На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


контрольная работа Повседневная жизнь населения древнегреческого полиса Спарта

Информация:

Тип работы: контрольная работа. Добавлен: 10.05.2012. Сдан: 2011. Страниц: 18. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


РОСТОВСКАЯ  АКАДЕМИЯ СЕРВИСА                       

   ЮЖНО-РОССИЙСКИЙ  ГОСУДАРСТВЕННЫЙ  УНИВЕРСИТЕТ ЭКОНОМИКИ  И СЕРВИСА

Контрольная работа по истории мировых цивилизаций

на  тему: Повседневная жизнь населения древнегреческого полиса Спарта

выполнила студентка

               12 группы        

Богачева  Дарья

Руководитель: к.и.н., ст. преп.

Крыкин С.М.

Москва, 2006

ВВЕДЕНИЕ.

 
     Как известно, в системе городов-государств классический период истории древней  Эллады ведущее положение занимали два полиса- Афины и Спарта. Спарта, по многим параметрам, весьма сильно отличается от большинства греческих полисов. Удивляла коллекция экстравагантных обычаев и порядков спартанцев, восхищала их внутриполитическая стабильность и военная мощь. Только в Спарте, вплоть до римского завоевания, сохранялась патриархальная царская власть, при чем в форме диархии.
     Источники по истории возникновения Спартанского государства очень скудны и чрезвычайно  не надежны. История Спарты излагалась тенденционально уже древнегреческими писателями, идеологами олигархии, видевшими в Спарте воплощение своих социально-политических идеалов. Спартанский строй этих писателей подвергался явной идеализации. В общественной и философской литературе древней Греции создавалось целое течение, еще в древности название «лаконофильского». Это лаконофильское направление нашло выражение в трудах Ксенофонта, Платона и некоторых произведениях Аристотеля. Сочинения древних представителей  этого направления или совсем не дошли до нашего времени, или сохранились виде кратких и обычно малосодержательных отрывков.
     Более объективные данные о древней  Спарте содержится в трудах Геродота и Фукидида. Оба этих крупнейших древнегреческих историка не были лаконофилами, поэтому сообщаемые ими о Спарте сведения заслуживают большого доверия. Ценными также являются высказывания лирических поэтов VII-VI вв. до н.э. , которые в своих, частично дошедших до нас, стихах отражали социально-политическую действительность. Таковы отрывки из произведений Тиртея и Алкмана. Весьма существенные данные содержатся также в труде Павсания «Описание Эллады» (II в. н.э.). на конец, сохранилось несколько древнейших спартанских надписей.
     Уже в древности за Спартой закрепилась  репутация самого удивительного  государства. Греческие философы, начиная с Платона и Аристотеля, искали ответ на вопросы, как и почему в Спарте сложилась именно такая модель полиса и чем объясняется его удивительная эффективность. Спарта обладала огромным военным потенциалом, ее армия на протяжении столетий оставалась самой сильной в Элладе. Как отметил Андреев Ю.В.: «Среди других греческих государств Спарта бесспорно занимает совершенно особое, только ей одной принадлежащее место. В известном смысле она действительно представляла собой аномалию, исключение из общего правила в истории Греции… В весьма специфической и односторонней форме полисный строй достиг здесь достаточно высокой степени развития, продемонстрировав свою военную и политическую систему.»
     Вся ранняя история Спарты (до начала Греко-Персидских войн) четко делилась на два основных периода: период смут и беззакония (аномии и какономии) и период установленного Ликургом «благозакония» (евномии).
     Процесс становления спартанского государства  в его классическом виде занимает длительный исторический период - практически всю греческую архаику (конец IX –конец VI вв. до н.э.), являя собой яркий пример того, какими путями могли идти формирования греческого города-государства под непрерывным воздействием военного фактора. Изначально таким фактором оказалось само вторжение дорийцев на территории Лаконии, с которого и начиналась известная история Спарты, а впоследствии – длительные Мессенские войны, уже окончательно определившие то русло по которому пошло в дальнейшем формирование спартанской гражданской общины. Порабощение мессенцев и превращение их в илотов изменило не только внутриполитическую ситуацию в Спарте, но и стало постоянным источником внешней угрозы. Именно поэтому закономерным итогом спартанской истории периода архаики, а также внешнеполитических усилий Спарты я вилось образование Пелопонесской лиги, в которой Спарта постепенно выдвигалась на роль своеобразного квази-державного лидера почти непререкаемым международным авторитетом, это государство, тем не менее, пребывало в состоянии затяжной экономической стагнации, свело к минимуму все свои контакты с внешним миром и, казалось, было обречено на абсолютное творческое бесплодие во всех сферах культурной деятельности.
     Законодательство  Ликурга положило начало сознательному  и целенаправленному специфических  общественных отношений в Спарте.
     Своеобразие позднеклассического периода ( конец  V-начало IVвв. до н.э.) для Спарты определяется особой неустойчивостью социальных и политических отношений в обществе. За очень короткий временной промежуток - 20 лет -глубокие изменения произошли практически во всех сферах как экономической, так и политической жизни Спарты. Темпы и направления протекания начавшегося кризиса спартанского полиса были во многом обусловлены Пелопоннесской войной, которая если и не стала сама по себе причиной развязывания губительных для полиса процессов, то необычайно ускорило их приход. Случившиеся в стране экономические сдвиги, с одной стороны, и сохранение старой цензовой системы, с другой, привели в Спарту к необратимым социальным последствиям. Рядом с полноправными гражданами появились маргинальные социальные группы-неодамоды, гипомейоны, мофаки. Не избегла Спарта и раскола правящей элиты. Однако особенностью кризиса «верхов» в спартанском полисе было то, что внутриполитическая борьба здесь велась здесь в рамках конституционального поля. В свою очередь, превращение Спарты Пелопоннесской войны державное государство потребовало от спартанцев установления в нем совершенно новой системы управления. Введение таких институтов, как декархии, гармосты и форос, способствовало державному перерождению спартанского полиса и превращению его в имперское государственное образование.
     Уникальности  спартанского варианта кризиса полиса сначала привели Спарту к победе в Пелопоннесской войне, спустя три  десятилетия -к полному политическому краху, превратив Спарту из мирового лидера (в масштабах Греции) во второстепенное государство. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

ФОРМИРОВАНИЕ  СПАРТАНСКОГО ПОЛИСА

ДОРИЙСКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ. 

     Историю Спарты следует начать с дорийского переселения ( XII-XI вв. до н.э.). Вопреки античной традиции, для которой переселение дорийцев – это бесспорно военная кампания, выдвигается теория, согласно которой дорийцы появились на территории Пелопоннеса спустя столетие после гибели Микенской цивилизации и заняли давно уже пустующие земли. В этой теории момент завоевания вовсе отсутствует. Было лишь «медленное просачивание» отдельных дорийских племен на новые земли. Теория эта основана исключительно на данных археологии. Дело в том, что микенские дворцы погибают в конце XIII-начале XII в. до н.э., а древнейшая раннегеометрическая керамика дорийцев относится уже к XI в. до н.э.
     Существует  и другая гипотеза, согласно которой  дорийцы – это или наемники на службе у микенских правителей, или низшие слои микенского общества, которые в результате насильственного переворота захватили власть.
     Самое древнее упоминание о дорийском  переселении встречается у поэта  Тиртея. Он говорит о нем очень  кратко и называет спартанцев потомками  Геракла.
     Античная  традиция, вслед за Тиртеем, считает  всех дорийцев выходцами из маленькой горной области, расположенной в средней Греции – Дориды. Сами спартанцы всегда чтили Дориду как свою метрополию. В исторический период все дорийцы, населявшие Пелопоннес, Крит, Великую Грецию, сохранили представление о каком-то родственном отношении между собой. Они говорили на дорийском диалекте, правда, имевшем свои особенности в каждом полисе. У большинства из них засвидетельствовано деление на три дорийские филы – динамов, Памфилов и гиллев.
     После падения Микен и древних центров микенской цивилизации часть ахейцев спаслась и направилась на Кипр, где им удалось сохранить свою политическую независимость. Кипр вообще становится главным прибежищем для носителей микенской культуры. Другие ахейцы продолжают сохранять свое этническое бытие в горных укреплениях Аркадии, которую дорийцы так никогда и не завоевали. Но неразвитые аркадяне в исторический период не способны оказались сохранить что-либо кроме языка наследия своих предков. Язык надписей древних аркадских общин находится в поразительной близости с диалектом, на котором говорили киприкиты.
     Кое-где  ахейцы остались, например в Амиклах, которые долго еще продолжали оставаться островком микенской  культуры уже после того, как вся  Лакония была завоевана дорийцами. В самой Спарте, вплоть до времени римского завоевания, сохранилось много дорийских культов. Так, в некоторых лаконских надписях VI-V вв. до н.э. Посейдон именовался на ахейский лад – Похейда. Павсаний упоминает очень древние спартанские храмы, посвященные, как уже говорилось выше, таким ахейским героям, как Менелай, Елена и Агамемнон.О широком распространении предшествующих  дорийцам культов свидетельствует и повсеместное почитание Диоскуров.
     Дорийское вторжение в Пелопоннесс началось в VIII в. до н.э.
     В IX в. до н.э. дорийские завоеватели, уже контролировавшие всю территорию Лаконики, сосредоточились с стратегически удобном месте долины Еврота и осели здесь пятью поселениями. Эти поселения, именовавшиеся «деревнями», и образовавшие главный центр, получивший название Спарты.
     Осевши  в Спарте, доряне, делившиеся ранее  на три родовые филы- Палифилов, Гиллеев  и Диманов, дополнительно разделили  на пять групп, получившие топографические  названия Питаны, Мессон, Димны, Киносура, Лимны.
               Античная традиция обычно говорит о дорийском переселении как о возвращении Гераклидов и походе дорийцев.
     Согласно  Эфору, Гераклиды Еврисфен и Прокл  захватили Лаконику, разделили страну на шесть частей и основали города; одну из частей – Амиклы- они отобрали и отдали человеку (Фелоному), который предал им Лаконику и посоветовал правителю, владевшему ею, заключив договор, уехать с ахейцами в Ионию; Спарту Гераклиды сделали своей столицей, в остальные части они послали царей, разрешив им в силу редкой населенности, страны принимать в сожители всех желающих из иностранцев; они пользовались Ласом как якорной стоянкой, благодаря его хорошей гавани, Эгисом – как опорным пунктом для военных действий против своих врагов, Фаридой как казнохранилищем, так как она была безопасной для внешних врагов. Хотя все соседние племена находились в подчинении у спартиатов, однако они имели равноправие, как в отношении прав гражданства, так и в смысле занятия государственных должностей; назывались они илотами. Но Агис, сын Еврисфена, лишил их равноправия и повелел им платить подать Спарте; таким образом, все остальные племена подчинились, кроме элейцев, владевших Гелосом; элейцы после восстания были покорены, их город был взят силой во время войны, жители осуждены на рабство с определенной оговоркой, что владельцу раба не дозволяется ни отпускать его на свободу, ни продавать за пределы страны; эта война получила название войны против илотов. Можно сказать, что Агис и его помощники были теми, кто ввел институт илотов, который продолжал существовать вплоть до установления государства римлян, ибо лакедемонцы считают илотов чем-то вроде государственных рабов, назначив им определенные места жительства особые работы.
     Жители  окрестных городов Лаконии уже  тогда стали именоваться периэками.
     Надо  иметь в виду состояние крайнего экономического культурного упадка прежнего ахейского населения, чей образ жизни после падения микенских дворцов был направлен только на выживание. Низким был уровень и завоевателей-дорийцев, еще не готовых воспользоваться достижениями разрушенной ими цивилизации. В течение первых двух поколений (XI в.) силы спартанцев были еще слишком ограничены, чтобы предположить, что они могли навязать свое господство всему населению Лаконии. Дорийцы могли захватить несколько удобных пунктов и основать там свои поселения. Главное такое поселение, состоящее из нескольких деревень, или об, возникло на месте будущей Спарты. Одновременно подобные дорийские поселения могли возникнуть и в других местах Лаконии, но вряд ли они уже тогда, в XI-X вв. до н.э., составляли сплошную территорию и образовывали единое государство.
     Отличную  от Эфора версию о походе дорийцев и образовании спартанского государства  дает Павсаний в третьей книге  «Описание Эллады» (III,2,2-7). По его данным, завоевание Лаконии спартанцами носило очень медленный характер. Оставаясь долго в долине Эврота, с ее главными центрами Спартой и Амиклами, спартанцы не предпринимали реальной экспансии вплоть до IX в. до н.э. Первоначальная экспансия шла на севере и северо-востоке. Она состояла из серии нападений на отдельные общины, многие из которых  имели такое же дорийское население, как и сама Спарта. Между отдельными дорийскими общинами Лаконии, скорее всего, были такие же враждебные отношения, как между различными группами Пелопоннесских дорийцев, например, между спартанцами и аргосцами. Решающий шаг к объединению Лаконии был сделан Телеклом, седьмым царем из династии Агиадов (рубеж IX-VIII вв. до н.э.), сыном Архелая. При нем лакедемоняне взяли три окружных города, одержав над ними победу на войне, именно Амиклы, Фарис и Геранф, принадлежавшие еще тогда ахейцам.
     Причем  Амклы оказались единственной ахейской  общиной, включенной в состав спартанского государства на равных со Спартой  правах. В административном плане  они превратились в пятую спартанскую  обу, присоединенную к четырем исходным. Полностью же процесс завоевания  Лаконии был завершен только в первой половине VIII в. до н.э. при преемнике Телекла, царе Алкамене. При нем лакедемоняне послали на Крит одного из знатнейших людей Спарты, Хармида, сына Эвтия, с тем, чтобы прекратить междуусобия срели критян и убедить их покинуть те небольшие города, кот орые были расположены относительно далеко от моря или были слабы в тех или иных отношениях, а вместо них построить общие города на местах, удобных для морских сообщений. При нем же они разрушили приморский город Гелос – им владели ахейцы,- и победили в бою аргивян, помогавших жителям Гелоса.
     Важнейшей предпосылкой возвышения Спарты, возможно, было объединение четырех дорийских  общин в полис. Замечание Фукидида относительно проживания спартанцев по деревням показывает, что городские общины, или обы, как их называли сами спартанцы, долго еще сохраняли свою индивидуальность после политической унификации государства. Какую-то роль в возвышении Спарты, конечно, сыграло и ее географическое положение: Спарта была удалена от моря. А в то время удаленность от моря скорее благоприятствовала развитию государства, чем тормозила его. Спарта находилась в сравнительно замкнутом горном пространстве, на правом берегу реки Еврот (Эврот), в сердце плодородной долины. Это место обладало целым рядом преимуществ: хорошие поля и выгоны, свежая вода, удобные связи с севером и югом. Однако выбор совершенно неукрепленного места предполагает подчинение и умиротворения всей прилегающей к Спарте области.
     Окончательно  покорение спартанцами Лаконии  означало конец первого этапа  завоеваний. Все население Лаконии, не принадлежавшее к дорийцам-победителям, оказалось в социально-политической и экономической зависимости  от своих новых господ. К началу первой Мессенской войны все лаконское общество было поделено на три строго разграниченные между собой социальные группы: спартиатов, периэков и илотов. Для античной традиции, таким образом, возникновение илотии есть результат не дорийского нашествия, а экспансии Спарты в Лаконии.  Деление на спартиатов (спартанских граждан), периэков и илотов оказалось удивительно устойчивым. Оно сохранилось вплоть до римской эпохи.
     Вся завоеванная земля была поделена на равные участки, клеры, и предоставлена  семьям спартиатов. Прежнее ахейское население сталось на своих бывших землях в качестве рабов-илотов. Подобная экономическая система, почти полностью исключающая труд свободных крестьян, сформировала и особый тип государства. Спарта превратилась в государство-рантье, полностью живущее за счет того, что производили илоты. 

ЛАКОНИЯ

 
     Спартой, или Лакедемоном, называлась община, владевшая плодородной долиной  реки Еврота. Это долина – Лакония  – с запада была отделена от Мессении высоким хребтом Тайгетом, достигавшим  снежной линии; к северу на высоком плоскогорье, лежит Аркадия; береговая полоса не имела удобных гаваней.
      Пройти в Аркадию можно было только по узкой тропинке вдоль берега Еврота (Эврота). Аркадянам при желании  не стоило большого труда занять высоты, господствующие над этой дорогой, и сделать путь непроходимым. На востоке от Лаконии лежит область, называющаяся Кинурией («собачий хвост»); она принадлежала в древнейшее время Аргосу и отделялась от Лаконии хребтом Парнон, переходящим на юге в низкую каменистую гряду. На северо-востоке Миссенская низменность замкнута высокими нагорьями Аркадии.
     Спартанское государство, в своих окончательно сложившихся во 2-ой половине VII в. до н.э. границах, занимало южную часть Пелопоннесса на побережье залива; сухопутной была только северная граница, отделявшая Лаконику от Элиды на северо-западе, Аркадии – на севере и Арголиды – на северо-востоке.
     Сухопутные  границы спартанской территории походили по труднодоступным горным местностям. Морские побережья тоже не были благоприятными для морских сношений. Лишь на юго-востоке и юге, по берегам Лаконского и Мессенского заливов, имелись удобные для причалов места. Географическая изолированность Лаконики отчасти способствовала той замедленности общественно-политического развития, которая характерна для исторической Спарты.
     Лаконские и Мессенские долины орошались рядом  водных потоков и очень плодородны. Но в Лаконике площадь плодородных  земель ограничена – этл довольно узкая полоса по среднему течению  Еврота, наибольшая широта которой  достигает десяти километров. В этом месте и возник военно-политический центр Спартанского государства - Спарта.                                                                                                                                                                                      
     Археологические исследования в Лаконской долине обнаружили остатки  сооружений древнейшей эпохи. К ним следует отнести  Менелайон  (XIV-XI вв. до н.э.), представляющий собой остатки довольно массивного здания из тесаных камней, состоявшего из 4-5 отдельных помещений с коридоров, общей площадью всего раскопа около 300 м2. Менелайон находится невдалеке от территории позднейшей Спарты, на склонах долины не был укреплен.
     К этому же периоду относится и  другой центр додорийской Лаконики, обнаруженной на месте позднейшего спартанского поселения Амиклы. Амиклы микенского периода были, по-видимому, культовым центром. Другие поселения микенского периода в Лаконской долине почти не сохранились.
     Мессения  – территория древнего Пилоса –  в микенскую эпоху была, судя по археологическим данным, заселена гораздо плотнее, чем Лаконика. В конце XIII и XII вв. до н.э. Пилос, Микены и другие микенские поселения в Лаконике и Миссении разрушены и впадают в запустение, Микенская эпоха заканчивается наступлением новой гомеровской эпохи, уже непосредственно связанной с последующей историей Эллады. Начало Гомеровской эпохи совпадает с последующим крупным передвижением племенных группировок на Балканском полуострове. Память об этих передвижениях сохранилась в позднейшей греческой литературе в виде предания о борьбе героя Геракла за обладание Пелопонессом и о захвате полуостровом потомками Геракла, Гераклидами, которые стали во главе вторгшейся в Пелопонесс группировки греческих племен, называвшихся дорянами. В этом предании впервые упоминается о разделении древнегреческого народа на языковые и племенные группировки дорян, ионян эолян и др., на которые древние греки делились и в позднейшие времена.
     Сами  названия Спарта и Лакедемон встречаются  в «Илиаде» и в «Одиссее», но под ними имеюся в виду не город и не область, а лишь сказочный дворец Менелая, описываемый в четвертой песне «Одиссея». Никаких сведений об окружающих этот дворец поселений в этом описании не содержится. Таким образом, упоминание о Спарте в «Одиссее» лишено реальности. Это впечатление усиливается, если обратить внимание на описание путешествия Телемаха из Пилоса в Спарту: гладкая и прямая дорога приводит путников в Спарту; никакого упоминания о горных твердынях Тайгета и его предгорий, которые отделяли «песчаный» Пилос от Спарты. Таким образом, Спарта в поэмах Гомера не реальна и совершенно не похожа на позднейшую, исторически известную Спарту, предания о которой передают нам Геродот и другие древнегреческие историки. Таким образом, весьма еще неполные пока данные археологии позволяют предположить, что самый центр Спартанского государства в позднегомеровской эпохе и ничего общего со Спартой, изображаемой в поэмах не имел.
     О наименованиях «Спарта» и «Лакедемон»  Павсаний вот что говорит: «За  Гермами к западу начинается уже Лаконская область. Как рассказывают сами лакедемоняне, автохтоном (коренным жителем) в этой земле был Лелег, который был первым ее царем. У Лелега было двое сыновей, старший Милет и младший Паликаон. По смерти Милета, власть принял его сын Эврот. Стоячую воду с равнины, которая заболачивала ее, он отвел в море, прорыв канал. Когда вода болота была спущена, а оставшаяся образовала поток, он назвал его Эвротом. Так как у него не было потомства мужского пола, он оставил царство Лакедемону, матерью которого была Тайгета, от имени которой получила свое название и гора, а отцом, по народной молве, ему доводился сам Зевс. Лакедемон был женат на Спарте, дочери Эврота. Как только он получил власть, то прежде всего всей стране и всему населению он дал свое имя, а затем выстроил город и назвал его по имени жены; и до наших дней этот город называется Спартой.»
     В микенскую эпоху Лакония, как  и смежная Арголида, была заселена ахейцами. Спартанский царь Менелай  и его супруга Елена относились к области мифологии,- скорее всего это древнейшие спартанские божества, впоследствии, с изменением религиозных мировоззрений, низведенные до положения героев. Однако сама обстановка событий в гомеровских поэмах в основе своей историческая. Согласно «Каталогу кораблей»во II песни «Илиады», в Лаконии находилось 12 полисов, в том числе Лакедемон, Амиклы и Спарта; все они были подчинены Менелаю, который почти равноправен со своим братом Агамемноном, великим царем Микен. В самом деле, в Амиклах, в классическое время находилось святилище Гиакинфа, самая форма имени которого показывает, что это божество микенского времени. Здесь же находится святилище Агамемнона, Клитемнестры и Александры, отождествленной с дочерью троянского царя, Приама, Кассандрой. В другом селении, Крапнах, в классическое время, находилось святилище Менелая и Елены-Древесницы. Приношениями Елене служили цветы; вообще культ Елены сходен с культом древесной богини, которая изображена на критских рисунках. Возможно, что Гомеровская Спарта находится как раз на месте позднейших Терапн. Близ Терапн находилось и святилище двух спартанских богов-братьев, Кастора и Полидевка, именуемых Диоскурами. Это были главные боги спартанской государственной общины еще в микенское время; в классическую эпоху два спартанских царя считались их земными воплощениями.
     В течение всего архаического периода, т.е. в VIII-VI вв. до н.э., социально-экономическое и культурное развитие  основных районов Пелопонесса шло крайне неравномерно. В гористой, отрезанной от моря Аркадии основой экономики еще в V-IV вв. до н.э. оставалось примитивное сельское хозяйство, по преимуществу скотоводческое. Вплоть до первой половины IV в. до н.э. здесь не было ни одного настоящего города.
     Заметно отставали также южные и западные области Пелопонесса: Лакония , Мессения, Элида и Ахайя – удаленность от Эгейского моря. Здесь с большим опозданием начали развиваться ремесла и торговля.
     В древности обычным наименованием  Спартанского государства было Лакедемон. Спартой назывался только город  или группа поселков на берегу Еврота, в котором концентрировалась основная масса гражданского населения.

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО  ЛИКУРГА

 
     Основными источниками по законодательству Ликурга  и спартанскому государственному устройству в целом являются два специальных трактата, один — Ксенофонта «Лакедемонская полития», а другой — Плутарха биография Ликурга.Плутарх в своих, сочинениях использовал обширный круг источников, не дошедших до нас. Степень достоверности и надежности Плутарха, конечно, во многом зависит от тех источников, которые он использовал. В предисловии к биографии Плутарх предупреждает читателя, что о «Ликурге невозможно сообщить ничего строго достоверного» и что «более всего расходятся сведения о том, в какую пору он жил». По этим основным линиям — историчность Ликурга и хронологические рамки его законодательства — до сих пор идут споры в научной литературе. В настоящее время большинство ученых склоняется к мнению, что сомневаться в историческом существовании спартанского законодателя нет оснований. Время проведения реформ определяется, как правило, в диапазоне с конца IX до середины VIII вв. до н. э. Согласно Плутарху, Ликург был автором не только Большой Ретры, но н был ответствен за раздел земли в Спарте па клеры, за введение сисситии и за всю коллекцию характерных особенностей спартанской общественной жизни н общественного воспитания. При всей своей несамостоятельности именно Плутархов вариант спартанской начальной истории стал последним словом в античной литературе, и именно этот вариант перекочевал в средневековую и позднейшие эпохи. Спарта, о которой мы говорим, — это Спарта, изображенная и описанная Плутархом.
     Ликург  – потомок Прокла в шестом колене и Геракла в одиннадцатом.
     Большинство писателей излагают родословную  следующим образом: от Прокла, сына Аристомеда, родился Сой, от Соя – Эврипонт, от Эврипонта – Пританей, от Пританея – Эвном, от Эвнома первая жена родила Полидекта, вторая – Дионасса – Ликурга.
     Из  предков Ликурга наибольшую известность  снискал Сой, в правление которого спартанцы поработили илотов и отняли у аркадян земли.
     После смерти Полидекта, по общему суждению, преемником должен был стать Ликург, который правил до тех пор, пока не обнаружилось, что жена умершего брата  беременна. Ликург объявил, что царство  принадлежит ребенку; сам же соглашается  властвовать на правах опекуна (продикали).
     Имя родившемуся мальчику Ликург дал  Харилай.
     Леонид  заранее опутывал Ликурга клеветою, выставлял его злоумышленником  на случай, если с царем что-то случиться. Ликург решил уехать.
     Он  побывал на Крите, изучал государственное  устройство. С Крита отплыл в Азию, желая сопоставить суровую простоту критян с ионийскою роскошью.
     Египтяне  утверждали, что Ликург побывал и  у них и, горячо похвалив обособленность войнов от всех прочих групп населения, перенес этот порядок в Спарту, отделил ремесленников и мастеровых, и создал образец государства.
                 Лакедемоняне тосковали по Ликургу и неоднократно приглашали его вернуться, говоря, что единственное отличие их нынешних царей от народа — это титул и почести, которые им оказываются, тогда как в нем видна природа руководителя и наставника, некая сила, позволяющая ему вести за собою людей. Сами цари тоже с нетерпением ждали его возвращения, надеясь, что в его присутствии толпа будет относиться к ним более уважительно. В таком расположении духа находились спартанцы, когда Ликург приехал назад и тут же принялся изменять и преобразовывать все государственное устройство. Он был убежден, что отдельные законы не принесут никакой пользы, если, словно врачуя больное тело, страдающее всевозможными недугами, с помощью очистительных средств, не уничтожить дурного смешения соков и не назначить нового, совершенно иного образа жизни. С этой мыслью он, прежде всего, отправился в Дельфы. Принеся жертвы богу и вопросил оракула, он вернулся, везя то знаменитое изречение, в котором пифия назвала его «боголюбезным», скорее богом, нежели человеком; на просьбу о благих законах был получен ответ, что божество обещает даровать спартанцам порядки, несравненно лучшие, чем в остальных государствах. Ободренный возвещениями оракула, Ликург решил привлечь к исполнению своего замысла лучших граждан и попел тайные переговоры сначала с друзьями, постепенно захватывая все более широкий круг и сплачивая всех для задуманного им дела. Когда же приспел срок, он приказал тридцати знатнейшим мужам выйти ранним утром с оружием на площадь, чтобы навести страх на противников Из них двадцать, самые знаменитые, перечислены Гермиппом; первым помощником Ликурга во всех делах и наиболее ревностным соучастником издания новых законов называют Артмиада. Как только началось замешательство, царь Харилай, испугавшись, что это мятеж, укрылся в храме Афины Меднодомной, но затем, поверивши уговорам и клятвам, вышел и даже сам принял участие в том, что происходило...
     Из  многочисленных нововведений Ликурга первым и самым главным был Совет старейшин (герусия). В соединении с горячечной и воспаленной, по слову Платона, царской властью, обладая равным с нею правом голоса при решении важнейших дел, этот Совет стал залогом благополучия и благоразумия. Государство, которое носилось из стороны в сторону, склоняясь то к тирании, когда победу одерживали цари, то к полной демократии, когда верх брала толпа, положив посредине, точно балласт в трюме судна, власть старейшин, обрело равновесие, устойчивость и порядок: двадцать восемь старейшин (геронтов) теперь постоянно поддерживали царей, оказывая сопротивление демократии, но в то же время помогали народу хранить отечество от тирании. Названное число Аристотель объясняет тем, что прежде у Ликурга было тридцать сторонников, но двое, испугавшись, отошли от участия в деле. Сфер же говорит, что их с самого начала было двадцать восемь. Возможно, причина здесь та, что это число возникает от умножения семи на четыре и что, после шести, оно первое из совершенных, ибо равно сумме своих множителей. Впрочем, по-моему, Ликург поставил двадцать восемь старейшин скорее всего для того, чтобы вместе с двумя царями их было ровно тридцать.
       Ликург придавал столько значения  власти Совета, что привез из Дельф особое прорицание на этот счет, которое называют, «ретрой». Оно гласит: «Воздвигнуть храм Зевса Силлания и Афины Силлании. Разделить на филы и обы. Учредить герусию из 30 членов с архагетамн совокупно. От времени до времени созывать апеллу меж Бабикой и Кнакионом, и там предлагать и распускать, но господство и сила да принадлежит народу». Приказ «разделить» относится к народу, а филы и обы — названия частей и групп, на которые следовало его разделить. Под архагетами подразумеваются цари. «Созывать апеллу» обозначено словом «апелладзейн», ибо началом и источником своих преобразований Ликург объявил Аполлона Пнфийского. Бабика и Кнакион теперь именуются... (текст испорчен) и Энунтом, но Аристотель утверждает, что Кнакион — это река, а Бабика — мост. Между ними и происходили собрания, хотя в том месте не было ни портика, ни каких-либо иных укрытий: по мнению Ликурга, ничто подобное не способствует здравости суждений, напротив причиняет один только вред, занимая ум собравшихся пустяками и вздором, рассеивая их внимание, ибо они, вместо того чтобы заниматься делом, разглядывают статуи, картины, проскений театра или потолок Совета, чересчур пышно изукрашенный. Никому из обыкновенных граждан не дозволялось подавать свое суждение, и народ, сходясь, лишь утверждал или отклонял то, что предложат геронты и цари. Но впоследствии толпа разного рода изъятиями и прибавлениями стала искажать и уродовать утверждаемые решения, и тогда цари Полидор и Феопомп сделали к ретре такую приписку: «Если народ постановит неверно, геронтам и архагетам распустить», то есть решение принятым не считать, а уйти и распустить народ на том основании, что он извращает и переиначивает лучшее и наиболее полезное. Они даже убедили все государство в том, что таково повеление бога, как явствует из одного упоминания у Тиртея:
              Те, кто в пещере Пифона услышали Феба реченье,
   Мудрое  слово богов в дом свой родной принесли:
     Пусть в Совете цари, которых боги почтили,
   Первыми будут; пускай милую Спарту хранят
   С ними советники-старцы, за ними — мужи па народа,
   Те, что должны отвечать речью прямой на вопрос. 

             Второе преобразование Ликурга  – передел земли. Он уговорил  спартанцев объединить все земли,  а затем поделить их заново  и впредь хранить имущественное  равенство.
     Он  разделил Лаконию между периэками (жителями окрестных местностей) на 30 тысяч участков, а земли, относящиеся к самому городу Спарте – на 9 тысяч, по числу семей спартиатов. Каждый надел был такой велчины, чтобы приносить по 70 медимнов (52 л) ячменя на одного мужчину и по 12 на женщин, и соразмерное количество жидких продуктов.
     Затем он взялся и за раздел движимого  имущества. Он вывел из употребления всю золотую и серебряную монету, оставив железную. По мере распределения  новой монеты многие виды преступлений исчезли. Он велел закалять железо, окуная его в уксус, и это лишало металл крепости, он становился хрупким.
     Затем Ликург изгнал из Спарты бесполезные  и лишние ремесла. Ремесленники стали  вкладывать все свое мастерство в  предметы первой необходимости.
     Ликург  учредил совместные трапезы –  сисситии: граждане собирались вместе и все ели одни и те же кушанья, нарочито установленные для этих трапез. Благодаря совместному питанию и его простоте богатство перестало быть завидным.
     Третья  ретра Ликурга запрещает вести  войну постоянно с одним и  тем же противником, чтобы тот, привыкнув отражать нападения, и сам не сделался воинственным.
     Ликург  одним из благ доставил изобилие досуга. Заниматься ремеслом им было запрещено. Землю их возделывали илоты.
     Как уже говорилось, первых старейшин  Ликург назначил из тех, кто принимал участие в его замысле. Затем он постановил взамен умерших всякий раз выбирать из граждан, достигших 60 лет.
     Покончив  с предрассудками, Ликург не препятствовал  хоронить мертвых в городе и ставить  надгробия близ храмов. Запретил погребать  что-то вместе с покойником. Надписывать имя на могильном камне запрещалось, исключением являлись войны и жрецы. Срок траура – 11 дней.
     Он  не разрешал выезжать за пределы страны и путешествовать, опасаясь, как  бы не завезли в Лакедемон чужие  нравы.
     В Лакедемоне свободный до конца свободен, а раб до конца порабощен.
     Главные из законов укоренились в обычаях  спартанцев, и государственный строй  окреп. Ликург собрал всенародное Собрание и заявил, что сделанного достаточно, и что остается еще один вопрос, суть которого он откроет после того, как спросит совета у бога. Пусть де они неукоснительно придерживаются законов и ничего не изменяют, пока он не вернется из Дельф.
     Ликург  отправился в Дельфы, вопросил оракула, а прорицание отправил в Спарту, где Бог «отвечает», что законы хороши и город прибудет во славе, если не изменит законов.
     Ликург  решил не возвращать и не освобождать  народ от клятвы. Он достиг зрелого  возраста и уморил себя голодом.
     Спарта  превосходила все греческие города благозаконием и славою на протяжении 500 лет, пока блюла закон Ликурга, в котором ни один из 14 царей, правивших после него, ничего не изменяли.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                         
 

ПЕРЕВОРОТ  VI  В. ДО Н.Э.

 
     Историческая  наука нового времени подвергла  предание о великом законодателе беспощадному критическому анализу. Одним из первых выразил сомнения в исторической реальности Ликурга еще в 20-е годы прошлого века известный немецкий исследователь античности К.О.Мюллер. Ему же принадлежит и ставшая впоследствии весьма популярная мысль о том, что «Законы Ликурга» в сущности, гораздо древнее самого законодателя, даже если допустить, что он существовал как реальная личность, ибо в действительности это не столько законы в собственном значении этого лова, сколько древние народные обычаи, уходящие своими корнями в самое отдаленное прошлое дорийцев и всех других эллинов.
     Такие крупные ученые, как У.Виламовиц, Эд.Мейер расценивали сохранившиеся  в нескольких вариантах жизнеописание  спартанского законодателя как позднюю  рационалистическую переработку мифа о древнем лаконском божестве Ликурге. Античная историческая традиция Засвидетельствовала существование в Спарте особого культа Ликурга. Отталкиваясь от этого факта, все три названных выше исследователя пришли к выводу, что бог Ликург исторически предшествовал человеку Ликургу.
     В свою очередь, Эд.Мейер столь же решительно объявил подделкой, сочиненной в  IV в. до н.э., так называемую «Большую ретру», считавшуюся важнейшим из законодательных актов «Ликурга». Спартанский космос, т.е. свод обычаев и правил, регулировавших повседневную жизнь спартиатов, Мейер квалифицировал как  приостановленный в своем развитии житейский уклад дорийской племенной общины, из которой собственно и выросла классическая Спарта, известная по описаниям Ксенофонта и Плутарха.
     В сущности, на место одной схемы, выводившей спартанское государство со всеми его законами и учреждениями в уже готовом виде из головы великого законодателя, была подставлена другая схема, согласно которой общественный и государственный строй Спарты возник абсолютно самопроизвольно, в результате постепенной племенной общины завоевателей в условиях хронической военной опасности. Приверженцы этой схемы, Эд.Мейер, Белох, Нильсон и др., были уверены, что Спарта очень рано, еще до начала мессенских войн, кА бы выпала из общего русла исторической Греции и превратилась в особый, наглядно изолированный от всего остального греческого мира микрокосм.
     Между тем, в 1906-1910 гг., были сделаны открытия английской археологической экспедицией  под руководством Докинза. Во время раскопок в святилище Артемиды Орфии было обнаружено множество художественных изделий местного лаконского производства, датируемых преимущественно VII-VI вв. до н.э. Весь найденный материал наглядно свидетельствует о том, что архаическая Спарта по праву может считаться одним из самых значительных центров художественного ремесла в тогдашней Греции. В то же время, в большинстве своем находки совершенно не вяжутся с обычными представлениями о суровом и аскетичном образе жизни спартиатов, о почти абсолютной изоляции их государства от всего остального мира. Объяснить это странное противоречие можно было, лишь предположив, что в VII-VI вв. до н.э., т.е. в то время, к которому относят основную часть археологического материала, собранной экспедицией Докинза, нивелирующий механизм «законов Ликурга» еще не был пущен в ход, и социально-экономическое и культурное развитие Спарты шло в общем по тому же руслу, что и развитие большинства греческих государств.
     Своей высшей точки эволюция лаконской  художественной школы достигла в первой половине VI в. до н.э. Во второй половине VI в. до н.э. начинается быстрый и внешне как будто ничем не мотивированный упадок. В самой Лаконии почти совершенно исчезают изделия чужеземных мастеров. Спарта явно замыкается в себе и к концу VI в. до н.э. превращается в государственную казарму, какими ее знали греческие историки V-IV вв. до н.э.
     Упадок  спартанского искусства, по мнению Г.Диккинза, Уейда-Гери, Вилькена, Эренберга, Глоц, С.Я.Лурье и др., был прямо обусловлен перерождением самого спартанского  общества, которое было вызвано двумя обстятельствами: 1) искусственным выравниванием житейского уклада спартиатов в связи с введением «законов Ликурга» и 2) сознательной самоизоляцией Спарты от всего внешнего мира. Обе эти меры были ответом правящей элиты спартанского общества на ту взрывоопасную, чреватую угрозой илотского мятежа обстановку, которая сложилась в Спарте после завоевания Мессении, когда численность порабощенного населения резко превысила полноправных граждан.
     В рамках этой гипотезы получила свое в общем достаточно правдоподобное объяснение и легенда о Ликурге. Инициаторы серии реформ, посредством которых в Спарте были заложены основы «нового порядка», могли прибегнуть к авторитету какого-нибудь древнего героя или божества, которому ad hoc было приписано проведение аналогичных преобразований в самом отдаленном прошлом, еще на заре спартанской истории. На эту роль, в силу неизвестных причин, был избран Ликург. Начиная с этого момента, он стал превращаться из божества в человека – законодателя. Таким образом, согласно этой концепции сам «Ликургов космос» был осмыслен его устроителем как возрождение древних, искони заведенных в Спарте, но потом забытых порядков.
     Многие  приверженцы теории переворота VI в. до н.э. полагали, что древние дорийские обычаи, пришедшие за давностью времен в забвение и упадок, были планомерно восстановлены ставшей у власти партией ревнителей старины и с тех пор приобрели в Спарте силу настоящих законов.
     Однако, в 50-60-е года взгляды Диккинза и  его последователей были подвергнуты критическому пересмотру. В некоторых работах указывается, что вырождение спартанского искусства и художественного ремесла во второй половине VI в. до н.э. могло быть вызвано чисто экономическими причинами, например, особая приверженность правительства Спарты к архаическим денежным единицам в виде железных спиц (оболов) в то время, когда другие греческие государства уже широко использовали как во внутренней, так и во внешней торговле серебряную монету. Это обстоятельство могло отпугнуть от лаконских рынков и гаваней чужеземных купцов.
     Другие  авторы видят главную причину  упадка лаконского художественного  ремесла в разрыве торговых контактов  между Спартой и малоазиатским  побережьем Эгейского моря,  в  связи с захватом этого района персами во второй половине VI в. до н.э.: лишившись своих основных рынков сбыта, находившихся в Ионии и в Лидии, лаконские художественные промыслы будто бы быстро захирели, а также вытеснение лаконских ремесленных изделий, как на внешнем, так и на внутреннем рынках более совершенной продукцией афинских мастеров.
     М.Финли, принимая «революцию VI в. до н.э.», как бесспорный исторический факт, характеризует ее как «сложный процесс, который включает в себя некоторые нововведения, но вместе с тем значительную долю модификации и реинституционализации тех элементов, которые производят впечатление пережитков, сохранившихся без всяких изменений.
     «Описание Эллады» Павсания служит свидетельством о наиболее примечательных архитектурных  сооружениях, которые ему удалось  повидать во время его визита в Спарту. Периодом наиболее интенсивной строительной деятельности было в истории этого города VI столетие до н.э. Были воздвигнуты храм Афины Меднодомной, «трон Аполлона в Амиклах». С начала V в. до н.э. строительная деятельность в Спарте и ее окрестностях замирает.
     Все эти факты создают впечатление  постепенного угасания омертвения спартанской  культуры, которые становятся более  очевидными по мере приближения к  концу архаического периода.
     Во  второй половине VI в. до н.э. наступает также заметное охлаждение спартанцев к Олимпийским играм, в которых до этого времени они принимали самое активное участие.
     Как полагает Холлэдэй, решение проблемы культурного упадка Спарты заключается  не в «серии законов против роскоши» а в «возврате к строгой  системе воспитания, пришедшей в упадок после завоевания Мессении». «Дети были снова отделены в раннем возрасте от их родителей, и отец должен был посещать обеды за общим столом (сисситии). Здесь не было места для изящной посуды и иных украшений жизни. Тяга к таким вещам рассматривалась теперь как антиобщественная и неприличная для спартанца. То, что Спарта престала ввозить красивые вазы и поэтов, было следствием не бедности ее, а опасение ослабить суровую дисциплину посредством чувственных и развращающих внешних влияний».
     Нельзя, однако, забывать о том, что само по себе воспитание подрастающего поколения  было в Спарте лишь частью гораздо  более широкой и сложной системы  контроля над повседневной жизнью граждан. Поэтому Холлэдэй едва ли прав, когда  ставит читателя перед альтернативой, предлагая выбирать одно из двух возможных объяснений причины упадка спартанской культуры: либо серия законов против роскоши, либо изменение методов и форм воспитания. В действительности, как то, так и другое было, по-видимому, звеньями одной цепи. Системе , вероятно, не смогла бы действовать достаточно эффективно, если бы она не подкреплялась всевозможными ограничениями и запретами, направленными к предотвращению и искоренению опасных последствий, судя по всему, никогда не исчезавшего в Спарте социального неравенства.
     Античные  авторы, начиная с Ксенофонта, недвусмысленно свидетельствуют о широко практиковавшихся в Спарте запретах на выезд за пределы  государства и о систематическом  выдворении из страны нежелательных  элементов из числа чужеземцев – «ксенеласиях». Еще одним звеном в той же цепи фактов может считаться изъятие из обращения всей иностранной валюты – мера, при помощи которой спартанское правительство, очевидно, рассчитывало создать мощный заградительный барьер на пути проникновения в Лакедемон вредоносных чужеземных влияний и одновременно (при фактическом отсутствии собственного денежного чекана) ограничить возможности личного обогащении граждан.
       Все эти факты воспринимаются  как проявление вполне продуманной  и достаточно последовательной политической линии. Конечно, целью этого отгораживания от внешнего мира было создание и сохранение  внутри государства особого психологического климата, в которой нормой и идеалом сделалась абсолютная унификация быта и в то же время подвергалась суровому осуждению и даже гонениям любая экстравогантность в одежде и пище, домашней утвари, устройстве жилища и т.д. Очевидно, правящие круги спартанского общества надеялись, что таким способом им удастся положить предел демокративному потреблению  богатства и навсегда внедрить в сознание рядовых спартанцев иллюзию «всеобщего равенства» вопреки реальной неосуществимости этого принципа.
     Сама  застойность спартанского общества была явлением вторичного порядка, вызванным  «целенаправленным» вмешательством государства в естественный процесс социально-экономической эволюции. Сознательно поставленный на пути этого процесса барьер «Ликургова законодательства» несет на себе явно выраженные признаки рациональной, логически выверенной конструкции.
     Солидаризируясь с Финли и некоторыми другими авторами, можно представить сам переворот как довольно длительный поэтапный процесс трансформации традиционных социальных структур. Вполне возможно, что «Ликургово законодательство» было продуктом коллективного творчества нескольких или даже многих реформаторов, и что эта их деятельность растянулась на ряд десятилетий. Процесс этот, скорее всего, не был беспорядочным и стихийным, что отдельные его этапы или стадии были логически связаны между собой и подчинены одной общественной задаче постепенного развития и усовершенствования однажды возникшей системы социального контроля. Многие детали этой системы, вероятно, возникли сообразно с требованиями того или иного конкретного исторического момента. Но все вместе взятые они были пронизаны одной идеей, одним общим принципом консолидации гражданского коллектива Спарты ценой максимального самоограничения и выдержки всех его членов. С течением времени, эта политическая доктрина персонифицировалась и обрела самостоятельное существование в образе Ликурга. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

СПАРТАНСКАЯ ОБЩИНА

ИЛОТЫ

 
     Слово «илот», как в свое время доказывал  К.О.Мюллер, скорее всего, является формой пассивного перфектного причастия  от не употребляющегося глагола  и буквально означает «взятый в плен», «военнопленный». Большинство грамматиков древности толковали этот термин именно так – пленные, ставшие «рабами».
     Платон  утверждает, что в греческом мире не существует единой оценки илотии: «Чуть  ли не всем эллинам Лакедемонская илотия доставила бы величайшее затруднение и возбудила бы споры: по мнению одних, это хорошее учреждение, по мнению других – плохое». Древние авторы, включая Платона выражают сложившееся у греков относительно илотии как особой форме рабства. Античная традиция отличает илотов от рабов классического типа по целому ряду параметров: и по времени их появления и по способу приобретения, и по коллективному владению ими, и по особому экономическому и правовому положению. Их узаконенное прикрепление к земле, с одной стороны, ставило илотов в положение крепостных крестьян, но с другой,- гарантировало им и их потомкам сохранение определенных жизненных укладов.
     Так, согласно Феопомпу, илотия возникла раньше покупного рабства и была результатом  порабощения ахейцев, населявших Лаконию до завоевания ее дорийцами. Дорийцы, согласно преданию, фигурируют не только в качестве изобретателей спартианской илотии. Античная традиция делает их авторами и других сходных с илотией форм зависимости (речь идет о дорийцах Крита, Серакуз, Гераклеи Понтийской, Византии). Причину возникновения всех этих «нетрадиционных» форм зависимости, древние авторы видели в завоевании и подчинении местного населения.
     Историческая  традиция отметила и не характерные  для классического рабства отношения собственности, в которую были включены илоты: вся совокупность спартанских граждан совместно владела землей и илотами. Древние авторы называют землю, отведенную под наделы «государственной» или «общественной» землей, а илотов – или рабами общины, или государственными рабами, подчеркивая, тем самым, их зависимость от спартанской общины в целом.
     В последующей лексикографической литературе было окончательно сформулировано положение  о сущности особого класса зависимого населения, чей статус значительно отличался от статуса покупных рабов. Поллукс перечисляет спартанских илотов в длинном списке тех, чье положение было между свободными и рабами: «Между свободными и рабами находятся илоты лакедемонян, пенесты фессалийцев, клароты и мноиты критян, дорофоры мариаедиров, гимнеты аргивян, коринефоры сикионян.
     Между илотами и их хозяевами, спартиатами, стоял закон, который регулировал  отношения этих двух социальных групп. Илоты, например, могли быть уверены, что их не продадут за границу, что  с них не возьмут налог больше установленной нормы, что распоряжаться их жизнью если кто и может, то только государство, а не частные граждане. Им также была дарован, по крайней мере, одна религиозная гарантия – право убежища в храме Посейдона в Тенаре.
     Илоты не находились и в прямой собственности у государства. Они лишь могли во имя общих интересов предоставляться в распоряжение государства их непосредственными хозяевами. Это делалось, главным образом, во время военных кампаний, поскольку война создает особую реальность, которая требует и особых, невозможных для мирного времени решений. 
 

СПАРТИАТЫ.

 
     Все полноправные граждане Спарты являлись членами общими равных и могли  называть себя спартиатами. Термин «спартиаты» ( ) используется для отличия спартанских граждан от периэков и илотов. В трудах античных авторов, которые по большей части являлись историями войн, довольно трудно и редко можно видеть в спартиатах как отдельную социальную группу. Это объясняется тем, что спартанское войско, обязательно включавшее в себя периэков, обозначалось, как правило, общим для этих двух категорий этнонимом – лакедемоняне.
     Но  в период архаики появился еще  один термин для обозначения спартанских  граждан – «равные» шли в греческом  варианте – «гомеи». Пока спартанский гражданский коллектив  в своей массе был единым, оба термина – «спартиаты» и «гомеи» - скорее всего были синонимами, и, соответственно, эквивалентами спартанскому гражданству in corpore. В архаический период сословие равных соответствовало и совпадало со всем гражданством.
     Слово «гомеи» вряд ли могло быть вполне официальным обозначением полноправных спартанских граждан. Скорее всего  оно возникло в среде самих  спартиатов в еще достаточно раннее время. Оно использовалось членами  гражданской корпорации для горделивого подчеркивания своего особого аристократического равенства и никакой другой нагрузки вплоть до IV в. до н.э. в себе не несло. Само появление термина «равные» свидетельствует о высочайшем самосознании спартиатов, которые очень рано стали осознавать себя членами аристократической корпорации.
     По  мнению других авторов, именно Ликург подтолкнул спартанское общество к  формированию подобного гражданственного коллектива, между членами которых  существовали сложные многоуровневые связи. По словам Исократа, сохранение корпоративного единства было главной целью законодателя. «Лишь для себя они установили равноправие и такую демократию, какая необходима для тех, кто намерен навсегда сохранить единодушие граждан». Конечно демократия Исократа называется, на самом деле, аристократическим равенством. Термин «равные» указывает на сущность компромисса между спартанскими «патрициями плебеями», компромисса, благодаря которому возникла уникальная для греческого мира политическая структура. Обеспечив народу одинаковые с аристократией стартовые условия, Ликург тем самым раздвинул границы аристократии. После него весь гражданский коллектив Спарты уже представлял собой военную элиту, внутри которой постепенно вырабатывались особый стиль жизни и особая школа ценностей.
     Реформы Ликурга проходили в период нарождавшейся  в Спарте государственности. К пережиткам еще племенной организации общества относится представление о земле, как о государственной собственности. В Спарте верховным собственником  земли считалось государство. Оно наделяло всех граждан клерами и под угрозой потери их заставляло выполнять свои обязанности.
     Спартанский полис был заинтересован в  увековечивании существующих аграрных отношений. Поэтому очень рано были выработаны механизмы, выполняющие охранительные функции. Так, была запрещена купля-продажа земли даже в таких ее видах, как дарение и завещание. По словам Аристотеля, «во многих государствах, в древнее время, законом запрещалось продавать первоначальный надел». Отмену ограничений Аристотель связывает с демократизацией общества.
     Политическое  равенство спартиатов первоначально  имело своей базой их экономическое  равенство, т.е. распределение клеров среди всех спартанских семей.
     За  фасадом декларативного равенства  тщательно скрывалось фактическое экономическое неравенство. О наличии в Спарте богатых свидетельствует. Например. Увлечение спартанцев коневодством и участие их в конных агонах в Олимпии. Согласно Геродоту, содержание лошадей – неизменный знак богатства.
     Одни  могли приобретать коней для участия в Олимпийских играх, другие с трудом вносили необходимый взнос в сисситии, чтобы сохранить свои гражданские права и привилегии.
     Для пребывания в числе равных мало было только экономической состоятельности. Согласно Ксенофонту, основанием для  понижения статуса, кроме экономического фактора, могли быть также неудачи на каком-либе этапе воспитания. Любая физическая или моральная несостоятельность могли привести спартанцы к исключению из числа равных. Таким образом, люди, потерпевшие  фиаско в период воспитания или не выбранные в сесситии, автоматически не годились для гоплитской службы и выбывали из числа полноправных граждан.
     Законодательство  Ликурга утвердило равенство  граждан перед законом. А наделение  клерами сделало их экономически свободными. Но сохранение этой системы было бы невозможно без жесткой регламентации общественной и личной жизни граждан. При огромной количественной диспропорции спартиатов и илотов Спарта постепенно превратилась в некое подобие военного лагеря, где каждый член сообщества обязан был исполнять свой долг перед коллективом.
     Прохождение полного образовательного курса  было обязательным условием для инкорпорирования молодых спартанцев и гражданский  коллектив.
     Достигнув двадцатилетнего возраста, спартанцы  получали гражданские права и становились членами сисситий.
     Безбрачие и отсутствие детей считалось  позором для гражданина и заслуживали  общественного порицания.
     Объединяющим  началом для всех спартанцев было членство их сисситиях («совместное  питание» или «общий стол»), которое  воспринималось как знак принадлежности к числу «равных». Сисситии были центром общественной жизни Спарты. При внешне соблюдаемом декларативном равенстве отдельные сисситии, по-видимому, не были равны между собой. Молодые люди  распределялись по сисситиям в зависимости от своего имущественного и социального положения. Возможно, в одних и тех же сисситиях пребывали в течение долгого времени люди из определенных семей, то есть сисситии могли быть наследственными. Таким образом, изначально в организации сисситий присутствовал сословно-наследственный принцип.
     Сисситии  были важным элементом спартанской  военной структуры. В этой паравоенной  организации культивировался дух  воинского братства. Сисситии способствовали закреплению определенных ценностей  установок и выработке чувства групповой идентичности. Подобное самосознание способствовало успеху формирования в Спарте массовой воной элиты.
     Главной и безусловной обязанностью граждан  была военная служба. Она длилась  до 60 лет, после чего спартиаты могли  быть избраны в герусию, или совет старейшин. Герусия завершала собой систему возрастных классов, а ее выдающаяся роль в государстве свидетельствовала о значимости аристократических традиций в спартанском обществе.

СПАРТАНСКИЕ ПАРФЕНИИ.

 
     Становление гражданского общества в Спарте было долгим и нелегким процессом. В разные периоды своей истории спартанцы по-разному решали и проблему гражданства. Община, для которой гражданский стасис был равнозначен физической, должна была проявлять особую заботу об единстве и согласии граждан. Способы, с помощью которых спартанский полис старался преодолеть кризис и восстановить гражданский мир, можно условно разделить на 2 основных варианта: «выталкивание» за пределы гражданства всех «нежелательных» элементов или кооптирование из среды неграждан или полуграждан новых членов гражданского сообщества. К первому варианту относятся парфении и гипомейоны, ко второму – неодомоды и мофаки.
     Аристотель  в «Политике» перечисляет  пять известных  ему случаев в спартанской  истории, которые были чреваты гражданскими смутами. Из этих пяти, хронологически расположенных между концом VIII и началом IV в. до н.э., два относятся к концу VIII в. до н.э. – это дело парфениев и требование передела земли.
     Парфении  составляли некую группу, чей статус был понижен в силу ущербности их происхождения. Спартанская олигантропия, которая ко времени царей-реформаторов Агиса Клеомена привела Спарту к демографическому и социальному коллапсу, берет свое начало в VIII в. до н.э. И парфении первые, кого Спарта будет выдавливать из своего гражданского коллектива, стремясь с помощью подобного социального апартеида сохранить корпоративное единство «равных». В истории с парфениями общегреческие тенденции переплетались со специфически спартанскими.
     Платон  в «Законах», отмечая эту обычную для греческой практики манеру удалять прочь неимущие массы, рекомендует делать это «в высшей степени дружелюбно и смягчить их удаление названием «переселением». Это как раз то, что имело место в случае с парфениями.
     Аристотель  говорит, что они происходили от «равных», были изобличены в заговоре и отправлены основывать Тарент.
     Вариант Эфора совпадает в главных  своих чертах с тем, что наметил  Аристотель. Если убрать в сторону  целый ряд деталей в рассказе Эфора, носящих явные следы литературной фикции, то окажется, что парфении в его изложении – это внебрачные дети, которые в большом количестве появились в Спарте во время затянувшейся на девятнадцать лет Первой Мессенской войны. Происхождение их по-своему безупречным, ибо их отцы и матери были спартанскими гражданами. Однако экономический статус парфениев оказывается пониженным – их не допустили к участию в дележе вновь приобретенных в Мессении земель. Государственный переворот, задуманный парфениями, Эфор объясняет ущербностью их экономического статуса. Юстин говорит, что основной причиной недовольства парфениев была их бедность.
     В рассказе Эфора у парфениев, оказывается, были союзники – илоты, которые вместе с ними приняли участие  в заговоре. По версии Эфора, в числе илотов оказываются  предатели, которые выдали заговорщиков спартанским властям. Эфор не ставит знака равенства между парфениями и илотами, нет ни одной детали, которая свидетельствовала бы о негражданском статусе парфениев.
     Однако, от Антиоха Сиракузского, логографа  V в. до н.э., пошла версия об илотском происхождении парфениев: «После Мессенской войны лакедемоняне объявили тех, кто не участвовал в походе, рабами и называл их илотами; всех детей, родившихся во время войны, они назвали парфениями и объявили лишенными гражданских прав». Антиох не называет парфениев илотами, а указывает, что они были урезаны в своих гражданских правах. Таким образом, согласно Антиоху, парфении имели отцов – илотов, а матерей – спартанских гражданок.
     В обеих рассмотренных версиях, как  у Эфора, так и у Антиоха, встречаются следы илотов. У Антиоха илоты – отцы парфениев, у Эфора – союзники парфениев в заговоре. По-видимому, илотов-заговорщиков можно идентифицировать с эпевнактами, о которых упоминает Феопомп и Диодор. Феопомп у афинян рассказывает следующее: «Когда многие лакедемоняне погибли во время войны с мессенцами, то оставшиеся в живых в качестве меры предостороженности возвели некоторых из илотов на брачное ложе тех, кто погиб; а позже, сделав их гражданами, они прозвали их эпевнактами , потому что те были помещены на ложа вместо погибших».
     Таким образом, в основании Тарента, похоже принимали участие, по крайней мере, две группы: парфении, незаконные сыновья  спартанских граждан, и эпевнакты, бывшие илоты. Причем и те и другие, возможно, были как-то связаны с Амиклами.
     С Амиклами был связан и основатель Тарента Фаланф, который, по версии Антиоха и Диодора, был руководителем  заговора. Однако, эфоры, заранее узнав  о заговоре, сумели его предотвратить  и в спешном порядке послали  Фаланфа в качестве теора в  Дельфы вопросить оракул об основании колонии.
     Угроза  гражданского стасиса, таким образом, была погашена обычном для архаической  Греции способом – эмиграцией за море. Подобный политический компромисс имел своей целью предотвращение гражданской  войны. На тот момент средство оказалось эффективным, и спартанцам одним ударом удалось избавиться от большой группы своих сограждан, претендовавших на равные с ними экономической и политической привилегии. Эмиграция в Тарент – второй, после законов Ликурга, акт, форсированно ведущий к «созданию строго корпоративного единства – общины равных, гомеев. Это устроение в жестком стиле очень скоро должно было обернуться консерватизацией всего общественного быта в Спарте…». 

НЕОДАМОДЫ.

 
     Неодамоды как особая социальная группа спартанского общества сформировалась, по-видимому, в начале Пелопоннесской войны. Выделившись из всего корпуса илотов, она вместе со своим новым статусом получила и новое словесное оформление. Термин «неодамод» ( ) можно перевести как «Новые граждане» и как «люди, вновь присоединенные к народу». Речь идет об одной и той же категории людей – вольноотпущенниках, присоединенных к гражданской мессе.
     Между реальным статусом и словесным оформлением, их как группы спартанского населения, есть несоответствие.
     Первая группа ученых, начиная с У.Карштедта, считает неодамодов спартанскими гражданами. У.Краштедт пишет:»Нужно подчеркнуть, что неодамоды отнюдь не являются гражданами второго сорта, нет, это полноправные граждане без какого-либо правового ущерба по сравнению со старым гражданством».
     Изихит  считает, сто неодамоды «граждане  с полными правами лаконцев». В качестве доказательства приводится текст Диодора, где упомянутые у Ксенофонта неодамоды фигурируют уже как граждане ( ). Караимс включает неодамодов в число спартанских граждан, но, по его мнению, это гражданство «было второго сорта»; его позиция основывается на предположении о наделении неодамодов землей.
     Р.Виллетс  говорит о гражданстве неодамодов, основанном нм том факте, что неодамоды служили в армии в качестве гоплитов, а значит, по крайней мере, в начале Пелопоннесской войны, должны были экипировать себя за собственный счет, что во всех греческих полисах являлось «нормальной процедурой для граждан». Р.Виллетс считает, что неодамоды получали от государства землю и на доходы с нее могли себя вооружать.
     Вторая  группа исследователей отказывает неодамодам в каких-либо гражданских правах. Так, Г.Бузольт и В. Эренберг склоняются к точке зрения, что неодамоды, подобно афинским метекам, были лично свободны, но не имели никаких гражданских прав. Косвенное подтверждение тому они находили в рассказе Ксенофонта (III,3,5-6). Даже сам порядок перечисления у Ксенофонта неполноправных групп населения свидетельствует о том, что неодамоды по своему статусу занимали место где-то между илотами и гипомейонами.
     Статус  неодамодов был гораздо ниже статуса  «равных». Их готовность участвовать  в заговоре Кинадона ясно указывает  на то, что свое положение обществе они считали далеко не удовлетворительным. Олигархический характер Спартанского государства во многом и определялся наличием внутри гражданского коллектива нескольких ступеней гражданства. Таким образом, община «равных» была весьма далека от подлинного экономического и социального равенства своих граждан. Отсюда раскол гражданского коллектива и стремление спартанского демоса (куда можно отнести и неодомодов) к социальной революции.
     Первое  упоминание о неодамодах относится  к 421 г. до н.э. Из контекста Фукидида ясно, что к этому времени неодамоды уже выделились в особую категорию лиц, отличную как от илотов, так и от других групп спартанских вольноотпущенников. В последний раз неодамоды действуют в греческой истории в 370/69 г. до н.э. Таким образом, временный диагноз их существования составляет пятьдесят лет, 421-370 гг. до н.э.
     Но, неодомоды вполне могли существовать и после 370 г. до н.э., в течении  всего классического и эллинистического периода. Отсутствие же упоминания о  них в источниках, по мнению К.Краймс, объясняется тем, что более поздние авторы, начиная уже с Аристотеля, не понимают разницы между илотами и неодамодами, и объединяют их общим понятием «илоты». Так, согласно Плутарху, Клеомен III для борьбы с Антигоном освободил шесть тысяч илотов при условии внесения ими пяти аттических мин с каждого. К.Краймс считает, что под илотами Плутарха, в действительности, надо понимать неодамодов, поскольку, по ее словам, пять мин – сумма, невозможная для илота.
     Фукидид говорит о том, что спартанцы  поселили неодамодов в Лепре вместе с освобожденными илотами Брасида. Из контекста следует, что   неодамоды уже какое-то время существовали как вполне сложившаяся группа. Однако, в 424 г. до н.э., перед Фракийским походом, их в распоряжении Брасида еще не было. Исходя из сообщения Фукидида, большинство исследователей полагает, что неодамоды, скорее всего, появились именно в этот промежуток между 424 и 421 гг. до н.э.
     Неодамоды чаще всего упоминаются в источниках в связи с их набором в армию. В ту эпоху (421-370гг.до н.э.) их усиленно использовали во всякого рода военных операциях Спарты, главным образом заграничного характера. Так, в 418 г. до н.э., они участвовали в битве при Мантинее вместе с «солдатами Брасида». В 413 г. до н.э. на помощь Сиракузам, под руководством спартанца Эккрита, было послано около шестисот «самых лучших илотов и неодамодов», а позднее, с Гилиппом, отправили еще один отряд, также состоящий из илотов и неодамодов. В последние годы илоты, в качестве гоплитов, больше не фигурируют, их полнолстью заменяют неодамоды.
     В 412 г. до н.э. отряд из трехсот неодамодов, во главе спартиатов, был послан на Эвбею. В 409 г. до н.э. небольшой отряд неодамодов находится у Клеарха в Византии.
     Во  время Пелопоннесской войны общее  количество неодамодов не превышало  двух тысяч человек. Спартанское  правительство тщательно регулировало их численность и больше не повторяла, по крайней мере во время Пелопоннесской войны, своего неудачного опыта с одновременным освобождением сразу большого количества илотов.
     После Пелопоннесской войны контингент неодамодов был увеличен и составлял три тысячи. В 400 г. до н.э., с Фиброном, была послана тысяча неодамодов, а в 396 г. до н.э., с Агесилаем – две тысячи.
     В эту эпоху (421-370 гг. до н.э.) наличие  неодамодов в армии было достаточно частым явлением. Их количество к концу  V в. до н.э. уже превышало общее количество спартиатов, и для спартанской армии они стали своеобразным «резервуаром, из которого можно было черпать по мере надобности». Незначительные вначале отряды неодамодов разрослись «до самой сильной после союзников и наемников части войска и заняли в спартанской армии место периэков и спартиатов».
     Во  время Пелопоннесской войны неодамоды  содержались, скорее всего, на средства Пелопоннесской лиги.
     Гоплиты из числа неодамодов, по-видимому, не отличались высокими профессиональными достоинствами.
     В.Эренбург низкое качество неодамодов как гоплитов объясняет отсутствием у них  правильной военной подготовки. «Крепостным  крестьянам и рабам,- пишет он,- только недавно взявшимся за военное  дело, при отсутствии дисциплины и  правильного воспитания, тяжело было стать гоплитами». В.Эренбург усматривает в самом моральном духе неодамодов, в нежелании этих бывших илотов сражаться за Спарту и все спартанское.
     Спартанцы в ближайшие после, 370 г. до н.э.,очевидно, полностью отказались от использования неодамодов в качестве гоплитов. С одной стороны, это было связано с объективной причиной – крушением спартанской гегемонии и прекращением заморских экспедиций, с другой стороны, немалый вес имел и субъективный фактор: низкое качество гоплитов из числа неодамодов и их политической неблагонадежности.
     Как полагает П.Олива, когда спартанской  гегемонии пришел конец и неодамоды  потеряли свой raison detre, многие из них остались на мессенских территориях и стали гражданами мессенских городов. Возможно также, что часть неодамодов пополнила число греческих наемников-профессионалов. Остальные вполне могли осесть в тех местечках, куда их в свое время, в качестве гарнизонных солдат, поселили спартанцы.
     Спартанцы, возможно, всякий раз, когда неодамоды  не требовались в действующих армиях, селили их на границах в стратегически важных пунктах. Возглавляли такие гарнизоны из неодамодов спартанские офицеры, предположительно, в звании гармостов. По мнению К.Краймс, неодамоды получали там участки земли в наследственное пользование. Однако, владеть этой землей они могли, только продолжая служить  в армии, и не имели права по собственной воле изменить место жительства. «Их неправоспособность,- пишет К.Краймс,- состоит в наследственном обязательстве оставаться гарнизонными солдатами на земле, которая была дана им или их предкам.
     Промежуток  с 421-370 гг. до н.э. – это период военной  экспансии Спарты, период, когда  она
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.