На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


реферат Руссо Жан Жак

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 22.06.2012. Сдан: 2011. Страниц: 5. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Руссо Жан Жак
Руссо Жан Жак
Жан Жак Руссо (1712-1778), хотя и философ в том  смысле, как это понималось под  словом 'философ' во Франции XVIII века, не был тем, что теперь было бы названо  философом. Тем не менее он оказал мощное влияние на философию, так  же как и на литературу, на вкусы, обычаи и политику.
Какое бы ни было наше мнение о его достоинствах как  мыслителя, мы должны признать его огромное значение как социальной силы. Это  значение проистекает главным образом  из его призыва к сердцу и к  тому, что в его время было названо 'чувствительностью'. Он Является отцом  движения романтизма, вдохновителем  систем мышления, которые выводят  не относящиеся к человеку факты  из человеческих эмоций, и изобретателем  политической философии псевдодемократической  диктатуры, противопоставляемой традиционным абсолютным монархиям. Уже начиная  с Руссо те, кто рассматривали  себя как реформаторов, разделились  на две группы: тех, кто стал последователем Руссо, и тех, кто стал последователем Локка. Иногда они сотрудничали, и  многие не видели несовместимости их взглядов. Но .постепенно эта несовместимость  стала совершенно очевидной. К настоящему времени Гитлер представляет результат  руссоистских тенденций, а Рузвельт - локковских.
Биография Руссо  была изложена им самим в 'Исповеди' чрезвычайно детально, но без рабской  заботы об истине. Он наслаждался, представляя  себя великим грешником, и иногда страдал преувеличением в этом отношении. Но имеется изобилие посторонних  свидетельств, что он был лишен  всех обыкновенных добродетелей. Это  не беспокоило его, поскольку он полагал, что имел теплое сердце, которое, однако никогда не было для него помехой  в его низких поступках Против его лучших друзей. Я буду касаться его жизни лишь в той мере, в  какой это необходимо для понимания  его мыслей и его влияния.
Он родился  в Женеве и получил воспитание как ортодоксальный кальвинист. Его  отец, который был бедняком, сочетал  профессии Расового мастера и  учителя танцев. Его мать умерла, когда он был ребенком, и его  воспитала тетка. Он оставил школу  двенадцати лет был отдан на обучение различным ремеслам, но он ненавидел  занятие ремеслом и в шестнадцать  лет бежал из Женевы в Савойю. Не имея средств к существованию, Руссо пришел к католическому  священнику и представился в качестве желающего быть обращенным. Нормальное обращение состоялось в Турине в  Институте для новообращенных. Процедура  продолжалась девять дней. Руссо представляет мотивы своих действий совершенно корыстными: 'Я не мог скрыть от самого себя, что  святое дело, которое я собирался  сделать, было, по существу, действием  бандита'. Но это было написано после  того, как он возвратился к протестантизму, и есть основание полагать, что  в течение нескольких лет он был  искренне верующим католиком. В 1742 году Руссо торжественно провозгласил, что  дом, в котором он жил, в 1730 году был  чудесно спасен от огня молитвами  епископа.
Возвратясь из института в Турине с двадцатью  франками в кармане, он стал лакеем у знатной дамы по имени де Верцелли, которая умерла три месяца спустя. После ее смерти у него была найдена  лента, принадлежавшая ей, которую он в действительности украл. Он утверждал, что ее ему дала некая горничная, которую он любил. Ему поверили, и  она была наказана. Его оправдание странно: 'Безнравственность никогда  не была от меня дальше, чем в этот жестокий момент. И когда я обвинял  бедную девушку - это противоречиво, но это действительно так, - моя  привязанность к ней была причиной того, что я делал. Я вспомнил о  ней и свалил свою вину на объект, который первым пришел мне на память'. Это хороший пример того, как в  этике Руссо 'чувствительность' занимает место всех обыкновенных добродетелей.
После этого  инцидента к нему дружески относилась мадам де Варенс, обращенная, подобно  ему, из протестантства, - прелестная дама, которая получала пенсию от короля Савойи в знак признания ее заслуг перед религией. В течение девяти или десяти лет большую часть  времени он провел в ее доме. Он называл  ее 'maman' даже после того, как она  стала его любовницей. Некоторое  время он делил ее с доверенным слугой. Все жили в величайшей дружбе, и, когда доверенный слуга умер, Руссо  испытывал горе, но утешал себя мыслью: 'Хорошо, что, во всяком случае, я получу его платье'.
В ранние годы его  жизни были периоды, когда он жил, как бродяга, путешествуя пешком и имея самые ненадежные источники  существования. В один из таких периодов у товарища, с которым он путешествовал, на улицах Лиона случился эпилептический припадок. Руссо воспользовался собравшейся  толпой, чтобы покинуть своего товарищ;) в самый разгар припадка. В другой раз он стал секретарем человека, которому представился как архимандрит, путешествующий к гробу Господнему. А однажды  он имел дело с богатой дамой, изображая  себя шотландским якобитом по имени  Даддинг.
Однако в 1743 году с помощью знатной дамы он стал секретарем французского посланника в  Венеции, пьяницы по имени Монтегью, который передоверил всю работу Руссо, но не заботился о том, чтобы  платить ему жалованье. Руссо  работал хорошо, и неизбежная ссора  возникла не по его вине. Он прибыл в  Париж, чтобы постараться добиться справедливости. Каждый допускал, что  он прав, но в течении долгого  времени ничего не делалось для восстановления справедливости. Раздражение этой волокитой  настроило Руссо против существующей формы правления во Франции, хотя в конце концов он получил жалованье, которое причиталось ему.
Приблизительно  в это время (1745) он встретился с  Терезой Левассер, которая была служанкой  отеля в Париже. Он жил с ней  до конца своей жизни (это не мешало ему заниматься другими делами). Он имел от нее пять детей, которых  отдал в воспитательный дом. Никто  не мог понять, что привлекало его  в ней. Она была безобразна и невежественна. Она не умела ни читать, ни писать (он научил ее потом писать, но не читать). Она не знала названий месяцев  и не умела считать деньги. Ее мать была жадной и скупой. Обе они  использовали Руссо и его друзей в качестве источника дохода. Руссо  утверждал (правдиво или нет), что  у него никогда не было любви к  Терезе. В последние годы она пила и бегала за конюхами. Вероятно, ему  нравилось чувствовать, что он, несомненно, был выше ее в финансовом и интеллектуальном отношении и что она была полностью  зависима от него. Он всегда чувствовал себя неуютно в обществе великих  и искренне предпочитал простых  людей: в этом отношении его демократическое  чувство было вполне искренним. Хотя он никогда не вступал с ней  в официальный брак, но обращался  с ней почти как с женой, и все знатные дамы, которые  находились с ним в дружеских  отношениях, вынуждены были ее терпеть.
Его первый литературный успех пришел к нему довольно поздно. Дижонская академия объявила премию за лучшее сочинение на тему 'Принесли ли науки и искусства пользу человечеству?' Руссо ответил отрицательно и  получил премию (1750). Он утверждал, что  науки, письменность и искусства  являются худшими врагами морали и, создавая бедность, являются источниками  рабства, ибо как могут быть опутаны  цепями те, кто ходит нагим, подобно  американским дикарям? Как можно  ожидать, он за Спарту и против Афин. Он прочитал 'Жизнеописания' Плутарха в возрасте семи лет, и они оказали  очень сильное воздействие на него. Он особенно восхищался жизнью Ликурга. Подобно спартанцам, он принимает  успех в войне как испытание  достоинства. Тем не менее он восхищается 'благородным дикарем', которого искушенные европейцы могут победить в войне. Наука и добродетель, утверждает он, несовместимы, и все науки  имеют неблагородное происхождение. Астрономия проистекает из суеверий астрологии, красноречие - из честолюбия, геометрия - из скупости, физика - из тщеславного  любопытства. И даже этика имеет  своим источником человеческую спесь. Об образовании и об искусстве  книгопечатания следует сожалеть. Все, что отличает цивилизованного человека от необученного варвара, есть зло.
Получив премию и внезапно достигнув славы этим сочинением, Руссо начал жить в  соответствии с принципами, изложенными  в этом сочинении. Он усвоил простой  образ жизни и продал свои часы, сказав, что ему больше не надо знать  времени.
Идеи первого  сочинения были разработаны во втором трактате - 'Рассуждение о неравенстве' (1754), который не был премирован. Он утверждал, что 'человек по натуре своей  добр и только общество делает его  плохим' - антитеза доктрине первородного греха и спасения в церкви. Подобно  большинству политических теоретиков его века, он говорил о естественном состоянии, хотя отчасти гипотетическом, как о 'положении', которое не существует больше, возможно, никогда не существовало, вероятно, никогда не будет существовать и о котором тем тем не менее  необходимо иметь представление, для  того чтобы правильно судить о  нашем теперешнем состоянии'. Естественный закон должен быть выведен из естественного  состояния, но, поскольку нам не известно о естественном человеке, невозможно определить закон, первоначально предписанный или наилучшим образом подходящий ему. Все, что мы можем знать, - это то, что воля тех, кто подчинен ему, должна сознавать свою подчиненность, и это должно прямо вытекать из голоса природы. Он не возражает против естественного неравенства в отношении возраста, здоровья, ума и пр., но только против неравенства, возникающего из-за привилегий, дозволенных обычаем.
Происхождение гражданского общества и последующего социального неравенства следует  искать в частной собственности. 'Первый, кто напал на мысль, огородив участок земли, сказать: 'Это мое', - и нашел людей, достаточно простодушных, чтобы этому поверить, был истинным основателем гражданского общества'. Он утверждает далее, что заслуживающая  сожаления революция вводит металлургию  и земледелие. Зерно есть символ нашего несчастья. Европа - это наинесчастнейший континент, потому что она имеет  больше всех зерна и железа. Чтобы  уничтожить зло, необходимо лишь отвергнуть цивилизацию, так как человек  по природе добр и дикарь, когда  он сыт, находится в мире со всей природой и является другом всех существ (курсив мой. - Б. Р.).
Руссо послал это  сочинение Вольтеру, который ответил (1775): 'Я получил вашу новую книгу  против рода человеческого и благодарен вам за нее. Не было еще случая, чтобы  такие способности использовались для того, чтобы сделать всех нас  глупыми. Каждый стремится, читая вашу книгу, ходить на четвереньках. Но, так  как я утратил эту привычку за более чем шестьдесят лет, я  чувствую, к несчастью, что не смогу  приобрести ее вновь. Не могу я отправиться  и на поиски дикарей Канады потому, что болезни, на которые я осужден, вызывают необходимость пользоваться услугами европейского хирурга, потому, что в тех местах продолжается война, и потому, что наш пример сделает дикарей почти такими же плохими, как мы сами'.
Не удивительно, что Руссо и Вольтер в конце  концов поссорились Чудо в том, что  они не поссорились раньше.
В 1754 году, когда  он стал знаменитым, родной город вспомнил о нем и пригласил посетить его. Он принял приглашение, но, поскольку  только кальвинисты могли быть гражданами Женевы, он вновь вернулся к своей  старой вере. Для него уже стало  обычаем говорить себе как о женевском  пуританине и республиканце, и после  своего обращения он думал жить в  Женеве. Он посвятил 'Рассуждение о  неравенстве' отцам города, но они  не были довольны этим. Они же желали быть только равноправными обыкновенными  горожанами. И оппозиция не была единственным препятствием к жизни  в Женеве Кроме того, было другое, даже более серьезное, и оно заключался в том, что приехал Вольтер, для  того чтобы жить там. Вольтер бы. создателем пьес и энтузиастом театра, но Женева по пуританским соображениям запретила все драматические  представления. Когда Вольтер попытался  добиться отмены запрещения, Руссо  встал на сторону пуритан: дикари никогда не играют пьес; Платон не одобрял  их; католическая церковь отказывалась женить или хоронить актеров; Боссюэ называет драму 'школой разврата'. Случаи для нападения на Вольтера был  слишком хорош, чтобы его упустить, и Руссо сделал себя поборником аскетической добродетели.
Это не было первым публичным разногласием этих двух знаменитых людей. Поводом для первого публичного разногласия было землетрясение  в Лиссабоне (1755), о котором Вольтер  написал поэму, где высказывал сомнение в том, что Провидение правит миром. Руссо негодовал. Он комментировал: 'Вольтер, по видимости всегда веривший в Бога, в действительности никогда  не верил ни во что, кроме дьявола, поскольку его лицемерный Бог  есть преступное бытие, которое, согласно ему, находит всю свою радость  в том, чтобы причинять зло. Абсурдность  этой доктрины особенно возмущает в  человеке, который одарен всяческими благами и который с высоты своего собственного счастья стремится  вселить в своих близких отчаяние путем жестокого и ужасающего изображения серьезных бедствий, от которых он сам свободен'.
Руссо, со своей  стороны, не видит основания для  таких волнений по поводу землетрясения. Это очень хорошо, что некоторое  количество людей должно быть убитыми  теперь и в будущем. Кроме того, жители Лиссабона пострадали потому, что они жили в семиэтажных  домах. Если бы они были рассеяны в  лесах, как это следовало бы людям, то они не пострадали бы.
Вопросы теологии землетрясений и морали сценических  игр вызвали жестокую вражду между  Вольтером и Руссо, в которой  все философы приняли чью-либо сторону. Вольтер смотрел на Руссо как  на злобного сумасшедшего; Руссо говорил о Вольтере, что это 'трубадур бесчестья, прекрасный ум и низкая душа'. Возвышенные чувства, однако, должны были найти выражение, и Руссо написал Вольтеру (1760): 'Я ненавижу вас действительно, поскольку вы так желаете этого. Но я ненавижу вас как человек, которому более подобало бы любить вас, если бы вы этого пожелали. Из всех чувств, которыми было полно мое сердце по отношению к вам, осталось только восхищение тем, что мы не можем отказаться от вашего прекрасного гения и любим вас за ваши работы. Если в вас нет ничего, что бы я мог почитать, кроме ваших талантов, то это не моя вина'.
Мы подошли  теперь к наиболее плодотворному, периоду  жизни Руссо. Его повесть 'Новая  Элоиза' появилась в 1760 году, 'Эмиль' и 'Общественный договор' - в 1762 году. 'Эмиль', который представляет собой трактат  по образованию в соответствии с 'естественными' принципами, мог рассматриваться  властями как безвредный, если бы не содержал 'Исповедь савойского викария', которая устанавливает принципы естественной религии, как их понимал  Руссо, и не раздражал как католическую, так и протестантскую ортодоксию. 'Общественный договор' был даже более  опасен, так как он защищал демократию и отрицал священное право  королей. Эти книги, значительно  увеличившие его известность, вызвали  против него бурю официального осуждения. Он был вынужден бежать из Франции. Женева отказалась его принять. Берн отказал ему в убежище. Наконец, Фридрих Великий сжалился над  ним и позволил ему жить в Мотьере, близ Невшателя, который был частью владений короля-философа. Здесь он жил в течение трех лет. Но в  конце этого периода (1765) крестьяне  Мотьера, руководимые своим пастором, обвинили его и отравлении, и стремились его убить. Он бежал в Англию, где  Юм и 1762 году предложил ему свои услуги.
В Англии вначале  все шло хорошо. Руссо имел большой  общественный успех, и Георг III пожаловал  ему пенсию. Он видел Беркли почти  ежедневно, но их дружба вскоре охладела до такой степени, что Беркли заявил: 'У него нет, принципов, которые оказывали  бы влияние на его чувства или  руководили бы его разумом, - одно тщеславие'. Юм был больше всех верен ему, говоря, что он очень любит его и  может жить с ним всю жизнь  во взаимной дружбе и уважении. Но тем  временем Руссо (и это не было неестественным) стал страдать от мании преследования, которая окончательно свела его  с ума, и он подозревал Юма в  том, что тот является участником заговоров против его жизни. Временами  он понимал абсурдность таких  подозрении и хотел обнять Юма, восклицая: 'Нет, нет, Юм не предатель'. На что Юм отвечал, несомненно, весьма смущенно: 'Да, мой дорогой мосье!' Но в конце  концов его бред одержал верх, и  он спасся бегством. Свои последние  годы он провел в Париже в очень  большой бедности, и, когда умер, подозревали, что он покончил самоубийством.
После ссоры  Юм говорил: 'Он только чувствовал в  течение всей спои жизни, и в этом отношении его чувствительность превышает все, что я видел. Но она дает ему более острое чувство  боли, чем удовольствия. Он напоминает человека, с которого не только сняли  платье, но и содрали кожу и поставили  в таком положении сражаться  с бурными и грубыми стихиями'.
Это сердечнейшая оценка характера Руссо, которая  наиболее близка к истине.
В работах Руссо  много такого, что, будучи важным с  других точек зрения, не относится  к истории философской мысли. Имеются только дне стороны его  учения, которые я буду рассматривать  в какой-то степени детально. Это, во-первых, его теология, во-вторых, его политическая теория.
В теологии он делает нововведение, которое теперь и громадном  большинстве принимается протестантскими  теологами. До него каждый философ, начиная  с Платона, если он верил в Бога, предлагал рациональные аргументы  в пользу своей веры. Аргументы  могут не казаться нам очень убедительны  ми, и мы можем чувствовать, что  они не кажутся неоспоримыми тому, кто не чувствует уже уверенности  в истинности заключения. Но философ, который выдвигает аргументы, определенно  верит в их логическую обоснованность, и в качестве таковых они должны вызывать уверенность в существовании  Бога в каждом непредубежденном человеке с достаточными философскими способностями. Современные протестанты, которые  убеждают нас верить в Бога, большей  частью презирают старые 'доказательства' и основывают свою веру на определенном аспекте человеческой природа - чувствах страха или таинственности, ощущении справедливости и несправедливости, чувстве стремления и т. д. Этот способ защиты религиозной веры был изобретен  Руссо. Он стал таким обычным, что его происхождение легко может быть не оценено современным читателем, если он не возьмет на себя труда сравнить Руссо, скажем, с Декартом или Лейбницем.
'О мадам! - писал  Руссо одной аристократке. - Иногда  в уединении своего кабинета, когда я закрываю руками глаза,  или ночью (темноте мне начинает  казаться, что Бога не существует. Но взгляните туда: восход солнца, когда оно рассеивает туманы, что покрывают землю, и обнажает  чудесные сверкающие виды природы,  рассеивает и то же время  все мрачные сомнения моей  души. Я снова обретаю веру  своего Бога и веру в него. Я восхищаюсь им, и преклоняюсь  перед ним, и падаю ниц в  его присутствии'.
В другом месте  он говорит: 'Я верую в Бога так  же сильно, как я верю в любую  другую истину, потому что верить и  не верить, - это последние вещи в  мире, которые зависят от меня'. Эта  форма доказательства страдает тем  недостатком, что она субъективна; тот факт, что Руссо не может  не верить во что-либо, не дает основания  для другого лица верить в то же самое.
Он был очень  экспрессивен в своем теизме. Однажды  он угрожал покинуть обед, потому что  Сен-Ламбер (один из гостей) выразил  сомнение в существовании Бога. 'Но, мосье! - гневно воскликнул Руссо - я  взываю к Богу!' Робеспьер, во всех отношениях его верный ученик, следовал за ним  также и в этом отношении. 'Культ  высшего существа' от всего сердца одобрил бы Руссо.
'Исповедь савойского  викария', которая является интермедией  к четвертой книге 'Эмиля', - наиболее  ясное и оформленное изложение  кредо Руссо. Хотя оно представлено  как голос природы, который  вещает добродетельному священнику, страдающему от позора совершенно 'естественной' вины совращения незамужней  женщины , читатель с удивлением  обнаруживает, что голос природы,  когда он начинает говорить, пользуется  разнообразными доводами, почерпнутыми  из Аристотеля, св. Августина, Декарта  и т. д. Правда, их точность  и логическая форма скрадены; это извиняет их за их связь  с аргументами различных философских  систем и позволяет достопочтенному  викарию заявить, что он нимало  не заботится о мудрости философов.
Последние части 'Исповеди...' меньше напоминают о прежних  мыслителях, чем первые части. После  того как он убедил себя в существовании  Бога, викарий продолжает рассматривать  правила поведения. 'Я не буду выводить эти правила, - говорит он, - из принципов  высокой философии, но я нахожу их начертанными природой в глубине  моего сердца неизгладимыми буквами'. Из этого он продолжает развивать  взгляд, что сознание при всех обстоятельствах  является непогрешимым руководством к  правильному действию. 'По милости  Неба мы освободились наконец от этого  ужасающего нагромождения философии. Мы можем быть людьми, не будучи учеными. Избавившись от необходимости тратить  нашу жизнь на изучение морали, мы с  меньшими затратами имеем более  надежного руководителя в этом бесконечном  лабиринте людских мнений', - заключает  он свое рассуждение. Наши естественные чувства, утверждает он, ведут нас  к тому, чтобы служить общему интересу, тогда как я ни разум побуждает  к эгоизму. Мы, поэтому, должны следовать  не разуму, а чувству, чтобы быть добродетельными.
Естественная  религия, как называет викарий свою доктрину, не нуждается в откровении. Если бы человек слушал только то, что  Бог говорит его сердцу, то в  мире существовала бы только одна религия. Если бы Бог являл себя только определенным людям, то это могло бы быть известно только через людские словесные  показания, которые подвержены ошибкам. Естественная религия обладает тем  преимуществом, что она открывается  непосредственно каждому.
Существует любопытный отрывок относительно ада. Викарий  не знает, подвергаются ли нечестивцы вечным мукам, и говорит несколько  высокомерно, что судьба нечестивцев  не особенно интересует его. Но в целом  он склоняется к мысли, что страдания  ада не вечны. Однако возможно, он в  этом уверен, что спасение распространяется не только на членов какой-либо одной  церкви.
По-видимому, именно отвержение откровения и ада было в первую очередь тем, что глубоко  потрясло французское правительство  и городской совет Женевы.
Отвержение разума в пользу сердца не было, по моему  мнению, достижением. Действительно, никто  не думал о таком способе отвержения разума до тех пор, пока разум выступал на стороне религиозной веры. Руссо и его последователи, как это считал Вольтер, разум противопоставляли религии, следовательно, долой разум! Кроме того, разум был неясен и труден: дикарь, даже когда он был сыт, не мог понять онтологического доказательства, и, однако, дикарь является хранилищем всей необходимой мудрости. Дикарь Руссо, который не был дикарем, известным антропологам, был хорошим мужем и добрым отцом; он был лишен жадности и имел религию естественной доброты. Он был удобной личностью, но если бы он мог следовать доводам доброго викария и вере в Бога, то он должен был бы быть большим философом, чем можно было ожидать от его простецкой наивности.
Кроме вымышленности  характера 'естественного человека' Руссо, существуют два возражения против того, чтобы обосновывать верования  как объективный факт на эмоциях  сердца. Одно из них состоит в  том, что нет никакого основания  полагать, что такие верования  будут истинными. Другое заключается  в том, что возникающие в результате верования будут личными, потому что сердце говорит разные вещи разным людям. Некоторых дикарей 'естественный свет' убеждает в том, что их обязанность - есть людей, и даже дикари Вольтера которых голос разума приводит к  убеждению, что следует есть только иезуитов, не являются вполне удовлетворительными. Буддистам свет природы не открывает  существования Бога, но вещает, что  плохо есть мясо животных. Но даже если сердце говорит одно и то же всем людям, оно не в состоянии сделать  очевидным существование чего-то, помимо наших собственных эмоций. Однако как бы ревностно я или  всe человечество ни желали чего-то, как  бы это ни было необходимо для человеческого  счастья, нет основания полагать, что это нечто существует. Нет  закона природы, гарантирующего, что  человечество должно быть счастливо. Каждый может видеть, что это истинно  относительно нашей жизни здесь, на земле, но странная психическая особенность  превращает наши большие страдания  в этой жизни в аргумент за лучшую жизнь после смерти. Мы не пользуемся таким аргументом в какой-либо другой связи. Если бы вы купили десять дюжин  яиц у человека и первая дюжина была бы вся порченая, то вы не заключили  бы из этого, что оставшиеся девять дюжин обладают превосходными качествами. Однако рассуждения, что 'сердце' даст решение для наших страданий  в том мире, - такого же типа.
Со своей стороны, я предпочитаю онтологическое доказательство, .космологическое доказательство и  остальной старый запас аргументов гой сентиментальной нелогичности, которая берет начало от Руссо. Старые доказательства были по крайней мере честными; если они правильные, то они  доказывали свою точку зрения, если они неправильные, то для любой  критики доступно доказать это. Но новая  геология сердца отказывается от доказательства; она не может быть отвергнута, потому что она не претендует на доказательство своей точки фения. В конечном счете единственным основанием для  ее принятия называется то, что она  позволяет нам предаваться приятным грезам, то не заслуживающая уважения причина, и, если бы я выбирал между  Фомой Аквинским и Руссо, я  выбрал бы Фому Аквинского.
Политическая  теория Руссо изложена в его 'Общественном договоре', опубликованном в 1762 году. Эта  книга очень отличается по своему характеру от большинства его  произведений. Она содержит мало сентиментальности  и гораздо больше логических рассуждений, то учение, хотя оно на словах превозносило демократию, имело тенденцию к  оправданию тоталитарного государства. Но Женева и античность объединились, чтобы заставить его предпочитать город-государство большим империям, таким, как Франция и Англия. На титульной странице он называет себя гражданином Женевы, а во ведении  говорит: 'Как бы ни было слабо влияние, которое может капать мой голос  на общественные дела, для меня, рожденного гражданином свободного государства  и члена суверенного народа, остаточно  самого права голоса, уже возлагающего на меня обязанности вникать в  эти дела'. Имеются часто повторяющиеся  восторженные ссылки на Спарту, как  она изображена в 'Жизни Ликурга' у Плутарха. Он говорит, что демократия - наилучший образ правления в  маленьких государствах, аристократия - в средних, а монархия - в больших. Но следует это понимать так, что, по его мнению, маленькие государства  предпочтительнее, в частности потому, что они делают демократию более  практичной. Когда он говорит о  демократии, то понимает под этим, как  понимали и греки, прямой участие  каждого гражданина; представительное правительство он называет 'выборной аристократией'. поскольку первое невозможно в большом государстве, его восхваление  демократии всегда подразумевает восхваление  города-государства. Эта любовь к  городу-государству, по моему мнению, недостаточно подчеркивается в большинстве  изложений политической философии  Руссо.
Хотя книга  в целом гораздо менее риторична, чем большинство сочинении Руссо, первая глава начинается с фраз, насыщенных риторикой: 'Человек рожден свободным, а между тем везде  он в окопах. Иной считает себя повелителем других, а сам не перестает быть рабом в еще большей степени, чем они'. Свобода есть номинальная цель мысли Руссо, но в действительности такой целью является равенство, которое он ценит и которого он стремится добиться даже за счет свободы.
Его концепция  общественного договора каж
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.