На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


контрольная работа Славянофильство и западничество в русской философии 19 веке

Информация:

Тип работы: контрольная работа. Добавлен: 14.05.2012. Сдан: 2011. Страниц: 6. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Содержание 

Введение…………………………………………………………………………...3
    Цели и задачи славянофильства в русской философии 19 века………...5
    Идеи российского западничества 19 века……………………………….11
Заключение……………………………………………………………………….22
Список  литературы………………………………………………………………24 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение 

     Актуальность исследования обусловлена тем, что в переломные времена Россия, ее интеллектуальная элита, стремясь найти адекватные ответы на вызовы истории и обрести достойное место в мире, неизбежно обращаются к истокам народной жизни и культуры, самобытным духовным началам и основаниям русского бытия. Лишь на этом пути может быть продолжен процесс развития национального самосознания и идентификации как условие достижения тех результатов, которые соответствуют высоким притязаниям.
Поэтому понятен устойчивый интерес к  прошлому отечественной мысли и  крупнейшим ее представителям, принадлежащим  к различным идейным течениям и философским направлениям. Важное место среди них занимают славянофилы, творчество которых оставило ярчайший след в русской истории и культуре.
     Та роль, которую играют идеи славянофильства в духовной жизни современного русского общества, острота вызываемых ими интеллектуальных дискуссий подтверждают актуальность темы данного исследования. За последние десятилетия к идейному наследию славянофилов обращались профессиональные отечественные и зарубежные философы, литературоведы, историки, культурологи, социологи, религиоведы, представители других областей знания и науки. В результате создан значительный массив литературы (монографий, статей, сборников), защищены десятки диссертаций, опубликованы новые источники. Исследованы самые различные стороны славянофильства. При этом редкое направление русской мысли вызывало столь разноречивые суждения и оценки.
    Появилось немало трудов, в которых видно стремление глубоко разобраться в проблеме, освоить неизвестные источники и материалы, использовать новейшие методы исследования.
   Цель исследования – анализ и характеристика современной отечественной историко-философской литературы, посвященной теоретическому наследию славянофилов; систематизация полученных в ней результатов; определение основных черт трактовки современными авторами философии славянофилов.        Достижение этой цели предполагает решение следующих задач:
-       дать анализ имеющихся интерпретаций истоков и сущности философии славянофилов в современной научной литературе;
-     раскрыть специфику славянофильства как идейного течения в свете современных философских дискуссий, и вместе с тем рассмотреть своеобразие и индивидуальные особенности творчества ведущих славянофилов;
-      исследовать предложенные российской философской мыслью последних десятилетий трактовки онтологии и гносеологии ведущих славянофилов, их ключевые категории, предложить собственное видение этой проблемы;
-       выявить и систематизировать основные позиции и точки зрения современных исследователей на историософию и социальную философию славянофилов, дать обобщенную интерпретацию полученных результатов;
-       рассмотреть славянофильство как явление русской общественной мысли в свете ключевых проблем современных дискуссий, подвести некоторые предварительные итоги его изучения отечественными исследователями за последние десятилетия.
    Объектом исследования в диссертации является философия ведущих славянофилов А.С. Хомякова, И.В. Киреевского, К.С. и И.С. Аксаковых, Ю.Ф. Самарина, предметом – процесс, состояние и результаты изучения этой философии в современной российской историко-философской литературе. 
 
 

    Цели  и задачи славянофильства в русской философии 19 века
 
 
Славянофильство - неотъемлемая органическая часть русской общественной мысли и культуры 19 в. Постоянный и резкий критик славянофилов В.Г.Белинский писал: «Явление славянофильства есть факт, замечательный до известной степени, как протест против безусловной подражательности и как свидетельство потребности русского общества в самостоятельном развитии». Члены славянофильского кружка не создали законченных проекты освобождения крестьян, автор ряда технических изобретений, полиглот-лингвист, поэт и драматург, врач, живописец. Зимой 1838-1839 он познакомил друзей со своей работой о старом и новом. Эта статья-речь вместе с последовавшим на нее откликом И.В.Киреевского ознаменовала возникновение славянофильства как оригинального течения русской общественной мысли. В данной работе Хомяковым была очерчена постоянная тема славянофильских дискуссий: «Что лучше, старая или новая Россия? Много ли поступило чуждых стихий в ее теперешнюю организацию?... Много ли она утратила своих коренных начал и таковы ли были эти начала, чтобы нам о них сожалеть и стараться их воскресить?».1 
    Взгляды Хомякова тесно связаны с его богословскими идеями и в первую очередь с экклесиологией (учением о Церкви). Под Церковью он понимал, прежде всего, духовную связь, рожденную даром благодати и соборно объединяющую множество верующих в любви и истине. В истории подлинный идеал церковной жизни сохраняет, по убеждению Хомякова, только православие, гармонически сочетая единство и свободу и тем самым реализуя центральную идею Церкви - идею соборности. Напротив, в католицизме и протестантизме принцип соборности исторически нарушен. В первом случае - во имя единства, во втором - во имя свободы. Но и в католицизме, и в протестантизме, как доказывал Хомяков, измена соборному началу привела только к торжеству рационализма, враждебного духу Церкви.  
Собственно, философия Хомякова - это, в первую очередь, опыт воспроизведения интеллектуальной традиции патристики, претендующей скорее на верность духу образца, чем на оригинальность. Существенное значение имеет утверждаемая Хомяковым неразрывная связь воли и разума, как божественного, так и человеческого, что принципиально отличает метафизическую позицию лидера славянофилов от разнообразных вариантов иррационалистического волюнтаризма (А.Шопенгауэр, Э.Гартман и др.). Отвергая рационализм, Хомяков обосновывает необходимость цельного знания (живознания), источником которого выступает соборность- совокупность мышлений, связанных любовью. 2

    Таким образом, религиозно-нравственное начало играет определяющую роль и в познавательной деятельности, оказываясь как предпосылкой, так и конечной целью познавательного процесса. Как утверждал Хомяков, все этапы и формы познания, т.е. вся лестница, получает свою характеристику от высшей степени - веры.
    Эпигоны славянофильства оказались проповедниками национального эгоизма, и Соловьев выступил с критикой этого направления в нескольких статьях, особенно в статье “Славянофильство и его вырождение”. Основатели славянофильства И. В. Киреевский, Хомяков, К. Аксаков вели “прогрессивно-либеральную борьбу”, говорит Соловьев, “против действительных зол современной им России”, они отстаивали принцип человеческих, безусловного нравственного значения самостоятельной личности - принцип христианский и по историческому развитию преимущественно западноевропейский. Хомяков выразил учение о строе религиозной жизни в формуле церковь, как синтез единства и свободы в любви. Но, к сожалению, он противопоставлял католичеству и протестантизму этот свой идеал так, как будто он в России уже осуществлен, тогда как в действительности в России церковь была низведена к функции государственного организма. В том именно и заключается существенный порок славянофильства, что в основание своего учения они поставили не идеал, который необходимо осуществить в будущем творческими усилиями русского народа, а идеализацию прошлого Руси, именно идеализацию Московского государства, сущность которого Соловьев характеризует как татаро-византийскую.
     Размышляя об исторической миссии России как примирительницы и объединительницы всего человечества, Соловьев полагал, что русский народ не имеет никаких специальных дарований и только потому может стать “посредником” между волею Божией и миром, что “свободен от всякой ограниченности и односторонности”. В письме к О. П. Пирлингу Соловьев приводит от первой части своей книги “Россия и вселенская церковь” следующие слова: “Нет основания верить в великое будущее России в области чисто светской культуры (общественные учреждения, науки, философия, искусство, литература).”3 В действительности уже в это время ясно обнаружилось, что русский народ обладает также и специальными дарованиями и начинает творить первоклассную культуру. Таковы русская музыка, русская литература, русский театр, русская форма православия, русский литературный язык, в области общественных учреждений - русский суд, земское и городское самоуправление. А после смерти Соловьева русский народ доказал, что и в области философии и науки он способен творить высокоценные произведения. Кроме того, следует заметить, что к концу своей жизни Соловьев в значительной степени по многим вопросам изменил свои взгляды.
     Особенное значение XIX в. определяется тем, что после долгого бессмыслия русский народ, наконец, высказал себя в слове и мысли, и сделал это в очень тяжелой атмосфере отсутствия свободы. Бердяев говорит о внешней свободе, потому что внутренняя свобода была у русских велика. Как объяснить это долгое отсутствие просвещения в России, у народа очень одаренного и способного к восприятию высшей культуры, как объяснить эту культурную отсталость и даже безграмотность, это отсутствие эсхатологическим по конечной цели. Поэтому неизбежен также выбор века, как наиболее характеризующего русскую идею и русское призвание. Таким веком Бердяев считает XIX в., век мысли и слова и, вместе с тем, век острого раскола, столь для России характерного, как внутреннего освобождения и напряженных духовных и социальных исканий.
      Для русской истории характерна прерывность. В противоположность мнению славянофилов, она менее всего ограничена. В русской истории есть уже пять периодов, которые дают разные образы. Есть Россия киевская, Россия органических связей с великими культурами прошлого.
     Ответственность за то, что западная культура подпала под власть рационализма, он (как и все славянофилы) возлагал, прежде всего, на католицизм. Но, критикуя Запад, Хомяков не был склонен к идеализации, ни прошлого России (в отличие, например, от К.С.Аксакова), ни тем более ее настоящего. В русской истории он выделял периоды относительного духовного благоденствия (царствования Федора Иоанновича, Алексея Михайловича, Елизаветы Петровны). Выбор был связан с отсутствием в эти периоды великих напряжений, громких деяний, блеска и шума в мире. Речь шла о нормальных, в понимании Хомякова, условиях для органического, естественного развития духа жизни народа, а не о канувших в Лету великих эпохах. Будущее России, о котором мечтал лидер славянофилов, должно было стать преодолением разрывов русской истории. Он надеялся на воскресение Древней Руси, хранившей, по его убеждению, религиозный идеал соборности, но воскресение - в просвещенных и стройных размерах, на основе нового исторического опыта государственного и культурного строительства последних столетий.4
    Иван Васильевич Киреевский (1806-1856), так же как и Хомяков, был склонен связывать отрицательный опыт западного развития, прежде всего с рационализмом. Оценивая попытки преодоления рационализма (Паскаль, Шеллинг), он считал, что их неудача была предопределена: философия зависит от характера господствующей веры, и на католическо-протестантском Западе (обе эти концессии, согласно Киреевскому, глубоко рационалистичны) критика рационализма приводит либо к обскурантизму и невежеству, либо, как это случилось с Шеллингом, к попыткам создать новую, идеальную религию. Киреевский ориентировался на православный теизм, и будущая новая философия виделась ему в формах православного, истинного осуществления принципа гармонии веры и разума, в корне отличного от его католической, томистской модификации. В то же время Киреевский отнюдь не считал бессмысленным опыт европейского философского рационализма. Все ложные выводы рационального мышления зависят только от его притязания на высшее и полное познание истины.  
   В религиозной антропологии Киреевского главенствующее место занимает идея цельности духовной жизни. Именно цельное мышление позволяет личности и обществу (все, что есть существенного в душе человека, вырастает в нем только общественно) избежать ложного выбора между невежеством, которое ведет к уклонению разума и сердца от истинных убеждений, и отделенным логическим мышлением, способным отвлечь человека от всего в мире, кроме его собственной физической личности. Вторая опасность для современного человека, если он не достигнет цельности сознания, особенно актуальна, полагал Киреевский, ибо культ телесности и культ материального производства, получая оправдание в рационалистической философии, ведет к духовному порабощению. Философ считал, что принципиально изменить ситуацию может только перемена основных убеждений. Как и Хомяков в учении о соборности, Киреевский связывал возможность рождения нового философского мышления не с построением систем, а с общим поворотом в общественном сознании, воспитанием общества.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

    Идеи  российского западничества 19 века
 
 
 Российское  западничество 19 в. никогда не  было однородным идейным течением. Среди общественных и культурных  деятелей, считавших, что единственный  приемлемый и возможный для  России вариант развития - это  путь западноевропейской цивилизации, были люди самых разных убеждений: либералы, радикалы, консерваторы. На протяжении жизни взгляды многих из них существенно менялись. Так, ведущие славянофилы И.В.Киреевский и К.С.Аксаков в молодые годы разделяли западнические идеалы (Аксаков был участником западнического кружка Станкевича, куда входили будущий радикал Бакунин, либералы К.Д.Кавелин и Т.Н.Грановский, консерватор М.Н.Катков и др.). Многие идеи позднего Герцена явно не вписываются в традиционный комплекс западнических представлений. Сложной была и духовная эволюция Чаадаева, безусловно, одного из наиболее ярких русских мыслителей-западников.
    П.Я.Чаадаев (1794-1856), несомненно, считал себя христианским мыслителем. Столь характерная для русской мысли обращенность к теме истории обретает в его творчестве новые черты. Чаадаев утверждал в своих сочинениях культурно-историческую роль христианства. Он писал, что историческая сторона христианства заключает в себе всю философию христианства. В историческом христианстве находит, по Чаадаеву, выражение сама суть религии, которая является не только нравственной системой, но действующей универсально божественной силой. Можно сказать, что для Чаадаева культурно-исторический процесс имел сакральный характер. Остро чувствуя и переживая священный смысл истории, Чаадаев основывал свою историю на концепции провиденциализма.  
    Для него, несомненно, существование божественной воли, ведущей человечество к его конечным целям. В своих работах он постоянно подчеркивал мистический характер действия божественной воли, писал о Тайне Промысла, о таинственном единстве христианства в истории и т.д. Тем не менее, рационалистический элемент присутствует в его мировоззрении и играет достаточно существенную роль, соседствуя с мистицизмом. Апология исторической Церкви и Промысла Божия оказывается средством, открывающим путь к признанию исключительной, едва ли не абсолютной ценности культурно-исторического опыта человечества. Конечно, не все в европейских странах, - писал Чаадаев, - проникнуто разумом, добродетелью, религией, далеко нет, - но все в них таинственно повинуется той силе, которая властно царит там уже столько веков. Западный путь, при всем его несовершенстве, есть исполнение сакрального смысла истории.

      Между тем, вопреки широко распространенным предрассудкам, родоначальники западничества были ничуть не меньшими патриотами, чем славянофилы (русофилы). Просто они были другого рода патриотами. В 1864 году Герцен так отвечал славянофилу Ю. Самарину на обвинения в не патриотизме: “Любовь наша (к народу русскому) — не только физиологическое чувство племенного родства, основанное исключительно на случайности месторождения, она, сверх того, тесно соединена с нашими стремлениями и идеалами, она оправдана верою, разумом, а потому она нам легка и совпадает с деятельностью всей жизни”.5 В свою очередь, противостоя загнивающему Западу, основоположники славянофильства использовали в своих построениях очень многое из его социального и интеллектуального опыта.
      В. Соловьев писал даже, что западническая точка зрения не только не исключает национальную самобытность, но, напротив, требует, чтобы эта самобытность как можно полнее проявлялась на деле.
      Но  вернемся в наше сегодня. Беда состоит  в том, что зачастую идентификация  современной России через прошлое осуществляется в теоретически неосмысленных, а практически — бесплодных (если не прямо вредных для духовного здоровья народа) формах разного рода исторического романтизма, являющегося — в данном случае — типом игнорирующего реальность реставрационного идеологического сознания.
      Представители одной из таких форм ставят и решают ныне проблему русского национального  самосознания весьма своеобразно; призывая к духовному возрождению Великой  России, они занимаются изничтожением  западнического , демократического идейного наследия, то есть в сущности — выбрасыванием на свалку значительного пласта отечественной интеллектуальной культуры XIX века. Отождествляя русскую культуру с православием, а российскую историю с историей. государственности, державности , ряд авторов, например, “Нашего современника” и некоторых других родственных ему изданий выводят все западничество за пределы русской культуры и философии.
      В деятельности и творчестве западников усматривается всеобщее очернительство Родины, помои и отбросы разнузданной антикультуры , либо зелье , приправленное тонким ядом западной мистики и антиправославия.
      Такое направление национал-патриотизма  порой выступает в современной  журналистике с крайне агрессивных  позиций. Еще шаг — и за границами  русской культуры окажется М. Лермонтов, назвавший Россию страной рабов, страной господ, где народ вполне послушен голубым мундирам; вместе с ним рискует оказаться и А. Пушкин, сказавший однажды: “Чёрт догадал меня родиться в России с душою и талантом; ну и, само собой, Л. Толстой, как известно, на дух, не переносивший православной церкви, прислуживавшей самодержавию.
      Выделим три основные идеи западничества XIX века. Первая из них тезисно может быть сформулирована так: констатация западниками давней включенности России в контекст мировой, прежде всего европейской истории, зависимости ее развития от этого контекста (и вместе с тем — неприятие свойственной славянофилам идеи православного, российского мессианства, представлявшей собою плод идеализации ряда особенностей социально-духовного быта допетровской Руси).
      Так, например, Н. Михайловский особенности  исторического положения России видел, в частности, в отсутствии здесь — даже во второй половине XIX века — резко определенных социально-нравственных традиций. 6Говоря о мешанине, характерной для общественной и духовной жизни России, и даже об отсутствии истории в ней. На Западе история создает силу, твердость, определенность, что, во-первых, направляет эти силы весьма разнообразно, а, следовательно, на чей бы то ни было взгляд далеко не всегда удачно, и, во-вторых, создает такую же многопудовую тяжесть предания, не дающую свободы критическому духу. Отсутствие истории создает дряблость, нравственную слякоть, но зато, если уж выдастся в среде, лишенной истории, личность, одаренная инстинктом правды, то она способна к гораздо большей широте и смелости, чем европейский человек, именно потому, что над ней нет истории и мертвящего давления предания. Русскому человеку, по Михайловскому, нет причины дорожить, например, общественными перегородками (то есть жестким разделением на общественные классы, пишет автор), в которых наша история никогда не водружала с европейскою определенностью и устойчивостью”.
      Обратимся теперь ко второй заслуге западников . Известно, что в центре всех построений славянофилов — мифологизированные представления об общине как социальной личности, где каждый отдельный человек добровольно отказывается от себя самого, свободно и сознательно отрекается от своего полновластия в пользу общинного, а также якобы характерно славянской (русской) основе национальной нравственности, и — в этой связи — апологетика православного христианства как религии, вполне отвечающей духу, душе русского народа. Приоритетной же социально-нравственной ценностью западников являлась личность, ее освобождение от традиционных, преимущественно патриархальных и средневековых, пут, провозглашение ее свободы и самоценности.
      Когда мы говорим, что народ действует, мыслит, чувствует, мы выражаемся отвлеченно: собственно действуют, чувствуют, мыслят единицы, лица, его составляющие. Таким образом, личность, сознающая сама по себе свое бесконечное, безусловное достоинство, есть необходимое условие всякого духовного развития народа. Этим определяется закон развития нашего внутреннего быта. Оно должно было состоять в постепенном образовании, появлении начала личности и, следовательно, в постепенном отрицании исключительно кровного быта, в котором личность не могла существовать. Степени развития начала личности и совпадающие с ними степени упадка исключительно родственного быта определяют периоды и эпохи русской истории.
      Тот же догмат западничества был, пожалуй, наиболее сильно выражен Герценом в таких словах: “Свобода лица — величайшее дело; на ней и только на ней может вырасти действительная воля народа. В себе самом человек должен уважать свою свободу и чтить ее не менее, как в ближнем, как в целом народе”.7
      Слова эти, хотя и сильно затертые многократным их цитированием, точно выражают кредо  западнического направления русской  мысли. Но важно обратить также внимание на контекст, в котором эти слова находятся. Обосновывая ими свое решение остаться на Западе, где много человеческого выработалось независимо от внешнего устройства и официального порядка. Спинозу не послали на поселение, Лессинга не секли или не отдали в солдаты. В этом уважении не к одной материальной, но и нравственной силе, в этом невольном признании личности — один из великих человеческих принципов европейской жизни.
      В Европе никогда не считали преступником живущего за границей и изменником переселяющегося в Америку.
      У нас ничего подобного. У нас лицо всегда было подавлено, поглощено, не стремилось даже выступить. Свободное слово  у нас считалось за дерзость, самобытность — за крамолу; человек пропадал в  государстве, распускался в общине. Рабство у нас увеличивалось с образованием; государство росло, улучшалось, но лицо не выигрывало; напротив, чем сильнее становилось государство, тем слабее лицо.
      Эти и схожие с ними положения составляли достаточно прочный идейный фундамент  западнической историософии, в частности — основу для критики различных форм псевдоколлективности, нивелирующей личностное начало — как в исторических реалиях (та же сельская община, к примеру), так и в утопических социальных учениях (различные варианты грубого, уравнительного, казарменного коммунизма).
      Справедливости  ради следует признать, что само понимание человека, индивидуума, личности и ее свободы не было одинаковым у всех западников. Некоторые из них разделяли в данном случае (или склонялись к ней) концепцию  индивидуализма, имевшую столь строгую популярность на Западе, но встречавшую критику как в европейской антропологии (например, у Л. Фейербаха и молодого К. Марса) , так и у ряда наиболее глубоких отечественных мыслителей, сумевших провести жесткую демаркационную черту между идеей узкого эгоизма (индивидуализма) и идеей свободной личности, развитие которой невозможно без одновременного развития отношений и чувства общественности, солидарности. В этом смысле особенно показательны антропологические учения А. Герцена и П. Лаврова.
      Наконец, третий аспект западнического наследия, заслуживающий быть отмеченным: именно западничество поставило в России столь важную для страны и традиционно  столь мало почитаемую у нас проблему правового обеспечения свободы  личности, подчеркнуло значение юридической стороны освобождения человека, необходимость законодательства, закрепляющего права человека как гражданина и т.п.
    Западник-радикал Виссарион Григорьевич Белинский (1811-1848) в молодости пережил страстное увлечение немецкой философией: эстетикой романтизма, идеями Шеллинга, Фихте, а несколько позднее - Гегеля. Однако верным гегельянцем критик был сравнительно недолго. Уже в начале 1840-х годов он резко критикует рационалистический детерминизм гегелевской концепции прогресса, утверждая, что судьба субъекта, индивидуума, личности важнее судеб всего мира. Персонализм Белинского был неразрывно связан с его увлечением социалистическими идеалами. Идеал общественного строя, основанного на правде и доблести, должен быть воплощен в реальность, прежде всего во имя суверенных прав личности, ее свободы от любых форм социального и политического гнета. Дальнейшая эволюция взглядов Белинского сопровождалась усилением критического отношения к столь увлекавшему его в молодые годы философскому идеализму. Религиозные же убеждения молодости уступали настроениям явно атеистического толка. Эти настроения позднего Белинского вполне симптоматичны: в российском западничестве все в большей степени начинает доминировать идеология политического радикализма.  
    Михаил Александрович Бакунин (1814-1875) был одним из наиболее ярких представителей российских западников-радикалов. Его философское образование (под влиянием Н.В.Станкевича) начиналось с усвоения идей Канта, Фихте и Гегеля. Определенное воздействие на молодого Бакунина оказали сочинения европейских мистиков (в частности, Сен-Мартена). Но наиболее значительную роль в его духовной эволюции сыграло гегельянство. В опубликованной в 1842 в Германии статье Реакция в Германии Бакунин писал о гегелевской диалектике абсолютного духа как о процессе революционного разрушения и творчества. Впрочем, уже в этот период его отношение к философии становится все более критическим. 'Долой, - заявлял Бакунин, - логическое и теоретическое фантазирование о конечном и бесконечном; такие вещи можно схватить только живым делом. Таким живым делом для него стала революционная деятельность.

   Исключительный по своему напряжению пафос революционного утопизма пронизывает все последующее творчество Бакунина. «Радость разрушения есть в то же время творческая радость», - утверждал он. И это одно из многих его утверждений подобного рода. Светлое будущее, ради которого Бакунин-революционер был готов жертвовать своей и чужой жизнью, предстает в его описании в виде некой грандиозной утопии, не лишенной религиозных черт: «Мы накануне великого всемирного исторического переворота... он будет носить не политический, а принципиальный, религиозный характер...».8 В 1873 в работе Государственность и анархия русский революционер пишет о гегельянстве как о веренице сомнамбулических представлений и опытов. В своей радикальной критике всяческой метафизики поздний Бакунин не ограничивался неприятием философского идеализма. В метафизичности он упрекал Л.Фейербаха, философов-позитивистов и даже таких материалистов, как Бюхнер и Маркс.
    Александр Иванович Герцен (1812-1870), как и большинство российских западников-радикалов, прошел в своем духовном развитии через период глубокого увлечения гегельянством. В молодости он испытал также влияние Шеллинга, романтиков, французских просветителей (в особенности Вольтера) и социалистов (Сен-Симона). Влияние Гегеля, однако, наиболее отчетливо прослеживается в его работах философского характера. Так, в цикле статей Дилетантизм в науке (1842-1843) Герцен обосновывал и интерпретировал гегелевскую диалектику как инструмент познания и революционного преобразования мира (алгебра революции). Будущее развитие человечества, по убеждению автора, должно привести к революционному снятию антагонистических противоречий в обществе. На смену оторванным от реальной жизни научным и философским теориям придет научно-философское знание, неразрывно связанное с действительностью. Более того, итогом развития окажется слияние духа и материи. Центральной творческой силой всемирного реалистического биения пульса жизни, вечного движения выступает, по Герцену, человек как всеобщий разум этого универсального процесса.
   Эти идеи получили развитие в основном философском сочинении Герцена - Письмах об изучении природы (1845-1846). Высоко оценивая диалектический метод Гегеля, он в то же время критиковал философский идеализм и утверждал, что логическое развитие идет теми же фазами, как развитие природы и истории; оно... повторяет движение земной планеты. В этой работе Герцен вполне в духе гегельянства обосновывал последовательный историоцентризм (ни человечества, ни природы нельзя понять помимо исторического бытия), а в понимании смысла истории придерживался принципов исторического детерминизма. Однако в дальнейшем его оптимистическая вера в неизбежность и разумность природного и социального прогресса оказалась существенным образом поколебленной.  
    Оценки европейской действительности, данные поздним Герценом, были в целом пессимистическими. В первую очередь это относится к его анализу процесса формирования нового типа массового сознания, исключительно потребительского, основанного на глубочайшем и вполне материалистическом индивидуализме -эгоизме. Такой процесс, по Герцену, ведет к тотальному омассовлению общественной жизни и соответственно к ее своеобразной энтропии (поворот всей европейской жизни в пользу тишины и кристаллизации), к утрате всякого индивидуального и личностного своеобразия. Разочарование в европейском прогрессе привело Герцена на край нравственной гибели, от которой спасла лишь вера в Россию. Он не стал славянофилом и не отказался от надежд на возможность установления в России социализма, который связывал, прежде всего, с крестьянской общиной. Эти его идеи стали одним из источников народнической идеологии.  
   Преимущественно в русле западничества формировалась и традиция российского либерализма. Среди деятелей отечественной культуры прошлого века были и те, кого по праву можно назвать либеральными мыслителями. К их числу относится известный русский правовед и историк К.Д.Кавелин.

    Константин Дмитриевич Кавелин (1818-1885), увлекавшийся в юности гегельянством и с почтением относившийся к славянофилам (в особенности к Хомякову), под влиянием Белинского, а позднее Герцена и Грановского стал убежденным западником. К трудам философского характера относятся, прежде всего, две его работы: Задачи психологии (1872) и Задачи этики (1884). Очень осторожный мыслитель, по характеристике В.В.Зеньковского, Кавелин был склонен к философскому релятивизму и скептицизму (в мире нет безусловных начал и принципов - все в нем условно и относительно). Он всегда стремился избегать крайностей как отвлеченного идеализма (метафизические миражи), так и последовательного материализма. Решающую роль в истории Кавелин отводил личностному началу. Соответственно и смысл русской истории он видел в становлении и укреплении  начал личности, что должно было, в конечном счете, привести к сближению России с Западом. Исторический прогресс был для него немыслим вне нравственного развития человечества.
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.