На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


доклад Советская разведка в годы Великой Отечественной войны

Информация:

Тип работы: доклад. Добавлен: 31.05.2012. Сдан: 2010. Страниц: 11. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


    ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
    ГОУ ВПО
    «ВСЕРОССИЙСКИЙ ЗАОЧНЫЙ ФИНАНСОВО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ
    ИНСТИТУТ»
    ФАКУЛЬТЕТ МЕНЕДЖМЕНТА И МАРКЕТИНГА
    КАФЕДРА ИСТОРИИ 

    ДОКЛАД
    По дисциплине
    ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ
    Тема «Советская разведка в годы Великой Отечественной войны» 

    Студентки 1-го курса «город»
     Щепиной Н.А.
    По специальности:
     «Экономика труда»
    Группы 09МЭБ 01619
    Преподаватель: Печёнкин А.А.
                   Оценка_____________________
    Дата проверки «__» ______2009г.
    Подпись преподавателя________ 
 

    КИРОВ
    2009г. 
 

    План: 

    Введение ....................................................................3-4
    Глава 1 Разведка до войны......................................6-29
    Глава 2 Разведка во время войны...........................30-50
     Заключение...............................................................51-52
     Список литературы........................................................53 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

    Введение.
    Я в данной работе решила исследовать тему: «Советская разведка в годы Великой Отечественной войны». Эта тема представляется мне актуальной потому, что до недавнего времени эта тема практически не освещалась. И лишь в последние 10-13 лет начала появляться литература по этой теме. Это, как правило, воспоминания военных разведчиков. Нас интересует, какой же, все-таки, была советская разведка до и во время «Второй Мировой войны». Нам хочется узнать, как жили и работали разведчики того времени, ведь, это люди, которые сделали много для победы над фашистской Германией, и кто знает, как бы окончилась война, если бы не было этих людей.
    По самому своему роду разведка процесс секретный, иначе она разведкой не была бы. Любая документация разведывательных органов является секретной, и общество не должно её знать, если разведка хочет сохранять свою функцию. Но несовместимость разведки с гласностью не прекращается с истечением её оперативного срока. Когда события уходят в прошлое и, казалось, открывается возможность предать гласности хотя бы часть документации, появляется другой, не менее опасный для нас феномен: легенды о разведке, как часть самозащиты и самоутверждение государства и его спецслужб. Имена полковника Редля, Маты Хари, Рихарда Зорге, Кима Филби, Николая Кузнецова входят в наше сознание задолго до того, как становится доступной документация о них, причём мы получаем легенды с «подачи» тех самых разведслужб, которые заинтересованы как в создании этих легенд, так и в сокрытии реального, документального содержания создаваемых легенд.
    Деятельность разведслужб советского государства в предвоенный и военный периоды не является исключением из этих не писаных правил, а скорее представляет их яркий пример.
    Тем не менее, при скудной нынешней документальной базе представляется полезной хотя бы постановка вопросов, полные ответы на которые будут даны, вероятно, позже. Опубликованные в последние годы материалы из архивов КПСС и советского государства, в том числе из архивов бывшего КГБ, воспоминания ветеранов разведки могут быть некоторыми опорами для определения политических, дипломатических и военных аспектов деятельности разведслужб в интересующий нас момент времени.
    Сама формула сталинской эпохи о «о вероломном и неожиданном нападении» Германии как бы предполагала, что советские вооруженные силы оказались застигнутыми врасплох, и объясняла военные неудачи первых месяцев войны. Тем самым часть вины как бы перекладывалась на разведку. Но так как советскому политическому руководству какая-либо форма самокритики была чужда, то уже в публикациях послевоенной литературы (6-ти томная «История Великой Отечественной войны советского народа») престиж советской разведки не подвергается сомнению. Это уже в последующие годы, когда культ личности Сталина стал преодолеваться, а затем и в эпоху перестройки, начали появляться публикации о том, насколько был велик объём развединформации об угрозе германской агрессии против СССР и как Сталин в месте с Берия эту информацию игнорировали.
    Мы долгие годы была обречены на то, чтобы довольствоваться «сухим пайком» тех скудных и малодостоверных данных о деятельности разведки, которые появлялись либо в официальных публикациях  («История Второй Мировой войны», т. 12), либо в воспоминаниях участников военных операций. Некоторый сдвиг наметился в начале 90-х годов, когда в обстановке гласности некоторые органы печати, в первую очередь «Известия ЦК КПСС», стали публиковать документы КГБ и МО СССР, относящихся к довоенному периоду. Однако набор этих документов часто был случаен, демонстрируя лишь успехи советской разведки. И до сих пор мы не имели возможности по - научному подойти к объективной оценке состояния и эффективности советских разведслужб.
    Лишь к концу к концу 1995г. появились признаки сдвигов в этой сфере. Академия службы безопасности  РФ приступила к выпуску многотомной публикации «Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне». Кроме того, Служба внешней разведки РФ и архив Федеральной службы безопасности опубликовал документальный сборник «Секреты Гитлера на столе у Сталина» (М.1995). Однако эти издания далеко не устраняют дефицита в базе научных оценок, тем более, что нам трудно судить, в какой мере развёрнут и был использован материал, имеющийся в архивах Службы внешней разведки и Федеральной службы безопасности. Итак, мы все-таки попробуем установить истину!  
 
 

    Глава 1.
    Разведка до войны.
    В предвоенный период советская разведка имела структуру, сформировавшуюся еще в 20-е и 30-е годы. Её военная часть образовалась первой, возникнув уже в системе органов руководства создаваемой РККА. В ноябре 1918г. был создан полевой штаб Реввоенсовета республики (РВСР), в который было включено Регистрационное управление. Этот орган впоследствии неоднократно менял своё подчинение и название, то входя в состав Генштаба, то переходя в прямое подчинение высшего военного командования. С 1921г. он именовался Разведуправлением штаба РККА, с 1922г. - Разведотделом Управления первого помощника начштаба, с 1926г. - IV Управлением штаба, с 1934г. - информационно-статистическим управлением РККА, затем - Разведуправлением РККА, с 1939г. - V Управлением РККА, с июля 1940г. - Разведуправлением Генштаба РККА. С марта 1924г. во главе военной разведки встал Я. Берзин (Кюзис), высокие профессиональные и человеческие качества которого определили успехи военной разведки, создавшей в 20-е и 30-е годы сеть своей информации в ряде стран Европы. Им же был создан и высококвалифицированный центральный аппарат РУ.
    Вторая структурная часть разведки - политическая - появилась несколько позднее, а именно в 1920г. в форме иностранного отдела (ИНО) ВЧК. С 1923 по 1934г. он именовался ИНО ОГПУ, затем до 1939г. 7-м отделом Главного управления государственной безопасности (ГУГБ). Созданный с целью выявления направленных против СССР заговоров, диверсионной и террористической деятельности, отдел - в отличие от РУ - имел и внутренние функции, например, функции контроля за иностранцами в СССР. Что же касается внешней функции, то первоначально среди них основной была работа против белой эмиграции, в проникновении и в разложении которой ОГПУ - НКВД добились значительных результатов. В дальнейшем ИНО именовался 1-м управлением НКГБ (с февраля 1941г.). С июля 1941г. по апрель 1943 - 1-м Управлением НКВД СССР.
    Подобный «дуализм» не является чем-то специфическим для советской разведки. Во многих государствах существовали «множественные» разведывательные службы (например, в Германии - Абвер и VI управление Главного управления имперской безопасности - РСХА), в других государствах действовала централизованная разведка. В истории советских разведслужб известен период, когда Сталин хотел создать центральный разведорган (Комитет информации при Совете Министров СССР), но затем отказался от этой идеи. Что же касается военного периода, то дуалистическая структура не ставилась под вопрос. Неизбежную конкуренцию старались преодолеть, в том числе специальным решением ЦК ВКП(б) в мае 1934г. (в 1934г. даже предусматривалось взаимное замещение постов руководителей ИНО и РУ). Однако сотрудничество быстро сменилось соперничеством, а значит агрессивным стремлением органов безопасности занять ведущее место.
    В течение 30-х годов обе спецслужбы смогли создать за рубежом эффективные сети, обеспечивавшие регулярный информационный поток. Так, военная разведка свою легальную сеть имела в виде атташе в составе посольств (тогда они именовались полпредствами). Их численность зависела от общей численности полпредств, в крупных странах имелись наряду с военными также военно-морской и военно-воздушный атташе. Они вели «официальную» военную разведку, т. е. сбор данных о вооруженных силах изучаемого государства. Одновременно работники РУ в качестве легальных представителей направлялись под «крыши» тех или иных советских недипломатических учреждений («Интурист», ВОКС и т. д.). Третьей составной частью аппарата военной разведки были нелегальные резидентуры. Как правило, они возглавлялись военными офицерами, проживающими под чужими именами и с иностранными паспортами. В эпоху Березина были созданы обширные сети, замаскированные под коммерческие предприятия. Такой сетью, были резидентуры Л. Треппера во Франции, А. Гуревича в Бельгии, Ш. Радо в Швейцарии. Формы прикрытия гибко варьировались в зависимости от индивидуальных качеств и возможностей разведчика (яркий пример - Р. Зорге в Японии). Связь с центром осуществлялась по радио; однако, в виду несовершенства тогдашней аппаратуры использовались и курьеры. Так, на связь с Радо посылались курьеры из Москвы (М. Мильштейн) и из Бельгии (А. Гуревич).
    В разведке ОГПУ - НКВД - НКГБ внешний аппарат выглядел несколько иначе, ибо руководитель легальной резидентуры не имел официального поста, а был закамуфлирован под дипломата (секретаря или советника посольства), располагавшего несколькими сотрудниками, чаще всего работавшими в консульском отделе. Последние осуществляли как вербовку, так и руководство уже существующей агентурой. Нелегальная сеть была также двух родов: под чужими именами направлялись сотрудники НКВД - НКГБ (нелегальные резиденты), создававшие свои агентурные сети и имевшие связь с Москвой через легальные резидентуры. Так, в Германии в 30-е годы были созданы две нелегальные резидентуры, одну из которых возглавлял талантливый советский разведчик В. Зарубин. Одновременно в составе этих сетей функционировали и те граждане иностранных государств, которые являлись источниками. К 1941г. во внешних силах ИНО было несколько десятков резидентур.
          Созданию и успешной работе значительных и эффективных сетей обеих «ветвей» разведки в 30-е годы благоприятствовали факторы идеологического противостояния, возникшего в мире после Октября. Во-первых, еще в период формирования аппарата военной разведки, в него пришли работники из Коминтерна, который по самому характеру своей деятельности был органом интернациональным. Из кадров Коминтерна в военную разведку пришли такие люди, как Р. Зорге, Р. Абель, А. Дейч (последнему принадлежит честь создания знаменитой английской «пятерки»). Во-вторых, идеей пролетарской солидарности и интернационального долга определяли позиции многих потенциальных источников советской разведки. Возникновение фашистской опасности в Европе и Азии заставляло и тех антифашистски настроенных деятелей, кто был далёк от коммунизма, становится союзниками советского государства.
                   
    Тем не менее, обе ветви советской разведки при поиске своих источников не ограничивались «идеологическим потенциалом». Использовались методы игры на человеческих слабостях и материальной заинтересованности. Так было, к примеру, с одним из важнейших источников разведки НКВД в Германии, носившим псевдоним «Брайтенбах». Сотрудник немецкой уголовной полиции, затем оберштурмфюрер СС, он работал за материальное вознаграждение. Был в агентурной сети НКВД на Дальнем Востоке и важнейший источник в высших сферах Японии («Абэ»), который действовал также не на идеологической, а на материальной основе.
    Для оценки состояния и эффективности разведки перед войной надо учитывать, что советский разведывательный аппарат не мог оставаться вне действия общих закономерностей развития советского общества в конце 30-х - начале 40-х годов. Репрессивная волна прокатилась по разведке с особой силой, под ударом оказался центральный аппарат. Руководство военной разведки менялось в период репрессий шесть раз. Началось с Я. Берзина, руководившего РУ с 1924 года. Его в 1935г. сменил С. Урицкий; после краткого возвращения Берзина в 1937г. пришёл С. Гендин (сентябрь 1937г.), после его ареста - А. Орлов (октябрь 1938г.), после ареста Орлова - И. Проскуров (апрель 1939г.), затем Ф. Голиков (июль 1940г.). Репрессиям подвергалась и верхушка ИНО. Последовательно были репрессированы руководители ИНО - А. Артузов, А. Слуцкий, М. Шпигельгласс.
    Одновременно шёл фактический разгром зарубежных резидентур. В сфере ИНО ГУГБ в 1938г. была практически ликвидирована вся нелегальная резидентура, были отозваны в СССР и репрессированы лучшие работники закордонных резидентур. Это порой означало полное прекращение поступления какой-либо информации. Сменены были и легальные резиденты, завоевавшие себе в Центре доброе имя (например, Б. Гордон в Берлине). На их место направлялись неопытные работники. Военную разведку не спасло и то, что на руководящие посты приходили работники из НКВД, их постигла та же участь.
    В одном из документов, составленном в МГБ СССР, сразу после войны с целью компрометации ГРУ, приводились многочисленные факты слабой подготовки новых разведкадров, которые пришли в ГРУ в конце 30-х годов (незнание языка страны пребывания, отсутствие специальных навыков, непродуманность легенд, низкий культурный уровень и т. д.). Но в такой же мере эти недостатки были свойственны и кадрам НКГБ.
    Как ни ослаблена была разведка репрессиями, после 1939г. обе её части сумели наладить информацию о намерениях Германии. По линии РУ военные атташаты возглавляли опытные работники А. Пуркаев, В. Тупиков (Германия), И. Суслопаров (Франция). Действовали нелегальные сети РУ «Альта» в самой Германии, «Кент» в Бельгии, «Отто», «Золя» - во Франции, «Дора» - в Швейцарии, «Рамзай» - в Японии, «Гарри» - во Франции и Англии, «Соня» - в Англии. 1-ое управление НКГБ располагало в Германии ценнейшими источниками «Старшина», «Корсиканец», «Брайтенбах», «Юна», «Грек», «Испанец», «Итальянец»; в Англии - «Зенхен» и др. члены «пятерки». Резидентура НКГБ в Германии была восстановлена и, хотя её возглавлял малоопытный А. Кобулов, в её составе действовал умелый и энергичный работник А. Коротков («Эрдберг»), один из будущих руководителей внешней разведки.
    Таковы были некоторые характерные особенности ситуации, в которой действовала советская разведка в один из самых ответственных периодов существования советского государства, а именно: структурная слабость, в которой принципиально приемлемый и нормальный для ряда спецслужб дуализм стал превращаться в опасное для их эффективности соперничества, кадровая слабость, вызванная волной репрессий в партии, армии и самих спецслужбах и приведшая к потере важных источников и кадровой основы обеих видов разведки.
     До сих пор документально не выяснена роль обеих разведок в принятии Сталиным решения о подписании пакта 1939 года. Хотя столь авторитетный на Западе исследователь как К. Эндрю придерживается мнения, что все закулисные меры по подготовке этого судьбоносного поворота шли через разведсеть НКВД, это мнение остается пока лишь версией, причём спорной. Весной 1939г., когда разворачивались закулисные переговоры, берлинская резидентура НКВД практически была разгромлена. Что касается немецкой стороны, то она избрала своим основным путём дипломатические каналы (Э. Вайцзеккер, Ю. Шнурре, сам И. Риббентроп). Лишь дублирующим был канал абвера (П. Клейст), который выходил на агентуру ГРУ (через группу И. Штебе). Через сеть «Корсиканец» (НКВД) поступления донесений, связанных с возможным пактом, не могло быть отмечено - ведь «Корсиканец» (А. Харнак) имел последнюю встречу с представителем берлинской резидентуры «Рубеном» (А. Гагаянц) в марте 1938 года. Другой важный источник «Старшина» (Х. Шульце-Бойзен) тогда прямой связи с резидентурой ещё не имел. В советском посольстве немецкие зондажи в основном выходили на советника Г. Астахова. Астахов представлял свою информацию прямо в НКВД на имя В. Молотова и В. Потемкина. Что же касается полпреда А. Мерекалова, то, учитывая его «чекистское прошлое», не исключается, что он использовал канал связи НКВД. Однако с апреля 1939г. - т. е. с момента перехода немецкой стороны к активным зондажам и изложению своей «программы» - Мерекалов из переговорного процесса был выведен. Немецкая «программа» пошла в Москву в изложении Астахова, что заставляет предполагать, что в излюбленной манере Сталина варьировать неофициальные и официальные каналы, на этот раз был избран основным дипломатический путь, т. к. выводил переговоры прямо на Риббентропа и через него - на Гитлера.
    Разумеется, при принятии решения о договоре могли быть и другие источники, чем в Берлине. О немецких намерениях могла сообщать лондонская резидентура НКВД, однако, учитывая крайнюю секретность, немецкого замысла, это маловероятно. Единственно, что могло повлиять - и повлияло - на сталинское решение, это сообщение из Лондона о нежелание Чемберлена заключить военное соглашение с СССР.
    Если говорить о тех преимуществах, которые советское политическое руководство получило от пакта 1939 года, то одним из них - если не основным - стала возможность облегчения разведдеятельности против Германии. Как это ни парадоксально, для обеих разведок эпоха советско-германского сотрудничества открывала новые возможности. Берлинская резидентура НКГБ смогла восстановить многие утерянные связи (к примеру, контакт с источниками «Старшина», «Корсиканец», «Брайтенбах»); такие же возможности использовало и ГРУ (связь с «Альтой»). В Германию в этот период были направлены наши экономические делегации, которые дали важный материал для оценки немецкой военной экономики.
    Иногда высказывалось мнение, что подписание пакта и возникшая новая расстановка сил усыпила бдительность советских спецслужб, которые, боясь противоречить официально провозглашенному курсу, не доводили до сведения руководства разведсведения о продолжении Германией подготовки к давно задуманному нападению на СССР. Однако имеющаяся документация не даёт возможности принимать на веру подобное упрощение реальной обстановки 1939 - 1941 годов. Во-первых, следует констатировать достоверный и удивительный факт: в основных стратегических документах военного планирования СССР этот поворот 1939г. отражения не нашёл. Начиная с 1935г., т. е. с эпохи Тухачевского в основе этих документов лежала возможность вооружённого конфликта с Германией. Об этом говорили «План стратегического распределения РККА и оперативного развёртывания на Западе» (1935г.), «Соображения об основах стратегического развёртывания Вооруженных сил Советского Союза на Западе и на Востоке в 1940 - 1941 гг.» (1940г.). В последнем документе явно отмечалось, что «Советскому Союзу необходимо быть готовым к борьбе на два фронта: на Западе против Германии, поддержанной Италией, Венгрией, Румынией, Финляндией, и на Востоке - против Японии». Эта формулировка не ставилась под вопрос при неоднократной (июль, сентябрь, октябрь 1940г., март, май 1941г.) переработке документа, хотя в иные его разделы по указанию Сталина вносились принципиальные изменения (например, в ожидании главного немецкого удара). Но генеральная установка изменению не подверглась. Во-вторых, установочные директивы НКВД и НКО органам разведки составлялись в соответствии с вышеуказанными основополагающими директивами. В-третьих, созданный еще в 30-е годы разведаппарат опирался на идеологически близкие источники из числа коммунистов и антифашистов, которые восприняли с удивлением и недоверием поворот 1939г. и считали его чисто тактическим ходом. Тем с большей энергией они работали, когда увидели нарастание военной угрозы.
    Практика обеих ветвей разведки подтвердила, что они достаточно быстро ощутили переход немецкого руководства к подготовке будущей войны с СССР. По линии ГРУ уже в 1940г. такие доклады поступали 20 января, 8 апреля, 28 июня, 4, 27, 29 сентября, причём не только из Берлина, но из Бухареста, Парижа, Белграда. Если директива «Барбаросса» была подписана 18 декабря 1940г., то этот факт был сообщен военной резидентурой («Альта») 29 декабря 1940 года. Такие же данные о немецких намерениях в течение 1940г. поступали и из источников НКВД. Архивы 1-го Управления регистрировали сообщения подобного рода 9, 12, 14 июля, 5, 9, 24 августа, в начале сентября, 6 ноября 1940 года. В 1941г. они буквально доминировали в разведывательной документации.
    При всём различии оперативной подчинённости с нарастанием военной опасности содержание работы всех советских резидентур приобретало всё большую общность. В информации, поступавшей от НКВД - и особенно в информации Управления пограничных войск, стали преобладать сведения о передвижении немецких войск. В свою очередь, информация ГРУ содержала и политические данные, например, поступавшие из МИД Германии из источников «Ариец» (Р. Шелия). В результате информированность советского руководства - если бы оно хотело воспринимать все предупреждения - лишь возрастала.
    В сочетании с разведданными из Германии (как отдельными, так и объединенными в так и не доложенном Сталину знаменитом сводном докладе 1-го Управления НКГБ от 20 июня 1941 г.), эта ситуация - в нашем сегодняшнем восприятии - рисуется достаточно однозначной. Объем развединформации о немецких приготовлениях был поистине огромен и при наличии сегодня этих сообщений как-то не укладывается в голове, что тогда - в 1940 - 1941 годах - возможно было не обращать на них внимание. Здесь, однако, мы имеем дело с определёнными особенностями использования развединформации в условиях единоличной и полной диктатуры, существовавшей в СССР в те годы.
    Степень личной централизации в СССР перед войной была максимально высокой, причём гораздо большей, чем в тоталитарной Германии. Личная диктатура Гитлера давала большую самостоятельность отдельным структурам, чем в советских условиях. Руководитель абвера адмирал В. Канарис и начальник VI Управления РСХА В. Шелленберг в предвоенный период вели независимую друг от друга и от прямых указаний Гитлера работу, информируя свое непосредственное начальство - не говоря уже о том, что именно в ведомстве Канариса образовался один из нелегальных центров антигитлеровской оппозиции. В советской системе это было немыслимым.
    Не будет преувеличением сказать, что советская стратегическая разведка была личной разведкой Сталина. Хотя оперативное руководство ею в сфере НКВД до войны осуществлялось Берия, все сколько-нибудь существенные донесения НКВД (равно как и РУ) направлялись непосредственно на имя Сталина (часто в два адреса - Сталину и Молотову, в определенных случаях - и другим членам политбюро ВКПБ). При этом Сталин требовал оригинальные донесения, без комментария или аналитического обобщения. Как следствие, аналитические аппараты в НКВД или РУ были слабыми. Как свидетельствуют ветераны, Сталин оставлял выводы за собой. Составление обобщающих документов не поощрялось (за исключением РУ, где регулярные сводки принадлежали к принятому штатному методу работы). Но даже в тех случаях, когда РУ по традиции было обязано предоставить свои выводы, эта традиция претерпела метаморфозу. 20 марта 1941г. доклад Ф. Голикова «Высказывания, оргмероприятия и варианты боевых действий Германии против СССР», который содержал все данные об ожидавшемся между 15 мая и 15 июня 1941г. нападении, завершался выводом, что «наиболее возможным сроком начала действия против СССР будет являться момент после победы над Англией», а слухи о войне 1941г. «необходимо рассматривать как дезинформацию»1. Тем самым в противоречии с изложенными разведданными Голиков следовал хорошо известной ему концепции Сталина.
    В этой связи возникает совсем иной вид дуализма, чем тот, который обычно применяется при описании советских разведслужб (дуализм НКО и НКВД). Представляется, что в сталинскую эпоху вся советская разведка вела двойное существование. Первое ее существование - в той мере, в которой она использовалась Сталиным. Второе - её существование в «служебных рамках» тех ведомств, которые её вели. В принципе первая функция разведки не представляет собой ничего неестественного. Наоборот, она в условиях диктатуры закономерна. Но в данном случае она означала, что диктатор выбирал из разведданных только то, что представлялось ему нужным для обоснования уже сложившейся у него концепции. Так произошло не только в случае с определением срока нападения. В упоминавшемся выше случае изменения (в сентябре - октябре 1940г.) определения главного немецкого удара Сталин приказал произвести это изменение вовсе не на базе данных и выводов разведки, а по собственному волевому решению.
    Это вовсе не означало недооценки Сталиным разведслужб. Для него разведка была важным средством, причем он иногда передавал разведорганам не свойственные им функции политических зондажей (например, поездка Молотова в 1940г. в Берлин, в ходе которой тот мог и должен был установить подлинные намерения Гитлера).
    Из воспоминаний ветеранов разведслужб явствует, что Сталин очень заинтересованно относился к этим службам и считал себя специалистом в данной области, способным оставить за собой последнее и неоспоримое решение, как в политической оценке разведданных, так и в организационных вопросах. Сталин не принадлежал к числу политиков, которые пренебрегали сбором информации для принятия решений. Скорее наоборот, он пускал в действие все каналы сбора информации и ревностно следил за тем, чтобы никто из властей верхушки не имел большей информации, чем он. Это позволяло ему делать выбор в пользу той или иной информации. В то же время этот выбор был ограничен той жесткой идеологической заданностью, которая была - при всей тактической гибкости - свойственна сталинской политике.
    «Идеологической заданностью» в данном случае можно считать принципиальный подход Сталина к мировым войнам и роли в них Советского Союза. Еще в 1925г. он сформулировал роль СССР как «смеющегося третьего» в военном столкновении крупнейших капиталистических держав. Сталин говорил: «Война идёт между двумя группами капиталистических стран, за передел мира, за господство над миром. Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга. Неплохо, если руками Германии было бы расшатано положение богатейших капиталистических стран».
    Можно считать, что именно такой расчёт заставлял Сталина отбрасывать все реальные данные разведслужб и надеяться, что Гитлер и после разгрома Франции продолжит свою войну на «расшатывание капитализма», т. е. против Англии. Эту уверенность поддерживал в нём Гитлер в своих беседах с Молотовым, её же с немецкой стороны подкрепляли в ходе дезинформационных акций, шедших непосредственно для «потребления» их Сталиным и Берия. Тем самым, вся напряжённая и полная трудности работа советской разведки практически сводилась на нет, ибо она могла отражаться на военных решениях только с ведома самого Сталина. Нарастание военной угрозы заставляло принимать подобные меры, но далеко не в адекватном масштабе и с расчётом времени на 1942 год.
    Однако, как бы параллельно с функцией разведслужб на «обслуживании» Сталина существовала и другая их «жизнь»: внутренняя и функционировавшая по своим правилам.
    Позитивным результатом подобного дуализма являлось то, что пограничные военные округа - в первую очередь Киевский и Белорусский, обладая собственными разведсредствами могли собирать и эффективно собирали о сосредоточении и выдвижении немецких войск. Регулярная информация на эту тему собиралась и командованием пограничных войск, взаимодействовавших с регулярными частями округов. Такую же собственную оценку произвело и командование ВМФ (Н. Кузнецов), своевременно принявшее решение о боевой готовности.
    Эта «внутренняя жизнь» обеих разведок объясняет и другой феномен: несмотря на то, что на высшем уровне шла борьба чекистского руководства за приобретение контроля и за практический контроль военной разведки, обе ветви в ходе повседневной работы плодотворно сотрудничали. Основы этого сотрудничества были заложены еще в эпоху Берзина - Артузова. Например, сотрудник военной разведки А. Гиршфельд, познакомившись с А. Харнаком, показавшимся ему интересным, информировал об этом Артузова, в результате чего дальнейшая связь с Харнаком («Корсиканцем») перешла к ИНО. В предвоенный период известны случаи, когда 5-е управление РККА и 5-й отдел ГУГБ обменивались сведениями и просили их о проверке. 9 июля 1940г. 5-й отдел ГУГБ направил в 5-е управление РККА полученное им донесение и 7 августа получил положительный ответ о достоверности. С такой же просьбой ГУГБ  обратился к военным и 28 августа 1940г. В марте 1941г. военная разведка просила перепроверить свои данные. Обе разведслужбы не расходились в своих оценках, о чём сообщали друг другу (на деловом, а не начальственном уровне). Когда же началась война и значительная часть агентуры НКГБ в Германии была потеряна, а РУ сохраняло часть своих резидентур и радиосвязь с ними, то 1-е Управление обратилось за помощью к военным, которая была оказана. Это, впрочем, не помешало НКГБ арестовать и репрессировать офицера ГРУ А. Гуревича («Кента»), который, рискуя жизнью в 1941г. восстановил связь с группой «Старшина» - «Корсиканец».
    Окончательный ответ на вопрос: как Сталин относился к столь значительному объёму развединформации  о надвигающейся угрозе, видимо, станет возможным после анализа архива Политбюро и личного архива Сталина. Наличные же данные свидетельствуют о следующем. Ряд донесений фактически дезавуировались самими руководителями разведведомств, в особенности Голиковым. Что касается разведки НКГБ, то её руководитель П. Фитин проявлял большую настойчивость, однако не имел прямого выхода на Сталина (только через Наркома Госбезопасности). Позиция же Берия достаточно известна своими резолюциями на докладах того же Фитина (с угрозой «стереть в лагерную пыль» неугодных информаторов) или заявлениями в адрес Сталина: «Я и мои люди, Иосиф Виссарионович, твёрдо помним Ваше мудрое предначертание: в 1941г. Гитлер на нас нападёт». Авторитет ряда источников, в их числе Р. Зорге, был к тому времени в глазах Сталина подорван. Что касается немецких источников, то зафиксировано (со слов Фитина) такое высказывание Сталина: «Нет немцев, кроме Вильгельма Пика, которым можно верить». Вполне возможно, что ряд донесений оставались в секретариате Сталина, поскольку его руководитель А. Поскрёбышев знал настроения «хозяина». Наконец, кроме донесений, предупреждавших об опасности, в адрес руководства поступали сведения противоположного характера. Представляется, что последнее открывает путь к пониманию столь абсурдного на первый взгляд нежелания Сталина реагировать на предупреждения, ибо он имел от НКГБ информацию иного, желательного для него свойства. В частности, разведка НКГБ стала прямой жертвой хорошо спланированной дезинформационной операции немецкой стороны, в ходе которой к берлинской резидентуре был подведен работавший на СД латвийский журналист О. Берлингс. Резидентура, возглавляемая в этот период малоопытным А. Кобуловым, братом близкого к Берия Б. Кобулова, завербовала Берлингса (кличка «Лицеист»), а Центр считал нового агента ценным источником. Через него шла дезинформация о подготовке действий против Англии, о верности договору 1939 года, о «большом впечатлении» Гитлера от беседы с Молотовым. Лишь после войны подлинный характер «Лицеиста», как «подсадной утки», был установлен показаниями пленных, а затем немецкой документацией.
    Одним из крупнейших успехов дезинформационной операции «Лицеиста» было блокирование сведений о подписании Гитлером 18 декабря 1940г. директивы «Барбаросса». Несмотря на высшую степень секретности, сведения о документе не остались секретом для советской разведки. 29 декабря советский военный атташе в Берлине сообщил в Москву о том, что по сведениям от источника из Министерства Иностранных Дел, «Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР, и война будет объявлена в марте будущего года». РУ доложило информацию Наркому обороны С. Тимошенко и начальнику Генштаба К. Мерецкову. После этого было дано указание срочно перепроверить данные, на что 4 января Ильзе Штёбе («Альта») в сообщении РУ их уверенно подтвердила, после чего сообщение было доложено Сталину, Молотову и Берия.
    Берия, видимо, имел эти сведения раньше. 30 декабря 1940г. Кобулов вызвал к себе «Лицеиста» и поставил перед ним вопрос: Гитлер 18 декабря произнёс речь перед военной аудиторией в Спортпаласте, которая якобы содержала «антисоветские тенденции». «Лицеисту» поручалось достать текст речи. Эта же просьба была повторена Кобуловым и 13 января. В свою очередь, Берлингс (как свидетельствует немецкая документация) доложил своему руководителю, бригадефюреру СС Р. Ликусу. Тот поставил в известность Риббентропа (называя своего осведомителя «агентом ГРУ»). Для Кобулова была подготовлена соответствующая «информация», в которой сообщалось, что Гитлер на основе бесед с Молотовым пришёл к убеждению, что СССР «имеет абсолютно серьёзные намерения относительно дружественных отношений с Германией». Затем сообщалось, что «Германия сделает все от себя зависящее, чтобы избежать войны на два фронта, и только особые обстоятельства могут принудить её к этому». В следующие недели «Лицеист» передавал умело составленные «информации», в которых содержались намёки на недовольство Гитлера тем, что СССР думает «только о собственных интересах» и заигрывает с Англией и Америкой.
    Деятельность разведслужб в рассматриваемый период не сводилась только к сбору военной информации о подготовке гитлеровской Германии к нападению на СССР. «Сталинский» уровень разведки как бы предполагал, что возможности секретных служб, и в первую очередь, разведки НКГБ могут быть использованы для политических манёвров, призванных обеспечивать цели высшего руководства, в данном случае - лично Сталина.
    К сожалению, мы до сих пор не располагаем документами о том, как каналы разведки использовались в период «медовых месяцев» советско-германских отношений и в какой мере они давали материал для укрепления тенденций к развитию концепции долговременного раздела сфер влияния между Германией и СССР. Многое в этом смысле могло бы дать изучение того, как использовались средства «личных агентов» Берия - к примеру, немецкие связи князя Януша Радзивилла, одного из крупнейших польских аристократов. В 1939г. в результате его личных контактов с Берия Радзивилл стал действовать в вышеуказанном качестве и неоднократно встречался с Г. Герингом и другими высшими чинами третьего рейха.
    Более благоприятным, в отношении документальной базы, является другой период, а именно весенние месяцы 1941 г., когда для Сталина факт о сосредоточении немецких войск стал очевидным и предупреждения начали поступать со всех сторон, включая германского посла в СССР Шуленбурга, встречавшегося 5, 9 и12 мая 1941 г. в Москве с временно находившимся там советским послом в Германии В. Деканозовым. Именно, в ходе этих встреч родилась идея о том, что дальнейшего обострения советско-германских отношений можно избежать путём обмена письмами между Сталиным и Гитлером. Недавняя публикация записей этих бесед свидетельствует, что советская сторона предавала подобному обмену исключительное значение2, что логически вытекало из авторитарного характера мышления Сталина, полагавшего, что его «личное» вмешательство снимет все проблемы. Советские и немецкие архивы не содержат материалов об осуществлении этого замысла, что, однако, не может служить доказательством того, что таких писем не было. Следует в этом контексте предать особое значение свидетельству Г. К. Жукова о том, что знаменитое заявление ТАСС, опубликованное 14 июня 1941г., было результатом обмена письмами между Сталиным и Гитлером и содержало прямое изложение аргументов Гитлера. Это сообщение Г.К. Жуков делал несколько раз. Но если такой обмен имел место, то он мог пойти только по каналам разведслужбы НКГБ. Косвенным подтверждением может служить наличие канала Кобулов - Риббентроп.
    В драматической истории последних предвоенных недель особую роль сыграла и другая идея, пошедшая по тем же каналам разведки НКГБ. Речь идёт о том, что советская сторона (вплоть до последнего момента встречи Молотова с Шуленбургом на рассвете 22 июня 1941г.) надеялась, что с немецкой стороны ей будет предъявлен некий «ультиматум», на основе которого можно будет вести переговоры. Подобное сообщение впервые появилось в информации берлинской резидентуры НКГБ в начале апреля со ссылкой на окружение Геринга. Согласно ей, Советскому Союзу будет предъявлен ультиматум - например, об отторжении от СССР Украины или о присоединении СССР к «тройственному пакту». Это же сообщение было подтверждено и 11 июня 1941 года. Ожидание каких-то дипломатических шагов со стороны Германии выражалось и во время беседы в Москве и Берлине (в том числе, во время приема Шуленбурга 21 июня 1941г.) и в постоянных указаниях Деканозову в Берлин. В упоминавшемся выше дневнике Димитрова есть запись его беседы с Молотовым, состоявшейся утром 21 июня 1941г. после того, как Димитров передал ему сообщение от Чжоу Эньлая о предстоящем немецком нападении. Молотов ответил: «Положение не ясно. Ведётся большая игра. Не всё зависит от нас». Когда же Сталин на следующий день пригласил Димитрова к себе, он начал с сообщения о войне словами: «Напали на нас, не предъявляя никаких претензий, не требуя никаких переговоров». О том, что скрывалось за формулировкой о «большой игре» может свидетельствовать и запись в дневнике Геббельса от 21 июня 1941г. о том, что «Молотов просил о визите в Берлин, но это отвергли». Поздний отзвук темы «переговоров» можно видеть и в тех контактах, которые были предприняты по указанию Сталина через НКГБ сразу после начала войны (июль 1941г.), в ходе которых речь шла о так называемом «втором брестском мире» с Германией на основе эвентуальных уступок СССР3. Та же тема переговоров затрагивалась в том «личном послании» (видимо, Сталина), которое Шуленбург увёз в конце июня 1941г. из Москвы в Берлин, и которое 15 июля было отвергнуто Гитлером. По свидетельству Жукова, Сталин предпринимал попытку использовать каналы Берия и в начале октября 1941 года. В любом случае следует констатировать, что подобное использование разведканалов Сталиным лишь способствовало девальвации данных о предстоящем нападении, собранных теми же разведслужбами.
    В трудном выборе между достоверными и недостоверными сведениями о противнике Сталин очень медленно склонялся к тому, чтобы все-таки принимать меры для укрепления пограничных округов и подтягивания резервов. К чести разведки надо отнести, что она, в общем, сумела определить масштабы развёртывания немецких войск. В документах РУ численность немецкой группировки была определена на 1 июня 1941г. в 120 - 122 дивизии; а в действительности она составляла к началу реализации плана «Барбаросса» 152 дивизии. Что касается сосредоточения войск, то РУ определяло его на 4 апреля в 83 - 84 дивизии, на 25 апреля в 95 - 100, на 5 мая в 103- 107, на 1 июня 1941 года - в 120 - 122... Если взглянуть на подлинные данные, то они дают на апрель - 103, на 20 мая - 120, на 2 июня - 129, на 22 июня - 152. Таким образом, военная разведка была близка к реальным цифрам. Если учесть, что подчинённые Голикова в своих докладах показывали цифру 170 (он не хотел её докладывать) и эту же цифру называл Р. Зорге, то следует признать, что военная разведка была на достаточно профессиональной высоте. Правда, несмотря на большой объём оперативной информации, ей безусловно не хватало источников из центрального аппарата Германии. Более того, Г. К. Жуков после войны вспоминал, что о плане узнал лишь в 1945 году4.
    Трагическое начало Великой Отечественной войны явилось неизбежным следствием заложенного в процессе принятия военно-политических решений системного противоречия между свойственной личной диктатуре переоценке собственной интерпретации обстановки и действиями исполнительных органов диктатуры - в данном случае разведывательных служб. Эти службы по мере своих сил и возможностей - а последние были подорваны всё той же системой - смогли собрать большой объём разведывательных данных со всех уровней. Но воздействие этих данных при принятии решений оказалось недостаточным, чтобы спасти страну от катастрофических событий лета - осени 1941 года. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

    Глава 2.
    Разведка во время войны.
    22 июня 1941г. гитлеровская Германия вероломно напала на СССР. Война застала Красную Армию в состоянии неготовности к активному отражению фашистских ополчений. Основной причиной этого явился просчёт политического руководства страны во главе с И. В. Сталиным в оценке обстановки. Располагая всеобъёмлющими данными о политике Гитлера, сосредоточении и развёртывании  вдоль западных границ СССР немецко-фашистских войск и об их готовности начать вторжение, оно расценивало все эти сообщения как провокационные направленные на подталкивание Гитлера к войне с СССР.
    Доля ответственности за случившееся лежит и на военном руководстве страны, которое не сумело убедить политическое руководство и, прежде всего Сталина в ошибочности выбранного политического курса.
    В 1939 году к руководству внешней разведкой пришёл 31-летний Павел Михайлович Фитин и возглавлял её на протяжении всей войны. В 1941 году было создано 1-е управление НКГБ СССР (внешняя разведка). В марте разведка НКВД и ГРУ организовали удачный заговор против прогерманского правительства Югославии. Однако 6 апреля, через день после подписания пакта о взаимопомощи с СССР, Германия оккупировала Югославию. В апреле 1941г., резидентурам Западной Европы направлено указание о подготовке к работе в условиях войны. 5 июля 1941г. создана Особая группа при наркоме внутренних дел для разведывательно-диверсионной работы в тылу немецких войск, а при ней - Отдельная мотострелковая бригада особого назначения (позднее реорганизована в самостоятельный 2-й отдел НКВД в непосредственном подчинении Лаврентия Берии), в состав которой входили более 2000 иностранцев. 25 июля по приказу Сталина Лаврентий Берия дал секретное поручение Павлу Судоплатову: поделиться с болгарским послом в Москве Стаменовым (агентом НКВД) слухами о возможном завершении советско-германской войны "на основе территориальных уступок".
     Руководство Разведывательного Управления, возглавлявшегося генерал-лейтенантом Ф. И. Голиковым, проявило нерешительность и недостаточную принципиальность, избегая давать объективный анализ и оценку поступавшим разведывательным сведениям.
    Накануне войны, как известно, в результате репрессий 1937-1939 гг. Военная разведка ощущала острый недостаток, как руководящих кадров, так и оперативного состава. Почти все офицеры, прибывшие в РУ на укомплектование накануне войны, не имели опыта разведывательной работы, и это самым отрицательным образом сказалось как на проведении мобилизационных мероприятий, так и на руководстве агентурной работы, особенно зарубежных разведаппаратах. С началом войны эти недостатки стали сказываться еще сильнее - не было кадров для восполнения потерь на фронте и за рубежом. Провалы, имевшие место в начале войны в зарубежных аппаратах советской разведки, объяснялись именно этими причинами и нарушениями конспирации в самих резидентурах. Так, из-за потери связи с некоторыми резидентурами Центр был вынужден связывать их с помощью других разведчиков. После потери связи с И. Штёбе и Шульце - Бойзеном в Германии Центр направил для восстановления контактов с ними курьеров из Москвы, но ни один из них не справился с этой задачей. Тогда Центр направил с этой целью из бельгийской резидентуры «Отто» (Л. Треппер) заместителя резидента «Кента» (А. Гуревича), выполнившего в ноябре 1941г. эту сложную задачу. Но уже в середине декабря 1941г. резидентура «Отто» из-за грубого нарушения конспирации провалилась, «Отто» и «Кент» перебрались во Францию, где позже их арестовали гестаповцы.
    Накануне войны и особенно в её ходе Разведуправление уделяло самое серьёзное внимание подбору и обучению кадров для военной разведки. Кадры в военную разведку поступали из специальных разведывательных учебных заведений, из разведывательного факультета Военной академии имени М. В. Фрунзе, из институтов иностранных языков. В разведку пришли некоторые офицеры запаса, заранее подобранные и проверенные через  военкоматы. С помощью ЦК ВКП(б) и ЦК ВЛКСМ проводилась мобилизация коммунистов и комсомольцев для работы в военной разведке.
     В преддверии войны руководство Разведуправления приняло ряд мер по повышению боевой и мобилизационной готовности разведки, накоплению материально-технических средств и вооружения, начало обработку всеми отделами Разведуправления и штабами военных округов планов разведывательной работы на случай войны.
    15 января 1941г. начальник Разведуправления Ф. Голиков издал приказ о составлении мобилизационного плана Разведуправления к 15 апреля 1941г., а 24 февраля 1941г. направил директиву всем начальникам разведотделов приграничных военных округов и отдельных армий о приведении их оперативных пунктов в мобилизационную готовность к 10 мая 1941 года. С 23 января по 22 февраля 1941г. Разведуправление провело сборы начальников разведотделов штабов военных округов и армий с целью обработки организации деятельности при переходе их с «мирного» на военное время.
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.