На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


курсовая работа Государство и церковь

Информация:

Тип работы: курсовая работа. Добавлен: 30.04.2012. Сдан: 2011. Страниц: 14. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


    ПЛАН 

    1. Введение          стр.2 

    2. Декрет об отделении  церкви от государства  и школы от церкви.
    VIII отдел Наркомюста  Совнаркома РСФСР  1917-1924г.   стр.4 

    3. 1924 –1929г.         стр.11 

    4. Постоянная комиссия  по вопросам культов 
    при Президиуме ВЦИК (1929-1934гг)      стр.15 

    5. Постоянная комиссия  по вопросам культов 
    при Президиуме ВЦИК (1934-1938гг)      стр.21 

    6. Заключение         стр.25 

    7. Список литературы.        стр.26
 

     ВВЕДЕНИЕ
    Во  второй половине XIX столетия к «проклятым»  вопросам, над которыми мучительно размышляло российское общество, добавился еще один — о свободе вероисповеданий. Каковы же должны быть взаимоотношения государства и церкви? — спорили представители различных социальных слоев, движений и групп, полагая, что ответ на этот главный вопрос и определял свободу и несвободу личности в выборе религии, права верующих и неверующих, место и роль религиозных организаций в обществе и т. д. Царское правительство и государственная церковь — Российская православная — выступали за сохранение союза государства и церкви. Либеральная буржуазия ратовала за определенные реформы в государственно-церковных отношениях, изгнание из общественной жизни наиболее вопиющих феодально-крепостнических пережитков в религиозной политике государства, хотя и не считала возможным поддерживать полное отделение церкви от государства, В социалистическом движении России, и прежде всего со стороны большевиков, выдвигался и отстаивался тезис «отделения церкви от государства и школы от церкви»
    История распорядилась так, что каждая из сил, стоявших на перечисленных выше позициях, имела шанс осуществлять свое видение государственной церковной политики.
    Самодержавие  располагало наибольшим историческим временем, но к началу XX столетия все свидетельствовало о банкротстве его «религиозной политики». Об этом же говорят и уступки, на которые в годы революции 1905—1907 гг. вынуждено было пойти правительство. Указы о веротерпимости, о порядке устройства старообрядческих общин привносят в общество элементы религиозной свободы. Либералы теперь получили возможность реально повлиять на изменение церковного курса. В Государственную думу вносится на рассмотрение ряд вероисповедных законопроектов, с принятием которых связывалось расширение религиозных свобод. Однако наступившая после поражения революции полоса реакции не позволила этим надеждам сбыться. Но одновременно неразрешенность религиозного вопроса становилась существенным элементом складывающейся в России революционной ситуации.,
    Февральская революция снимает Многие препоны в утверждении свободы вероисповеданий. Временное правительство своими постановлениями «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений» (20.03.17), «О свободе совести» (14.07.17) и рядом других провозглашает равенство граждан в экономической, социальной и политической областях вне зависимости от их отношения к религии, свободу вероисповеданий, создает нормальные условия для жизнедеятельности национальных церквей: грузинской православной, армяно-григорианской, греко-католической и католической... Но Февраль не только дал свободу действий либерально-буржуазным кругам, но одновременно обрек их и на открытое соревнование идей по церковному вопросу с социал-демократической рабочей партией, которая боролась и агитировала за отделение церкви от государства и школы от церкви.
    Следует признать, что Временное правительство  постепенно теряет инициативу в разрешении религиозного вопроса. Его обещания остаются зачастую нереализованными, а принятые решения пробуксовывают в аппаратных хитросплетениях. Оно недооценивает напора народных масс (и это особенно стало явным к лету — осени 1917 г.), которые все чаще высказываются за радикализацию «вероисповедной политики, т. е. за отделение церкви от государства, равенство (на практике) религий, национализацию церковной и монастырской собственности, признание права на вневероисповедное состояние, освобождение верующих от опеки «церковного аппарата», отделение школы от церкви, бесплатное светское образование и т. д.
    Идея  отделения церкви от государства  все оживленнее обсуждается среди верующих. И находит сочувствие у представителей ранее «гонимых» и «терпимых» религий — старообрядцев, мусульман, католиков, баптистов. Показательно, что в постановлении епархиального съезда (собора) греко-католической церкви, состоявшегося в мае 1917 г. в Петрограде, было записано: «Считаем для нас в настоящее время необходимым полную независимость церкви от государства». Да и среди членов православной церкви находились те, кто выступал за отделение. Но абсолютное большинство приходского духовенства и иерархии было на стороне иных взглядов, таких, какие, например, высказывал князь Е. Н. Трубецкой на Всероссийском съезде духовенства и мирян в Москве (июнь 1917 г.):
    «Лозунг отделения церкви от государства  выдвигается против церкви людьми, ей враждебными или к ней равнодушными. И в наших рядах, и на епархиальных съездах он может быть поставлен только по недоразумению. Отделение церкви от государства есть полное упразднение церкви, коего мы допустить не можем и не должны».
    И даже в бурный 1917 год Российская церковь не спешила освободиться от сковывающих ее «золотых цепей», не могла «бросить» своего давнего исторического союзника. Не случайно в информациях с мест в адрес новой власти отмечалось:
    «Священники даже в пригородах Петрограда продолжали поминать царя и держали себя так, как будто ничего не случилось... Наибольшие симпатии к старой власти и наименьшую активность в возвещении начали нового строя проявило, между прочим, повсеместно духовенство. Нет почти ни одного делегатского отчета, в котором не было бы указаний на это».
    Октябрь 17-го предоставил исторический шанс теперь уже большевикам реализовать свою «церковную программу». Они «доделывали» решительно и настойчиво буржуазные реформы, благо, предшественники их больше провозглашали эти реформы, чем реализовывали на практике. Казалось, у партии есть не только политическая власть, но и понимание и уверенность в том, что делать и как делать для окончательного разрешения «религиозного вопроса». Как же распорядилась .она своим историческим шансом?
    Проблема  государственно-церковных отношений  многоаспектна, и многообразны подходы к ее освещению. Автор остановился только на одном аспекте этой проблемы, стремясь воссоздать малоизвестную историю государственных органов — VIII отдела Наркомюста Совнаркома РСФСР, Постоянной комиссии по вопросам культов при Президиуме ВЦИКа (1929—1934 гг.) и П6-стоянной комиссии по культовым вопросам при Президиуме ЦИКа СССР (1934—1938 гг.), которые непосредственно проводили государственную политику в церковном вопросе в первые два десятилетия после победы Октября.
 

     ДЕКРЕТ ОБ ОТДЕЛЕНИИ  ЦЕРКВИ ОТ ГОСУДАРСТВА И ШКОЛЫ ОТ ЦЕРКВИ.
    VIII ОТДЕЛ НАРКОМЮСТА СОВНАРКОМА РСФСР
    1917—1924гг.
    После победы Октябрьской революции в  течение октября — декабря 1917 г. Совнарком принял ряд декретов, обращений и постановлений («О земле», «Декларация прав народов России», «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока», «О расторжении брака» и т. д.), касавшихся национально-государственного, социально-экономического и культурного строительства. В них одновременно разрешались и некоторые из вопросов деятельности религиозных организаций. Предполагалось более подробно рассмотреть государственно-церковные проблемы в специальном декрете. С целью подготовки его проекта в декабре 1917 г. создается особая комиссия. «Новые начала», вводимые в государственную и общественную жизнь страны, уже меняли положение верующих различных конфессий, религий и религиозных обществ: одни теряли былое экономическое могущество, первенствующее положение и привилегии, другие приобретали «свободы и права». Но все они с пристальным вниманием следили за действиями советского правительства, ожидая его дальнейших шагов, затрагивавших сферу их интересов. Во многом характер формирующихся новых государственно-церковных отношений зависел от того, как сложатся отношения между советским государством и бывшей государственной церковью — Российской православной.
    2 декабря  1917 г. на заседании Поместного  собора был принят специальный  акт — «О правовом положении Российской православной церкви». Он явился одним из основных итогов первой сессии Поместного собора, заседавшего в Москве еще с августа. Хотя в центре внимания собора были вопросы собственно «церковного обновления», но по мере обострения ситуации в стране его деятельность приобретала все более политизированный характер. С лета и особенно осенью 1917 г. на страницах церковной прессы, в проповедях духовенства нарастает волна «обличения» и «опровержения» социализма; большевиков обвиняют во «вредительстве», «предательстве Родины» и т. п.
    Приступая к обсуждению законопроекта «О правовом положении Российской православной церкви», члены Собора исходили из предположения, что «нынешние власти» не продержатся более одного-двух месяцев. А потому предлагали сохранить «первенствующее положение» православной церкви среди других религиозных объединений; объявить церковный календарь государственным, а церковные праздники выходными днями; установить порядок, при котором «глава государства», министры просвещения и исповедания должны быть в обязательном порядке православного исповедания; ввести во всех учебных заведениях преподавание закона божьего; отчислять ежегодно на нужды православной церкви средства из государственного бюджета. Иными словами, ориентир был на сохранение «союзнических отношений» православной церкви с государством и ее «особого» положения в обществе, на расширение, прежде всего для нее, «свободы действий».
    О желательности установления именно таких церковно-государственных  отношений говорил, к примеру, на Соборе С. Н. Булгаков: «Законопроект вырабатывался именно в сознании того, что должно быть, в сознании нормального и достойного положения церкви в России. Наши требования обращены к русскому народу через головы теперешних властей. Конечно, возможно наступление такого момента, когда церковь должна анафемствовать государство. Но, без сомнения, этот момент еще не наступил».
    31 декабря эсеровская газета «Дело  народа» сообщает о намерении правительства в ближайшее время рассмотреть проект декрета об отделении церкви от государства, и здесь же излагается его содержание: религия объявляется «частным делом гражданина», признается право каждого исповедовать или не исповедовать религию, запрещается какое-либо ограничение «свободы совести», не допускаются церковные обряды и преподавание «религиозных предметов» в государственных учреждениях и учебных заведениях, «церковные и религиозные общества» лишались прав владения собственностью и прав юридического лица, а имущество их поступает в собственность государства», как имущество приходов, так и церковные здания передавались в ведение «волостных, земских и городских самоуправлений», отменялись и религиозные клятвы и присяги, а «духовные лица» отстранялись от записей актов гражданского состояния.
    Полностью или в изложении проект декрета  опубликовала и церковная пресса. Таким образом, верующие и неверующие, религиозные организации получили представление о направленности государственной «церковной политики» и возможность высказать свое мнение о ней.
    Среди иерархии и духовенства православной церкви превалировало отрицательное отношение к проекту, который рассматривался как акт, узаконивающий «гонение» на религию и церковь, как «угроза» всякому свободному волеизъявлению в вопросах религии. Именно поэтому первое же заседание второй сессии Поместного собора, открывшейся 20 января 1918 г., было посвящено выработке мер «противоборства» действиям властей и защиты «церкви Божией». Тогда же было оглашено на Соборе и патриаршее послание к духовенству и верующим. В нем через библейские аллегории и эзопов язык проглядывает откровенный призыв к непризнанию и неподчинению советской власти, отвержению всех ее актов, касающихся церкви. Тихон анафемствовал (проклинал) и власть, и тех, кто проводил и исполнял ее постановления или хотя бы сочувствовал ей. И на Соборе и вне его послание было воспринято как антибольшевистское, антиправительственное.
    Известие  о патриаршей анафеме «врагов  церкви и государства» сообщается верующим через посланников Собора. Они  зачитывали его в храмах, толковали смысл аллегорий, призывали к сплочению «воедино» ради поддержки патриарха и защиты церкви. К вечеру о послании Тихона стало известно в Петрограде. Ближе к ночи созывается заседание Совнаркома. На нем нарком юстиции И. 3. Штёйнберг (левый эсер) и заведующий отделом Наркомюста М. Рейснер представили проект декрета «О свободе совести, церковных и религиозных обществах». С учетом ряда ленинских поправок и дополнений декрет принимается, а наутро, 21 января, текст его публикуется в газетах «Правда» и «Известия».
    Принятый  декрет подтверждал верность принципиальным положениям «церковной политики» Советского государства, проводимой с Октября 1917 г., и вместе с тем он становился «инструментом», с помощью которого общество «очищалось» от сохранявшихся еще феодально-буржуазных ограничений свободы совести, когда, по словам В. И. Ленина, «церковь была в крепостной зависимости от государства, а русские граждане были в крепостной зависимости у государственной церкви, когда существовали и применялись средневековые, инквизиторские законы, преследование за веру или за неверие, насиловавшие совесть человека...».
    Декрет  отменял всякую дискриминацию граждан  в связи с их отношением к религии, провозглашал светскость государства и школы; устранял ранее существовавшее деление религиозных организаций на «господствующие», «терпимые» и «гонимые» — все они становились равноправными «частными обществами», которые образуются на добровольных началах и содержатся за счет верующих; создавал правовые, организационные и материальные условия, когда каждый гражданин мог свободно определить свое отношение к религии и поступать сообразно своим убеждениям. Можно сказать, что в январе 1918 г. Россия встала вровень с наиболее передовыми буржуазными государствами того времени, которые в своих конституционных актах закрепляли принцип свободы совести. Но не только. Она сделала еще один и очень принципиальный шаг вперед, гарантируя не только право на веру, но и право не иметь религиозных убеждений, быть атеистом.
    Обращаясь сегодня к осмыслению декрета  как части ленинского наследия, следует учитывать конкретно-исторические условия, в которых он был принят. В. И. Ленин считал, что необходимость декретов этого периода вызывалась потребностью наметить пути социалистического строительства, причем он допускал, что что-то в них может оказаться невыполнимым, ошибочным, не выдержит испытания временем. Соответственно н декрет об отделении церкви от государства не ставил задачи разрешить все проблемы, связанные с правовым положением религиозных организаций в социалистическом обществе. И это понимали, и об этом говорили те государственные деятели, которые имели непосредственное отношение к реализации декрета в жизнь, и в те годы никто не помышлял о его «непогрешимости» и «незыблемости».
    Конкретно-историческая обстановка определяла необходимость введения некоторых временных' ограничений в деятельности религиозных объединений. Это в первую очередь относится к вопросу о церковной собственности и предоставлении религиозным обществам прав юридического лица. Однако последующие события в стране отодвинули надолго процесс демократизации норм и положений декрета, «снятия» его жестко ограничительного характера.
    И послание патриарха Тихона, и декрет «О свободе совести, церковных и религиозных обществах» сразу же оказались в центре внимания Поместного собора. На заседании одного из отделов Собора прозвучал следующий диалог:
    «А. В. Васильев — ...Нужно  призвать народ на защиту церкви... человек  одарен не только словом, но и мускульною силой.
    И, А. Артоболевский  — ...Следует предупредить возможное подозрение о том, что церковь анафемствует только потому, что коснулись ее собственности...
    П. И. Астров — ...Ввиду  того, что перед  нами развернулась картина  полной гибели и России и церкви, на первом плане должны быть меры духовного меча — анафема.. Я прошу, молю и требую не отступать от этой меры.
    Н. Д. Кузнецов — ...В  акте отлучения от церкви должно быть выражено, что собор  трепещет не за достояние  церковное, а за то, что Русь православная превращается в Русь поганую.
    С. Н. Булгаков — ...Перед  нами два положения: объявить народных комиссаров врагами церкви и народа, и нужно самые действия объявить противохристианскимн, сознательные исполнители коих подлежат отлучению. Пункт же о неповиновении декрету требует змеиной мудрости: некоторые пункты декрета (свобода совести, светская регистрация) приемлемы и с ними можно согласиться».
    В постановлении Собора декрет был  расценен как «злостное покушение  на весь строй жизни православной церкви и акт открытого против нее гонения». Под страхом отлучения от церкви запрещалось верующим какое-либо участие в проведении этого декрета в жизнь. В воззвании же к «православному народу» верующие призывались объединяться вокруг храмов, «составлять» союзы для защиты «заветных святынь», и если придется, то и «кровь свою пролить и удостоиться венца мученического, чем допустить веру православную врагам на поругание».
    Послание  патриарха, постановление и воззвание  Собора широко распространялись по стране. Выраженные в них идеи пропагандировались к тому же в различных брошюрах, журналах, газетах, листовках и иных изданиях Поместного собора, епархиальных и церковных советов, в проповедях приходского духовенства. Вот одна из листовок, которая и название-то носит однозначное, не допускающее произвольных толкований,— «Анафема патриарха Тихона большевикам». Уже ее первые слова говорят:
    «Патриарх Московский и всея России в послании... обнажил меч духовный против извергов рода человеческого —  большевиков и  предал их анафеме. Глава православной церкви Российской заклинает всех верных чад ее не вступать с этими извергами в какое-либо общение».
    А далее прямые установки: «Родители! Если дети ваши — большевики, требуйте властью, чтобы отреклись они от заблуждений своих, чтобы принесли покаяние в великом грехе, а если не послушают вас, отрекайтесь от них.
    Жены, если мужья ваши —  большевики и упорствуют в служении сатане, уйдите от мужей ваших, спасите себя и детей от заразы, губящей душу.
    Церковь Христова призывает  вас на защиту православной веры... Покайтесь, горячей молитвой призовите помощь Господа Сил и стряхните с себя «руки чужих» — исконных врагов веры Христовой, объявивших себя самозванно  «народной властью».
    В январе — апреле 1918 г. по России прокатилась  волна сопротивления попыткам ввести декрет в жизнь. Организовывались массовые крестные ходы и богослужения на площадях и в общественных местах в поддержку церкви. Кое-где совершались акты насилия в отношении представителей органов власти. В адрес правительства направлялись коллективные петиции с требованием отказаться от отделения церкви от государства и школы от церкви, с угрозами «народного сопротивления» при его реализации. В марте 1918 г. делегация Поместного собора посетила Совнарком и от лица «ста миллионов русского населения» потребовала, по сути в ультимативной форме, отмены декрета и иных распоряжений, касающихся деятельности религиозных обществ. Российская православная церковь демонстрировала политическое неповиновение и отказывалась исполнять требования государства. Ситуация усугублялась и тем, что церковь заняла откровенно негативную позицию не только в отношении «церковной политики» государства, но и в отношении всей его внутренней и внешней политики. К примеру, патриарх осудил стремление правительства выйти из мировой бойни, заключить мирный договор с Германией. И неслучайно ЦК РКП (б), рассматривая 19 мая 1918 г. на своем заседании вопрос об «агитации духовенства», отмечал:
    «Выясняется, что в последнее  время усилилась  агитация духовенства против Советской власти. Решено повести против духовенства усиленную письменную агитацию. Поручить ее ведение тт. Сосновскому, Ем. Ярославскому и Демьяну Бедному, ассигновав необходимую сумму из кассы ЦК. Одновременно поручить тт. из президиума Московского Совета принять меры по вселению городской бедноты в монастырские и иные духовные дома. Сообщить об этом решении ЦК партийным работникам, едущим на места для проведения его в жизнь».
    Но  не все церковно- и священнослужители  придерживались подобных позиций. Вот характерный пример из письма священника, опубликованного в газете «Знамя Христа», свидетельствовавший о поляризации мнений:
    «Наш  долг, наша обязанность  не возбуждать темные массы, не творить  тех бунтов, которых  в России и так  немало, а выяснить всем и каждому, что отделение церкви от государства и другие декреты в связи с этим нисколько не унижают христианства... Когда всмотришься внимательно во все происходящее, то невольно поднимается вопрос: от кого и от чего наши иерархи призывают спасать Христову веру?».
    И все же события зимы — весны 1918 г. были в определенной мере неожиданными для большевиков, рассчитывавших на быстрое и относительно безболезненное введение декрета. Залогом тому были уверенность в полной дискредитации «политического лица» духовенства и органов церковного управления, рост антиклерикальных настроений в массах, в том числе и в деревне, во времена правления Временного правительства и широкая поддержка ею требований РСДРП (б) провести решительно отделение церкви от государства и школы от церкви.
    Но  провести в жизнь декрет, что называется, с ходу оказалось невозможным. К  политическому противодействию  органов церковного управления и  руководителей религиозных организаций присоединялось прикровенное, а где и откровенное недовольство со стороны многомиллионного крестьянства. Если оно в целом поддерживало меры экспроприации церковно-монастырской собственности, провозглашение равенства граждан вне зависимости от их отношения к религии, расторжение «союза» церкви и государства, то в отношении введения гражданской метрикации, лишения прихода собственности, устранения из школы Закона Божьего и некоторых других подобных мер его позиция была не столь однозначной. И было бы упрощением утверждать, что на сторону церковного руководства встали лишь представители «свергнутых классов» да отдельные «верующие-фанатики». Крестьянство выступило против, как ему казалось, «обмирщения» своего традиционного уклада жизни, против ломки «незыблемых», в том числе и в силу «освящения» их православными канонами и догматами, устоев «жизни по вере» в российской деревне.
    Мешало  проведению декрета и отсутствие на местах подготовленных работников и специальных государственных органов, занимавшихся «церковной политикой», непоследовательность местных властей, «уклоны» в сторону «революционного нажима»; неясности и противоречивость некоторых норм декрета; различное их понимание и даже тривиальное незнание.
    Жизнь настойчиво требовала образования  специального органа государственного управления, который бы взял на себя проведение в жизнь декрета. Первоначально им стала Междуведомственная комиссия, образованная при Наркомюсте из представителей комиссариатов: внутренних дел, просвещения, призрения и др. Для участия в ее работе приглашены были представители православной, старообрядческой, римско-католической, греко-католической и других церквей. Однако быстро выяснилось, что в таком виде комиссия не может быть дееспособной, оперативно откликаться на нужды дня, оставался неясным вопрос о ее статусе и полномочиях, месте в системе центральных органов.
    8 мая  1918 г. по предложению Наркомюста  Совнарком распускает Междуведомственную комиссию и поручает проведение в жизнь декрета «особому отделу Наркомюста». Этот отдел получил порядковый номер VIII (с 1922 г.—V), н за ним закрепилось наименование «ликвидационный». Планировалось при отделе сохранить консультативную комиссию из представителей религиозных организаций. Во главе отдела встал член коллегии НКЮ П. А. Красиков.
    Вновь созданный VIII отдел сразу же активно включился в деятельность по проведению в жизнь декрета об отделении церкви от государства. Его сотрудники выезжают на места, выступают на многочисленных митингах и собраниях, встречаются с духовенством и верующими, разбирают жалобы и конфликтные ситуации, ведут обширную переписку с провинцией. Формируются и местные органы отдела — при губисполкомах образуются отделы или подотделы по проведению в жизнь декрета об отделении церкви от государства, а в некоторых губерниях — комиссариаты по церковным делам. Разъяснения и указания отдела вплоть до сентября 1918 г. были единственными правовыми документами, регламентирующими порядок разрешения практических вопросов.
    В июле 1918 г. накануне V Всероссийского съезда Советов, который должен был принять Конституцию РСФСР, центральные газеты публикуют ее проект. Пятая, статья в нем была посвящена свободе совести и гласила:
    «В  целях обеспечения  за трудящимися свободы  совести церковь отделяется от государства, религия объявляется делом совести каждого отдельного гражданина, на содержание церкви и ее служителей не отпускается средств из государственной казны. Право полной свободы религиозной пропаганды признается за всеми гражданами»
    При обсуждении этой статьи столкнулись  различные точки зрения относительно содержания «свободы совести» и мер ее обеспечения Некоторые, например нарком юстиции П. И. Стучка, указывали, что предложенная редакция, по существу, есть слепое копирование программ европейских социал-демократических партий, не идущих в данном вопросе дальше провозглашения свободы совести в ее буржуазном понимании. А потому предлагалось исключить из проекта такие положения, как религия — «дело совести» гражданина, а также признание «полной свободы религиозной пропаганды» «В самом деле,— рассуждал в связи с последним положением П. И. Стучка,— советским юристам придется призадуматься, как соединить некоторые статьи декрета об отделении церкви от государства с этой полной свободой религиозной пропаганды. Мне мерещится, что действительная свобода совести, как ее понимает Маркс, обеспечивается одной свободой антирелигиозной пропаганды, да и только».
    В результате обсуждения статья о свободе  совести была принята в следующей  редакции:
    «В  целях обеспечения  за трудящимися действительной свободы совести  церковь отделяется от государства и школа от церкви, а свобода религиозной и антирелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами»
    В принятой съездом конституции были и другие статьи, касающиеся «религиозного вопроса». Так, предусматривалась возможность предоставлять «убежище» иностранным гражданам, преследуемым за религиозные убеждения, вводились ограничения политических прав в отношении монашествующих и служителей культа.
    С принятием конституции основные положения декрета об отделении церкви от государства стали нормой конституционного права, а VIII отдел призван был теперь, наряду с проведением декрета в жизнь, обеспечивать и контролировать соблюдение статьи 13 Конституции РСФСР о свободе совести.
    О сложной и противоречивой обстановке, в которой приходилось действовать  отделу, дают представление отчеты членов отдела о командировках на места. Например, один из самых активных его сотрудников М. В. Галкин, совершив поездку в Северную область осенью 1918 г., сообщал, что «проведение в жизнь декрета об отделении церкви от государства происходило здесь или путем собственного усмотрения или же на основании телеграфных распоряжений центральных органов» Касаясь религиозной ситуации он отмечал: «Хотя монастыри благоденствуют по-прежнему, духовенство, как каста и как известная политическая сила, в настоящее время раздавлено. Крупных контрреволюционных выступлений, вдохновляемых служителями культа, не было... Посещаемость храмов сократилась до минимума, духовенство теряет свое влияние на народ,  тем более что алчные действия некоторых его представителей дают богатую пищу для агитации и окончательно роняют духовенство в глазах народа». Галкин подмечал и огрехи в действиях представителей местных властей (небрежность в обращении с архивами, документацией церковных органов при выселении их из занимаемых помещений, конфискация предметов культа без составления описей, расстрелы и аресты без санкции вышестоящих органов и т. п.), которые всячески затем гиперболизировались духовенством, отождествлялись   с политикой государства  в  «церковном  вопросе».
    Многочисленные  запросы с мест, практическая деятельность отдела и аналогичных органов на местах настоятельно требовали выработки документа, определявшего единообразие в действиях центральных и местных органов власти при реализации государственной «церковной политики». Таким документом стала инструкция «О порядке проведения в жизнь декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», опубликованная 30 августа 1918 г. в газете «Известия». Инструкция состояла из шести разделов: 1. О церковных и религиозных обществах. 2. Об имуществах, предназначенных для совершения религиозных обрядов. 3. О прочих имуществах. 4. О метрических книгах. 5. О религиозных церемониях и обрядах. 6. О преподавании религиозных вероучений.
    Инструкция  затрагивала практически все возникавшие перед органами власти на местах вопросы по проведению в жизнь декрета, давала необходимый материал для их разрешения. Казалось, что созданы все условия для планомерного и повсеместного проведения в жизнь всех положений декрета. Но реализовать сложившиеся благоприятные предпосылки не удалось. Процесс отделения церкви от государства и нормализация отношений между религиозными центрами и советской властью затянулся на несколько лет. Причинами тому были, с одной стороны, разразившаяся гражданская война и интервенция, ас другой — курс органов церковного управления на конфронтацию с государственной властью.
    Общее обострение политической ситуации в  стране летом 1918 г.— мятежи, заговоры, восстания, белый террор в отношении  «вождей революции» — вызвало со стороны Совета Народных Комиссаров ответные меры Согласно Постановлению о «красном терроре» расстрелу подлежали «все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам». Политизация же все в большей мере действий и решений Поместного собора, органов церковного управления и духовенства с неизбежностью «зачисляла» и церковь в разряд таковых организаций, что неотвратимо вело к столкновению с властью.
    Уже на следующий день после опубликования  инструкции на совещании епископов с участием наиболее влиятельных лиц из мирян обсуждаются возможные меры по противодействию данному акту Выдвигается идея введения по всей стране интердикта, т. е. закрытия всех церквей, прекращения совершения всех религиозных обрядов и треб; проведения массовых крестных ходов, общественных богослужений и всероссийского общенародного «моления о спасении родины». В специальном послании Совнаркому Собор потребовал от «безбожной политической власти» отменить инструкцию, наносящую «смертельный удар» церкви и служащую «средством духовного угнетения и застращивания православного народа».
    Итак, политический выбор руководством церкви был сделан. Открытое столкновение с властью стало неизбежным. Это стало закономерным следствием политической линии церкви, всегда бывшей на правом фланге политических сил в России до февраля 17-го г. и оставшейся на этой позиции и после Октябрьской революции.
    В конце сентября церковный Собор  был распущен. Епархиальный дом, где  в течение года он заседал,— опечатан. Хранившиеся там документы и материалы изъяты. Меры судебного преследования распространены на патриарха и близких его помощников. Аресты, обыски, конфискация, тюремные заключения коснулись многих епископов, приходских священников, активных мирян... Но до отрезвления было еще далеко. Зато набирал силу другой и, как оказалось в дальнейшем, определяющий процесс: в сознании рядовых верующих все более раздваивалось отношение к патриарху и церкви в целом. И если как религиозно-духовные авторитеты они по-прежнему оставались непререкаемы и неподсудны, то их политическая «физиономия» становилась неприемлема и более осуждалась. И спустя несколько лет для Патриарха станет ясным, что без изменения политического курса церкви он обречен на одиночество но это будет в будущем, а сейчас... пропасть между ним и его сторонниками, с одной стороны, и многомиллионной паствой, с другой, только разверзлась...
    К осени 1918 г. многие из членов Собора примкнули  к «белому движению». Созданные  на «белой» территории церковные структуры выполняли роль политических организаций, воспитывая паству в «нужном» духе. Здесь же декрет об отделении церкви от государства был отменен, возвращаются старые порядки — церковь служит власть имущим, а те, в свою очередь, покровительствуют ей. К примеру, генерал А. Деникин обязывал созданное по его инициативе Высшее временное церковное управление на Юго-Востоке бороться с теми, кто «безучастен к строительству Русского государства», и одновременно «воодушевлять» и «объединять» духовенство для «живой пастырской работы». Откликаясь на призыв, духовенство «проповедовало» и «осведомляло» население об идеях и целях Русской армий, раскрывало перед верующими «греховность» большевизма и необходимость борьбы с ним, поминая за каждым богослужением «благоверных вождей и правителей».
    О настроениях в годы гражданской  войны служителей культа (и не только православной церкви) на территории Советской России дают представление еженедельные сводки ВЧК о политической ситуации в стране. В них был предусмотрен специальный раздел «духовенство», в котором отражалось его настроение, отношение к декрету об отделении церкви от государства, к другим актам советской власти.
    В годы гражданской войны и интервенции  «религиозный вопрос» для государства отодвинулся на третьестепенное место, и если оно и обращалось к каким-либо его аспектам, то к тем из них, которые имели чисто практическое (военное или политическое) значение. К примеру, так было, когда решался вопрос о замене воинской службы в связи с религиозными убеждениями граждан или при освобождении от воинской и трудовой повинности служителей культа. С завершением этого периода активизируется и ранее прерванный процесс введения декрета об отделении церкви от государства в полном его объеме. Политическая стабилизация в обществе, настроения верующей его части, в большинстве своем высказавшейся за советскую власть, определили эволюцию политических взглядов руководителей различных религиозных центров: от открытого и активного неприятия к курсу аполитичности и нейтральности. Так, патриарх Тихон в обращениях к В. И. Ленину и М. И. Калинину (август 1920 г.) признает, что декрет и Конституция РСФСР провозглашают и обеспечивают полную свободу совести. Не вызывает у него возражений и сам принцип отделения церкви от государства, на котором отныне должны строиться отношения этих сторон. Не возражает он и против существования отдела, ведавшего «церковными проблемами», хотя и оставляет за собой право критиковать деятельность последнего.
    Об  определенных  изменениях   в  «религиозном  вопросе»  свидетельствовали  и  итоги   проведенного  НКВД в 1920—1921  гг. анкетирования губисполкомов. Они по казали, что, с одной стороны, население в целом  поддерживает «церковную политику» Совнаркома; в отчете Карельской трудовой коммуны об этом, к примеру так говорилось:   «Случаев   отрицательного    отношения населения к проведению декрета не было, ибо и самый декрет вводится постепенно».  А с другой — необходимо  последовательное обновление  и  развитие  юридических норм, касающихся прав, обязанностей, характера деятельности религиозных обществ.
    Выясняется  и еще одно обстоятельство,    заключающееся в том, что на местах «церковная  политика» сосредоточивалась  в  руках   административных    органов. А потому НКВД предлагал  «сосредоточить все    дело по отделению церкви от государства» в рамках    этого наркомата. Однако решение об этом не состоялось    и VIII отдел оставался «ведущим» в реализации «церковной политики», хотя нельзя не отметить и того, что он, все более отделяясь от разрешения практических вопросов деятельности религиозных обществ и местных органов власти, превращался в своеобразный экспертно-консультативный орган в отношении государственных    ведомств и учреждений, имевших то или  иное касательство к деятельности религиозных организаций. Так же как нельзя было не замечать, что и НКВД и ВЧКТПУ сохраняли собственное видение содержания и способов проведения «церковной политики» и всяческим образом защищали свою «самостоятельность».
    Трудности перехода к новой экономической политике, когда требовалось совместить резкий поворот политического курса с умонастроениями в партии, с массовой психологией рабочих и беднейшего крестьянства, сказались и на выработке нового курса в «церковной политике». Трудно было отказаться сразу от ставших привычными военно-административных мер ее проведения, так же как и трудно было отказаться от видения в религиозно-церковных организациях «политических Противников». В ноябре 1920 г. некоторые «сектантские» объединения обращались в Совнарком с просьбами об изменении декрета об отделении церкви от государства, в частности — предоставлении религиозным обществам прав юридического лица, разрешении ведения благотворительной и иной социальной деятельности, приобретении в собственность зданий и другого имущества. Все эти предложения были признаны преждевременными. Груз военно-коммунистического прошлого, психологии политической борьбы с церковью, сказался и при проведении кампании по вскрытию «святых мощей» и особенно трагически при изъятии церковных ценностей в 1922 г.
    В конце 1922 г. Малый Совнарком, ссылаясь на параллелизм в работе НКВД и  «ликвидационного» (V) отдела Наркомюста, ставит вопрос об упразднении последнего. И тогда лишь обращение П. А. Красикова к В. И. Ленину предотвратило это решение. И все же логика в предложении Малого Совнаркома была. По существу, лучшие годы V отдела миновали, ибо основная возложенная на него задача отделения церкви от государства и школы от церкви была выполнена. Обстановка требовала поиска новых подходов к развитию государственно-церковных отношений, и реализовывать эту задачу требовалось не усилиями какого-либо одного ведомства, а высшего государственного органа. Именно об этом в ноябре 1922 г. говорил на заседании коллегии Наркомюста Н. Крыленко (зам. наркома юстиции), когда обсуждалась судьба отдела. Обратимся к его словам:
    «Полагал  бы 5-й отдел в  составе НКЮ упразднить, предложить ВЦИК организовать у себя особую комиссию по церковным делам в качестве руководящего органа советской церковной политики, придав ли в качестве технического аппарата нынешний аппарат 5-го отдела с непременным включением в состав комиссии т. Красикова в качестве постоянного представителя НКЮ».
    Реализовано это предложение тогда не было. Согласно Положению о Наркомюсте V отдел сохранялся, на него возлагалось общее руководство и наблюдение за проведением в жизнь отделения церкви от государства. И в частности: 1) разработка проектов, издание инструкций и циркуляров в области советской политики по отношению к церковным и культовым объединениям; 2) общее наблюдение за правильным применением декретов об отделении церкви от государства (§ 13 и 65 Конституции), а также закона от 21 декабря 1920 г. об освобождении от службы в войсках по религиозным убеждениям; 3) разработка материалов и данных всех ведомств, имеющих отношение к культам и религиозным объединениям всех направлений.
    Однако  тогда же, в 1923 г., на местах упраздняются губернские отделы юстиции и действовавшие при них подотделы и комиссии по введению в жизнь декрета об отделении церкви от государства, а функции, им принадлежавшие, переходят в ведение местных органов НКВД. Тем самым V отдел терял возможность влиять на практическое проведение «церковной политики» на местах. В августе 1924 г. V отдел Наркомюста упраздняется, а его функции передаются Секретариату ВЦИКа. Так завершилась деятельность «ликвидационного» отдела, который, несмотря на многие свои недостатки, внес существенный вклад в дело проведения «церковной политики» Советского государства.
 

     1924—1929гг.
    Середина  20-х гг. была переломным временем для страны. Завершилось восстановление разрушенного в годы гражданской войны и интервенции народного хозяйства. Шел поиск путей и методов строительства социализма в одной отдельно взятой стране. Определились первостепенные практические и перспективные шаги на этом пути. Отлаживался механизм взаимодействия союзных республик, накапливался опыт работы общесоюзных органов управления. Существенные изменения происходят и в духовной сфере, где бурно развиваются различного рода инициативы: возникают республиканские и союзные общества, союзы, организации, движения культурно-просветительного, спортивно-оздоровительного и научно-технического характера.
    Во  всех республиках Союза произошли  качественные изменения в государственно-церковных отношениях. Во-первых, в основном была выполнена буржуазно-демократическая программа в части решения «религиозного вопроса». Во-вторых, наиболее крупные и влиятельные религиозные организации провозгласили и реализовывали в своей деятельности курс политической лояльности к советской власти. В-третьих, накоплен был теоретический и практический опыт регулирования самых различных сторон жизнедеятельности религиозных объединений, их отношений с государственными, общественными, хозяйственными и иными организациями.
    Таким образом, объективные условия сложившейся  в стране социально-экономической  и политико-идеологической ситуации вызывали потребность и, более того, необходимость во внесении в «церковную политику» союзного государства определенных изменений. Нужно было отказаться от того, что не выдержало испытание временем, и, прежде всего, от обусловленных политикой «военного коммунизма» ограничений деятельности религиозных организаций; выработать новые формы и приемы взаимоотношений государства и церкви. Для продвижения на этом пути напрашивалось: во-первых, формирование органа, ведавшего «церковной политикой» в общесоюзном масштабе, и во-вторых, выработка общесоюзного законодательства о религиозных организациях.
    Но, видимо, в руководстве партии и государства не была в полной мере осознана необходимость придания государственно-церковным отношениям качественно нового характера, да к тому же эти проблемы были оттеснены на второстепенный план обостряющимися социально-экономическими проблемами в стране, взаимоотношениями внутри партийно-государственной «верхушки». А потому потенциальные возможности по конструктивному развитию государственно-церковных отношений реализованы не были.
    Не  был сформирован общесоюзный  орган, ведавший «церковной политикой». Хотя Президиуму ЦИКа СССР и было предоставлено право принимать обязательные для республик решения по принципиальным вопросам деятельности религиозных объединений и духовенства, но на практике оно реализовывалось очень редко.
    Отсутствие  союзного закона о религиозных организациях приводило к тому, что одни и те же вопросы — о порядке и условиях регистрации обществ и групп, закрытии культовых зданий, налогообложении духовенства, совершении богослужений, обрядов и церемоний, осуществлении религиозной пропаганды и т. д.— разрешались в республиках не только различными ведомствами, но и по-разному. Отсутствовал и общесоюзный учет религиозных объединений, что не позволяло правительству объективно оценивать масштабы и значимость процессов среди верующих и духовенства, затрудняло выработку долговременной «церковной политики».
    В РСФСР, после упразднения V (ранее VIII) отдела Народного комиссариата юстиции, государственную политику в «церковном вопросе» определяли ВЦИК (прежде всего его Президиум и Секретариат) и Совнарком (в лице Объединенного государственного политического управления и Наркомата внутренних дел).
    ВЦИК  разрабатывал и принимал законодательные  акты, инструкции и циркуляры, бывшие руководством к действию для местных органов власти, выносил окончательные решения по таким вопросам, как регистрация и снятие с регистрации обществ и групп, закрытие и дальнейшее использование молитвенных зданий и культового имущества, и некоторым другим.
    На  НКВД в отношении религиозных  организаций возлагались обязанности: общий надзор за их деятельностью, регистрация (в том числе и уставов) и учет; контроль за исполнением декрета об отделении церкви от государства; выдача разрешений на проведение съездов; пресечение нарушений законодательства о религиозных культах. ОГПУ контролировало политическую сторону деятельности духовенства и органов церковного управления. Следует добавить, что в осуществлении решений ВЦИКа важную роль играли и другие наркоматы: юстиции, финансов, просвещения.
    Содержание  и характер «церковной политики» впрямую зависели от соотношения основных сил — ВЦИК, НКВД и ОГПУ. Для 1924—1927 гг. характерно примерное равновесие между этими организациями и степень их влияния на «церковную политику».
    Но  постепенно практическое осуществление  «церковной политики» сосредоточивалось в руках ОГПУ и НКВД Одновременно вначале происходит едва заметная, а затем все более очевидная переориентация в области регулирования жизнедеятельности религиозных организаций в обществе «строящегося социализма» на меры административно-командные, направленные на ограничение их деятельности и вытеснение на периферию общественной жизни, замыкание рамками отправления богослужения, обрядов и церемоний Инструкциями ВЦИКа «воспрещалось» на молитвенных собраниях «сектантов» обсуждение экономических, политических и культурно-просветительных вопросов, а также «учреждение» детских, юношеских и женских кружков при религиозных организациях. Устанавливались ограничения, а затем и полный запрет на хозяйственную, благотворительную деятельность.
    В начале 1927 г. НКВД предлагает в развитие декрета об отделении церкви от государства разработать новую инструкцию по его применению. Но вскоре этого показалось недостаточно, и принимается решение выработать законопроект, регулирующий деятельность религиозных организаций в РСФСР, но который, будучи принят ЦИКом и СНК СССР, послужил бы образцом для других республик и лег бы в основу общесоюзной «церковной политики». В работе над ним, продолжавшейся до 1929 г., приняли участие Антирелигиозная Комиссия ЦК РКП (б), НКВД, НКЮ, ОГПУ.
    Проект  получил название «Положение о культах  и культовом имуществе», включая  в себя 33 статьи, определявшие порядок организации «групп верующих» и их права, правила пользования культовыми зданиями и имуществом, проведения религиозных шествий, церемоний и обрядов; условия строительства новых молитвенных зданий и проведения церковных сборов.
    В статьях первой части проекта  закона — «Общие положения» — были изложены основные идеи ленинского декрета об отделении церкви от государства: о праве граждан исповедовать любую религию или не исповедовать никакой, о равенстве граждан независимо от их отношения к религии, о праве свободного исполнения религиозных обрядов, о недопустимости уклонения от исполнения гражданских обязанностей в связи с религиозными убеждениями и «возможности» изъятия этого положения по решению суда, о национализации церковного имущества и т. п.
    Однако  присутствовали и отклонения от декрета. Например, в статье 6, касающейся «преподавания религиозных верований», из ленинской формулировки была снята заключительная ее часть, гласившая, что «граждане могут обучать и обучаться религии частным образом». Тем самым предполагалось ввести запрет на религиозное обучение (и для взрослых и для детей) в частной, семейной жизни граждан. Кроме того, проект предусматривал возможность существования религиозных организаций лишь в одной форме — в виде групп верующих, чья деятельность связывалась исключительно с культовым зданием и совершением в нем религиозных треб и обрядов. Отныне не допускалась деятельность «церковных и религиозных обществ», ранее действовавших наравне с частными (культурно-просветительными, научными и т. п.) обществами, рамки деятельности которых не ограничивались культовым зданием.
    Вводилось и ограничение на отправление культа и произнесение проповедей, которые отныне были «свободны» лишь в том случае, если имели «исключительно религиозный характер», «не нарушали распоряжения властей» и не были «направлены против основы диктатуры пролетариата».
    Проект  обсуждался в различных центральных  ведомствах, и было признано «нецелесообразным» выносить его на утверждение. В частности, объяснялось это тем, что «рассматриваемый проект не вносит чего-либо нового в основной закон от 23.01.18 г. и не выявляет каких-либо особых положений, требующих своего разрешения в законодательном порядке». Правда, отмечая слабости проекта, НКВД не внес конкретных предложений по его качественному обновлению, а вновь предложил ограничиться принятием ведомственной инструкции в качестве «единого руководства по применению и проведению в жизнь закона (декрета) об отделении церкви от государства и школы от церкви». Общая направленность этой инструкции — введение множества дополнительных, к ранее существовавшим, ограничений, ужесточение контроля за деятельностью религиозных организаций, расширение зоны запретов и вместе с тем сужение поля самостоятельности в действиях верующих и религиозных общин.
    Трудно  сказать, намеренно или нет, не было замечено тех отступлений от ленинского декрета, о которых говорилось выше и которые уже содержали в себе потенциальную возможность «ограничительного уклона» в законодательстве о культах. Так же как и трудно сейчас определить, почему, подвергая критике данный проект, не было указано на его основную, по моему мнению, слабость, на то, что он не мог стать документом, плодотворно развивающим декрет. Составители проекта не смогли (или не захотели) попытаться с учетом новых общественно-политических условий преодолеть ограниченность декрета, связанную с конкретно-историческими условиями, в которых он принимался, и по-новому решить насущные проблемы: о предоставлении религиозным организациям прав юридического лица, формах и пределах религиозной пропаганды и обучения религии, о церковной собственности, о месте религиозных организаций в структуре общества.
    Можно предполагать, что неприемлемой казалась сама попытка принятия закона, ибо к этому времени сформировалось убеждение, что религиозную сферу предпочтительнее регулировать не через закон, а с помощью ведомственных инструкций и циркуляров.
    Обсуждение  проекта союзного закона происходило  на фоне развернувшейся в обществе оживленной дискуссии о перспективах существования религии, о функциях религиозных организации в социалистическом обществе, формах и предназначении «антирелигиозной работы», ее соотношении с общей идеологической работой, партии и воздействии на процессы секуляризации. Предлагаемые решения этих и подобных вопросов несли на себе отпечаток сложной общественно-политической ситуации в стране, когда все более отчетливо проявлялись отход от ленинской концепции строительства социализма, забвение марксистско-ленинских принципов государственно-правового регулирования деятельности религиозных организаций.
    Ситуация  усугубляется, когда в общественное сознание привносится «теория» об обострении классовой борьбы в процессе строительства социализма, размежевавшая советское общество на два непримиримых лагеря — пролетариат и крестьянство, с одной стороны, и «буржуазно-капиталистические слои» - с другой. Религиозные организации объявляются проводниками буржуазного влияния, агентами «кулацко-нэпманской агентуры». Все чаще звучат утверждения, что деятели религиозных организации принимают активное участие в антисоветской работе кулачества, агитируют против сдачи хлеба государству и мероприятий по коллективизации и социалистическому переустройству сельского хозяйства. Раздаются призывы бороться с религией не как с «отвлеченной идеей о Боге», а как с «контрреволюционной силой».
    В этих условиях в начале 1929 г в директивных органах сформулировалось мнение о необходимости выработки специального партийного постановления по «религиозному вопросу», которое одновременно было бы «руководящим документом» и для государственных органов. Такой подход, по существу, отвергал, делал ненужным союзное законодательство о религиозных культах, хотя и сохранял за республиками право на принятие республиканских законов «о религии и церкви».
    В феврале 1929г. за подписью секретаря  ЦК ВКП (б) Л. Кагановича в республиканские, краевые, областные, губернские и окружные партийные комитеты рассылается письмо ЦК ВКП (б) «О мерах по усилению антирелигиозной работы» (принято 24.01.29 г.). В нем была предпринята попытка проанализировать ситуацию, сложившуюся в стране в религиозной сфере, выявить успехи и неудачи антирелигиозной работы; наметить ближние и перспективные цели и задачи в данной области партийных, государственных, хозяйственных и общественных организаций.
    В письме констатируется, что в стране активно развивается «процесс изживания религиозности», который, однако, «тормозится», во-первых, недостаточным вниманием к этой работе со стороны «партийцев, комсомольцев, членов профсоюза и др. советских организаций», а во-вторых, оживлением деятельности религиозных организаций, их стремлением приспособиться к новым социальным условиям. Обосновывая необходимость преодоления этих «тормозов» в антирелигиозной работе, составители письма обращаются к характеристике политических позиций религиозных организаций. При этом они, исходя из постулата об обострении классовой борьбы в ходе социалистического строительства, зачисляют духовенство, активных рядовых верующих, органы церковного управления и религиозные организации в разряд противников социализма. Им предъявляются обвинения в «мобилизации» реакционных и малосознательных элементов в целях «контрнаступления на мероприятия советской власти и компартии».
    Присутствует  в письме и упоминание о недопустимости применения в отношении религиозных организаций и верующих «административных мер», «поверхностной клерикальной борьбы с попами», но это не более чем проформы ради. И в этом достаточно убедиться, обратившись к тем конкретным задачам, которые ставятся перед партийными, государственными, хозяйственными и общественными организациями.
    Спущенное на места письмо, по сути своей, развязало руки местным работникам, санкционируя «силовое» давление на религиозные организации. И все это под аккомпанемент высказываний о контрреволюционном характере религии и смыкании религиозных организаций с контрреволюционными организациями. И все это утверждалось вопреки заявлениям руководителей религиозных организаций о лояльности к советской власти, которые теперь «подавались» общественному мнению как «прикрытие» их подлинных антисоветских настроений и действий.
    Что касается верующих и их руководителей, то они мгновенно отреагировали  на изменившуюся ситуацию. К примеру, Всесоюзный совет евангельских христиан (Ленинград) писал в феврале 1929 г. в ЦИК СССР: «Мы получаем с мест целый поток писем, телеграмм и сообщений всякого рода, из которых видно, что на наши общины и их членов предпринят определенный нажим административного характера в различных направлениях».
    Популярна стала и практика проведения сходов, собраний, митингов, на которых простым большинством голосов, зачастую в отсутствие «заинтересованной стороны», принимались решения, быть или не быть действующей церкви, мечети, синагоги, молитвенному дому в населенном пункте. Вот типичная для тех лет выписка из протокола рабочего собрания фабрики «Красный Октябрь» (Средневолжская область), состоявшегося 15.03.29 г.: «Слушали: О закрытии церкви. Постановили: ...Считаем, что церковь, как рассадник религиозного дурмана, нам не нужна... Поручаем горсовету и прочим организациям немедленно церковь закрыть, помещение же церковное использовать под школу.
    6 апреля 1929 г. в справке НКВД о религиозной  ситуации в стране, представленной в ЦК ВКП(б), утверждалось, что «религиозники» организуют антисоветские выступления масс, прежде всего крестьянства; оказывают «давление» на низовые местные органы власти при перевыборах в Советы; создают подпольные контрреволюционные организации; распространяют антисоветские листовки, терроризируют активистов-безбожников и поддерживают движение за открытие и постройку церквей.
    Однако  при знакомстве с фактическим  обоснована ем как этого, так и  других документов бросается в глаза случайность фактов, их «мелкость», заданность выводов. Единичные примеры деятельности конкретных священников подаются как явление организованного сопротивления, законные требования верующих об открытии и строительстве церквей, проведении религиозных шествий и т. п. расценивается как антисоветская деятельность.
 

     ПОСТОЯННАЯ КОМИССИЯ ПО ВОПРОСАМ КУЛЬТОВ

    ПРИ ПРЕЗИДИУМЕ ВЦИК (1929-1934 гг.)
    8 апреля 1929 г. Президиум ВЦИК принимает постанов
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.