На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


доклад Дискуссия о Слове о полку Игореве

Информация:

Тип работы: доклад. Добавлен: 15.05.2012. Сдан: 2011. Страниц: 12. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Государственное Образовательное  Учреждение Высшего Профессионального  Образования.
Московский Педагогический Государственный Университет, исторический факультет. 
 
 
 
 
 

                         Доклад по Истории России
         На тему «Дискуссия о Слове  о полку Игореве» . 
 
 
 
 
 
 
 

                                                                                                                             Работу выполнил:
                                                                                                                             Качанжи Владимир Петрович,
                                                                                                                              студент 1 курса, 1 группы.
                                                                                                                             Очное отделение  . 
                                                                                                                             Научный руководитель:
                                                                                                                           Конюхов Кирилл Рудольфович                  
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Содержание:
1.Несколько слов  о содержании «Слова о полку  Игореве».
2.Вопрос об авторе  «Слова».
3.Проблема подлинности  «Слова о полку Игореве».
3.1 Вариант с интуитивной  имитацией.
3.2 Вариант с научным овладением всеми теми закономерностями строения текста, которые реально соблюдены в «Слове о полку Игореве».
3.3Вопрос о первом  владельце «Слова» и многочисленных подделках оригинала.
4.Наличие темных  мест в «Слове».
5.Аргументы в пользу  подлинности «Слова».
6.Сноски.
7.Литература. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

                           1.Несколько слов о содержании  «Слова о полку Игореве».
                                          
Слово о Полку Игореве- один из самых значительных в художественном отношении памятников древнерусской литературы, датируемый большинством исследователей концом XII в. С. дошло до нового времени в единственном списке (предположительно XVI в.) в составе сборника-конволюта XVII в.(1) . Не позднее 1792 г. этот сборник оказался в коллекции известного собирателя древнерусских рукописей А. И. Мусина-Пушкина и сразу привлек к себе внимание медиевистов. В 1800 г. стараниями А. И. Мусина-Пушкина, Н. Н. Бантыша-Каменского и А. Ф. Малиновского С. было издано, а в 1812 г. единственный список С. сгорел во время московского пожара. Изданный текст имеет многочисленные орфографические расхождения с текстом копии, сделанной со списка С. в конце XVIII в. для Екатерины II. Ученые полагают, что издатели точнее копииста передали оригинал С., но реконструировать орфографию последнего со всей точностью не представляется возможным.
В основе сюжета С. лежит история неудачного похода на половцев весной 1185 г. четырех русских князей во главе с князем Новгорода-Северского Игорем Святославичем. Однако С.- не повествование об этом походе, а публицистический и одновременно глубоко лирический отклик на него как на событие, дающее повод для рассуждений о трагических последствиях политической разобщенности русских князей, их междоусобиц. Сам поход Игоря с его печальными результатами предстает в изображении автора С. как одно из проявлений этой разобщенности, вина за которую (а следовательно, в какой-то мере и за поход Игоря) лежит на всех русских князьях. Политический идеал автора С.- сильная и авторитетная власть киевского князя, которая скрепила бы единство Руси, обуздала произвол мелких князей. Не случайно великого князя Святослава автор С. изображает, идеализируя, как мудрого, грозного правителя и посвящает ему центральную часть произведения. "Злато слово" Святослава не случайно сливается с обращением автора С. к русским князьям, содержащим призыв к единству и совместной обороне Русской земли. Тем самым автор С. как бы вкладывает этот призыв в уста киевского князя Святослава, изображая его объединителем всех русских князей, координатором их совместных военных действий против врагов.
Общепринятого определения жанра С. пока нет. Ведется  спор даже относительно того, является С. литературным памятником или это  записанное произведение устного творчества. Сам автор в заглавии называет свое сочинение "словом" а далее  именует его также песнью и  повестью. И действительно, в тексте С. мы слышим то песню-славу курянам-кметям созданную от лица Бояна в традициях  дружинной поэзии то плач-заклинание Ярославны, созданный по образцу  народных женских тачей, то "слово" - страстную речь оратора, обращающегося  к князьям, то горестное и глубоко  лирическое повествование о походе Игоря. Используя традиции разных жанров автор С. создает лиро-эпическое  произведение, поэму в которой  по законам этого жанра сюжетное повествование ведется через  восприятие и непосредственную оценку повествователя, звучащую в лирических отступлениях и эмоциональных восклицаниях-рефренах. С., без сомнения авторское, личностное произведение. Об этом свидетельствует  не только активная авторская позиция, но и многое другое. В частности  в С. использованы поэтические особенности  разных жанров, и не только фольклорных, что недопустимо в устном народном творчестве. Совершенство художественной формы, отточенность выражений дают основание полагать, что С.. если и исполнялось устно, было записано также и распространялось письменно.
Композиция  С. в высшей степени продуманная  и стройная, в ее основе лежит  принцип переплетения триад, характерный  и для литературных произведений Киевской Руси "слов" посланий и  т.п. Внешнюю триаду композиции С. составляют: зачин, основная часть, концовка. Основная часть в свою очередь, тоже трехчленна: повествование о походе Игоря  и его последствиях для Руси, прерываемое  тремя авторскими отступлениями, центральный  фрагмент, посвященный Святославу (сон  Святослава, его толкование боярами "злато слово" Святослава, сливающееся  с авторским обращением к князьям) и заключительный фрагмент , связанный  с возвращением Игоря из плена (плач-заклинание Ярославны, вызывающей Игоря с "того света" бегство Игоря, погоня Гзака  и Кончака). Нетрудно заметить что  каждый из моментов основной части  также состоит из трех эпизодов. Отдельные сцены С. относительно самостоятельные, искусно сплетены автором в единое целое. Композиционными  скрепами между ними служат, в частности, различного рода повторы, на которые  первой обратила внимание Н. С. Демкова(2 ). Стиль С. можно отождествить со стилем, называемым Цицероном в трактатах  по ораторскому искусству "изящным", в отличие от "простого" и "высокого". Рассчитанный на подготовленного читателя любителя поэтических красот, он основан  на игре со словом, для него характерны многочисленные "переносные и замененные выражения" - метафоры и символы  что делает речь иносказательной  и загадочной. В XII в. стиль этот был  характерен для поэзии многих народов  как в Европе так и на Востоке. А. Чернов сопоставляет стиль С. с "темным стилем" трубадуров, "магической темнотой" скальдов, "затрудненным языком" Низами(3).
Художественные  средства автор С. черпает во-первых, из устного народного творчества (фольклорные образы символы постоянные эпитеты прием отрицательного параллелизма и т. п.), видоизменяя и обогащая традиционную топику устного народного  творчества(4) .
Отличительной чертой поэтики С. является использование  в нем символики и образности, основанной на языческом мировосприятии. Автор использует в качестве поэтических  символов имена языческих божеств (Даждьбога,Стрибога, Хорса, Велеса) и  мифологических персонажей (Дива, Карны  и Жли, Девы-Обиды и др.). То, что  имена языческих божеств играют в С. именно поэтическую роль и  вовсе не отражают языческого мировоззрения  автора доказывается настойчивым противопоставлением  в поэме христиан и "поганых", т. е. язычников, призывами автора к  князьям встать на защиту христиан от "поганых", не возможные в  устах человека хотя бы отчасти оставшегося  язычником. Таким образом говорить о "двоеверии" в С. вряд ли есть основания. Возможность использования  автором-христианином языческих представлений  и образности как поэтических  средств доказывается, в частности, аналогичной ситуацией в скальдической  поэзии: скальды, принявшие христианство, долго использовали художественные приемы старой, дохристианской поэтики, в том числе и мифологическую образность. Связью поэтики С. с языческим  мировоззрением объясняется и особая роль природы в произведении. Следуя поэтически анимистическим представлениям язычников, автор С. одушевляет природу, целиком втягивает ее в события. Не только животные и птицы наделены способностью к чувствам, предсказаниям, действиям, но и реки, травы, деревья, которые то враждебны к человеку, то сочувствуют и помогают ему. Природа  в С.- эмоциональный, музыкальный  фон произведения, влияющий на наше отношение к происходящему, делающий повествование лиричным и взволнованным.
Характерной особенностью С. является его ритмичность. Не раз делались попытки разложить  текст С. на стихи, найти в нем  тот или иной стихотворный размер. Однако все эти попытки были неудачны. Ритм С. особый, постоянно меняющийся, в зависимости от того, о чем  идет речь. Как пишет Д. С. Лихачев: «С. мы находим то тревожный ритм, превосходно передающий волнение Игоря  перед бегством, то ритм большого свободного дыхания народного плача в  обращениях Ярославны к солнцу, ветру, Днепру, то бодрый и энергичный ритм мчащегося войска в описании кметей Всеволода буй-тура»(5). Ритмичность  С. создается особым синтаксическим построением фраз, а также различного рода повторами, единоначатиями, приемом  синтаксического параллелизма и  т.д.(6).
Высокие художественные достоинства С. дают возможность  с абсолютной уверенностью говорить о его авторе как о профессиональном поэте, книжнике обладающем большим  литературным талантом, хорошо знающем  книжные памятники своего времени (в частности, летописи, на которые  он опирается, повествуя о походе Игоря и событиях XI в.), а также  народную и дружинную поэзию. Он прекрасно осведомлен в политической обстановке описываемого времени, в  родовых связях князей, в военных  вопросах своего времени. Все это  указывает на то, что автор С.- один из придворный риторов, книжников  и поэтов, которые, как правило, являлись одновременно советниками (думцами) князя, выполняли посольские поручения, будучи членами старшей дружины.
В последнее  время стала популярной точка  зрения, высказанная еще Е. В. Барсовым, согласно которой автор С. - княжеский  дружинный певец, подобный Бояну. Однако автора С. и Бояна можно сравнивать лишь в том отношении, что оба  они входили в ближайшее окружение  князя как люди, профессионально  владеющие искусством слова. Что  же касается творчества, то оно у  Бояна и автора С. различно в стадиальном  отношении. Сам. автор С. подчеркивает в зачине существенное отличие своего произведения от песен Бояна. Более  того, он полемизирует с ним, а в  его лице со всей школой дружинной  поэзии, с ее тематической заданностью  и однозначностью (либо слава, либо хула), субъективным отражением действительности, бравурностью и трафаретностью выражений (7).
В литературе по С. не раз предпринимались попытки  назвать имя автора С., отождествить его с определенным историческим лицом, известным по историческим источникам конца XII-нач. XIII в , но ни одна из точек  зрения не может считаться доказанной. Свод высказанных предположений  и их критический анализ см.(8). Точная дата написания С. нам неизвестна. Большинство исследователей, исходя из текста С., уверенно датируют его  временем от 1185 г. до конца XII в.(9). Существует, однако, "скептическая" точка зрения на С., представители которой отрицают древность памятника. Впервые эту  точку зрения высказали представители  русской исторической науки 1-й пол. XIX в., в частности, М. Т. Каченовский, которые полагали, что С. - подделка под древний памятник, созданная  в XVIII в. Открытие "Задонщины", написанной не позднее XV в, казалось бы, опровергло мнение скептиков, поскольку ее текст  основан на тексте С. Однако в 1890 г. французский  исследователь Л. Леже высказал предположение, что не "Задонщина" подражала  С., а, наоборот, С. создано на основе "Задонщины". Эта точка зрения, которую поддержали А. Мазон и  А. А. Зимин, основывалась на том, что  С. имеет большее сходство не со старшим  в хронологическом отношении  Кирилло-Белозерским списком "Задонщины", а с более поздними. Но, как  показала Р. П. Дмитриева, более ранний по времени написания Кирилло-Белозерский  список (XV в.) содержит вторичный текст, являющийся индивидуальной обработкой Ефросина, книгописца Кирилло-Белозерского монастыря, сходной с его обработками  других произведений древнерусской  литературы(10).В первичности С. по отношению к "Задонщине" убеждает, кроме того, сопоставление художественных особенностей того и другого произведения.
"Задонщина"  представляет собой ученическое  и не всегда умелое следование  за своим совершенным в художественном  отношении оригиналом. Полемика  по поводу времени написания  С. способствовала появлению ряда  исследований, в которых было  показано, что С. по своей лексике,  грамматическому строю, стилю,  приемам поэтической образности  принадлежит литературе Киевской  Руси и типологически связано  с современными ему западноевропейскими  произведениями(11).
Число его переводов  на русский язык близится к ста, существуют переводы этого памятника на многие европейские и азиатские языки. По мотивам С. созданы опера А. Бородина "Князь Игорь", балет  Б. Тищенко "Ярославна", написано несколько пьес и сценариев. 

                                                   2.Вопрос об авторе «Слова».
АВТОР «СЛОВА». Ни в  С., ни в каких-либо др. ист. и лит. памятниках данных об А. С. нет. Основным источником наших представлений  о нем является только текст С.  

Хотя С. отличается неповторимостью и оригинальностью, оно вместе с тем самым тесным образом связано с книжной  культурой Руси XI—XII вв.(12). Это свидетельствует  о том, что А. С. был человеком  широкой начитанности, он был хорошо знаком с ист. лит-рой своего времени, с памятниками книжной культуры своей эпохи (В. Ф. Миллер, В. М. Истрин, В. Н. Перетц, М. Д. Приселков, А. В. Соловьев, Адрианова-Перетц, Д. С. Лихачев и  др.). Лихачев убедительно обосновывает предположение, впервые высказанное  Приселковым, о прекрасном знании А. С. «Повести временных лет». Он отмечает, что уже самый выбор А. С. из ПВЛ наиболее поэтич. описаний ист. событий прошлого обнаруживает в  нем внимательного и чуткого  к жизненной красоте ПВЛ читателя. В равной степени А. С. пользуется материалом устно-эпич. преданий. С  летописцами А. С. объединяет стремление найти первопричину всех происходящих в его время событий, прежде всего  — княж. усобиц. Соловьев подчеркивает, что А. С. отличается широким ист.-полит. кругозором, Но, как отмечает Лихачев, «автор „Слова о полку Игореве“ не историк и не летописец, он не стремится хотя бы в какой-либо мере дать представление о русской  истории в целом. Он предполагает знание русской истории в самом  читателе. И вместе с тем его  отношение к событиям современности  в высшей степени исторично»(13). Весьма показательно в этом отношении обращение  А. С. ко всем рус. князьям, которое носило характер призыва к конкретным князьям  создать союз против Степи. Но обращение  это имело и более широкую  функцию. Оно призывало к идейному единству всех рус. князей и земель в ист. перспективе. «Подлинный смысл  призыва автора „Слова“, — пишет  Лихачев, — может быть, заключался не в попытке организовать тот  или иной поход, а в более широкой  и смелой задаче — объединить общественное мнение против феодальных раздоров князей, заклеймить в общественном мнении вредные  феодальные представления, мобилизовать общественное мнение против поисков  князьями личной славы, личной чести  и мщения или личных обид. Задачей  „Слова“ было не только военное, но и идейное сплочение русских  людей вокруг мысли о единстве Русской земли»(13) (С. 144).  

Одни исследователи  считают, что А. С. был участником похода Игоря Святославича и вместе с ним находился в плену; другие источник сведений А. об обстоятельствах  боя, пленения и бегства из плена  Игоря видят в устных рассказах  об этом очевидцев событий и самого Игоря. С уверенностью ответить на этот вопрос вряд ли удастся. По мнению Лихачева, в основе рассказа о походе Игоря  и в С., и в летописной повести  Ипат. лет. лежит общий источник: «И летопись, и „Слово“ — оба  зависят от молвы о событиях, от славы о них. События „устроялись“ в молве о них и через  эту молву отразились и тут, и  там. В этой молве отразились, возможно, и какие-то обрывки фольклора  — половецкого и русского» (13)(С. 121).  

Еще Н. М. Карамзин в  своей «Истории государства Российского» высказал убеждение, что С. написано «без сомнения, мирянином, ибо монах  не дозволил бы себе говорить о богах  языческих и приписывать им действия естественные»(14). То, что А. С. был  лицом не духовным, признается подавляющим  большинством исследователей. Но недавно  Б. И. Зотов высказал мнение, что А. — лицо церковное. Он считает, что  единственным церковным деятелем, который  по своему положению, эрудиции, поэтич. таланту мог бы быть А. С., являлся  в 80-е гг. XII в. Кирилл Туровский. Поучения, торжественные слова и молитвы  Кирилла Туровского отличаются высокой  художественностью, но стиль и характер этих памятников резко отличается от С. Однако не только это делает данную атрибуцию неприемлемой. Кирилл Туровский  либо умер до 1182, либо принял в 1182 схиму, т. е. полностью отрекся от жизни, связанной с миром, и чисто  хронологически он не мог быть А. С., в котором описывается событие 1185.  

Общепризнанным следует  считать и предположение о  том, что А. принадлежал к высшему  классу тогдашнего об-ва. Аргументами  для такого заключения служат отличное знание им междукняж. отношений, профессиональная осведомленность в военном деле, независимость авторской позиции. Но есть и др. точка зрения. По мнению П. П. Охрименко, независимость позиции  А. С. свидетельствует против его  принадлежности к феод. верхушке. Охрименко  считает, что создатель С. был  из людей неимущих, но пользовавшихся определенной независимостью, «а такое  положение в феодальном обществе, в том числе Киевской Руси, в  ряде случаев занимали наставники, советники, учителя (в широком понимании  этого слова) властителей... Положение  наставника, учителя, советчика позволяло  говорить даже самым высоким представителям феодальной верхушки откровенную, нередко  горькую правду, что и делал  автор „Слова“ по отношению к  Игорю и многим другим князьям. При  этом обычно не возникало большого риска для такого наставника-учителя, ибо к нему, по многовековой традиции морального кодекса, отношение даже высокопоставленного воспитанника было, как правило, снисходительно простительным... Таким образом, наиболее вероятно, что  автором „Слова о полку Игореве“ был наставник, учитель и советчик Игоря Новгород-Северского» (Проблемы места возникновения... С. 83). Конечно, предположение о том, что А. С. мог быть учителем (в широком понимании  этого слова) Игоря, закономерно, но оно отнюдь не противоречит гипотезе о высоком социальном статусе  А.: учителем князя мог быть и человек, принадлежащий к высшему классу об-ва.  

Если большинство  исследователей более или менее  сходится в вопросе о социальном лице А. памятника, то по вопросу о  том, к какому из княжеств тяготеют его симпатии, имеется несколько  точек зрения. А. С. осуждает безрассудность похода Игоря, но нельзя не видеть, какую  глубокую симпатию питает он к своему герою, к его брату Всеволоду, ко всему «гнезду» Ольговичей. Эти  черты С. являются основой гипотезы, считающей А. С. черниговцем, членом дружины Игоря Святославича. Многочисленные сторонники этой гипотезы видят подтверждение  ей и в некоторых языковых чертах памятника, и в ряде др. его особенностей(15). Многие исследователи предполагают, что А. С. был киевлянин, человек  близкий  

к киевскому князю  Святославу Всеволодовичу. Основой  этого предположения служит прежде всего то, что А. С. осуждает поход  Игоря и вместе с тем восхваляет киевского князя Святослава; отображение  в памятнике общерус. интересов, скорее всего, могло иметь место  в том случае, если он создавался в Киеве. Б. А. Рыбаков отмечает, что  А. С. смотрел на события как представитель  Киева, но это был «политик и историк, искавший причины явлений и смотревший на события с общерусской позиции»(16). Существует как бы средняя между  этими двумя гипотезами точка  зрения. Сторонники ее (С. А. Адрианов, Соловьев) считают, что А. С. — черниговец по происхождению, но произведение свое написал  в Киеве. Особенно тщательно рассмотревший  этот вопрос Соловьев предполагает, что  А. С. был придворным певцом Святослава Всеволодовича, пришедшим вместе с  князем в Киев из Чернигова (Святослав  сел на киевский стол в 1180, а до этого  княжил в Чернигове), он характеризует  его как представителя черниговско-тмутараканской поэтич. школы вещего Бояна. Особая близость А. С. к Святославу и его  семейству подтверждается, как считает  Соловьев, его осведомленностью в  делах Полоцкого княжества: жена Святослава была правнучкой Всеслава Полоцкого, поэтому придворный певец  был внимателен и к семейным полоцким традициям княгини Марии Васильковны  — жены своего сюзерена. А. С., по гипотезе Соловьева, симпатизирует Ольговичам и недолюбливает Мономаховичей, но личные симпатии сочетаются у него с широкой патриотичностью. В  его представлении, как и в  устах его черниговского предшественника, игумена Даниила, «Русская земля» обозначает всю великую христианскую, слав. страну, окруженную кольцом иноплеменников — половцев, угров, ляхов, литвы.  

И. И. Малышевский  считал, что А. С. происходил из южной  Руси, прекрасно знал Тмутаракань  и бывал во многих др. местах Древней  Руси. По Малышевскому, он — странствующий  книжный певец, подобный упоминаемым  в Галицко-Волынской летописи певцу  Орю и книжнику Тимофею.  

Сторонники точки  зрения, согласно которой А. С. —  уроженец Галицко-Волынской Руси, предполагают, что А. С. был дружинником Ярослава Осмомысла и пришел в Новгород-Северский  к Игорю в свите его жены — дочери Ярослава. О галицко-волынском  происхождении А. С., считали исследователи, придерживающиеся этой точки зрения (О. Партыцкий, А. С. Петрушевич, А. С. Орлов, Л. В. Черепнин), свидетельствует яз. произведения, близость С. по стилю  к Галицко-Волынской летописи, панегирич. отношение к Ярославу (Партыцкий  пытался доказать, что автор С. происходил из карпатских лемков).  

Существует предположение  о новгородском происхождении С. Ив. М. Кудрявцев обратил внимание на то, что одно из сообщений С., считавшееся  ошибочным, подтверждалось данными  новгородской летописи (17). Развивая эти  наблюдения, он в неопубл. статье (18) пытался не только доказать новгородское происхождение А. С., но определить имя  этого новгородца (новгородский тысяцкий Миронег). Доказать свою точку зрения Кудрявцеву не удалось, тем более  необоснованно предположение об имени А.  

Новгородского тысяцкого  Кудрявцев отождествлял с посадником Мирошкой Нездиничем и с киевским зодчим Петром Милонегом. На самом деле это три разных лица. Однако отдельные  наблюдения над новгородскими элементами в С. заслуживают внимания. Следует  заметить, что еще в нач. XIX в. Е. Болховитинов в примеч. к статье Г. Р. Державина «Рассуждение о лирической поэзии» высказал предположение, что  А. С. был новгородец(19). Наличие новгородских черт в С. отмечает и Лихачев, но предупреждает, что «соображения о новгородских чертах в „Слове о полку Игореве“ не должны вести к каким-либо категорическим выводам об авторе и происхождении  „Слова“»(20).  

Существует предположение  и о псковском происхождении  С. Псковский историк-краевед В. Михайлов объявил А. С. писца псковского Пантелеймонова монастыря Домида.  

М. С. Грушевский выдвинул гипотезу о двух А. С.: до рассказа о  бегстве Игоря из плена (до слов «Прысну  море полунощи...») А. С. был один человек  — представитель киевской дружины  и сторонник Святослава, а с  этих слов и до конца — другой, близкий к Игорю, так как в  этой части произведения, по мнению Грушевского, идет явно преувеличенное восхваление Игоря, противоречащее первонач. осуждению. Вопрос о «составном»  характере текста С. ставился целым  рядом исследователей. И. Франко в 1907 пытался обосновать свой взгляд на С. как на дружинную песню, составленную из нескольких песен, сложенных несколькими  певцами в разное время (Песня  о походе Игоря, Песня о Всеславе Полоцком, Песня о смерти Изяслава Васильковича и др.). Создатель С. — ред., скомпилировавший все эти  материалы в единое целое. Сводом когда-то существовавших отдельно песен, из которых две являются основными, считал дошедший до нас текст С. Е. Ляцкий. «Обе основные песни — об Игоре и Святославе — подверглись  в некоторых своих частях переработке, сокращениям и многочисленным дополнениям  из элементов старых песен и пословиц, причем некоторые строфы, может быть по вине переписчиков, нередко искажались и попадали не на свои места. Таким  образом, известный нам текст, сохраняя в общем строфы двух оригинальных песен — поэм конца XII в., — сохранил вместе с тем и следы некоего  объединителя, композитора-редактора. Этот редактор — будем называть его слагателем „Повести“ —  задался целью сопоставить упомянутые песни в одном произведении, иллюстрировать их песнями отдаленной старины о  князьях Олеге Святославиче, Всеславе Полоцком и Изяславе Васильковиче, попутно захватить и отрывки  из песен о князьях современных  и подчинить всю эту смесь  одной величавой и высокой  идее свободы и единства Руси»(21). Ляцкий считает, что С. было сложено  в два приема. Сначала поэт, сторонник  Игоря и участник похода, сложил первую песнь, чтобы показать доблесть князя и тем оправдать в  глазах современников его поход. В ответ на эту песнь просвещенный боярин, близкий к Святославу, из песен, распевавшихся придворными  певцами, сложил особую поэму о Святославе. Вторая часть произведения (Плач Ярославны, плен и возвращение Игоря) создавалась  позже, по возвращении Игоря из плена  — «первая часть  

песни была сложена  до возвращения Игоря, вторая под  непосредственным впечатлением его  рассказа о возвращении, обе вместе — не позже 1187 года» (21)(С. 128). С. предназначалось  для пения и написано стихами.  

В науке существует множество попыток отождествить А. С. с каким-либо определенным лицом, известным по др. источникам кон. XII — нач. XIII в.  

В 1846 Н. Головин высказал предположение, что создателем С. был  «премудрый книжник Тимофей», упоминаемый  под 1205 в Ипат. лет. Запись сообщает, что Тимофей родом из Киева, и  приводит текст сказанной им «притчи», из которой явствует, что это был  книжник с ярко выраженной церковно-религиозной  направленностью и считать его  А. С. нет достаточных оснований (см. Тимофей). Недавно Л. Горой было высказано  мнение, серьезно никак не аргументированное, что Тимофей был не только А. С., но и автором начала Галицко-Волынской  летописи, повести о битве на Калке, «Слова о погибели Русской земли».  

В 1938 писатель И. Новиков  выступил со своей гипотезой об А. С. В Ипат. лет. в рассказе о походе Игоря сообщается, что вместе с  ним в плену находился сын  тысяцкого и конюший, которые  уговорили Игоря бежать из плена  вместе с половчанином Лавором (Овлуром). В «Истории Российской» В. Н. Татищева сообщается, что по возвращении из плена Игорь «учинил Лавора вельможею» и выдал за него замуж «дочь  тысяцкого Рагуила». Новиков, исходя из убеждения, что С. было написано участником похода Игоря в плену, наиболее возможным  А. произведения и считает сына тысяцкого. По его мнению, этот, нигде по имени  не названный, сын тысяцкого был  сыном Рагуила, и «премудрый книжник  Тимофей» есть не кто иной, как упомянутый сын Рагуила. Таким образом, А. С., по Новикову, — Тимофей Рагуилов. Все эти догадки очень неубедительны  и весьма надуманны.  

Писатель А. К. Югов, стоявший на точке зрения галицко-волынского происхождения С., в 1944 высказал предположение, что А. С. был «словутный певец  Митуса», чье имя названо под 1240 в Ипат. лет. Однако никаких данных, подтверждающих авторство Митусы, нет .  

В 1956 В. Г. Федоров  выдвинул свою гипотезу, согласно которой  А. С. был тысяцкий Рагуил Добрынич,.  

М. В. Щепкина в  статье 1960 на основе текста С. пришла к  выводу, что А. С. называет себя внуком Бояна.(22). Что А. С. был внуком или  правнуком Бояна, считал А. Н. Робинсон.  

Вопрос о возможном  А. С. подробно рассмотрен Рыбаковым  в монографии 1972 «Русские летописцы  и автор „Слова о полку Игореве“». Он приходит к заключению, что им был киевский боярин, летописец трех киевских князей — Изяслава Мстиславича (1146—54), его сына Мстислава (1150—60), его  племянника Рюрика Ростиславича (1173, 1181—96) — Петр Бориславич.  

В 1976 была опубликована статья М. Т. Сокола, в которой исследователь  предлагал версию, что А. С. был  черниговский воевода Ольстин Олексич. Из воссозданной Соколом биографии  этого воеводы мы не видим таких  данных, которые  

свидетельствовали бы о том, что он мог заниматься лит. трудом. В своей монографии о  С.  Сокол выдвинул новую версию — А. С. он считает Яна Радеславича, упоминаемого в Ипат. лет. под 1164 и 1172. В 1976 было выдвинуто предположение  В. Суетенко, согласно которому А. С. —  Софония Рязанец. Суетенко, основываясь  на текстах «Задонщины», считает, что  упоминаемый в ней Софоний  попал в «Задонщину» из С. (23). Опираясь на запись в Тверской летописи, Суетенко уточняет, что «во второй половине XII века Софония, боярин из Брянска, где  не было тогда княжеского стола, отправился служить удалым рязанским князьям  и отсутствовал достаточно долго, чтобы  по возвращении получить прозвище Рязанец» (С. 26). Брянское происхождение А. С., по мнению Суетенко, подтверждается параллелями  к отдельным оборотам и словам С. в брянских говорах.  

В обзоре амер. лит-ры по С. Р. О. Якобсон сообщил, что амер. исследователь С. Тарасов отождествил  А. С. с «милостником» (любимцем) великого киевского князя Святослава Всеволодовича  Кочкарем (24). Почему Кочкарь мог  быть А. С., непонятно. Назывался А. С. и Беловод Просович.  

В особую группу следует  выделить гипотезы о княж. происхождении  А. С. В 1934 В. Ф. Ржига, отвергая возможность  создания С. дружинником какого-либо из князей XII в., писал: «...неизбежна  мысль, что „Слово о полку Игореве“ сложилось не в дружинной среде, а в княжеской»(25). Но окончательный  вывод был сформулирован исследователем очень неопределенно: «...или сам  автор был князем, или он был  профессиональным и вместе с тем  придворным княжеским поэтом, тесно  связанным с княжеским родом» (С. 159). Мысль о том, что А. С. был  княжеским певцом-поэтом, поддерживаемая в настоящее время многими  исследователями С., была высказана  задолго до Ржиги. В 1859 Д. И. Иловайский писал о существовании в Древней  Руси придворно-княж. поэзии. В А. С. он видел представителя такого рода поэтов(26). Гипотезы же о конкретных князьях XII в., возможных А. С., особенно широкое распространение получили в последнее время.  

В 1967 в киевском Доме ученых Н. В. Шарлемань сделал доклад, в котором стремился доказать, что С. создал сам Игорь (доклад этот был опубликован лишь в 1985). Шарлемань  исходил из положения, что А. был  свидетелем всех событий, связанных  с Игорем, а таким единственным свидетелем мог быть только сам князь. В 1978 предположение об авторстве  Игоря высказал поэт И. И. Кобзев. Наиболее подробно гипотеза об Игоре была рассмотрена  В. А. Чивилихиным в последних  главах его романа-эссе «Память». Прежде всего Чивилихин стремился доказать, что А. С. мог быть только князь. Приводимые им аргументы в доказательство этого  тезиса не могут быть признаны бесспорными. Большое значение в системе доказательств  придается Чивилихиным словам «брат», «братие», «князь», «княже»: он считает, что эти слова в том контексте, в каком они употреблены в  С., могли принадлежать только лицу княж. происхождения. Однако аналогичные  примеры из древнерус. текстов не дают оснований для такого заключения.  

Об употреблении слова «брат» и обращения «братие» в С. подробно сказано в словаре  к этому памятнику(27). В одном  из этих 9 случаев — «рекоста бо братъ  брату: Се мое, а то мое же» слово  «брат» может иметь и социальный смысл («стал говорить князь князю...»), но отнюдь не свидетельствует о том, что А. мог быть только князь: перед  нами не обращение А. Слово «братие» также употреблено в С. 9 раз. Два  из них в обращении Игоря к  дружине. Одно — в «золотом слове» Святослава, т. е. в речи князя:«А чи диво ся, братіе, стару помолодити?..». Шесть остальных обращений «братие», как справедливо отмечено в «Словаре-справочнике», это «обращение к читателям и  слушателям» (27)(Там же. С. 70). Здесь  же приведены примеры, из которых  явствует, что такого рода обращения  отнюдь не означают, что употреблявшим  это обращение, мог быть только князь, хотя в числе читателей и слушателей этого текста имелись в виду и  князья. В княж. «Изборнике 1076 г.», составленном, конечно, не князем, читаем: «Добро есть, братие, почитанье книжьное». Писец  «Изборника», зная, что составленную им книгу будет читать князь, так  обращается в конце ее к читателям: «Коньчяшя ся книгы сия ... избьрано из мъногъ книг княжихъ. Иде же криво, братие, исправивъше чът?те благословите, а не кльн?те»(28). Обращение «братия» в С. — это этикетный книжный  оборот, и он не может служить  бесспорным доказательством того, что  А. С. мог быть только князь. О том, что он обращался не только к князьям, красноречиво свидетельствует сон  Святослава — смысл рассказанного  им сна толкуют бояре: «И ркоша  бояре князю...». По мнению Чивилихина, о том, что А. С. должен был быть князь, говорит частое употребление в С. слова «князь» (35 раз). Естественно, что в рассказе о походе князя, в произведении, в котором все  время вспоминаются деяния князей, слово это встречается очень  часто, но почему это должно свидетельствовать  о княж. происхождении А.? В ПВЛ, напр., слово «князь» встречается 165 раз. А вместе с тем в текстах XI—XII вв. не зафиксировано ни одного случая употребления слова «князь»  в обращениях князей друг к другу(29). Поэтому, если бы А. был князь, он не мог бы обратиться к Всеволоду  Юрьевичу Большое Гнездо с призывом: «Великий княже Всеволоде!». Укр. историк  и писатель Л. Е. Махновец привел единственный случай такого рода обращения князя  к князю, но из текста XIII в. Таким  образом и употребление слова  «князь» в С. не свидетельствует  о княж. происхождении А. В тезисах  доклада «Современное состояние  проблемы авторства и места возникновения  „Слова о полку Игореве“» П. П. Охрименко и В. К. Сиченко отмечено, что князь или княжич не могли  быть А. С. в ту эпоху в силу ист. обстоятельств, в соответствии с  социальным статусом князя. Кроме того, считают авторы доклада, С. настолько  народно, что едва ли могло быть создано  представителем княж. рода. Князья очень  редко выступают лишь авторами наставлений  законодательного характера (Ярослав  Мудрый) или поучений (Владимир Мономах), в которых четко выражены их классовые  позиции и которые имеют характер юридич. наставит. документов.  

Нельзя признать убедительными и доказательства того, что А. С. мог быть сам Игорь. Приписывать создание С. герою этого  произведения невозможно ни с точки  зрения морально-этических оценок, которые даются С. Игорю, ни с точки  зрения полит. концепций памятника, ни с точки зрения авторской психологии того времени.  

Переводчик С. В. В. Медведев пытался доказать, что А. С. был вел. киевский князь Святослав  Всеволодович. Эта гипотеза еще менее  вероятна, чем гипотеза об авторстве  Игоря: совершенно очевидно, что вел. князь киевский никак не мог создать  произведения, посвящ. вассальному  по отношению к нему князю. Медведев полагает, что во фразе С. «рекъ  Боянъ и ходы на Святъславля п?створца  стараго времени...» названо имя  автора — Святослав. Предположение  это не имеет в своей основе науч. обоснований ни с точки зрения грамматики, ни с точки зрения палеогр. критики, ни в смысловом отношении. На близком к Медведеву истолковании этой фразы С. строит свою гипотезу об А. С. В. Грабовский. Воспользовавшись конъектурой Л. А. Булаховского «Рек Боянъ и надъхну на, Святославля, п?снотворца стараго времени...» («Боян вдохновил нас обоих  Святославовых песнотворцев...»), Грабовский предлагает читать это место так: «Рекъ Боянъ — и надъхну  ня, Святослава, — п?створь(ц) старого  времени, Ярослав(л), Ольгова-коганя: „хо(т) и тяжко ти головы...“», т. е. «Сказал  Боян и воодушевил меня, Святослава, — песнотворец старого времени, Ярославова, Олега-коганя: „Хоть и  тяжко голове...“». Святослав —  это князь Святослав Рыльский, племянник Игоря, участник похода. Вызывает большие сомнения предлагаемая конъектура и осмысление ее. Но дело даже не в  этом. Есть веские основания считать, что Святослав Рыльский погиб  в половецком плену, и, кроме того, мы, в сущности, не располагаем никакими ист. данными об этом князе, тем более  такими, которые давали бы основание  видеть в 19-летнем рыльском князе А. С. Предположение о Святославе Рыльском как А. С. было еще ранее (в 1958) изложено в лит.-худ. форме пермским писателем  и переводчиком С. А. М. Домниным(30).  

На основе прочтения  фразы С.: «Рекъ Боянъ и Ходына, Святъславля стараго времени...» (31)в Ходыне видят имя второго  поэта-певца: то ли современника, то ли ученика и последователя Бояна. Некоторые исследователи считают  Ходыну даже А. С. Проф. Тамбовск. пед. ин-та В. Г. Руделев понимает смысл приведенной  фразы так: «Сказывал Боян, а еще  Ходына (оба они — певцы, песнетворцы  князя Святослава, но не из нынешних Святославов, а Святослава старого  времени Ярослава, т. е. Святослава Ярославича; оба они — любимцы Олега)...»(32). Для того, чтобы обосновать свою догадку, Руделеву приходится произвольно  менять смысл зачина в С. По его  утверждению, во фразе из зачина «Начати  же ся тъй п?сни по былинамь сего времени, а не по замышленію Бояню!»  отрицания «не» не было, а союз «а»  имел соединит. значение: «по былинам  своего времени и по замышлению Бояна». Такое произвольное обращение с  текстом С. дает Руделеву основание  утверждать, что А. С. был не только последователем Бояна, но и его учеником и современником. Это положение  заставляет Руделева заявить, что ко времени создания  

С. в 1185 А. его —  Ходыне, «было около ста лет, может  быть, даже более ста» (Там же). Все  это построение искусственно и неубедительно. Если Ходына был песнотворцем Святослава Ярославича, который умер в 1076, то в 1185 ему должно было быть не менее 125 лет (это в том случае, если Ходыне в 1076 было всего 16 лет). По словам Руделева, «случаи подобного долгожительства  и сохранения светлого разума в преклонные годы — для XI и XII веков не диковина» (Там же). Думается все же, что и  для XI—XII вв. такое долгожительство  было диковиной, но, конечно, еще большая  диковина — предположение, что столь  древний старец мог написать С.  

Ходыну объявляет  А. С. и переводчик С. А. Ю. Чернов. Он не считает его непосредственным учеником Бояна и видит в упоминании имени Ходыны в конце текста —  средневековый лит. прием — скрытую  авторскую «печать» — «сфрагиду», в которой автор обозначает свое имя. Приводимые Черновым параллели  и высказываемые им соображения  в пользу своей гипотезы представляют интерес. Однако, как бы мы ни расставляли  знаки препинания в этой фразе, определение  Ходыны как песнотворца старого  времени остается в силе. Так себя А. С. охарактеризовать не мог, а объединенность имени «Ходына» с именем «Боян» во времени обозначена не только определением, что они певцы старого времени, но и правильным употреблением в  этом предложении двойств. числа. Грамматич. и смысловая структура фразы  не дает основания для вывода о  том, что под Ходыной скрывается имя А. С.  

Г. В. Сумаруков, основываясь  на гипотезе о Ходыне, предполагает, что в следующем за этим словом притяж. прил. «Святославля» находится  ключ к раскрытию имени А. С.: под  «Ходыной» имеется в виду женщина, связанная со Святославом. Это жена киевского князя Святослава Всеволодовича  Мария Васильковна. Сумаруков не учитывает смысла всей фразы и  даже не пытается объяснить, почему Мария  Васильковна могла быть названа  «Ходыной».  

Самой последней  большой работой об А. С. является книга Махновца, вышедшая в свет в 1990. Работу над ней он начал в 1984 и уже в 1985 выступил с кратким  изложением сути своего исследования. Труд Махновца подытоживает разыскания об А. С. и полемизирует с исследованиями Рыбакова и Чивилихина. Махновец решительно отвергает возможность авторства  Петра Бориславича и Игоря, но считает абсолютно правильным тезис  Чивилихина, согласно которому А. С. мог  быть только князь. На основе подробного и тщательного анализа ист. обстановки времени С., межкняж. отношений и  связей всех князей той эпохи Махновец приходит к выводу, что А. С. был  князь Владимир Ярославич Галицкий. Независимо от работы Махновца гипотеза об авторстве Владимира Галицкого  в кратких газетных статьях была высказана С. Г. Пушиком и В. Б. Семеновым. Предположения Пушика об авторстве Владимира Галицкого  поддерживает укр. филолог С. Пинчук. Пушик считает, что Владимир Галицкий был и автором Слова Даниила  Заточника. Отождествляет А. С. с  Даниилом Заточником А. Калинин.  

Несмотря на то, что  почти одновременно и независимо друг от друга тремя разными исследователями  А. С. был назван галицкий князь, несмотря на обстоятельное монографич. исследование Махновца, знатока археологии, истории, лит-ры Киевской Руси, считать доказанной атрибуцию С. Владимиру Ярославичу нельзя.  

Не раз к образу А. С. обращались писатели и поэты  в худ. произведениях. Новиков на основе своей гипотезы об авторстве  С. написал повесть «Сын тысяцкого» (1938). Святославу Рыльскому как А. С. посвящена повесть Домнина  «Матушка-Русь. Сказание» (1958). В повести  А. Скрипова «Рождение песни» (1977), очевидно под влиянием гипотезы Новикова, А. С. выступает сын тысяцкого, которого Скрипов называет Труаном. В рассказе Ю. Плашевского «В конце века» (1979) А. С. — поэт-воин Вадим Славята. Кобзев свою гипотезу об Игоре как А. С. воплотил в поэме «Меч-кладенец» (1982). В 1985 вышел роман С. Алексеева «Слово». У него А. С. — гениальный поэт, воспитанный  на традициях языч. лит-ры Киевской Руси. В укр. лит-ре имеется два  романа, в которых фигурирует А. С. 1980-м г. датируется роман В. Шевчука  «Велесич». У него А. С. — талантливый  поэт-певец, гусляр, княж. дружинник, выходец  из народа, за поэтич. талант и воинские подвиги киевский князь Всеслав  возводит его в боярское достоинство. Свое произведение он творит устно, а  записывает его, переводя с разговорного яз. на книжно-лит., Петр Бориславич. В  романе Вл. Малика «Черлені щити» (1985) А. С. — простой северянин по происхождению, участник Игорева похода, человек  близкий к Игорю. Он бежал из плена  в Киев и здесь создал С. На белорус. яз. в 1987 был опубликован рассказ  Вл. Орлова «Каля Дзікаго поля», где  А. С. — боярин, уроженец Друцка.  

Анализ исследований, в которых делается попытка атрибутировать С. определенному лицу XII столетия, свидетельствует  о том, что поиски имени А., основанные на данных самого С. и тех источников, которыми мы сейчас располагаем, не могут  завершиться успехом. Обоснованными  могут быть лишь общие соображения  типологич. характера.  

В эпоху создания С. во всех европ. странах существовала профессиональная поэзия: скальды —  в Исландии и Норвегии в IX—XIII вв.; трубадуры — прованс. поэты XI—XIII вв.; труверы — франц. поэты XII—XIII вв.; миннезингеры — поэты-певцы  герм. стран XII—XIII вв. Непосредственно  С. не зависит ни от скальдич. поэзии, ни от поэзии трубадуров, труверов или  миннезингеров. Но ученые не раз отмечали типологич. параллели в отдельных  элементах и поэтич. приемах между  С. и средневековой поэзией Европы. Поэтому мы имеем все основания  полагать, что и на Руси в XII в. могла  существовать профессиональная поэзия, были свои профессиональные поэты-певцы. Мысль о том, что А. С. был профессиональным поэтом-певцом, в последнее время  приобретает все большее число  сторонников. Многие особенности С., такие, например, как прекрасное знание А. междукняж. отношений, ист. преданий, военного дела, охотничьего искусства  и т. д., полностью объяснимы, если признать А. не только профессиональным поэтом, но и человеком, близким к  какому-либо из князей того времени.  

В статье «Размышления об авторе „Слова о полку Игореве“»  Лихачев высказывает ряд соображений  об А. С. как о профессиональном поэте-певце. Останавливаясь на его призыве к  князьям «встать за землю Русскую, за раны Игоревы», Лихачев пишет: «Этот  призыв был бы смешон в устах скомороха, бессилен в устах певца из народа, недозволителен в устах чрезмерно  зависимого придворного или простого воина, но он был возможен под прикрытием князя-покровителя... Есть только два  князя, при которых певец мог  именно так воспеть  

поход Игоря и  произнести над ним осуждающие и, одновременно, похвальные слова, —  это князь Святослав Киевский, „отец“ по своему положению в стольном городе, и Игорь Святославич» (С. 5). Более вероятным, по мнению Лихачева, считать автора С. приближенным Игоря  Святославича.  

Разумеется, предположение  о том, что А. С. был профессиональным поэтом-певцом, приближенным Игоря  и Святослава, такая же гипотеза, как и все остальные. Но преимущество ее состоит в том, что она ничего не навязывает памятнику, не имеет тех  жестких рамок, которые неизбежны, когда А. С. ищут среди известных  нам конкретных лиц XII в. Гипотеза эта  не отменяет существующих в науке  предположений о социальной принадлежности А. С., о месте его происхождения, о том, с каким князем он был  связан: профессиональный поэт-певец  мог происходить из очень высокой  и средней социальной среды (так, например, трубадуром был Гильом IX, герцог аквитанский (1071—1122)), мог быть уроженцем любого древнерус. княжества, мог быть близким к любому князю  и, видимо, мог менять князя-покровителя. Профессионализм А. С. делает более  понятным и худ. совершенство произведения. Как отмечает Лихачев, «за гениальностью  автора „Слова“ чувствуется наличие  не дошедших до нас традиционных форм профессиональной поэзии» (С. 4).  
 
 
 

 
                                                                          
                               3.Проблема подлинности «Слова  о полку Игореве». 

Одну из традиционных для последних двух веков дискуссионных  проблем из области истории русской  литературы и культуры составляет вопрос о происхождении «Слова о полку  Игореве».Противостоят друг другу две  точки зрения — что это подлинное  произведение, созданное в древнерусскую  эпоху, и что это подделка конца XVIII века, созданная незадолго до первой публикации этого произведения в 1800 году. Разрешение этой дилеммы  чрезвычайно затруднено тем, что  рукописный сборник, в составе которого было «Слово о полку Игореве», по сохранившимся сведениям (впрочем, не совсем чётким), погиб при нашествии  Наполеона в великом московском пожаре 1812 года. Тем самым анализ почерка, бумаги, чернил в данном случае невозможен.Дискуссия между сторонниками и противниками подлинности «Слова»  возникла уже вскоре после публикации памятника и не угасает до сих  пор. К сожалению, в этой дискуссии  немалую роль играли и играют не собственно научные аргументы, а  страсти и пристрастия.Литературоведческие  и историко-культурные аргументы, выдвигавшиеся  с обеих сторон в этой дискуссии, всё же не обеспечивают строгого и  однозначного решения проблемы. Больше шансов здесь у лингвистики, поскольку  она позволяет достичь более  высокой степени строгости, чем  в других гуманитарных дисциплинах.
Русские рукописи XI — XVI веков можно подразделить так:
1) созданные в  XI — XIV веках и дошедшие до  нас в записях той же эпохи;  это чистый древнерусский язык  во всех его аспектах (грамматика, фонетика, орфография);
2) созданные в  XI — XIV веках, но дошедшие в  списках XV — XVI веков; здесь  сохраняется древнерусская грамматика (иногда с некоторыми ошибками), но писец уже произносит слова  не по-древнему, а в соответствии  с фонетикой своего времени  и записывает по более поздней  орфографии;
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.