На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


курсовая работа Становление Римской республики по данным первоисточников

Информация:

Тип работы: курсовая работа. Добавлен: 12.05.2012. Сдан: 2011. Страниц: 13. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Содержание

 

Введение

 
      Рим Древний (Roma), древнее государство. Согласно преданию, город Рим основан братьями Ромулом и Ремом ок. 754/753 до н. э. В преданиях упоминаются 7 правивших в 8-6 вв. царей. После изгнания последнего царя Тарквиния Гордого была установлена республика (510/509 до н. э.). К сер. 3 в. до н. э., подчинив всю территорию Италии, Рим превратился в крупное государство, добившееся гегемонии во всем Средиземноморье, что привело к столкновению с Карфагеном. После трех Пунических войн, одержав победу над Карфагеном в 146 до н. э., Рим становится крупнейшей средиземноморской державой.
      Актуальность  курсовой работы заключается в том, что восстановление истории развития Римской республики по данным первоисточников дает возможность выявить наиболее характерные аспекты и черты жизни римлян и воссоздать картину древнего государства.
      Усилившееся в связи с ростом крупного землевладения и рабовладения разорение крестьян вызвало восстание Спартака и первые вспышки гражданской войны на улицах г. Рим. В социально-политической жизни Рима 1 в. до н. э. все большую роль стали играть армия и ее вожди (Г. Помпей и др.). В ходе гражданской войны 49-45 неограниченным правителем государства стал Цезарь; в 44 в результате заговора сторонников республики Цезарь был убит. Новый период гражданских войн завершился победой Октавиана, получившего от сената в 27 до н. э. титул Августа. Со времени правления Августа Рим стал империей. При Траяне во 2 в. н. э. империя достигла максимальных границ. Восстания местного населения в завоеванных землях в сочетании с вторжениями варваров привели к отпадению ряда провинций и разделу империи на Восточную и Западную (395). В 476 вождем германских наемников Одоакром был низложен последний император Зап. Римской империи Ромул Августул. Вост. Римская империя под названием Византия просуществовала еще ок. 1000 лет.
      Эпоха поздней Республики в Риме является, пожалуй, наиболее освещенным в источниках периодом античной истории. Она стала временем наивысшего хозяйственного и культурного расцвета средиземноморского мира. В распоряжении у науки имеется значительное количество (относительно других периодов в истории античности) письменных источников на древнегреческом и латинском языках, сведения которых подкрепляются материалами эпиграфики, нумизматики и папирологии. Именно по этой причине хронология событий последних десятилетий Республики достаточно хорошо изучена.
      Со  времени выхода в свет "Римской  истории" Т. Моммзена политическая борьба периода поздней Республики рассматривается  в большинстве работ отечественных и зарубежных исследователей с точки зрения противостояния оптиматов и популяров. Римские политические термины optimatcs и populares активно используются при характеристике противоречий, приведших к гражданской войне 49^44 гг. до н. э. Их интерпретация в трудах современных авторов часто значительно отличается от трактовки данных понятий, предложенной Т. Моммзеном в рамках его исторической концепции.
      Следует также отметить, что в произведениях  Цицерона, благодаря которому они стали неотъемлемой частью римского политического лексикона того времени, понятийное содержание терминов optimates и populares переживает определённую эволюцию, на что впервые обратил внимание Г. Штрасбургер.
      В отечественной историографии данной проблематике придавалось меньшее значение, чем исследованию отдельных аспектов истории политической борьбы в эпоху поздней Республики. Наиболее подробно она рассматривается в работах Н. Л. Машкина и С. Л. Утчснко, со времени публикации которых прошло уже несколько десятилетий."
      В зарубежной историографии наибольшее внимание уделяется у сейчас методам политической борьбы, применявшимся оптиматами и популярами. Вопрос же об эволюции понятийного содержания терминов optinmles и populares в произведениях римских авторов на всём протяжении эпохи античности вообще никогда не становился предметом исследования для отечественных и зарубежных историков. Данные понятия использовались для описания событий политической борьбы 11—I вв. до н. э. как в источниках позднересиубликанского времени, так и периода Империи, что должно предполагать значительные различия в их интерпретации, обусловленные изменениями в политической системе Рима, которые происходили в I в. до н. э.-V в. н. э.
      В научный оборот для обозначения  римской правящей элиты латинский  термин optimates вводит В. Друманн. В работе немецкого историка данное понятие является синонимом для "сенат". Согласно его представлениям, римская политическая жизнь конца Республики характеризовалась борьбой "оптиматов" или "сената" против "народной партии". В период гражданской войны 88-82 гг. до н. э. их лидерами были соответственно Л. Сулла и Г. Марий.
      Эта точка зрения получила значительное распространение в среде историков-антиковедов. Она развивается также и в трудах Т. Моммзена, который активно использовал политическую терминологию Цицерона. Значение понятий optiniates и populares, предложенное немецким антиковедом в "Римской истории", было замствовано им из трактата "De re publica". Т. Моммзен (вслед за В. Друманном) видит в optiniates сенатскую олигархию, а также поддерживавших её приверженцев традиционного политического строя Республики из различных слоев римского общества. Им противостоят populares, относившиеся по своей социальной принадлежности к общественным низам. Концепция, предложенная В. Друманном и Т. Моммзеном, пользуется и по сей день наибольшей популярностью в среде исследователей, занимающихся изучением политической истории поздней Республики. Их интерпретация является общепринятой, хотя в источниках термины optiniates и populares трактуются не всегда однозначно.
      Целью курсовой работы является изучение процесса становления Римской Республики по данным первоисточников.
      Для достижения поставленной цели необходимо решить ряд задач:
       - раскрыть теоретические и методологические аспекты становления римской Республики;
       - охарактеризовать отражение истории Поздней Римской Республики в первоисточниках.
 

Глава 1. Теоретические и методологические аспекты  
становления Римской Республики

      1.1. Развитие римского общества по версии Л. Моргана

 
      Исходя  из того, что «человечество начало своё поприще с самой низшей ступени  развития и проложило себе дорогу из состояния дикости к цивилизации благодаря медленному накоплению опыта», всю историю человеческого общества Морган делит на 3 эпохи: дикость, варварство, цивилизацию, в свою очередь, подразделяя каждую из них на низшую, среднюю и высшую ступени (этнические периоды), сообразно с успехами в производстве средств существования. Каждый из этнических периодов, по определению Моргана, представляет собою определённое состояние общества и отличается свойственным этому периоду образом жизни.  «Это разграничение этнических периодов даёт возможность рассмотреть каждое отдельное общество соответственно его состоянию относительного развития и сделать его предметом самостоятельного изучения».
      В третьей части «Древнего общества»  Морган развёртывает историю семьи  и брака, показав, человечество начало с промискуитета и различных форм группового брака и лишь в длительном пути развития дошло до индивидуального брака и семьи. Этим он решительно покончил с традиционной, базировавшейся на библейской теории об изначальности индивидуального брака и семьи.
      Исходя  из того, что форма брака производит соответствующую форму семьи, а последняя – соответствующую форму родства, составляя вместе три части единого целого, Морган констатирует: «Где встречается одна из этих трёх основных частей, там с уверенностью можно заключить, что существуют или некогда должны были существовать и две другие части».
      Выяснив тесную связь систем родства с  формами семьи, Морган более близко устанавливает их взаимоотношения. «Семья, говорит Морган, представляет активный элемент. Она никогда не бывает неподвижной, развивается от низшей формы к высшей по мере того, как общество переходит с низшей ступени на высшую, и, в конце концов, переходит из одной формы в другую, более высокую. Системы родства, напротив, пассивны, только спустя много времени отмечают они прогресс, совершённый семьёй, и радикальным образом меняются «только тогда, когда радикальным образом изменилась семья».
      Морган  ставит перед собой задачу показать более древние формы семьи, чем  нам известные - патриархальная и моногамная, которые автор называет «современными». Он указывает, что каждая форма семьи возникает тогда, когда «предварительный опыт при прежних формах семьи подготовил у каждой человеческой расы путь к их возникновению».
      Нам представлены следующие формы семьи :
    Кровнородственная семья.
    Пуналуальная семья.
    Синдиасмическая или парная семья.
    Патриархальная семья.
    Моногамная семья.
     Три из этих формы Морган считает основными, а именно первую, вторую и пятую, так как каждая из них создала свою систему родства, по которой исследователь и определил, эти формы. Две другие формы – синдиасмическая и патриархальная – считаются промежуточными. Не следует, наверное, думать, что в ходе истории переход от одной формы к другой был чётко выражен, напротив, семья эвалюционизировала незаметными градациями. Морган ставит цель: доказать последовательность указанных форм и установить, что в своей совокупности они представляют собою развитие идеи семьи.
      Далее Морган анализирует три системы  родства, чтобы выяснить возникновение различных форм семьи и брака. Таким образом, мы находим один из главных методов Моргана: анализ систем родства и восстановление по ним форм семьи и брака. В этом заключается отличие методов исследования от других учёных, которые занимались этой проблемой. Морган вводит системы родства как вспомогательный элемент при доказательстве своих гипотез. Однако всякая система родства, замечает автор, кажется сложной и запутанной, пока с ней не освоишься. Мы постараемся коротко рассмотреть каждый тип системы родства.
      Малайская система родства.
            По этой системе  все кровные родственники, близкие  и отдалённые, находятся в одном  из следующих отношений родства: родители, дети, деды, внуки, братья и сестры. Эта система возникла вместе с первой формой семьи – кровнородственной – и представляет собой важнейшее доказательство её древнего существования, так считает Льюис Морган.
      Туранская система родства.
      Эта система возникает тогда, когда  начинает господствовать пуналуальная семья и появляется родовая организация. Морган  считает, что эта система могла возникнуть только тогда, когда на предыдущую систему родства, малайскую, повлияла родовая организация. А именно видоизменения произошли вследствие того, что стали ограничиваться брачные отношения между братьями и сёстрами, родными и коллатеральными. Морган отмечает, что эта система удивительна своей тщательностью, которая отозвалась потом в следующей системе – арийской.
      Арийская  система родства.
      Эта система выражает виды родства моногамной семьи. Она не была основана на туранской системе, как эта последняя – на малайской, но она сменила у цивилизованных наций прежнюю систему, что доказывается Морганом иным путём.  Туранская система была остановлена, а на её место был введён описательный способ – своеобразный переход от одной системы родства к другой. Далее потребовалось такое великое учреждение, как родовая организация, чтобы изменить малайскую систему в туранскую, и столь влиятельное учреждение, как собственность с её правами владения и наследования вместе с созданной ею моногамной семьёй, чтобы устранить туранскую систему и сменить её арийской.
      После небольшой характеристики каждой системы  родства целесообразно перейти  к тезисам, которые были отмечены в работе Моргана.
      Необходимо  указать на длительность периода, в  течение которого происходила эволюция форм семьи и систем родства. Естественно формы семьи развиваются быстрее, чем системы родства, которые лишь затем фиксируют семейные отношения. Эти системы развивались с прогрессом общества из низшего состояния в высшее, и переход от одной к другой системе характеризовался возникновением учреждения, глубоко влиявшего на структуру общества. Три такие системы, следовавшие одна за другой, представляют всё развитие семьи от кровнородственной до моногамной. Уже в самом начальном состоянии древнего общества должно было существовать представление о родственных отношениях, и для их обозначения могли быть изобретены соответствующие термины, постоянное применение которых к лицам, составлявшим таким образом группу родственников, привело к образованию системы родства. Понятно, что форма этой системы зависела от формы брака. Исследователь эти системы сводит, в конечном счете, к двум в основе своей различным формам: одной – классификационной, другой – описательной. Таким образом, к классификационной форме относятся малайская и туранская системы родства, а к описательной – арийская система родства. Морган отмечает, что граница распространения обеих основных форм, классификационной и описательной, почти совпадает с демаркационной линией между варварскими и цивилизованными нациями, это исходит из закона прогресса.  Принятие, изменение или смена систем родства не происходили произвольно.  Их возникновение связано с органическими движениями общества, вызывавшими глубокие изменения в его состоянии.  Раз данная форма вошла во всеобщее употребление, её номенклатура изобретена и её метод установлен, изменение в ней, по самой природе вещей, может произойти только очень медленно. Эта тенденция постоянства увеличивалась ещё тем, что системы родства существовали скорее по обычаю, чем на основе законодательного акта, скорее как естественные образования, чем искусственные создания; поэтому движущая система должна быть столь же универсальна, как и данный обычай. Элемент стойкости придаёт достоверность выводам, сделанным Льюисом Морганом.
      Таким образом, мы точно попытались воспроизвести  значение систем родства, которое придавал исследователь, строя свою теорию. Если интерпретировать полученные выводы, то можно представить, что Морган решал уравнение, в котором системы родства были коэффициентами, а неизвестными при них можно считать формы семьи и брака.
      Следующей задачей будет рассмотрение непосредственно  форм семьи, которые представляет нам Морган.
      Кровнородственная семья.
      Существование этой формы приходится доказывать иным путём, чем на основании непосредственных её проявлений. Будучи первой, после промискуитета и наиболее древней формой данного учреждения (низшая ступень дикости), она перестала существовать даже у самых отсталых дикарских племён. «Такое доказательство даёт система родства  и свойства, пережившая на бесчисленный ряд столетий те брачные обычаи, от которых она произошла, и сохранившаяся ещё теперь, чтобы засвидетельствовать факт, что такая семья существовала тогда, когда эта система сложилась».  Эта система – малайская. Она выражает те отношения родства, которые должны были существовать в кровнородственной семье, и предполагает существование такой семьи для объяснения её собственного существования. Морган ведёт своё доказательство  методом «от противного», использование которого можно начать словами: «Если бы не было кровнородственной семьи, то откуда могла произойти малайская система родства?» Также создатель рассматриваемой теории пытается экстраполировать известные свойства взаимодействия между арийской системой родства и моногамной семьёй на взаимодействие мало известной малайской системы родства и кровнородственной семьи. Морган утверждает: «Совершенно очевидно, что малайская система не могла произойти от какой-либо другой уже существовавшей системы, так как нельзя себе представить какой-либо более элементарной системы». Таким образом, простота и точность этой системы обращает на себя внимание, прямо указывая на то, что групповой брак родных и коллатеральных братьев и сестёр был источником, из которого эта система возникла. Можно вполне допустить, отмечает Морган, что малайская система получила своё начало в многобрачии кровных родственников, в том числе родных братьев и сестёр, что она действительно началась с брака между братьями и сёстрами и постепенно включала в свой круг коллатеральных братьев и сестёр, по мере того как расширялся круг брачной системы. Если подробно рассмотреть данную систему родства, то не найдётся различия между родством по крови и по свойству, то есть оно не проводится. Льюис Морган считает необходимым привести замечание Оскара Пешеля: «В наше время, когда установлено, что даже у бескровных растений возможность взаимного оплодотворения потомков одних и тех же родителей затруднительна, кажется прямо невероятным, чтобы когда-нибудь и где-нибудь дети одной матери размножались путём браков между собой в течение долгого времени».    На это замечание автор отвечает, что «группы кровных родственников, соединённых браком, не ограничивались родными братьями и сёстрами, но включали также коллатеральных братьев и сестёр. Чем шире были брачные отношения данной группы, тем меньше зла от половых сношений между близкими родственниками».
      Морган  приводит и другие доказательства существования  данной формы семьи. Например, на Сандвичевых  островах брак между братьями и сёстрами сохранился в качестве пережитка кровнородственной семьи при пуналуальной семье. Вкратце коснувшись «девяти степеней родства китайцев», исследователь отмечает, что она показывает, что в то время, когда образовались эти степени родства, у китайцев существовала пуналуальная семья, необходимой предшественницей которой была кровнородственная семья.
      В заключении Морган приводит главные  выводы. «Общественное состояние, которому свойственна кровнородственная семья, с логической необходимостью указывает на предшествующее состояние промискуитета». Далее следует привести утверждения Моргана, которые носят чисто социологический характер. Кровнородственная семья была первой организованной формой общества, она, несомненно, представляла улучшение предшествовавшего неорганизованного состояния, каково бы оно ни было. От этой формы семьи можно начинать историю человеческого прогресса, факторами которого является развитие домашних учреждений, изобретений и открытий. Установив существование кровнородственной формы семьи будет легко доказать существование остальных форм семьи. Именно на этот вывод Морган будет опираться при следующем рассмотрении развития идеи семьи.
      Пуналуальная  семья.
      Переход к пуналуальной семье, как считает  Морган, был вызван постепенным исключением родных братьев и сестёр из брачных отношений. Главный фактор, который толкнул происхождение новой формы семьи, это родовая организация. На основе исследований Льюис Морган делает вывод, что во всех человеческих племенах, обладавших родовой организацией, в прошлом господствовала классовая организация. Учёный смог найти зачаток рода в австралийских классах и в гавайских группах. В австралийских классах было замечено два основных правила рода, а именно: запрещение брака между братьями и сёстрами и счёт происхождения по  женской линии. Рассматривая ниже гавайские семьи, также найдётся зачаток рода.
      Далее автор исследуемой мною работы рассматривает  каждое учреждение (пуналуальную семью, родовую организацию и туранскую  систему родства) в отдельности, что кажется мне не нужным в моей работе. Однако я считаю необходимым привести некоторые тезисы из данных Морганом доказательств.
      Можно сказать, что пуналуальная семья  выросла из обычая «пуналуа», по которому гавайские семьи образовывались следующим образом: родные и коллатеральные сёстры считались жёнами группе «близких товарищей», то есть «пуналуа»; они друг другу не являлись родными братьями, они находились в отношении пуналуа, их связывало только то, что у них были общие жёны. Обычай «пуналуа» помог сложиться туранской системе родства. Отсюда ясно, что эта форма семьи образовалась из кровнородственной семьи. Прогресс общества от кровнородственной к пуналуальной семье был началом великого движения вперёд, которое подготовило путь для родовой организации, приведшей постепенно к синдиасмической, а, в конце концов, к моногамной семье. Влияние родовой организации на древнее общество было консервативным и в то же время возвышающим, потому что это учреждение явилось катализатором изменений, происходивших в то время в обществе.
      Утвердившись  в мысли, что первобытное общество в своей основе было родовым, Морган резко противопоставил его обществу политическому (классовому).  Обозначенные сообщества представляют собой два качественно отличных друг от друга типа социальной организации. Родовые объединения, где бы они ни были географически расположены, оказываются идентичными по структуре и принципам действия, вместе с тем  они трансформируются от низших к высшим формам в соответствии с последовательным развитием людей. Род – это совокупность родственников, происходящих от одного общего предка, отличающихся особым тотемом и связанных узами крови. Его характеризуют коллективная собственность на землю и другие средства производства, первобытно-коммунистическая организация хозяйства, отсутствие эксплуатации и равенство всех членов племени.
      Туранскую систему родства Морган подробно рассматривает, опять-таки, потому, что  это доказывает существование пуналуальной формы семьи, как господствовавшей в период средней ступени дикости. Морган объясняет тех видов родства туранской системы, которые отличаются от малайской, на основе пуналуального брака и родовой организации.
      Далее мне бы хотелось сделать вывод  словами, которые Морган приводит, когда  полностью исследовал две основные формы семьи.
      «Мы истолковали происхождение двух форм семьи при помощи двух параллельных систем родства. Доказательства, по-видимому, убедительны. В кровнородственной семье, до которой человечество поднялось из ещё более низкого состояния, мы имеем исходный пункт развития человеческого общества.  Переход от первой формы ко второй был естественен и представлял собой развитие из более низкого в более высокое общественное состояние, совершавшееся благодаря наблюдению и опыту. Это был результат совершенствования умственных и нравственных свойств, присущих человеку. Кровнородственная и пуналуальная семья представляют сущность человеческого прогресса в течение большей части периода дикости. Хотя вторая форма обнаруживает значительный прогресс по сравнению с первой, она была всё же далека от моногамной. Из сравнения различных форм семьи мы можем судить о медленном ходе развития в периоде дикости, когда средства, способствующие прогрессу, были незначительны, а препятствия, стоявшие на его пути – чрезвычайно велики. Века за веками неподвижной жизни с едва заметными колебаниями в сторону прогресса и регресса, без сомнения, отмечали ход событий этого раннего периода; в общем, движение общества шло из низшего  состояния к высшему, иначе человечество коснело человечество бы в дикости. Всё же мы нашил определённую исходную точку, от которой человечество начало свой великий и изумительный путь прогресса, хотя бы она была так близка к самой низкой ступени развития и ограничивалась такой своеобразной формой семьи, как кровнородственная».
      Синдиасмическая и патриархальная семьи.
      Морган  рассматривает две эти формы  семьи вместе, наверное, потому что  считает их промежуточными при переходе к моногамии. Важно то, что Морган не отнёс к этим формам ни одну систему  родства, видимо, он считает, что при существовании синдиасмической и патриархальной семьи (низшая и средняя ступень варварства до появления моногамии на высшей ступени) господствовала туранская система родства.
      Место больших групп, связанных брачными отношениями, заняли брачные пары, представляющие собой ясно выраженные, хотя лишь частично индивидуализировавшиеся семьи. В этой семье можно признать зародыш моногамной семьи, однако в ряде существенных отношений парная семья стояла ниже моногамной. Морган отмечает, что  синдиасмическая семья была достаточно слабой организацией, так как в одиночестве она не могла преодолеть тягости жизни. Обыкновенно несколько таких семей жили в одном доме, образуя коллективное домохозяйство, в котором господствовало начало коммунизма домашней жизни. Данная форма брака была столь же своеобразна, как и семья. Мужчины не выбирали жён, брак основывался не на чувстве, а на удобстве и необходимости. Устраивать браки своих детей было фактически предоставлено матерям, и о браках обыкновенно договаривались без ведома вступающих в брак, не спрашивая их согласия. Обычай бракосочетания придавал браку характер покупки. Продолжительность брака зависела от желания сторон, но потом общество стало противиться разводам. Другой чертой брачных отношений Морган называет то, что от женщин стали требовать верности под угрозой жестокого наказания, которому её мог подвергнуть муж, не беря на себя того же обязательства. Привилегия была провозглашена привилегией мужчин, однако она ограничивалась отсутствием средств для того, чтобы ею пользоваться.
      Родовая организация, по мнению Моргана, была главным  орудием, при помощи которого этот результат был достигнут, однако лишь в долгом и постепенном процессе развития. «Сама структура и принцип данной организации вели к выработке предубеждения против брака между кровными родственниками по мере того, как благодаря бракам вне рода стали выясняться преимущества брачных союзов между лицами, не находящимися в родстве». Роды создали более высокую, чем прежде, органическую структуру общества, способную развиваться в качестве соответствующей потребностям человечества социальной системы вплоть до наступления цивилизации. Прогресс общества при родовой организации подготовил путь к появлению синдиасмической семьи. Морган также указывает, что «влияние нового порядка, связывавшего брачными отношениями лиц неродственных друг другу, должно было послужить благотворным импульсом общественного развития. Такие браки давали более сильное физически и умственно поколение. Такое новое поколение должно было быть выше обоих прежних, и это превосходство должно было привести к росту интеллекта и увеличению численности».  В своём доказательстве Морган приводит причину, тормозившую развитие синдиасмической семьи. Это войны, в период варварства они нарушали равновесие между численностью полов, что должно было явно содействовать укреплению группового брака. С другой стороны, улучшение средств существования благоприятствовало общему прогрессу семьи. «Оно привело к осёдлой жизни, к введению дополнительных производств, к усовершенствованию жилищной архитектуры и к более осмысленной жизни». 
      Таким образом, семья начала постепенно индивидуализироваться, и далее Морган начал её называть патриархальной семьёй. Следует указать  её специфические особенности, которые объясняют, по-моему, её предназначение. Эта семья представляла собой организацию известного числа свободных и несвободных людей  под властью отца в целях обработки земли и охраны стад домашних животных. Рабы и слуги вместе со своими жёнами и детьми и с патриархом как их главой составляли одну патриархальную семью. В пример Морган ставит римскую семью с отцовской властью (patria potestas) и древнюю семью греческих племён. Автор акцентирует внимание на том, что в таких семьях полигамия имела второстепенный характер, в первую очередь необходима была коллективная рабочая сила, чтобы люди могли себя прокормить.
      Надо  сказать, что этот исследователь  не уделяет большого внимания данной форме семьи, как это делают другие, я считаю это потому, что Морган не придаёт этой форме большего значения, вследствие того, что патриархальная семья, собственно как и синдиасмическая, носит переходный характер и всё более и более напоминает ему моногамию с первичными признаками её существования. Кроме того, патриархальная семья также не создала свою собственную систему родства, а лишь видоизменила, насколько это возможно, туранскую систему родства, которая постепенно  приходила в упадок.
      Моногамная  семья.
      Л. Морган один из тех исследователей, который считал, что данная форма  семьи, сравнительно недавнего происхождения, вовсе не является единственной, основной, то есть той, с которой начало существовать общество. Исходя из положения, что моногамная семья была единицей организации социальной системы, многие учёные считали род соединением семей, племя – соединением родов и нацию – соединением племён. Здесь мы находим несоответствие в определении рода, следовательно, и различные теории. Вот как это выглядит у Моргана: род входит целиком во фратрию, фратрия в племя, а племя в нацию; напротив, семья не могла целиком входить в род, потому что муж и жена по необходимости принадлежали к различным родам.
      Для полного рассмотрения моногамной семьи  я считаю необходимым проследить эволюцию отцовской власти в работе Л. Моргана «Древнее общество». В двух формах семьи – кровнородственной и пуналуальной – отцовская власть была немыслима. Тогда существовал матриархат, доказательства тому приведены при рассмотрении этих форм семьи. Когда из недр пуналуальной группы возник род, он соединил всех сестёр с их детьми и дальнейшими потомками по женской линии до бесконечности в одном роде, который стал единицей организации созданной им социальной системы. Отсюда постепенно развилась синдиасмическая семья, а вместе с ней и зародыш отцовской власти. Эта первая слабая и колеблющаяся власть начала расти и непрерывно увеличиваться с того времени, как новая семья вместе с прогрессом общества всё более и более принимала моногамный характер. Когда с накоплением собственности желание передавать её детям привело к переходу счёта происхождения из женской линии в мужскую, тогда впервые возникло материальное основание для отцовской власти.  То есть, можно сказать, что род прошёл последовательные стадии развития. Эти перемены главным образом сводились к двум процессам:
      1)переходу  счёта происхождения от женской линии, архаический порядок, к мужской, конечный порядок;
      2)изменение  порядка наследования имущества  умершего члена рода: от передачи его сначала безымянным родичам, далее – агнатическим родственникам и, в конце концов, - детям скончавшегося.
      Таким образом, накопление собственности и желание передать её детям было в действительности фактором возникновения моногамии, имевшей целью обеспечить законных наследников и ограничить их число подлинными потомками брачной пары.
      Моногамия в сложившейся форме проявляется в позднейшем периоде варварства. Морган находит её зачатки в синдиасмической семье. Морган восстанавливает нам моногамную семью на ранней стадии её развития по описаниям древних писателей, которые в свою очередь подробно останавливаются на  том, каково было положение женщины.   Автор исследуемой мною работы склонен утверждать, что переход счёта происхождения из женской линии в мужскую повлиял неблагоприятным образом на положение и права жены и матери: «она оказалась одинокой в домохозяйстве своего мужа, изолированной от её родичей. Это должно было ослабить авторитет матери, значительно снизить её положение в обществе и остановить её повышение по социальной лестнице».  Детально рассматривая моногамную семью у римлян и у греков, Морган приходит к выводу, что, совершенствуясь вместе с прогрессом, моногамия не достигла своего идеала в классический век, по крайней мере, наиболее высокого совершенства она достигла только в новое время.
      Далее следует перейти к системе  родства, которая сложилась после  появления моногамной семьи. Таковой была арийская система с новой номенклатурой родства, приемлемой для новой формы семьи. Морган отмечает, что первоначально арийская система была чисто описательной, обобщающие термины, имеющиеся в ней теперь, были введены впоследствии.
      Таким образом, арийская система выражает родственные отношения, действительно существующие при моногамии, и предполагает, что происхождение детей от данного отца известно.
      Вывод о моногамной семье мне опять-таки показалось лучше сделать словами Льюиса Моргана.
      «В  своей вполне развитой форме эта  семья сделала достоверным отцовство, поставила индивидуальную собственность  на недвижимое и движимое имущество  на место собственности коллективной и исключительное право наследования детей на место наследования агнатов. Современное общество покоится на моногамной семье. Весь предшествующий опыт и прогресс человечества завершается и кристаллизируется в этом влиятельнейшем учреждении. Оно развивалось весьма медленно, и корни его достигают периода дикости; вместе с тем оно является конечным результатом, к которому неуклонно шёл весь опыт веков. Несмотря на всю свою современность, моногамная семья представляет собой продукт широкого и разнообразного опыта».
      В заключение своей работы Л. Морган представляет нам последовательный ряд важнейших общественных и домашних учреждений, влиявших на развитие семьи от кровнородственной до моногамной. Я считаю нужным отразить эту последовательность в своей работе, дабы лучше понять смысл концепции Л. Моргана.
      Первая  стадия.
      Промискуитетные связи.
      Групповой брак между братьями и сёстрами, родными и коллатеральными. Отсюда:
      Кровнородственная семья (Первая стадия семьи). Отсюда:
      Малайская система родства.
      Вторая  стадия.
      Организация на основе различия полов и обычай пуналуа, препятствующие браку между братьями и сёстрами. Отсюда:
      Пуналуальная  семья (Вторая стадия семьи). Отсюда:
      Родовая организация, исключившая братьев  и сестёр из брачного общения. Отсюда:
      Туранская и ганованская система и свойства.
      Третья  стадия.
      Возрастающее  влияние родовой организации и развитие производств, поднявших часть человечества на низшую ступень варварства. Отсюда:
      Брак  отдельных пар, но без исключительности сожительства. Отсюда:
      Синдиасмическая семья (Третья стадия семьи).
      Четвёртая стадия.
      Пастушеская жизнь на равнинах в ограниченных областях. Отсюда:
      Патриархальная  семья (Четвёртая, но не всеобщая стадия семьи).
      Пятая стадия.
      Рост  собственности и переход к  наследованию по прямой линии.
      Моногамная  семья (Пятая стадия семьи). Отсюда:
      Арийская, семитическая и уральская системы родства и свойства и исчезновение туранской системы.
      Морган  признаёт, что намеченная им последовательность учреждений противоречит некоторым предположениям тех почтенных учёных, которые в своих умозаключениях о происхождении общества считали патриархальную семью еврейского и римского типов древнейшей формой семьи и самой ранней организацией общества. Они приписывали таким образом человеческой расе с самого её детства семью, находящуюся под отцовской властью. В своей работе Морган указывает Генри Мэна, который, по словам исследователя, в своих работах коснулся только позднейшей стадии варварства и цивилизации. «Надо, однако, признать, что данные о начальном состоянии человечества стали известны только недавно и что рассудительные исследователи естественно осторожно подходят к смене старых доктрин новыми». Так оправдывает Морган своих оппонентов.
      Вот как критикует себя сам Л. Морган: «Вышенамеченная последовательность может потребовать изменений, а возможно и существенных изменений в отдельных её звеньях; она всё же даёт рациональное и удовлетворительное объяснение фактов человеческого опыта, а равно хода человеческого прогресса в развитии идей семьи и управления у человеческих племён».
      Таким образом, мною представлена моя интерпретация эволюционистской концепции социологии семьи, выраженная Льюисом Морганом в своём фундаментальном труде «Древнее общество» (1877). В следующих главах я постараюсь сопоставить её с другими теориями эволюции семьи

      1.2. Становление армии в Римской Республике

 
      Римская армия являлась самой организованной и обученной во всем Древнем Мире. Данное преимущество позволило римлянам контролировать практически всю территорию известного в те времена мира - все средиземноморское побережье, большую часть Центральной Азии, Северную Африку вплоть до пустыни, всю Европу до Рейна и Дуная на востоке и до Британии на северо-западе.
      Начиная с 326 г. до н. э., по решению сената, римское  войско переходит на новую систему  организации воинских соединений - создание легионов (до этого момента войско было, в основном, наемным либо состояло из гражданского ополчения). Легион - воинское подразделение, состоящее примерно из 5500-6000 человек, которое, в свою очередь, подразделялось на более мелкие единицы-когорты(600 чел.), центурии (60-100 чел.), манипулы (60-120 чел.), а также на вспомогательные войска, лучников и кавалерию. Легионы собирались в армию, когда выступали в поход (обычно армия насчитывала от 2 до 10 легионов, однако в некоторых битвах участвовало и больше солдат). Тактика войска была незатейлива - после обстрела позиций противника лучниками пехота, прикрываемая кавалерией с флангов, шла в атаку. Сзади войска прикрывали метатели дротиков.
      В основном, солдаты были вооружены  короткими обоюдоострыми мечами (гладиусами) длиной от 50 до 84 см, носили шлем и латы, вид которых часто изменялся от эпохи к эпохе. Особое место в вооружении легионера играл щит - он был прямоугольной формы и весьма увесистым, однако во время атаки, солдаты могли выстроиться "черепахой" (прикрыться щитами со всех сторон). В таком построении легионеры были практически неуязвимы для стрел и метательных копий и это давало им огромное преимущество.
      Римляне порой охотно привлекали в свою армию  варваров - особенно в конные части. В Германии и Галлии порой нельзя было найти человека в армии который разговаривал по латыни - за исключением командиров.
      После победы в военной кампании, полководец удостаивался права на триумфальное шествие по улицам Рима. Полководец ехал впереди на колесницы, за ним шли солдаты и захваченные пленные. В триумфальном шествии также принимали участие сенаторы и другие должностные лица в городе.

      1.3. Образование и культура в Древнем Риме

 
      На  вопрос о том, когда появились  первые университеты, не существует однозначного ответа ни в исторической, ни в педагогической литературе. На рубеже XIX – XX вв. немало западноевропейских и отечественных исследователей греко-римского образования были убеждены в том, что университет – феномен не средневековой эпохи, а гораздо более ранней, античной. Представления о высшем образовании в Римской империи и университетском как одной из его разновидностей впервые получили освещение в работах зарубежных специалистов, изучавших историкокультурное развитие народов Средиземноморья в древности.
      У истоков использования понятий “университет” и “высшее образование” применительно к эпохе Римской империи стоял Т. Моммзен. Излагая процесс обучения и воспитания в римской державе в органической связи с результатами культурной романизации провинций, он нередко использует понятия “студент” (V, 229), “профессор красноречия” (V, 190; V, 432), “кафедра” (V, 432), аутентичные литературным и документальным источникам I – V вв. [2]. Другая часть применяемой автором лексики для характеристики завершающего этапа образовательного процесса – “высшее образование” (III, 394; V, 137; V, 250 – 251) “университет” (III, 83; V, 229) в источниках не встречается, но с лёгкой руки прославленного учёного прочно вошла в лексикон его последователей, известных и менее знакомых читательской аудитории исследователей.
      Не  отрицая хорошо налаженной системы  обучения в Римской империи, где  можно было получить не только “гуманитарное” образование, но и специальное , ни один западноевропейский учёный XIX в. в то же время не задался целью изучить типологическую принадлежность школ третьей, высшей ступени, которые завершали многолетний учебный процесс. Как правило, констатацией социальной функции высших школ (подготовкой кадров администрации для аппарата управления Римской империи), кратким обзором программы обучения в риторических школах и рассмотрением взаимодействия “общественных” школ с государственной властью ограничивается спектр поднимаемых в исследованиях вопросов.
      Русская школа антиковедения, отдельные  представители которой занимались анализом образовательно воспитательной практики в Римской империи, формировалась под влиянием западноевропейской науки, поэтому нет ничего удивительного в том, что большая часть работ, представляющих собой компиляцию трудов известных зарубежных учёных, воспроизвела их концепции, выводы, понятийный аппарат. Даже профессору Московского университета И.В. Цветаеву, автору оригинальнейшей работы “Из жизни высших школ Римской империи”, посвящённой преимущественно изучению психологической атмосферы её крупнейших образовательных центров, не удалось в полной мере избежать терминологических заимствований европейских историков, что проявилось в охотном использовании им и понятия “высшее образование” , и “университет”.
      Широкое распространение этих терминов в  сочинениях по античной культуре находит объяснение также в приверженности русских специалистов идее модернизации истории, которая позволяла сделать забытые страницы прошлого из далёких и чуждых близкими и понятными. Модернизация, в свою очередь, породила процесс популяризации античного образа жизни, в котором пытались найти аналогии с современными процессами российской действительности XIX в., включая и явления культуры. Внимание многих специалистов, изучавших древнеримские учебные заведения, привлекал поиск подходящих аналогий между древними и пореформенными отечественными образовательными учреждениями. В одних работах мы видим сравнение римских грамматических школ с русскими гимназиями, в других – риторических школ с университетами, академиями [20]. Те исследователи, которые с бoльшей долей опасения относились к прямым отождествлениям, отводили древнеримским учебным центрам место между известными им типами российских учебных заведений.
      К примеру, О. Гордиевич разъясняет понятие  “высшее образование, высшая школа” следующим образом: “Выражение “высшее образование, высшая школа” имело у римлян более широкое значение, чем теперь. Под именем “высшие школы” надо понимать здесь школу грамматическую и риторическую. Эти школы существовали часто вместе, часто отдельно, причём риторическая школа считалась ступенью выше. Лицо, стоявшее во главе такой школы, называлось summus doctor и всегда избиралось императорами из среды учёных. Его теперь приравнивают или к декану французского факультета, или же к директору гимназии, так как грамматикориторическая школа напоминает собою теперешнюю гимназию, но часто и университет” . При определении статуса Афинской Академии О. Гордиевич, характеризуя этот главный философский центр Римской империи то как “Афинскую философскую школу”, то как “Афинскую высшую школу”, “помещает” её между “теперешним университетом и академией наук”.
      А. Истомин, раскрывая политику императоров  в отношении высших школ, замечает: “С целью удовлетворить потребности  юношества, а также с целью  способствовать вообще развитию науки императоры заботились об открытии и поддержании высших школ. Император Гадриан [Адриан] устроил в Риме нечто вроде академии или университета, под названием Афиней [Атенеум], куда собирались слушать знаменитых ораторов и поэтов”.
      Замечу, что Дж. Брубахер – один из немногих современных зарубежных специалистов, стремящихся хотя бы частично осветить уязвимость использования термина “университет” для учебных заведений высшего уровня в Римской империи. Он обращает внимание на отсутствие корпоративного, коллегиального начала при организации их деятельности, что не гарантировало стабильного правового статуса ни преподавателям, ни учащимся.
      А. Джоунз, также рассматривая организационные  принципы функционирования университетов в древнем Риме, особо подчёркивает личную зависимость преподавателей от государства и муниципальных властей, так как именно эти властные структуры нанимали профессоров – преподавателей свободных искусств – на работу и выплачивали им жалованье. “Тогда не было университетов ни в средневековом, ни в современном значении этого слова, – заключает он, – но в Риме, Константинополе, Афинах, Берите были группы профессоров, нанимаемых и оплачиваемых государством и муниципиями; они имели репутацию выдающихся специалистов в обучении грамматике и риторике” .
      В ряде исследований и выражение “высшее образование”, и слово “университет” взяты в кавычки, что подчёркивает условность используемой терминологии.
      Таким образом, среди работ англоамериканских  специалистов есть достаточно большая группа сочинений, авторы которых скептически относятся к модернизации процесса обучения в античности и исключают возможность использования современных понятий для характеристики высшей ступени образования в императорском Риме. Однако теоретическая проработка термина “высшее образование”, как и изучение разновидностей учебных заведений, ответственных за предоставление их выпускникам профессиональных знаний в совокупности с энциклопедической образованностью, почти полностью отсутствуют. В названных  нами работах лишь привлекается внимание к типологической неоднородности современных и античных центров получения молодёжью полного, законченного образования, но их критерии, признаки, функции по-прежнему остаются нерасшифрованными. Компаративных исследований, посвящённых сходству античных высших школ со средневековыми университетами, а также их отличиям, ещё не создано. По мнению Дж. Брубахера, создание подобных сочинений затрудняется наличием множества вопросов, на которые не существует однозначного ответа: является ли университет местом, где ум наиболее свободен в оценке известного и поисках неизвестного? Должен ли университет давать профессиональное образование или он создан для приобщения учащихся к науке? Может быть, он должен давать свободное образование? Должно ли высшее образование контролироваться и субсидироваться государством и местными властями?.
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.