На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


реферат Поэма Венедикта Ерофеева «Москва-Петушки» как пратекст русского постмодернизма

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 03.05.2012. Сдан: 2011. Страниц: 5. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


ОМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ  ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Поэма Венедикта Ерофеева «Москва-Петушки» как пратекст русского постмодернизма 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

                                           Реферат
                                           студентки IV курса
                                           филологического факультета
                                           специальности «Русский язык и
                                           литература»
                                           Козачи Е.С. 
 
 
 
 
 
 
 

Омск 2011
Содержание

Введение

 
    «Москва-Петушки» — бестселлер самиздата и тамиздата, яркое явление «другой» русской культуры.
    Впервые в России поэма Венедикта Ерофеева «Москва-Петушки» была опубликована - с сокращениями, со множеством ошибок и искажений. - в 1988-89 гг. в журнале «Трезвость и культура», где автор предисловия к публикации С. Чупринин описал ее как бичевание порока. Поэма не раз переиздавалась на родине писателя и по-прежнему вызывает интерес исследователей. Литература об этом произведении включает массу статей, монографию швейцарской исследовательницы Светланы Гайсер-Шнитман («Венедикт Ерофеев, „Москва - Петушки“, или The Rest is Silence, 1989), ей посвящены специальные литературоведческие сборники («Художественный мир Венедикта Ерофеева», 1995).  
    Уже в первое время после опубликования поэмы академические ученые, такие как М. Бахтин и С. Аверинцев, называли поэму Вен. Ерофеева выдающимся явлением отечественной литературы XX столетия. Читатели и исследователи поэмы сразу отреагировали на пронизанность текста поэмы  «Москва - Петушки» цитатами, приводимыми как дословно, так и с изменениями, сознательными искажениями.  Н. Иванова считает, что поэма - «сложно организованный литературный текст, написанный „поверх“ русской и советской литературы». Это, несомненно, так, но кроме этих источников следует назвать и Библейские тексты, античную мифологию, классиков марксизма-ленинизма, и фольклор, и зарубежную литературу от Шекспира до Г. Белля. О ерофеевском детище пишут всё новые и новые исследователи. Они обращаются к более глубоким пластам текста, стремятся соотнести произведение с пространством мировой культуры. Цитатность, интертекстуальность, различные дискурсы в поэме «Москва — Петушки» давали основание многим из ее исследователей относить поэму к постмодернизму. Да и жанровые особенности поэмы подвигали к такой оценке. Ерофеев обращается к характерному для сентименталистской традиции жанру путешествия и своеобразно, соблюдая все формальные параметры этого жанра, трансформирует его в своем произведении. 
    Постмодернизм как литературное направление новой  культурно-исторической эпохи - постмодерна - сформировался в 60-е годы XX столетия на Западе. Множественность интерпретаций обусловливает и «двухадресность» произведений искусства постмодернизма. Они обращены и к интеллектуальной элите, знакомой с кодами культурно-исторических эпох, претворенных в данном произведении, и к массовому читателю, которому окажется доступным лишь один, лежащий на поверхности культурный код, но и он тем не менее дает почву для интерпретации, одной из бесконечного множества. На первый взгляд, поэма «Москва-Петушки» вполне соответствует постмодернистскому произведению, однако О.В. Богданова в своей книге «Постмодернизм в контексте современной русской литературы» отмечает, что черты новой поэтики лишь намечались в произведении Ерофеева, обозначилась тенденция, которой только предстояло оформиться. Именно в столкновении старого и нового в поэме исследовательница видит объяснение того, что вокруг «Москвы-Петушков»  сложилась устойчивая традиция «разночтения», миролюбивого сосуществования противонаправленных интерпретаций одних и тех же составляющих повествования. Для того, что бы согласиться с О.В.Богдановой или опровергнуть её точку зрения, обратимся к основным вопросам, вызывающим споры у критиков: вопрос о типе героя, вопрос о жанре, вопрос о языке и стиле повествования. 

Поэма Венедикта Ерофеева «Москва-Петушки» как  пратекст русского постмодернизма

Вопрос  о новом типе героя

 
    Вяч. Курицын в своей статье «Великие мифы и скромные деконструкции» указывает, что основанием для названия поэмы Ерофеева  «пратекстом русского постмодернизма» многие исследователи  считают  юродство героя поэмы  (о юродстве писали О. Седакова, М. Липовецкий, М. Эпштейн). Юродивый смеясь плачет и переворачивает сущности, чтобы их обновить. По словам М. Липовецкого, «Москва-Петушки» становится переходным мостиком от духовного учительства русской классики к безудержной игре постмодернизма, а позиция юродивого как нельзя лучше соединяет в себе оба берега - и нравственную проповедь, и игровую свободу.  Вяч. Курицыну такой подход представляется слишком публицистическим - он предполагает обращение к таким ненадежным, малодифференцированным категориям, как «духовность» и «игра». Итак, кто же такой главный горой поэмы?
    Возраст его – «стукнуло тридцать прошлой осенью». Имя героя совпадает с именем автора, кроме того, в тексте присутствует указание на то, что герой является автором нескольких литературных «вещиц»,  и, в том числе, поэмы «Москва-Петушки» (близость автора и героя, идентификация «я = он», как известно, характерная черта постмодерна). Помимо этого, Веничка – это Венедикт, с лат.«благословенный». Детали портрета героя скудны: «бездомный и тоскующий шатен» с «глазами, полными «всякого безобразия и смутности». В качестве особых примет обозначаются черты чисто физиологические: никто из его приятелей-собутыльников не видел, что бы он «по малой нужде» («до ветру») ходил, и что он «за всю жизнь ни разу не пукнул».
      Уже первая фраза, открывающая повествование о Веничке: «Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех я слышал про него, а сам ни разу не видел. Сколько раз уже (тысячу раз), напившись или с похмелюги, проходил по Москве с севера на юг,  запада на восток, из конца в конец, насквозь и как попало, - и ни разу не видел Кремля» - задаёт образ героя-пьяницы («напившись или с похмелюги»), - и в дальнейшем повествовании эта черта персонажа подтверждается и закрепляется. По утверждению О.В. Богдановой, избрание в качестве ведущего персонажа героя-пьяницы весьма точно отражает общественную ситуацию конца 60-х – начала 70х годов, когда обнаружил себя кризис «положительного героя» советской литературы. Почти одновременно с не-героями («пассивными» героями) деревенской прозы, не-героями («конформистами») городской прозы, не-героями («маргинальными», «амбивалентными» героями) прозы «сорокалетних» Веничка стал первым литературным представителем не-героя поколения сторожей и дворников, истопников и ассенизаторов, будущих писателей-постмодернистов, которые вслед за писателями начала века обнаружили, что «истина в вине».
    Не-герой  Ерофеева – спившийся интеллектуал, социально пассивный, общественно  индифферентный, но достаточно умный, наблюдательный и проницательный, образованный, весьма ироничный, аполитичный: «Я остаюсь внизу, и снизу плюю на всю вашу общественную лестницу». Кроме того, Ерофеев моделирует образ героя, находящегося вне литературного закона тех лет: с одной стороны, он лишён значимо-общественной мотивированности, с другой – Веничка вырисован по типу «как все», это герой, типический для своего времени и круга, бывалый, знающий, умудрённый опытом человек. (Частотны в поэме выражения «по опыту», «все знают», «дети знают» и т.п.)
    Писатель не сосредотачивается на отрицательных сторонах натуры героя (в частности, на тяге к алкоголю), и даже наоборот, разрабатывает глубоко положительные его качества, при этом не лишая его ни тех, ни других в полной мере. Исчезает привычная для того времени оценочность, обличительно-разоблачительная нота. По словам Н.В. Живолуповой, «философские установки Венички определяют идеи контркультуры, уход в царство тёмной свободы. Бегство в мир иррационального, одним из художественных адекватов которого в поэме является пьянство, - средство сделать себя нечувствительным к воздействиям действительности».
    Е.Смирнова добавляет по этому поводу: «Формообразующая роль выпивки заключается в том, что процесс опьянения героя  идёт у него рука об руку с расширением  того художественного пространства, в котором герой существует и действует, выходом его из узких пределов быта в беспредельное пространство…Поездка Венички в Петушки оказывается только поводом к безгранично широкой постановке вопроса о смысле и сущности человеческой жизни в объёме всей известной нам истории». Герой оказывается на грани философского понимания трагически-серьёзной сущности жизни, но облекает его в балаганно-шутовскую, пародийно-ироничную внешнюю форму. М.Липовецкий определил этот тип поведения героя как «культурный архетип юродства», шутовство, скрывающее за собой мученичество. О.В. Богданова подчёркивает, что можно связать такой тип героя с шукшинскими типажами-«чудиками», но самым близким и правильным по отношению к тексту произведения Ерофеева она считает определение героя – «дурак». Исследовательница доказывает свою точку зрения множестовм примеров из текста, выстраивая концепцию, в которой пьяница в поэме «Москва-Петушки» становится современным воплощением русского фольклорного дурака («напился до одури», «напился, как дурак», «сдуру или спьяну» и т.п.), доброго, незлобивого, непосредственного. Писатель поколебал основу «правильного», «разумного» героя, он открывает новый тип характера, хотя и не вполне ещё отказавшегося от представления о иерархичности мира. Веничка ещё не усомнился в вечных ценностях( как будет с героями постмодернизма), его асоциальность не достигла первобытного состояния, в его сознании всё ещё строго дифференцированы свет и тьма (Москва, Кремль – Петушки).
    Таким образом, выбор Ерофеевым героя-пьяницы (современного заместителя героя-дурака) стал определяющим для философии и поэтики постмодернизма. Реалиями его пространства становятся не жизненно правдоподобные коллизии и детали, а смешение и неразличения сна и яви, пьяного бреда и проблесков похмельного сознания. По мнению Н.В. Живолуповой, герой, противостоящий абсурдному миру, выстраивает свою собственную вселенную. Её законы не только не совпадают, но зеркально преображают реальное время-пространство: время течёт вспять, Москва и Петушки меняются местами. Странствие героя протекает не только в реальном фабульном мире поэмы, это ещё и странствие сквозь отражение реальности – «сквозь литературу», сквозь мифы истории и культуры.
      Герой Ерофеева в силу своей «хмельной» природы облачается в различные одежды, примеряет различные маски, роли. И, пожалуй, самой неожиданной и парадоксальной «маской», «ролью», уподоблением героя становится «параллель» образа Венички и образа Христа. Об этом сопоставлении- параллели говорили едва ли не все критики, обратившиеся к тексту Ерофеева. Выстраиваемый образный ряд: «пьяница – дурак – юродивый – блаженный», в который включается сопоставление «ангелы - дети»,  вполне может быть, по мнению критиков, завершён образом Христа. Религиозные мотивы со всей очевидностью присутствуют в тексте Ерофеева, они формируются образами Господа, ангелов, Сатаны, апостола Петра и обращениями-молитвами. Но О.В. Богданова в своей работе спорит с такой точкой зрения, говоря, что автор наделяет своего героя именно «апостольской», а не «божественной» сущностью. Дистанцию между этими образами можно проследить в диалогах Венички с Господом, где «я» Венички не равно «Он» Христа. Веничка следует заповедям как ученик, а  незадолго до финальной сцены возникает подобие «страшного суда», на котором герой предстаёт перед господом, что никак не вяжется с образом «сына Божьего». На «пророческие» мотивы в произведении указывает и стилизация под библейскую поэтику, и возникающая в поэме ассоциация с образом апостола Петра, который тоже был распят, но  головой вниз. При виде четырёх убийц Веничку охватывает дрожь, и герой произносит: «И апостол продал Христа, покуда третий петух не пропел. Я знаю, почему он продал, - потому что дрожал от холода»; здесь соединительный союз «и» подсказывает сравнение: так же как и я. Дальше звучит: «И если бы испытывали теперь меня, я продал бы Его семижды семидесят раз, и больше бы продал…». При такой аргументации, О.В. Богданова всё-таки подчёркивает, что следует говорить об уподоблении образа Венички не конкретно апостолу Петру, а только апостольскому чину – чину ученика.
    Вся поэма - в каком-то смысле метафора «жизни после жизни»: ожидание божьего суда за недолгое земное существование. Венечка постоянно слышит голоса ангелов с небес, он вступает с ними в диалог, и они даже обещают встретить его «там», в «Петушках», на станции назначения. Петушки, быть может, вовсе не станция Горьковской железной дороги, это Венечкина мечта: «Петушки - это место, где не умолкают птицы ни днем, ни ночью, где ни зимой, ни летом не отцветает жасмин. Первородный грех - может, он и был - там никого не тяготит». Петушки - не просто мечта, это - рай. Вечно поющие райские птицы, вечно цветущий кустарник, непорочность как координаты рая точно обозначаются в авторском описании. Герой мечтает о возвращении своей заблудшей души в спасительный Эдем. Но вместо этого он не только не приближается к Петушкам, он навсегда удаляется от них и оказывается снова в Москве на Красной площади, до которой никогда прежде дойти не мог: отыскать ее не мог, всегда оказывался на Курском вокзале - в начале пути: «Сколько раз я проходил по Москве, вдоль и поперек, в здравом уме и в бесчувствиях, сколько раз проходил - и ни разу не видел Кремля, я в поисках Кремля всегда натыкался на Курский вокзал. И вот теперь наконец увидел - когда Курский вокзал мне нужнее всего на свете».
     Ерофеевский герой в этом пространственном тупике ощущает свою богооставленность и прямо вопрошает: «Для чего же все-таки, Господь, Ты меня оставил?». Господь молчал. Ангелы его тоже оставили, и в ответ на мольбу Венечки «ангелы засмеялись». Героя ждет смерть. За ним приходят «четверо». В «неизвестном подъезде», в последней главе поэмы «Москва - Петушки», загнанный герой повторяет два заклинания: «талифа куми», то есть «встань и приготовься к кончине», и «лама савахфани», то есть «для чего, Господь, Ты меня оставил?». Венечка принимает мучения: «...они пригвоздили меня к полу, совершенно ополоумевшего, они вонзили мне свое шило в самое горло».
    Спустя десять лет после смерти от рака горла самого автора,  Венедикта Ерофеева, поражает страшное прозрение писателем собственных физических страданий. Правда, в поэме речь шла не о них, а о муках души.

Вопрос  о жанре «Москвы-Петушков»

 
      Другим важным моментом «разночтения»,  с которым сталкивались исследователи «Москвы-Петушков», был и остаётся вопрос жанра. Авторское обозначение «Москвы - Петушков» - поэма или «трагические листы». Размышления о жанре поэмы, о ее художественном своеобразии, о значении и роли в историко-культурном и литературном процессе выводят к двум основным моментам, которые необходимо учитывать. Бесспорно суждение Гегеля о том, что содержанием эпической поэзии является национальная жизнь в рамках всеобщего мира. Автор «Лекций по эстетике» утверждал, что содержание поэм составляют исторически масштабные события, в сюжетах поэм циклизируются древние мифические представления. Основой изображения эпического мира в поэме, с его точки зрения, выступает необходимость общенационального дела, в котором могла бы отразиться полнота духа народа. Вместе с тем, Гегель настойчиво обращал внимание на роль субъективного, личностного, то есть авторского начала в поэме, доказывая в конкретном эстетическом и историко-литературном анализе, что лирическое волнение повествователя, выраженное в его отношении к событиям, к персонажам, придает эпическому произведению эмоциональную наполненность, ту открытость, которая вызывает сопереживание читателя. В целом, признаки этого жанра вполне можно вычленить в структуре произведения.
    Однако, каноническому жанру поэмы «Москва - Петушки» не отвечает, текст настолько необычен, что авторское определение требует серьезных дополнений.
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.