в Африку — с явной целью продемонстрировать себе и другим свою личную независимость, убедиться, что брак не оказался для него тяжкой цепью. На обратном пути Гумилев посещает имение своей матери Слепнево, где обнаруживает двух хорошеньких кузин, одна из которых - Машенька Кузьмина-Караваева, совершенно очаровала своего молодого дядю. Взаимное чувство вспыхивает быстро. Однако и эта любовь носит оттенок трагедии — Маша смертельно больна туберкулезом, и Гумилев опять входит в образ безнадежно влюбленного.
    Ахматова  решается на ребенка. Но беременность жены не гасит тоску Гумилева по уехавшей в Италию Машеньке. Излишне  говорить, что в эти дни его  мысли заняты Машей — ее писем  он ждет, ей посвящает стихи, за нее  молится. После отъезда Машенька проживет меньше двух недель.
    В 1907 г. он опубликовал ее стихотворение "На руке его много блестящих колец..." в издававшемся им в Париже журнале "Сириус". На стилистику ранних поэтических  опытов Ахматовой оказало заметное влияние знакомство с прозой Гамсуна, с поэзией В. Я. Брюсова и А. А. Блока.
    Ахматовой приходится несладко — она давно  привыкла к тому, что является для  Николая богиней, а потому ей тяжело быть свергнутой с пьедестала и осознавать, что муж способен испытывать такие  же высокие чувства к другой женщине. Смерть Маши не вернула Ахматовой  былого обожания мужа. 13 января 1912 года, буквально сразу после похорон  Маши, на юбилее К. Бальмонта Гумилев  знакомится с  будущей актрисой и  режиссером Ольгой Высотской.  В том же 1912 году родился единственный сын Ахматовой Лев Гумилев. Рождение ребенка Гумилев воспринял неоднозначно. Он тут же устраивает, как он выразился: «демонстрацию независимости» и продолжает крутить романы на стороне. А через год Ольга Высотская рожает Гумилеву сына. «Счастливый» отец за 8 последующих лет ни разу ни встретиться с ним.
    В эти  горькие дни, муза не оставила Ахматову, и именно с ней Анна проводила  бессонные ночи.
«Сколько  просьб у любимой  всегда!
У  разлюбленной просьб не бывает.»
 
    Одно  из требований акмеистов – смотреть на мир глазами первооткрывателя. Но в Вечере не было ликования первоначинателя, взгляд Ахматовой не приветственный, а прощальный. К 1912г. она потеряла двух сестер – они умерли от туберкулеза – и у юной Анны Горенко были все основания полагать, что ее ожидает та же участь. «И кто бы поверил, что я задумана так надолго, и почему я этого не знала», – признавалась она, перейдя шестидесятилетний рубеж. С 1910 по 1912  года Ахматовой владело чувство краткодневности, она жила с предчувствием скорой смерти. Не только популярное стихотворение, но и вся лирика той поры воспевала «последнюю встречу». Из 46 стихотворений, вошедших в Вечер, почти половина посвящена смерти и расставанию. Но, в отличие от поэтов-символистов, Ахматова не связывала смерть и разлуку с чувствами тоски и безысходности.
    А жизнь  Ахматовой с Гумилевым была полна  сложностей и драматизма. Отношения  двух поэтов такого масштаба, сопротивление  одного таланта диктату другого, уже сами по себе драматичны. Семейная жизнь с Гумилевым была яркой, но кратковременной – фактически брак распался в 1914 году, когда Гумилев  добровольцем, записавшись в лейб-гвардии  Уланский полк, ушел на фронт. После  ухода Н.Гумилева Ахматова много  времени проводила в Тверской губернии в имении Гумилевых «Слепнево». Здесь четче обозначилась свойственная ее натуре старорусская, православная складка. Раннее не знакомая с деревней, она впервые «вышла под открытое небо», соприкоснулась со «скудной землей», крестьянством, «яркими просторами» русской природы. Торжественная простота Слепнева не избавляла от страданий, трагического восприятия действительности: в стихотворении той поры «запах хлеба» и «тоска» стоят в одной строке. Скорбь все сильнее овладевала Ахматовой, неслучайно ее облик воспринимался современниками как олицетворения печали, страдания.
 
«Ты знаешь, я томлюсь  в неволе.
О смерти Господа моля.
Но  все мне памятна до боли
Тверская  скудная земля.»
 
    1914 год  она считала переломным в судьбе  России, началом «не календарного, настоящего ХХ века». «Казалось, маленькая книга любовной лирики начинающего автора должна была потонуть в мировых событиях. Время распорядилось иначе», – писала она в автобиографических заметках. 
    В 1917 году она проводила Н. Гумилева за границу, в Русский экспедиционный корпус и в 1918 году, когда он вернулся из Лондона в Петроград, окончательно порвала с Николаем отношения. В  последний раз вместе они поехали  на Троицу к сыну в Бежецк.  В 1918 они развелись.
    После Октябрьской революции Ахматова не покинула Родину, оставшись в "своем  краю глухом и грешном". В стихотворениях этих лет (сборники "Подорожник" и "Anno Domini", оба — 1921 года) скорбь о судьбе родной страны сливается с темой отрешенности от суетности мира, мотивы "великой земной любви" окрашиваются настроениями мистического ожидания "жениха", а понимание творчества как божественной благодати одухотворяет размышления о поэтическом слове и призвании поэта и переводит их в "вечный" план
    Вторым  мужем Ахматовой стал ассириолог, знаток Древнего Востока, Владимир Казимирович Шилейко. Они познакомились осенью 1918 года в Шереметьевском дворце. Сначала жили в Москве, в 3-м Зачатьевском переулке, но вскоре переехали в Петербург, в квартиру в Мраморном дворце. Их брак был не продолжительном, но все же ему были посвящены многие стихи :
«О  нет, я не тебя любила,
Палима сладостным огнем,
Так объясни, какая сила
В печальном имени  твоем».
 
    Николай Гумилев был расстрелян в 1921 по сфабрикованному  обвинению в причастности к контрреволюционному  заговору. Место его захоронения  было неизвестно, и Ахматова, глядя  на многочисленные островки на взморье, мысленно искала его могилу. Ночью 25 августа, которую впоследствии Ахматова считала датой расстрела Гумилева (точная дата неизвестна), появляется стихотворение:
 
«Страх, во тьме перебирая  вещи,  
Лунный луч наводит на топор.  
За стеною слышен стук зловещий -  
Что там, крысы, призрак или вор?
»

 
    Его героиня  предпочла бы собственную казнь  постоянному страху, тревоге за того, с кем делила ложе:
«Запах  тленья обморочно  сладкий
Веет  от прохладной простыни».
 
    Ахматова  впервые пришла в гости к Пунину 19 октября 1922 года, и в тот же день он написал ей в письме:  "Какая странная и ровная пустота там, где ты еще час назад наполняла все комнаты и меняла размеры всех вещей".
    Спустя  некоторое время Анна вышла замуж  за Н.Н. Пунина. Они, как многие в то время, жили в постоянной готовности к возможным катастрофам, и эти  ожидания периодически оправдывались: первый раз Пунин был арестован  и провел месяц в заключении в 1921 г. Вместе Анна и Николай прожили 15 лет. Но отношения в новой семье оказались далеки от идеала. Они отразились в стихотворении:
 
«От тебя я сердце скрыла
Словно  бросила в Неву...
Прирученной и бескрылой
Я в дому твоем живу.»
 
    И Анна понимает, что не создана для семейной жизни. Анна рождена быть свободной, а семейная жизнь-«золотая клетка».
    В 1922 г. М. С. Шагинян писала, отмечая глубинное  свойство дарования поэта: "Ахматова с годами все больше умеет быть потрясающе-народной, без всяких quasi, без фальши, с суровой простотой и с бесценной скупостью речи".
    Начиная с 1922 года книги Анны Ахматовой подвергались жёсткой цензурной правке.
    В Бежецке  у бабушки А.И. Гумилевой, жил сын  Ахматовой Лева («Там милого сына цветут васильковые очи»). В цикле «Библейские  стихи» выделяется «Лотова жена» (1924) с вольной трактовкой источника. Жена Лота не может не оглянуться, вопреки запрету, «на красные башни родного Содома» - и застывает соляным столпом, но эта не оплакиваемая никем грешница не осуждается поэтом:
 
«Лишь сердце мое никогда  не забудет
Отдавшую  жизнь за единственный взгляд».
 
    С 1924 г. Ахматову перестают печатать. В 1926 г. должно было выйти двухтомное собрание ее стихотворений, однако издание не состоялось, несмотря на продолжительные  и настойчивые хлопоты. Только в 1940 г. увидел свет небольшой сборник "Из шести книг", а два следующих  — в 1960-е годы ("Стихотворения", 1961; "Бег времени", 1965).
    Начиная с середины 1920-х годов Ахматова много занимается архитектурой старого Петербурга, изучением жизни и творчества А. С. Пушкина, что отвечало ее художественным устремлениям к классической ясности и гармоничности поэтического стиля, а также было связано с осмыслением проблемы "поэт и власть". В Ахматовой, несмотря на жестокость времени, неистребимо жил дух высокой классики, определяя и ее творческую манеру, и стиль жизненного поведения.
    В трагические 1930 — 1940-е годы Ахматова разделила  судьбу многих своих соотечественников, пережив арест сына, мужа, гибель друзей, свое отлучение от литературы партийным постановлением 1946 г. Самим временем ей было дано нравственное право сказать вместе со "стомилльонным народом": "Мы ни единого удара не отклонили от себя". Произведения Ахматовой этого периода — поэма "Реквием" (1935) , стихи, написанные во время Великой Отечественной войны, свидетельствовали о способности поэта не отделять переживание личной трагедии от понимания катастрофичности самой истории. Б. М. Эйхенбаум важнейшей стороной поэтического мировосприятия Ахматовой считал "ощущение своей личной жизни как жизни национальной, народной, в которой все значительно и общезначимо". "Отсюда, — замечал критик, — выход в историю, в жизнь народа, отсюда — особого рода мужество, связанное с ощущением избранничества, миссии, великого, важного дела..." Жестокий, дисгармонический мир врывается в поэзию Ахматовой и диктует новые темы и новую поэтику: память истории и память культуры, судьба поколения, рассмотренная в исторической ретроспективе... Скрещиваются разновременные повествовательные планы, "чужое слово" уходит в глубины подтекста, история преломляется сквозь "вечные" образы мировой культуры, библейские и евангельские мотивы. Многозначительная недосказанность становится одним из художественных принципов позднего творчества Ахматовой. На нем строилась поэтика итогового произведения — "Поэмы без героя" (1940 — 65), которой Ахматова прощалась с Петербургом 1910-х годов и с той эпохой, которая сделала ее Поэтом.
    28 сентября  по решению властей Ахматову  эвакуировали из-за дистрофических  отеков – сначала в Москву, затем в Чистополь, оттуда с  семьей К.И. Чуковского через  Казань – в Ташкент.
    Про этот период сама Ахматова вспоминала так: «Отечественная война 1941 года застала меня в Ленинграде. В конце сентября, уже во время блокады, я вылетела на самолете в Москву. До мая 1944 года я жила в Ташкенте, жадно ловила новости о Ленинграде, о фронте. Как и другие поэты, часто выступала в госпиталях, читала стихи раненым бойцам. В Ташкенте я впервые узнала, что такое в палящий жар древесная тень и звук воды. А еще я узнала, что такое человеческая доброта: в Ташкенте я много и тяжело болела».
    В это  время, 10 марта 1943 года, закончился срок ссылки Льва Гумилева. В конце 1944-го, преодолев сопротивление лагерных начальников, он добровольцем, как когда-то и его отец, ушел на фронт.
    Это было трудно время для всех. Война –  это постоянное чувства голода и  страха за своих близких. Осип Мандельштам о ташкентском времени писал:
«Это  делали все, но мы с  ней не умели делать то, что все, то есть получать паек бубликами, менять их с приплатой  на хлеб, лишнюю часть  хлеба снова обменивать, а на приплату выгадывать горсточку риса... У нас закружилась  голова от множества  тонких операций, на которые способны все, а нам решительно не везло, потому что  я иногда промаргивал  самые основные предметы обмена».
    15 мая  1944 года Ахматова вылетела в  Москву, где жила на Большой  Ордынке у Ардовых. «В мае  1944 года я прилетела в весеннюю  Москву, уже полную радужных надежд  и ожидания победы». В июне 1944 она вернулась в Ленинград,  выезжала на ленинградский фронт  с чтением стихов. О своей встрече  с городом она вспоминала так:  «Страшный призрак, притворяющийся моим городом, так поразил меня, что я описала эту мою встречу с ним в прозе. Тогда же возникли очерки «Три сирени» и «В гостях у смерти» – последние о чтении стихов на фронте в Териоках. Проза всегда казалась мне и тайной и соблазном. Я с самого начала все знала про стихи – я никогда ничего не знала о прозе. Первый мой опыт все очень хвалили, но я конечно не верила. Позвала Зощенко. Он велел кое-что убрать и сказал, что с остальным согласен. Я была рада. Потом, после ареста сына, сожгла вместе со всем архивом».
    В 1948 году одной из первых она слушала в  авторском чтении первые главы из романа «Доктор Живаго» у Пастернака в Лаврушенском переулке. В это время Ахматова бедствовала. С трудом Пастернак выхлопотал для нее в Литфонде 300 рублей.
В 1949 году арестовали сначала 26 августа Н. Н. Пунина, а  затем 6 ноября снова ее сына и приговорили  к 10 годам исправительно-трудовых лагерей. Чтобы вызволить близких из сталинского  застенка, Ахматова написала цикл восхваляющих Сталина стихов «Слава миру» (1950). Подобные панегирики были в чести и искренне создавались многими, Ахматовой же пришлось переступить через себя. Истинное отношение к диктатору она выразила в стихотворении:
«Я  приснюсь тебе черной овцою,
На  нетвердых, сухих  ногах,
Подойду и заблею, завою:
«Сладко ль ужинал, падишах?
Ты  вселенную держишь, как бусы,
Светлой волей Аллаха храним…
И пришелся ль сынок  мой по вкусу
И тебе и деткам твоим?».
 
    В течение  всего 1850 года  она пыталась вызволить  из рук сталинских палачей единственного  сына, но безуспешно. 
    В мае  того же года у нее был первый инфаркт миокарда. Перед отъездом в больницу от Ардовых вызвала  Э. Герштейн и передала ей на хранение рукописи и документы. В ожидании «скорой помощи» выкурила последнюю  сигарету. Она курила 30 лет – с 1921 года. К счастью все обошлось. 27 июня ее уже выписали из больницы, после чего Ахматова жила у Ардовых.
    В марте 1952 года Ахматова вместе с семьей Пунина была выселена из Фонтанного Дома на ул. Красной Конницы. 21 августа. 1953 года умер Николай Николаевич Пунин в  воркутинском лагере в поселке Абезь. Она напишет о нем:
 
«Все  ушли, и никто не вернулся,
Только, верный обету любви,
Мой последний, лишь ты оглянулся,
Чтоб  увидеть все небо в крови».
 
    В мае 1955 года ленинградское отделение Литфонда выделило Анне Андреевне дачный домик  в писательском поселке Комарове. Ахматова, никогда не имевшая собственного пристанища и все свои стихи написавшая «на краешке подоконника», наконец-то получила жилье. Появилась возможность писать новые творения.
    В 1956 году, 4 марта, в канун роковой годовщины  – смерти Сталина – в присутствии  Л. К. Чуковской Ахматова произнесла историческую фразу: «Теперь арестанты вернутся, и две России глянут друг другу в глаза: та, что сажала, и та, которую посадили. Началась новая эпоха».
    15 апреля 1956 года вернулся из лагеря  сын:
 
«Был  вещим этот сон  или не вещим…
Марс  воссиял среди  небесных звезд,
Он  алым стал, искрящимся, зловещим,-
А мне в ту ночь приснился  твой приезд».
 
    В октябре 1958 года Ахматова узнала об обрушившихся на Б. Пастернака неприятностях в  связи с выдвижением на Нобелевскую  премию романа «Доктор Живаго», изданного  в Италии и запрещенного в СССР. А 31 октября Борис Пастернак общим  собранием писательской общественности был исключен из Союза писателей. В то тяжкое для него время Анна Андреевна посвятила ему стихотворение  «И снова осень валит Тамерланом».
    7 мая  1960 года узнав о смертельной  болезни Пастернака, поехала в  Переделкино, но поэт был в тяжелом состоянии, к нему никого не допускали. Вечером 30 мая он скончался.
    В том  же году, 21 мая у Анны Андреевны  началась межреберная невралгия, принятая врачом «Скорой помощи» за инфаркт  миокарда. С этим диагнозом ее госпитализировали  в Боткинскую больницу.
    В Октябре 1961 Ахматова была госпитализирована  в хирургическое отделение Первой Ленинградской больницы в связи с обострением хронического аппендицита. А после операции – третий инфаркт миокарда. Новый 1962 год она встретила в больнице. В автобиографии Анна Андреевна писала: «В 1962 году я закончила «Поэму без героя», которую писала двадцать два года». Поэма уводила к 1913 – к истокам русской и мировой трагедии, подводила черту под катастрофами 20 столетия. В поэме Ахматова различала три слоя, называя ее «шкатулкой с тройным дном». Первый слой – свидание с прошлым, оплакивание умерших. В колдовскую, заветную ночь героиня созывает «милые тени». В поэме Ахматова размышляет о настигшем Россию в 20 в. возмездии и ищет причину в роковом 1914, в той мистической чувственности, кабацком угаре, в который погружалась художественная интеллигенция, люди ее круга. Второй сюжет – звучание времени, то едва слышные, то тяжелые шаги Командора. В более глубоком прочтении Поэма без героя предстает философско-этическим произведением о космических путях души, о вечном треугольнике «Бог – время – человек». «Музыкальность поэмы, ее символическая образность, насыщенность культурными реминисценциями позволяют видеть в ней «исполнение мечты символистов», - писал В.Жирмунский. Эту поэму по праву можно считать великим русским произведением.
    В августе 1962 года Ахматова была выдвинута на Нобелевскую премию, но она присуждена другому поэту. В этом же году 8 декабря  у Н. Н. Глен, она впервые записала на бумагу «Реквием».
    В Москве, в музее В. В. Маяковского 30 мая 1964 года был проведен торжественный  вечер, посвященный 75-летию Анны Андреевны  Ахматовой. Величавость, рано в ней  отмеченная всеми, кто с ней встречался, была подкреплена в те годы преклонным возрастом. Но это было не полным впечатлением, отчасти подготовленным ее стихами  и рассказами о ней. В общении  Анна Андреевна была необычайно естественна  и проста. Охотно слушала стихи. Охотно их читала. Умела разговаривать откровенно и задушевно. И особо поражала несравненным своим остроумием. Это  не была простая шутливость или желание  позабавить. Это была истинная острота  ума, глубокого, иронического, беспощадного и часто печального.
    1 декабря  1964 Ахматова выехала в Италию  на чествование по случаю присуждения  премии «Этна-Таормина», где ей  был оказан торжественный прием. 12 декабря в замке Урсино ей вручили литературную премию «Этна-Таормина» – за 50-летие поэтической деятельности и в связи с выходом в Италии сборника ее избранных произведений. А 15 декабря Оксфордский университет (Англия) принял решение присвоить Анне Андреевне Ахматовой степень почетного доктора литературы. 5 июня  1965 года в Лондоне состоялась торжественная церемония облачения ее в мантию доктора литературы.
Тяжелая сердечная  болезнь давно уже подтачивала  ее силы. Крепостью воли, твердостью, самообладанием она побеждала свой недуг, никогда не поддаваясь ему.
Чувства Ахматовой  не покрывались пеплом прожитых годов, не дряхлели. И хотя физические силы слабели, Анна Андреевна была полна  творческих замыслов. Прежде всего она намеревалась завершить многолетнюю работу о последних годах Пушкина. Но этим планам не суждено было осуществиться. В Москве, вскоре после выступления на вечере памяти Данте, она слегла. Это был четвертый инфаркт. Как всегда, Анна Андреевна в полном присутствии духа, хладнокровно и стойко переносила болезнь. С волнением и тревогой следили друзья за ходом болезни. Выздоровление шло успешно.
    После выхода из больницы Ахматова провела  некоторое время в Москве. Ее перевезли  в Домодедово, в подмосковный санаторий  для выздоравливающих. Анна Андреевна чувствовала себя хорошо и бодро, успокаивала близких.
    Роковая минута наступила совершенно неожиданно. Магия совпадений, «перекличек», дат  всегда ощущалась Ахматовой как  основа поэзии, как тайна, лежащая  у ее истоков. По одному из таких  знаменательных совпадений Ахматова умерла в годовщину смерти Сталина – 5 марта 1966. Утром после приезда  в санаторий, в присутствии врачей и сестер, пришедших в палату, чтоб осмотреть ее и снять кардиограмму, ей стало плохо. Все средства, которыми располагает медицина, были пущены в ход. Но усилия оказались тщетными.
    Гражданская панихида по ней происходила в  тесном помещении морга Института  Склифосовского без всякого предварительного оповещения. Из тогдашнего руководства  Союза писателей никто не явился. Церемонию открыл, сдерживая слезы, Арсений Тарковский, хорошо говорил  Лев Озеров. Потом друзья и ученики  увезли прах Ахматовой в Ленинград, где она была отпета в храме  Николы Морского и похоронена на кладбище в Комарово, где она проводила  летние и осенние месяцы всех последних  лет жизни.
    К могиле Ахматовой «не зарастет народная тропа». Из Петербурга и Москвы и  других городов приезжают люди, чтобы  поклониться праху поэта, задолго  до смерти признанного классиком  русской поэзии.  Поэзия Анны Ахматовой  облагораживает чувства, возвышает, очищает  душу. Она стала драгоценнейшим достоянием ума и сердца русского читателя.
 
 
Нам свежесть слов и чувства  простоту
Терять  не то ль, что живописцу  – зренье,
Или актеру - голос и  движенье,
А женщине прекрасной - красоту?
 
Но  не пытайся для  себя хранить
Тебе  дарованное небесами:
Осуждены - и это знаем  сами -
Мы  расточать, а не копить.
 
Иди один и исцеляй  слепых,
Чтобы узнать в тяжелый  час сомненья
Учеников  злорадное глумленье
И равнодушие толпы.
 
Творчество  Анны Андреевны АХМАОВОЙ
Первые  шаги
    Время творчества Ахматовой охватывает период от конца 19 века до середины 60-х годов 20 века. На глазах Ахматовой канула в небытие целая эпоха, прекратилось мирное, довоенное, дореволюционное  существование России. «В сущности никто не знает, в какую эпоху живет. Так и мы не знали в начале 10-х годов, что живем накануне Первой европейской войны и октябрьской революции», – писала она в автобиографических заметках. От той России, которую знала юная Ахматова, безжалостная история не оставила и следа. «Нам возвращаться некуда», – говорила она о людях 10-х годов. Ахматова являлась живым символом связи времен, выступала хранительницей погибшей культуры, соединяла 19 и 20 столетия в русской поэзии. Она постоянно спускалась в «подвалы памяти», и в ее творчестве оживала дореволюционная эпоха. Но поэзия Ахматовой не осталась прикованной к 10-м годам: сама она неоднократно противилась попыткам «замуровать ее в десятые годы», превратить в декадентскую поэтессу.
 
    «Нет, не под чуждым небосводом,
    И не под защитой  чуждых крыл,
    Я была тогда с моим народом,
    Там, где мой народ, к несчастью, был»
 
     Ахматова  определяла сущность своей поэзии  после 1917. Стихи стали для нее  связью со временем, с  жизнью  народа.
 
    «Ты, срывающая покров
    С катафалков и колыбелей,
    Разъярительница ветров,
    Насылательница метелей,
    Лихорадок, стихов и войн,
    – Чернокнижница! –  Крепостница! –
    Я заслышала грозный  вой
    Львов, венчающих колесницу»
 
      Трудно поверить, что эти строки Марина Цветаева посвятила Анне Ахматовой. Настолько отличается созданный ею образ от того, который рисуют нам стихи самой Анны:
    «Я  научилась просто мудро жить,
Смотреть  на небо и молиться Богу,
И долго перед вечером  бродить,
Чтоб  утомить ненужную тревогу»…
 
    Это не крик, обращенный ко всему миру, –  это тихий разговор наедине, который  ведет стройная женщина с мудрыми  глазами… Такой мы видим «чернокнижницу» серебряного века.
    Годовалым ребенком она была перевезена в Царское  Село, где прожила до шестнадцати  лет. Именно там она решает стать  поэтессой, но ее отец был против этого. И тогда юная Анна Горенко решает взять псевдоним прабабушки татарки.
    Детство и отрочество Ахматовой прошли в  Царском селе – городке юного Пушкина. Здесь Ахматова застала краешек эпохи, в которой жил Пушкин: видела Царскосельские водопады, воспетые «смуглым отроком», «зеленое, сырое великолепие парков».
Пушкинский дух, сохранившийся  в аллеях и среди прудов, подарил  стихам Анны простоту и величавость  девятнадцатого века, без которых  нет ни одного воспоминания об Ахматовой. Ее называли Царскосельской музой, Музой плача…
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.