На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти готовые бесплатные и платные работы или заказать написание уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов по самым низким ценам. Добавив заявку на написание требуемой для вас работы, вы узнаете реальную стоимость ее выполнения.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Быстрая помощь студентам

 

Результат поиска


Наименование:


реферат Описательная и объяснительная психология: достоинства и недостатки

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 24.06.2012. Сдан: 2011. Страниц: 9. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Министерство  образования и науки Российской Федерации 
Федеральное государственное бюджетное образовательное  учреждение высшего профессионального  образования
«Тамбовский государственный университет 
им. Г.Р.Державина» 
 
 
 
 
 
 

реферат
для сдачи  кандидатского экзамена
по истории  и философии науки
(история  психологии)
на тему
«Описательная и объяснительная психология: достоинства и недостатки» 
 
 
 
 

                                   Выполнил:
                                                             соискатель
                                                                     кафедры  социальной         
                                                                     психологии
                                                                     Ефимова Т.Н. 
 
 
 
 
 
 

ТАМБОВ 2011 г. 

     Содержание 

Введение……………………………………………………………………….......3
1. Методология описательной психологии……………………………….…..…4
2. Суть объяснительной психологии…………………………………………...12
3. Сравнение двух подходов в психологии……………………………….........23
Заключение……………………………………………………………………….29
Список  литературы………………………………………………………………31 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     Введение 

     Развитие  психологии как экспериментальной  науки, получение новых эмпирических данных, борьба мнений в теоретической  области психологии, расширение областей практического применения психологии, рост числа собственно прикладных психологических исследований в конце XIX – первые десятилетия XX в. приводило к росту противоречий между субъективно-идеалистическими методологическими основаниями и конкретно-научными результатами проводимых исследований. Подобная ситуация, когда теория начала существенно отставать в своем объяснении данных психологических исследований, а порой оказывалась и просто неадекватной им, привела к ситуации кризиса в психологии. По оценке     Л.С. Выготского это был кризис методологических основ психологии, и он являлся выражением того факта, что психология как наука в своем практическом продвижении вперед в свете требований, предъявляемых ей практикой, переросла возможности, допускавшиеся теми методологическими основаниями, на которых начинала строиться психология в конце XVIII – начале XIX века [2].
     Кризис  в психологии совпал с периодом обострения экономических и социально-политических противоречий в буржуазном обществе, обусловленным его переходом к империализму. В этот период усиливаются противоречия между описательной и объяснительной психологией.
     Сущности  и различия этих психологий освещены в данном реферате. 
 
 
 
 
 

     1. Методология описательной психологии 

     Вильгельм Дильтей (1833-1911) – немецкий философ, основоположник описательной (понимающей) психологии (1894 год), который внес существенный вклад в формирование исторического направления методологии науки.
     Развитие  душевной жизни каждого человека, по В.Дильтею, имеет универсальный характер и испытывает воздействие трех классов условий: состояния и развития тела, влияния окружающей «физической» среды и влияния окружающего духовного мира. Это значит, что можно «нарисовать картины возрастов жизни, в связи которых состояло это развитие, и совершить анализ различных возрастов по факторам, их обусловливающим.
       Возрастные приобретения души развитого человека содержат, наряду со свойственными чертами пола, расы, нации, сословия, индивидуальности, однотипные связи, единообразно повторяющиеся во всех индивидах.
     Другими словами, в истории развития душевной жизни содержатся правила, по которым осуществляется формирование и развитие индивидов и индивидуальностей. Расы, нации, общественные классы, профессиональные организации и союзы, считает В. Дильтей, осуществляют добавочную надстройку над «единообразной человеческой природой».
     В подходе к исследованию «единообразной человеческой природы»  он считает, что описательная психология должна исследовать особенности человеческой природы сквозь призму индивидуальных особенностей человека, в то время как объяснительная психология имеет предметом человеческую природу вообще, без обращения к жизни человека, без понимания связей индивидуального и всеобщего.
     «Великая  задача» описательной психологии состоит в том, чтобы «перекинуть мост» от объяснения природы человека к описанию истории человека, его индивидуальной, т.е. душевной жизни.
     В.Дильтей  обосновал специфический предмет  описательной (понимающей) психологии и доказал, что такая психология должна выработать собственные способы и методы познания. Предметом описательной психологии является душевная жизнь человека в ее целостности и связи.
     Гуманитарная  психология выявляет структуру душевной жизни как целого, а не суммирует его из отдельных частей. «Необходима и возможна психология, писал В.Дильтей, кладущая в основу своего развития описательный и аналитический метод», нацеленный на понимание связности и целостности внутреннего мира человека, дающий основу «для постижения отдельных форм душевной жизни, различий полов, национальных характеров, вообще главных типов целевой человеческой жизни, а также типов индивидуальностей» [4].
       В.Дильтей следующим образом обосновывает необходимость «описательной психологии». С одной стороны, прежняя объяснительная психология, по его мнению, имеет большое количество не всегда оправданных допущений: вся психическая действительность объясняется как факт внутреннего опыта, а причинная связь душевных процессов рассматривается как совокупность ассоциаций.
       Объяснительная психология, выросшая на противопоставлении восприятия и воспоминания, не охватывает все психические процессы, не анализирует «всю полноту человеческой природы». Психология, ранее находившаяся в «расчлененном» состоянии, должна стать «психологической систематикой». Поэтому, предметом описательной психологии является «вся ценность душевной жизни», причем как с точки зрения формы, так содержания.
     С другой стороны, науки о духе нуждаются  в прочно обоснованной и достоверной  психологии, которая сделает анализ душевной связи индивидов во всей общественной и исторической действительности – хозяйстве, праве, религии, искусстве. Анализ целостной душевной связи не должен быть искалечен односторонностью, не должен быть расчленен на неестественные составляющие. Именно такой анализ предлагает осуществить В.Дильтей в своей описательной психологии. 

     Учение о сознании 

     В.Дильтей исходит из предположения, что возможно принципиальное восприятие внутренней жизни человека уже потому, что каждый человек знает собственные душевные состояния: чувство удовольствия, волевой импульс, мыслительный акт и другие. Причем, утверждает он, «никто не подвержен опасности смешать их между собой». Из существования такого знания  он делает заключение о такой возможности.
     Если  внешнее восприятие покоится на различении воспринимающего субъекта и предмета, то внутреннее восприятие «есть не что иное, как именно внутреннее сознание какого-либо состояния или процесса» [4].
     «Подобно  тому, как везде следует избегать смешения предпосылок познания природы с предпосылками постижения фактов духовной жизни, так и здесь мы должны остерегаться перенесения того, что имеет место при наблюдении внешних предметов, на внимательное постижение внутренних состояний» [4].
     Итак, существует возможность постижения внутренних состояний сознания, но это постижение затрудняется непостоянством всего психического, поскольку психическое всегда есть процесс, движение, изменение. В смене этих процессов содержится лишь то, что составляет форму нашей сознательной жизни – отношение между «я» и предметным миром.
     В.Дильтей предлагает субстанциональное, аналогично Р.Декарту, понимание жизни, сознания, «я»: если во мне связаны все процессы, тогда «я» не могу быть процессом; следовательно, «я», т.е. мое сознание, не преходяще, а пребывающе. Но субстанциональное понимание сознание Дильтея обладает одной особенностью, а именно, содержанием сознания является «отношение мира и «я», т.е. мира и сознающего этот мир человека. Окружающий человека мир существовал до человека, будет существовать после человека. Окружающий человека мир является противоположностью «я», и сознание, противостоя этому миру, отражает его. Поэтому, считает В.Дильтей, содержание сознания, по характеру, не будет ничем отличаться от самого отражаемого предмета, а поэтому «сознание этого мира – не процессы и не агрегаты процессов». К процессам может быть отнесено все то, что лежит за границами сознания – «отношения мира и «я» [4].
     В его высказываниях можно обнаружить двойственную позицию относительно понимания сознания: с одной стороны, рассмотрения сознания «как психического» – результат увлеченности психологией, с другой, – критики психологизма, в соответствии с которой сознание определяется В.Дильтеем как «не процесс», а как «душевное состояние», «пребывающая жизнь» в состоянии цельности. 

     Место психического в теории познания 

     В классической античной и новоевропейской  философии психический аспект познавательной деятельности и знания повсеместно  соотносился с субъективным началом  и, как таковая, психика рассматривалась  сопричастной области случайного, отрицательно значимого содержания знания. Психологическая сторона деятельности и знания подлежала обязательному преодолению в процессе движения к истине. Кульминационный момент в понимании психического как сугубо негативного содержания, мешающего, а потому недостойного аспекта познания, ярко выражен в системе Гегеля. Термин «психологизм» становится чуть ли не бранным словом для уважающего себя философа.
     Представители «философии жизни», к которым непосредственно примыкает В.Дильтей, взяли на себя историческую миссию вернуть субъекту его исконное личностно-психологическое, «субъективное начало». Большую работу по введению личностно-психологического начала в онтологию, в структуру бытия, внесли Ф.М. Достоевский, С. Кьеркегор, Ф. Ницше.
     В.Дильтей продолжает эту традицию и, в свою очередь, психическое начало вводит в теорию познания, но закрепив за психическим характер человечески-общезначимого, придав психическому статус положительно нагруженной познавательной ценности.
     Жизнь любого человека «содержит в себе постоянные связи, единообразно повторяющиеся во всех человеческих индивидах. Наряду с такими, которые свойственны одному какому-либо полу, расе, нации, сословию и т.д., наконец, отдельному индивиду. Так как у всех людей один и тот же внешний мир, то они и создают себе одну и ту же систему чисел, те же пространственные отношения, те же грамматические и логические соотношения. Так как люди живут в условиях соответствия между этим внешним миром и общей им всем структурной связью души, то отсюда возникают одинаковые формы предпочтения и выбора, одинаковые соотношения между целями и средствами, известные единообразные соотношения между ценностями, известные единообразные черты жизненного идеала» [2, С. 137-138,], указывающие на «факты родства».
     Существование такого родства людей между собой, выражающее общее состояние душевной жизни человечества, воплощенное в культурных системах, и является предметом психологической науки.
     Однотипность  жизненного уклада, исходных и фундаментальных  целей, желаний, стремлений, идеалов всех людей, уходит корнями в душевную жизнь – основание всякой индивидуальности. 

     Понятие жизненной  единицы 

     В своих работах В.Дильтей стремится обосновать, что «психологическое» является «сквозным» для всего процесса развития мышления и познания, что психическое не только ценностно нагружено, но нагружено положительно, и не только в бытийном плане, но и в познавательной сфере. Негативное отношение к психологизму в прежние времена объясняется им как неправомерное сужение термина, закрепленное предшествующей традицией. Невозможно полностью устранить «психологическое», не уничтожив самого носителя бытия и познания.
     Психическое  им рассматривается как всеобщее начало развития мышления и познания, тем самым, производится разведение ранее отождествлявшихся понятий «субъективное» и «психологическое».
     В языке, мифах, литературе и искусстве, во всем, чего касалась рука человека «мы видим перед собою как бы объективированную психическую жизнь: продукты действующих сил психического порядка, прочные образования, построенные из психических составных частей и по их законам» [4, С. 99]. Воспоминания, представления, фантазии, понятия, мотивы, выбор, целесообразные действия – все это сконцентрировано, по Дильтею, в душевной жизни, все это координируется душой человека –  «жизненной единицей». Эта жизненная единица и есть жизнь. 

     Учение о целесообразности 

     Все психические процессы невероятно сложным  образом связаны в действительной жизни и В.Дильтей пытается выяснить природу этих   связей.
     «Пучок побуждений и чувств есть центр нашей душевной структуры», из которого рождается целый поток различных душевных состояний: боль, страх, гнев, тоска, жизненный подъем и прочее [4, С. 109]. Переливы душевных состояний из одного в другое относятся к области внутреннего опыта. Именно они, переливы, носят имя «структурной связи» и переживаются отдельным индивидом.
     Душевная  структурная связь, считает В.Дильтей, есть связь целевая, которая ведет «к достижению полноты жизни», к удовлетворению собственной жизнью и, отклоняя страдания, «к счастью».
     Свойство  целесообразности он приписывает исключительно внутреннему переживанию. Другими словами, если мы говорим о целесообразности природы, мы приписываем природе антропоморфные характеристики. Действие целесообразно, полагает В.Дильтей, постольку, поскольку в нем реализуются ценности. Поскольку ценностное отношение к реальности имеет только человек, постольку целесообразными являются только действия человека, но не всего живого мира – такова исходная идея В.Дильтея.
     В указанной, исходной позиции понимающей психологии   противопоставляются человек и животное. Человеку приписывается свойство ценностного отношения к миру и основанный на нем целесообразный характер жизни и поведения, также как и понимание, вытекающее из целесообразности. В дальнейшем положение о нецелесообразности природы будет пересмотрено В.Дильтеем.
     Дело  в том, что сначала он рассматривает ценностное отношение как познавательное, а потому сознательное, т.е. сугубо человеческое. Затем, расширяется понятие ценности и наделяется ценностным отношением, правда скрытым и неявным, живую природу. Вместо человеческого знания о ценности предмета появляется механизм рефлексов, который выполняет у животных целеполагающую функцию.
     Вот суть рассуждений В.Дильтея на тему наличия целесообразности у животных. Целесообразность непосредственно связана с выгодой. Если бы все живые существа обладали целесообразным характером своего поведения, тогда мы должны были бы приписать им знание того, что им полезно, а что вредно, т.е. что способствует их самосохранению, а что – нет.
     Природа же, рассуждает далее В.Дильтей, решила эту задачу по-иному, с меньшей затратой средств. Живым существам не нужно знание о ценности, они не выстраивают целесообразных (познавательных) отношений с окружающим миром, живые существа просто чувствуют удовлетворение или неудовлетворение, радость или страдание. Чувства же являются носителем и источником целеполагания.
     Таким образом, Дильтей описывает, с одной  стороны, чувственную целесообразность, свойственную всему живому, с другой, сознательную и познавательную целесообразность человека. Другими словами, он входит в противоречие. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     2. Суть объяснительной психологии 

     Суть  этой психологии связана прежде всего с именем Ж.Пиаже 
(далее использован материал  из работы: Характер объяснения в психологии и психофизический параллелизм. В кн.: Экспериментальная психология /Под ред. П.Фресса и Ж.Пиаже, М.: Прогресс, 1966, Вып. I, II. С. 185-189).

     Ж.Пиаже делает два вывода:
     а) психологическое объяснение обязательно предполагает сведение высшего к низшему, сведение, органический характер которого обеспечивает незаменимую модель;
     б) с другой стороны, для объяснения высших форм поведения (включая их сознательные компоненты) необходимо прибегнуть к  известному конструктивизму со всеми его методическими требованиями (абстрактные модели).
     Однако  между этими выводами а) и б), по-видимому, нет противоречия, и лучшим доказательством  этому является то, что когда невролог изучает нервную систему, он сам  как активный и разумный субъект пользуется высшими формами деятельности и дедуктивными схемами, логическая необходимость которых несводима.
     Ж. Пиаже обозначил несколько проблем. 

    Проблема  параллелизма
 
     Для того чтобы преодолеть эти трудности, необходимо наряду с идеальным методом – редукцией – предусмотреть другой метод, позволяющий сохранять специфику осознанной необходимости, обеспечивая вместе с тем ее соответствие с материальными связями, с которыми ее все равно рано или поздно свяжет редукционистская тенденция. Например, если истина 2+2=4 немыслима вне сознания математика (хотя бы ему было всего лишь 7 лет), нужно, чтобы этот математик признал эту необходимость и, чтобы функционирование нейронных связей сделало возможным деятельность его сознания. Каков же в таком случае характер отношения между этими физиологическими связями и сознательным суждением, в основе которого они лежат? Является ли оно причинной связью, или мы должны пользоваться другими категориями связи и говорить о соответствии, параллелизме или изоморфизме? Это извечная проблема, с которой встречаются все формы психологического объяснения, и мы снова столкнемся с ней уже при простом сравнении друг с другом этих различных форм объяснения. [7].
     Заметим, прежде всего, что эта проблема является не проблемой духа и тела, как ее иногда называют, а именно и исключительно проблемой сознания и лежащих в его основе физиологических структур. Говорить о духе – значит, либо субстантивировать сознание и, следовательно, предопределять решение, либо глобально пользоваться сложным понятием «высшая нервная деятельность – осознание», и в таком случае проблема оказалась бы внутри этого «духа».
     Вот почему спор о названии известной  отрасли медицины, которую одни называют «психосоматической», а другие – «кортиковисцеральной», является в сущности лишь словесным спором: все согласны с тем, что психотерапия может в некоторых случаях воздействовать на соматическое заболевание, по это нисколько не решает вопрос о том, что является причиной: сознание или нервная деятельность, которая в данном случае просто осознается субъектом.
     В этой связи понятно, что различные  решения, предлагаемые для определения  отношений между сознанием и  сопровождающими его нервными механизмами, сводятся только к двум: либо между сознанием и соответствующими нервными процессами существует взаимодействие, либо речь идет о двух параллельных рядах явлений, разнородность которых исключает возможность воздействия их друг на друга. 

     2. Теория взаимодействия 

     На  первый взгляд, кажется, что теория взаимодействия подтверждается обыденным наблюдением: когда стакан вина погружает нас в состояние эйфории, мы склонны видеть в этом прямое воздействие организма на сознание, когда же мы меняем положение руки вследствие сознательно принятого решения, нам кажется, что это является прямым воздействием сознания на организм. Но как только мы пытаемся проанализировать оба эти причинные отношения, они оказываются совершенно непостижимыми.
     Во-первых, утверждать, что сознание может воздействовать на физиологические процессы, –  значит приписывать ему в той или иной форме какую-то силу (в форме ли сил, работы, мощности и т. д.), либо допускать существование какой-то «психической энергии», предполагающей сверх того еще и отношения между силами. А ведь сила является измеряемой величиной, разговор же об энергии не только не устраняет трудностей, но, напротив, умножает их, поскольку предполагает два следствия: превращение разных видов энергии друг в друга и сохранение энергии. Однако и то и другое лишено всякого смысла в случае возможного воздействия сознания на тело. В самом деле, когда пытаются представить себе подобное воздействие, воображают нечто вроде материальной или эфирной подкладки, которая якобы лежит в основе сознания и выступает под его именем, вызывая действия организма.
     Иными словами, в данном случае «воздействует» не сознание, а сопровождающая его нервная деятельность, причем, разумеется, нервная деятельность, сопровождающаяся сознанием, не идентична бессознательной нервной деятельности. Но если нет тождества между этими двумя видами нервной деятельности, то не имеют ли сторонники теории взаимодействия основания утверждать, что сознание модифицирует нервную деятельность?
     Тогда снова возникает проблема, как и почему это происходит: либо сущность сознания состоит просто в том, чтобы «осознавать» причины или основания, модифицирующие нервную деятельность, а само оно не является причиной, либо оно является причиной и ему нужно приписывать силу, энергию и т. д. со всеми уже указанными трудностями.
     Во-вторых, прямое причинное воздействие какого-нибудь органического процесса на сознание столь же непонятно. Подобный процесс состоит в последовательно развертывающихся материальных процессах, предполагающих наличие у них массы, силы, сопротивления, энергии и т. д.
     Для того чтобы эти материальные процессы модифицировали сознание, нужно было бы, чтобы они нашли в нем точку приложения, природа которой была бы однородна с ними, в форме перемещения массы, ускорения движущей силы, уменьшения сопротивлений и т. д., иначе модификация осталась бы непонятной.
       И действительно, если стакан вина приводит нас в состояние веселости, то это находит свое выражение в ускорении образования ассоциаций, в снятии торможения и т. д. Но является ли это воздействием «на сознание», или это воздействие на совокупность нервных связей, а роль сознания в таком случае сводится лишь к их «осознанию» соответственно самому своему названию? 

     3. Параллелистическое решение 

     Эти непреодолимые трудности толкают  большинство авторов к тому, чтобы  допустить существование двух различных  рядов явлений, один из которых образован состояниями сознания, а другой – сопровождающими их нервными процессами (причем всякое состояние сознания соответствует такому процессу, а обратное было бы неверно). Связь между членами одного из рядов и членами другого ряда никогда не является причинной связью, а представляет собой их простое соответствие, или, как обычно говорят, «параллелизм». В этом втором решении можно различать несколько разновидностей.
     Так, например, классический параллелизм  был атомистическим и искал поэлементного соответствия (то есть соответствующего физиологического явления для каждого ощущения, каждой «ассоциации» и т.д.).
     Гештальттеория, напротив, говорит о принципе «изоморфизма», признавая соответствие между целостными структурами. Другое подразделение (независимое от предыдущего) противопоставляет сторонников дуалистического направления («дух» и тело) сторонникам монистического направления, которые видят в этих двух рядах две стороны одной и той же реальности, воспринимаемой либо изнутри (сознание), либо извне (физиология). Органический монизм, кроме того, делает основной акцент на физиологии и видит в сознании лишь «эпифеномен» и т. д.
     Эта вторая группа решений действительно  устраняет трудности, возникавшие  перед сторонниками теории взаимодействия. Но та форма, в какой это обычно делается, создает новые трудности, не менее серьезные. В самом деле, если сознание – лишь субъективный аспект нервной деятельности, то непонятно, какова же его функция, так как вполне достаточно одной этой нервной деятельности. Так, внешний стимул вызывает приспособительную реакцию, проблема высшей математики решается как в реальном, так и в «электронном мозгу» и т. д., – все можно объяснить без участия сознания. Можно, конечно, утверждать, что проблема неверно поставлена и что сознание имеет функциональное значение не большее, чем нейтральная мутация в области биологической генетики.
     Однако  следует ответить, что сознание подчиняется  многочисленным законам и что  в психогенезе, как и в социогенезе, конструкция все более и более сложного поведения сопровождается не только расширением поля сознания, но еще – и в первую очередь – все более утонченным структурированием этого поля. Вся история науки – это история прогресса сознательного познания, и это остается верным и для истории бихевиористской психологии, которая исключает из поля своего внимания сознание в результате причудливого применения своей сознательной рефлексии.
     Все это поднимает, следовательно, серьезную  проблему, и для того чтобы решение, состоящее в признании существования двух «параллельных» или изоморфных рядов, действительно могло удовлетворить нашу потребность в объяснении, хотелось бы, чтобы ни один из этих рядов не утратил всего своего функционального значения, а, напротив, чтобы стало понятным, по крайней мере, чем эти разнородные ряды, не имеющие друг с другом причинного взаимодействия, тем не менее, дополняют друг друга.
     Объективное изучение человеческой субъективности предполагает исследование таких ее реалий, которые выражены во внешнем  поведении, запечатлены в продуктах деятельности человека, проявляются в общении и во взаимоотношениях его с другими. Возможно ли по внешним фактам поведения человека судить о его внутреннем мире? Как связаны между собой внутренние, субъективные, идеальные явления и внешние, чувственно данные, материальные процессы?
     Такого  вопроса для бихевиористов, обосновавших использование объективного метода в психологии, не стояло. Объектом исследования они сделали поведение, доступное  внешнему наблюдению. Достаточно было зафиксировать из внешней позиции систему реакций индивида, установить вызвавшие их стимулы, чтобы объяснить поведение человека. Для поведенческой психологии этого было вполне достаточно. Не было необходимости объяснять поведение человека или животного внутренними причинами – образами, мыслительными конструкциями, потребностями и мотивами и т.п.
     Наш жизненный опыт, знания житейской  психологии говорят о том, что  мы можем по внешним проявлениям  поведения человека – жестам, мимике, походке, интонациям, особенностям дыхания, действиям, поступкам и т.п. – судить о внутренних причинах, их вызвавших, о психологических состояниях, намерениях. Систематическое наблюдение повторяющихся форм поведения у данного человека дает основание для заключения о наличии у него определенных черт характера, интересов, склонностей, способностей и т.п. Иначе говоря, на уровне житейской психологии не существует дилеммы, можно или нельзя по фактам поведения судить о явлениях субъективного мира. Здесь ответ однозначно положителен.
     Научная психология также утвердительно  отвечает на этот вопрос. Но отвечает языком понятий. Бихевиоризм предложил  свой вариант ответа – всю психологию он свел к системе внешних поведенческих  реакций, сделав ненужными внутренние процессы. В рамках отечественной психологии был предложен другой ответ, сформулированный на основе принципа единства сознания и деятельности. В соответствии с этим принципом психика, сознание человека изучается в единстве внутренних и внешних проявлений.
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.