На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


реферат Философия Мишеля де Монтеня

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 26.04.2012. Сдан: 2011. Страниц: 6. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


     оглавление

     Введение 4
     Биография 5
     «Опыты» 7
     Философия Монтеня 10
     Заключение 24
     Список используемой литературы 25 
 

 

     

     Введение

     Мишель  де Монтень - знаменитый французский писатель и философ эпохи Возрождения, автор книги «Опыты».
     «Опыты» «великого француза» - одна из наиболее выдающихся книг позднего Возрождения. Это художественно-философская проза, где героем каждого эссе является определённая идея. Об этом говорят сами названия глав: О педантизме, Об умеренности, О возрасте, О добродетели. На русском языке текст Монтеня впервые появился в 1762 году, и с тех пор каждое поколение российских мыслителей и писателей заного открывало для себя его удивительный мир. 

     Биография

     Мишель  Эйкем де Монтень прожил 59 лет жизни. Он родился 28 февраля 1533 г. и скончался 13 сентября 1592 года.
     Ему выпало жить в жестокую эпоху, целиком  прошедшую под знаком религиозно-политических раздоров и безжалостных войн. Органическое отвращение к насилию и стремление остаться наедине с собой побуждали Монтеня всячески уклоняться от общественных дел, однако, будучи человеком честным, совестливым и обладающим чувством долга, он никогда не отказывался, если дела призывали его.
       Повидать ему пришлось немало: в молодости он участвовал  в нескольких военных походах,  двенадцать лет был советником  парламента города Бордо, не однажды посещал Париж и бывал при королевском дворе, испытал превратности далёких путешествий, бывал обманут, ограблен; пережил пожар, чуму, смерть своих детей, а на склоне лет даже попал (в качестве заложника) в Бастилию. Все последние 20 лет жизни Монтеня терзала каменно-почечная болезнь, от которой он впоследствии и скончался.
       Самыми трудными оказались для  него четыре года жизни - с  1582 по 1586 г., когда он был избран  мэром города Бордо и получил  предписание приступить к исполнению  обязанностей. Почётная, но бесплатная  и беспокойная должность мэра  заставила Монтеня употребить весь свой ум, такт и дипломатические способности на то, чтобы в условиях гражданской войны унимать страсти, гасить конфликты и не допускать дело до крови и убийств. Дождавшись окончания срока, Монтень облегчённо сложил с себя обязанности мэра, чтобы никогда больше к ним не возвращаться.
       Подобные обязанности вообще  не влекли его. В 37 лет он  отказался от должности в бордоском парламенте и удалился в наследственное имение, где в замковой башне устроил библиотеку. Здесь, общаясь в основном с домочадцами, Монтень предался тем занятиям, которые по-настоящему его волновали: читал, размышлял, писал. Результатом его деятельности и явились две первые книги «Опытов», выпущенные в 1580 году. Избранный мэром, Монтень вынужден был прервать работу над своим сочинением, но в 1586 году он к ней вернулся. Два года спустя в свет вышло издание «Опытов», состоявшее уже из трёх книг. Ещё через четыре года Монтеня не стало. 

 

     

     «Опыты»

     Монтень вряд ли способен открыть «тайну мироздания»  или возвестить нам последнюю  о нём истину. Он не только не рвётся из круга повседневности, но по большей  части о ней как раз и  размышляет. Разумеется, он весьма начитан, но стремиться не столько сверить  жизнь с философией, сколько философские  книги - с жизнью. Вот почему предметом  его размышлений оказываются  вещи самые обыденные - «воспитание  детей» и их «сходство с родителями», «обычай носить одежду», «запахи», «почётные  награды», «жестокость», «раскаяние», «пьянство» и даже «большой палец  руки» (таковы названия некоторых глав «Опытов»). Монтень пускается в  подробные описания собственных  привычек, домашнего обихода, своих  пристрастий и антипатий, состояния  здоровья, не стесняясь посвящать  нас в интимнейшие стороны  своих недугов.
     Разумеется, Монтень чуждый нам французский  дворянин, живший 400 лет назад, совсем не собирается нас ничему «учить», он просто искренно «рассказывает» о себе: «Я отнюдь не поучаю, а только рассказываю», - говорил автор о своих сочинениях.
       Монтень принадлежит своему времени  и истории культуры, которую изучают  специалисты: к настоящему дню  число работ о Монтене приближается  к трём с половиною тысячам.  И здесь нет ничего удивительного:  автор «Опытов» весьма заметная, едва ли не уникальная фигура  в истории западноевропейской  культуры. Примечательно и то, что  каждая новая эпоха склонна  не только говорить о Монтене,  но и заговаривать с ним;  он всегда будоражил и до  сих пор продолжает волновать  живую философскую и художественную  мысль.
       В первой книге «Опытов», по  названию глав, можно убедиться  в непритязательности первоначального  замысла автора. Взявшись за перо  в возрасте 39 лет, Монтень собирался  лишь выписать из наиболее  авторитетных морально-философских  сочинений древних (Плутарх, Сенека) поучительные примеры, исторические  анекдоты и афоризмы и, снабдив  эти образцы античной мудрости  кратким комментарием, решил преподнести  их своим современникам в качестве  «учебника» жизни (будь то жизни  обыденной, политической или военной) - учебника, которым мог бы пользоваться  «образцовый дворянин».
     Публикация  первых двух книг, выдержавших три издания подряд, была встречена публикой весьма благосклонно. Вскоре появилась третья книга, выпущенная вместе с двумя предыдущими - в 1588 году. Именно в ней Монтень, вероятно, почувствовал, что не исчерпал свой предмет, не высказался до конца, что сказанное его чем-то не удовлетворяет. Поэтому в издание 1588 г. он внёс более 600 добавлений, но эти добавления не продолжают и не развивают книгу, а служат своего рода комментарием к уже сказанному. Этот экземпляр с поправками Монтеня, обнаруженный в библиотеке города Бордо, и лёг в основу окончательного текста «Опытов», изданного лишь в начале XX столетия.
     Самое замечательное состоит в том, что Монтень не стремиться преодолеть или затушевать все эти противоречия, а открыто выставляет их на всеобщее обозрение: он словно подсказывает нам, что об одном и том же предмете могут существовать даже взаимоисключающие  мнения - и с этим ничего не поделаешь. «Окончательный» текст «Опытов» - это не синтетический итог умственного  становления автора, но скорее совокупность наслоения, накопившихся за 20 лет работы над книгой. Эти наслоения суть не что иное, как продукты и следы  удвоенной рефлексии автора над  одними и теми же проблемами и «мнениями» по их поводу, включая и своё собственное. Эти «мнения» Монтень подвергает неустанному анализу, результатом  которого оказывается не приближение  к «истине», а всего лишь смена  убеждений. Между Монтенем «вчерашним» и Монтенем тех лет возникает разрушительная дистанция.
       Эта дистанция свидетельствует  о том, что движение мысли  автора не есть целенаправленное  движение к некоему позитивному  результату; это поиск, но поиск,  устремлённый в бесконечность.  Монтень упорно ищет «истину», и поиск этот никогда не был им завершён. 

 

     

     Философия Монтеня

     Как мыслитель Монтень сформировался в эпоху позднего Возрождения, на излёте того культурного движения в Европе, которое принято называть ренессансным гуманизмом. Ставя своей основной задачей «возрождение» греко-римской культуры, желая наполнить её достижениями собственную, позднесредневековую цивилизацию, гуманисты осуществляли грандиозный синтез христианской «веры» и античной «мудрости». Такой синтез был возможен в той мере, в какой античность и христианство несли в себе ряд сходных и даже совпадающих черт.
       Важнейшей из них был антропоцентризм - учение о том, что человек это очень привилегированное существо в мироздании, а само мироздание существует исключительно ради человека, для его блага.
     Гуманизм развил антропоцентристскую идею до логического конца. На фоне этой двухтысячелетней традиции прославления человека позиция Монтеня выглядит по меньшей мере шокирующей. Всю свою непримиримость к антропоцентризму автор излил в знаменитой главе «Апология Раймунда Сабундсгого», составляющей интеллектуальное ядро «Опытов».
     Здесь и происходит момент разрыва философии Монтеня с гуманистической концепцией. Он, принципиально настаивая на «сходстве в положении всех живых существ, включая в их число и человека», который не выше и не ниже других, сталкивается с вопросом о границах человеческого знания, о доступности для человека истины. В результате он вступает в конфликт с одним из наиболее авторитетных учений своего времени – с учением о «естественной теологии». Естественная теология, разработанная ещё в XIII веке Фомой Аквинским, исходила из того, что, двигаясь логическим путём от следствий к причинам, то есть от творения к творцу, можно, в конечном счете, дойти до «первой причины» всех явлений и всего мироздания - до Бога. Иными словами, если Бог есть абсолютное бытиё и абсолютная истина, то человек – это как раз то исключительное существо, которому одному дано, пользуясь средствами разума, бесконечно приближаться к этому бытию, проникать в «первопричину», в самую сущность вещей: раскрывая для себя окружающий мир, человек раскрывает и создавшего этот мир Бога - последнюю, безотносительную истину бытия.
     Пафос Монтеня прямо противоположен: он направлен на то, чтобы как можно дальше развести человеческие науки, человеческое знание, с одной стороны, и истины христианской веры – с другой.
       Абсолютное бытие (Бог), по Монтеню, настолько превосходит все возможности человеческого разума, все «естественные» способности человеческого познания, что предстаёт как непостижимое начало мира, отделённое от человека непроницаемой завесой тайны. Если и возможно единение человека с Богом, то оно достижимо отнюдь не за счёт человеческих усилий, а за счёт инициативы самого Бога, проявляющейся в актах Откровения и Благодати:
     Позицию Монтеня, отстаиваемую в «Апологии» принято называть скептическим фидеизмом. Как таковой, фидеизм, утверждающий приоритет веры над знанием и, соответственно, приоритет «сверхразумных» истин над истинами «разумным» имеет не менее давнюю историю, чем «естественная теология», и потому Монтень вовсе не оригинален.
     Оригинальность Монтеня, прежде всего – именно в тех скептических выводах, которые он делает из фидеистической позиции. Поскольку истина Откровения неизмеримо превосходит все человеческие понятия и представления, постольку потусторонние стремления внушают автору «Опытов» не отказываться от разума, но подвергнуть его испытанию, посмотреть, чего он стоит, будучи предоставлен самому себе, - таков замысел Монтеня.
     Монтень обнаруживает, что мир явлений не принадлежит к божественному (вечный, неизменный), явления предстают перед нами всего лишь как подвижные, неустойчивые, неуловимые видимости. Однако такой мир не поддаётся однозначной расшифровке - причём не только в силу собственноё изменчивости, но и в силу недостоверности и слабости чувств самого человека: во-первых, по способности восприятия он уступает даже животным, одни из которых превосходят его слухом, другие – зрением, третьи – обонянием и т.п.; во-вторых, сама эта способность меняется от человека к человеку; в-третьих, она зависит от телесных изменений, которые с нами происходят.
     Но дело не ограничивается областью одних только чувств. Ведь чувства являются началом и венцом человеческого познания, а потому и наш интеллект не может претендовать на владение сколько-нибудь достоверной истиной о вещах. Лучшее тому доказательство – борьба и смена различных философских и натурфилософских концепций.
     Хаос открывается Монтеню и тогда, когда он погружается в область человеческой морали, в область обычаев, традиций, верований, общественных установлений и законов, совершенно не похожих на европейские. Так, существуют народы, где оплакивают смерть детей и празднуют смерть стариков, где ни разу в жизни не стригут ни волос, ни ногтей, где «почтительный» сын обязан убить своего отца, достигшего известного возраста, где не считают постыдным иметь детей от собственной матери, где красивыми считаются женщины с бритыми головами и т.п.
       Какие из этих привычек следует признать «нормальными», отвечающим человеческой природе, а какие – нет? – задаётся вопросом Монтень. Ведь американскому индейцу европейские законы представляются такими же нелепыми и извращенными, какими кажутся европейцу. Может ли философ, вынесший бога за скобки, найти всеобщий, общеобязательный закон для человечества, незыблемые критерии истины? И Монтень отвечает: «Если человек признаётся в незнании первопричин и основ, то он должен решительно отказаться от всей остальной науки; ибо если он не знает основ, то его разум влачится по праху, ведь целью всех споров и всякого исследования является установление принципов, а если эта цель так и не достигнута, то человеческий разум никогда не может ничего решить».
       Автор «Апологии» заметно предпочитает другим философам, с большим сочувствием цитировать излюбленные формулы античного скептика Секста Эмпирика. И подобно ему скептик–Монтень констатирует: «Ничто я не обсуждаю так основательно, как НИЧТО, и единственное знание, о котором я говорю, это НЕЗНАНИЕ».
       Однако скептицизм вовсе не «идеал», к которому стремится Монтень. Напротив, для него это скорее точка отталкивания или рубеж, который подлежит преодолению. Уже в «Апологии» автор замечает, что для скептиков характерна «чрезмерность сомнения», которое «само себя опровергает», а признавая относительность морали, меняющейся от страны к стране, он делает это как бы скрепя сердцем.
     Добровольно погрузившись в мир без истины, Монтень немедленно обнаруживает всю его неуютность, причём неуютность не только философскую, но и самую практическую - невозможность найти твёрдые критерии каждодневного поведения среди людей. Монтеня заботит не только то, что следует думать о жизни, но и – в первую очередь – как её прожить. Вопрос о жизни для автора «Опытов» совершенно конкретен. Потребность в истине, побуждающая Монтеня с придирчивой требовательностью всматриваться в лицо окружающей действительности, открывает её глубокую неподлинность.
     Монтень очень любил сравнивать мир с театром, а людей - с актёрами, надевшими маски. Ведь коль скоро существует «маска», то, значит за ней должно скрываться «лицо»; если человек может «казаться», то, следовательно, он может и «быть, если он ведёт себя «искусственно», то, вероятно, способен и к «естественности».
     В отличие от скептиков Монтень не обходит вопрос об истине. Он переносит его из привычной для христианства плоскости в плоскость «посюстороннего». А это рождает неведомые ранее проблемы. Прежде всего, проблему отношения ко всем тем «мнениям» о мире и человеке, которые уже были высказаны и с которыми ему приходиться столкнуться.
     Действительно, Монтень жадно вслушивается во всё многообразие существующих точек зрения на человека, впитывая житейскую мудрость горожан и крестьян, живо реагируя на позиции поэтов и публицистов, политических деятелей, военных и т.п. Но особое внимание у Монтеня, сформировавшегося в среде гуманистической традиции, вызывают теории древних философов – от Сократа и Платона до стоиков, эпикурейцев и скептиков.
     Античность создала различные морально-эстетические теории, «доктрины», каждая из которых, претендуя на «истинность», тем самым неизбежно вступала во всевозможные раздоры и распри с другими теориями. Монтень преклонялся перед мудростью древних. Временами автор «Опытов» может показаться либо прилежным учеником в философской школе античности, либо воплощением философской безвольности.
     Монтень, однако, понимает, что если истина существует, то она – одна, едина и неделима; ею можно либо владеть полностью, либо не владеть вовсе. Поэтому если «все правы по очереди», то, значит, не прав никто. Беда любой доктрины в том, что, претендую на установление всеобщих правил, ей рано или поздно приходится признать и исключения, которых со временем накапливается так много, что само правило способно показаться исключением.
       Отношение Монтеня к чужим философским теориям далеко от легковерной расслабленности, оно напротив не лишено своеобразной напряжённости, то и дело перерастающей в настороженность. Он никогда не доверяется какому-нибудь одному авторитетному «мнению», презрев все прочие. Особенность его повествовательного принципа – не в доктринальном изложении тех или иных учений о человеке, а в оговорочном пересказе отдельных суждений по той или иной теме, конкретному предмету: он не принимает теории полностью, но и не отвергает их до конца. Как бы ни прельщали его те или иные «писания», они увлекают его лишь до определённого момента, а затем возникает всё нарастающий критический разрыв, так что в конце концов любое мнение превращается для Монтеня из возможного источника знания в простой документ, свидетельствующий лишь о состоянии ума соответствующего автора.
     Монтень считал, что ни одна из теоретических систем не в силах уловить абсолютную истину, именно потому он противопоставляет теории жизнь. Все теории тщатся подчинить себе жизнь, исчерпать её до дна и, без остатка переложив на язык отвлечённых понятий, втиснуть в схему, тогда как подвижная, изменчивая, многоликая жизнь постоянно разрушает любые теоретические идеи, как бы прорастает сквозь них и ускользает от любой готовой философской формы. Монтень переворачивает привычное отношение между жизнью и рефлектирующей над ней мыслью у него не жизнь поверяется мыслью, а сама мысль подвергается испытующей проверке со стороны жизни. Однако этот переворот не приносит Монтеню никакого успокоения, она не снимает, а обостряет проблему истины. Жизненная стихия, предоставленная самой себе, не подчинённая никакому общеобязательному «закону», вызывает у Монтеня открытое недоверие, иногда даже страх и неприязнь.
     Так возникает новый круг исканий Монтеня, позволяющий объяснить беспорядочность и бессистемность самой формы «Опытов». Монтень резко и совершенно сознательно порывает с той традицией сочинения трактатов на морально-философские темы, которая господствовала в эпоху гуманизма. Эта традиция предполагала два (восходящих к античности) способа построения того или иного рассуждения – риторический и дискурсивно-логический и, соответственно, два метода – метод убеждения и метод доказательства.
     Риторика, будучи «искусством убеждения», озабочена не столько поиском истины, сколько задачей воздействия на аудиторию, которой надлежит внушить те или иные мысли, представления (мнения) независимо от того, насколько они справедливы, соответствуют действительности и т.п. Именно поэтому Монтень называет риторику «искусством льстить и обманывать
     Не удовлетворяет Монтеня и логическая аргументация, с её безупречно строгим движением мысли от посылок к следствиям – движением, выстраивающим цепочку умозаключений, неизбежно приводящих к искомому выводу, своим открытым монологизмом, задачей подчинить себе партнёра по разговору, а не вступить вместе с ним на путь поиска ещё неведомой истины.
     Монтень противопоставляет этой нарочитой искусственности риторического и логического дискурса свою естественную непринужденность, произвольность собственного способа философствования.
     Действительно, практически каждая глава «Опытов» построена на парадоксальном совмещении и динамичном чередовании самых различных точек зрения, на их парадоксальном переключении, взаимном разрушении и неожиданном возрождении в новом качестве и т.п.; причём в круговорот неуспокоенного монтеневского сознания оказываются вовлечены абсолютно чуждые друг другу пласты бытия – от высокого философского умозрения до чисто физиологических и даже скатологических наблюдений. И всё ж, сам обращая внимание на непрерывную «сумятицу» своих мыслей, Монтень настаивает, что в этой путанице есть «порядок» своих мыслей.
     Они «видят друг друга» потому, что всегда объединены неким общим предметом – вещью, темой, проблемой, и поскольку проблемы «мучают» Монтеня неотступно, он словно стремится исследовать их с разных сторон, испробовать разные подходы, подобрать различные ключи. Вот эти постоянные «кружения» мысли, её постоянные отходы в сторону Монтень и назвал «отступлениями»; отступления не уводят от проблемы, но приводят к ней с неожиданной стороны. Отступление – это обычный способ устного диалога, живой беседы. «Самое плодотворное и естественное упражнение нашего ума – по-моему, беседа». Этот способ притягивает Монтеня как идеал, не случайно он так часто и с такой похвалой упоминание сократические диалоги Платона. Поэтому и «порядок», которого требует автор «Опытов», - это именно диалогический порядок, присущий не столько учёному диспуту, сколько непринуждённому житейскому спору.
     У Монтеня нет такой возможности сделать беседу, дискуссию взаимной, потому что он не разговаривает, а пишет, и как всякий пишущий находится наедине с самим собой: рядом с ним нет ни одного человека, который мог бы его расспросить или переспросить, усомниться в его точке зрения, оспорить или подтвердить его мнение. Монтень вынужден делать всё это сам: не доверяя чужим точкам зрения на мир, он не склонен отдавать предпочтение и своей собственной. Каждую секунду он готов уличить себя в неточности, а то и в ошибке.
     Вот почему Монтень сам себя постоянно допытывает и корректирует, превращая собственный текст в бесконечный критический атокомментарий. Так отчасти проясняется название самой книги Монтеня, которая есть не что иное, как множество опытов, экспериментов, поставленных авторской мыслью над самою собой. Внешняя беспорядочность книги лишь выражение незавершённости этих опытов, имеющей основания в самой личности писателя.
     Наряду с внешней действительностью и большинством чужих мнений о ней в «Опытах» существует ещё один, самый главный объект анализа – «я» самого Монтеня. Одним словом, тот предмет, который изучал автор больше всего иного, - это он сам.
     Монтень понимает, что «я» всегда выявляется через его отношение к «другому», причём на первых порах это отношение рисуется автору как чисто негативное, как абсолютный разрыв между лицом и маской. Маска – всего лишь продукт зависимости от «других», от их оценки, взгляда, слова, реплики. Поскольку же все эти «мнения» постоянно меняются, то «искать опоры в одобрении окружающих значит опираться на, то что крайне шатко и непорочно». Отсюда готовность Монтеня полностью уйти в себя.
     Для Монтеня, мыслителя рационалистического склада, единственный способ обнаружить самого себя – познавательно-аналитический, принимающий форму самонаблюдения. Самонаблюдение же обязательно предполагает раздвоение личности на «я» наблюдаемое и на «я» наблюдающее, на объект и субъект анализа, причём искомое единство личности можно обрести лишь тогда, когда эти два «я» придут в гармонию и анализируемый получит одобрение со стороны анализирующего.
     Польза, о которой говорит Монтень, связана не с возможностью человека познать истину о себе самом, а с его способностью быть истинным. Все хаотические проявления личности, описанные Монтенем, истины потому, что они спонтанны; они представляют собой бесконечно многообразные и ничем не связанные друг с другом моменты самообнаружения человека.
     Каждый из таких моментов – это рождение нового «я», которое появляется на свет лишь для того, чтобы быть сменённым другим, новым «я» - и так до бесконечности.
       Самонаблюдение, основанное на самоизоляции и на противопоставлении себя «другим», не приносит Монтеню желанного успокоения. Напротив, бесконечно дробясь, становясь подвижной и почти призрачной, человеческая личность оказывается таким же «ветром» и «ничто», как и все прочие «вещи» в подлунном мире. Лишённый всякой опоры вовне, человек обнаруживает внутри себя лишь бездонную пропасть, онтологическую безосновность. Но Монтеню трудно примириться с этим.
       Движение философской мысли Монтеня от первой к третьей книге «Опытов» нередко описывают как переход от стоицизма к скептицизму. Такой переход обычно связан с нарастанием у человека чувства внутренней свободы не только по отношению к миру и другим людям, но даже к самому себе. Пределом подобной свободы является универсальное сомнение, не щадящее и самого сомневающегося. Скептическое сознание, будучи последовательным, в конце концов, как показал Гегель в «Феноменологии духа», превращается в «несчастное сознание», каковым и должно было бы стать сознание Монтеня. Но у него этого не происходит, напротив, парадокс и важнейшая особенность «Опытов» заключается в том, что Монтень решительным жестом превращает «несчастное сознание» в своего рода «счастливое сознание».
       Это произошло вопреки универсальности сомнения Монтеня, его философия отнюдь не разрушительна по своей сути. Положительная направленность позиции Монтеня в том, чтобы отстоять её права и научиться «искусству жить достойно» не столько в экстремальных, сколько в самых обыденных ситуациях.
     Важнейшим в «Опытах» является противоречие между «я» и «другими», между «личностью» и «обществом». На первый взгляд проблема представляется не слишком сложной: если общество лживо и извращенно, то оно должно быть подвергнуто критике и стать объектом безжалостного осуждения во имя «я», какие бы трудности ни встретились на пути его обретения. Так и делает Монтень, он инстинктивно ставит между собой и «другими» непроницаемую перегородку. В какой-то момент он даже доходит до того, что утверждает существование двух моралей: одной – «внутренней», вырастающей из «естественной» человеческой природы, а другой – внешней, определяемой искусственными и условными требованиями человеческого «общения».
     Совесть, как говорил Монтень, есть ничто иное, как социальные нормы и ценности, признанные личностью «своими», внутренне усвоенные. Таким образом, стена между «своим» и «чужим» оказывается отнюдь не столь прочной, как казалось, поскольку знать собственную «подноготную значит просто-напросто объективировать её, увидеть глазами людей или общественных определений, чей авторитет мы принимаем добровольно. Вот почему, делает вывод Монтень, скрыть своё «я» от окружающих равносильно тому, чтобы скрыть его от себя, а высказать его вовне значит признать над собой власть и суд социальных оценок.
       Вот почему человек не только не может, но и не хочет избежать зависимости от окружающих; он сам тянется к ней. «Познать себя» значит «быть познанным другими». Поскольку же «самопознание» - одна из основных задач автора «Опытов», она не может быть достигнута путём стихийного и бесконтрольного «самовыражения», но требует тщательного и продуманного «самоизображения», строящегося с постоянной оглядкой на других, - не для того, чтобы угодить им, а чтобы свериться с их точкой зрения, с помощью чужого взгляда уловить свой подлинный облик. К своему удивлению Монтень не может обнаружить этот облик сразу, с первой попытки; он требует постоянных усилий и вглядываний в себя «Портрет», создаваемый в «Опытах», - это менее всего результат пассивного запечатления неподвижного «оригинала», поскольку сам оригинал выявляется и формируется в процессе изображения.
     Существует и второе препятствие, мешающее самоизоляции Монтеня. Нет сомнения, что он искренен, когда говорит о своей «малопригодности для дел, выполняемых сообща». Или исповедуется в том самом чувстве «одиночества в толпе», которое будет столь выразительно описано Бодлером и которое заставляет Монтеня «внутренне съёживаться и уходить в свою скорлупу».
     Монтень знает, однако, что в нём живут и прямо противоположные склонности, он чувствует, что «рождён для общества и для дружбы», и весь «обращён к внешнему миру». Движимый стремлением остаться наедине с собой, он вскоре замечает, что исподтишка всё время наблюдает за тем, что происходит вокруг него, причём наблюдает отнюдь не безучастно, как ему мечталось, а, напротив, весьма заинтересованно, ибо, оказывается, подобные наблюдения позволяют ему судить не только о чужой жизни, но и о том, как «соответственным образом устроить свою».
     Между «я» и «другими» возникает какая-то, самому Монтеню ещё не вполне ясная, общность, побуждающая его переживать добровольное уединение как измену людям, испытывать по этому поводу угрызения совести и в конце концов не без удивления признаться, что одиночество не только не приводит его к самососредоточению, а скорее «раздвигает и расширяет круг моих интересов, выводя меня за пределы моего «я»; «никогда я с большей охотой не погружаюсь в рассмотрение дел нашего государства и всего мира, как тогда, когда я наедине с собой». Более того, в случае необходимости Монтень готов прямо вмешаться в общественные события и сделать это со всей присущей ему твёрдостью.
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.