На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


доклад Коррупция во Франции XVIIXVIII вв

Информация:

Тип работы: доклад. Добавлен: 27.06.2012. Сдан: 2011. Страниц: 7. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Коррупция во Франции XVII–XVIII вв. 

     , Франция, как и ее ближайшие  соседи, уже в XIV веке столкнулась с первым кризисом коррупции. Об этом свидетельствует обнищание народных масс, голодоморы и эпидемии, а также первые крупные восстания во Франции, произошедшие именно в этом столетии. Мы видим в XIV в. не только признаки кризиса коррупции, но и попытки французских королей бороться с этим кризисом. К ним можно отнести, например, конфискацию Филиппом IV Красивым (1285-1314 гг.) огромных богатств ордена тамплиеров. А сам орден можно рассматривать как первую попытку формирования мировой олигархии, которая стремилась стать сильнее и богаче королей, с тем чтобы подчинить их своей власти. Благодаря Филиппу IV, которого, кстати говоря, сами французы называют не Филиппом Красивым, а Филиппом Справедливым [315], эта попытка не удалась. Но сам король, его трое сыновей, правившие после него, и даже его единственный внук один за другим стали жертвами убийства или отравления, и с этим в 1328 г. пресеклась королевская династия Капетов – династия «проклятых королей». Этот факт сам по себе также можно считать одним из признаков кризиса коррупции и следствием падения нравов в правящей верхушке Франции – точно так же в России во время кризиса коррупции на рубеже XVI и XVII вв. были один за другим отравлены или убиты все представители правящей царской династии Рюриков.
     На  смену Капетам пришла династия Валуа. Эпоха Валуа (1328-1589 гг.) была одной из самых мрачных в истории Франции. К восстаниям, голодоморам и экономическому кризису в XIV веке добавилась баронская анархия и начавшаяся Столетняя война, продлившаяся до середины XV века. А конец эпохи Валуа (XVI век) ознаменовался массовой резней гугенотов, гражданскими войнами и новым всплеском баронской анархии.
     Выше  уже говорилось о том, что французская  знать, наряду с итальянскими купцами, в XII-XIV вв. увлеклась идеей колонизации восточного Средиземноморья - именно этот термин (колонизация) лучше всего подходит для данного явления. Сотни тысяч французских рыцарей, их оруженосцев и простых французских крестьян и горожан участвовали в крестовых походах и в создании западноевропейских колониальных государств в Сирии-Палестине, на Балканском полуострове, в Малой Азии, на Кипре, Родосе и т.д. – на территориях, завоеванных у арабов и византийцев. Основное содержание колонизации этих стран сводилась к очень простой идее – к разграблению богатых городов и эксплуатации местного населения, которое в большинстве находилось в крепостном состоянии и должно было содержать прибывших французских и итальянских господ. Именно отсюда – те несметные богатства, которые были аккумулированы тамплиерами: основным их источником являлся грабеж территорий восточного Средиземноморья и торговля, которая в ту эпоху мало чем отличалась от грабежа.
     Как известно, к XV веку эта колонизация закончилась – со всех этих территорий западноевропейцы были вытеснены арабами и турками, которые захватили Малую Азию, Балканский полуостров и греческие острова. А вместе с колонизацией закончился и тот приток золота, который поступал из этих богатых стран в кошельки французской знати. Но золота по-прежнему очень сильно хотелось, что подталкивало последнюю к поиску все новых и новых источников его поступления; а привычки, приобретенные в процессе грабежа восточного Средиземноморья, не исчезли и по возвращении домой, в родную Францию.
     Указанные обстоятельства отчасти объясняют то, почему французская знать так низко пала к XIV-XV вв., что занялась теперь уже колонизацией собственной страны. Французские герцоги и бароны не только грабили и жгли территории Франции, но они помогали в этом англичанам, которые воевали с их собственной страной. Так, герцог Бургундский в Столетней войне открыто воевал на стороне англичан, а многие герцоги и бароны не воевали ни на чьей стороне, а просто пользовались военной анархией для того чтобы грабить соседние французские территории или присоединять их к своим владениям. Но даже те представители французской знати, которые шли на войну на стороне французского короля, главный смысл войны видели не в том, чтобы защищать свою страну, а в том, чтобы захватить пленников познатнее и побогаче и получить за них выкуп. В результате война превращалась в погоню за добычей и серию неорганизованных вылазок французского рыцарства, и в целом протекала для Франции совершенно бесславно. Так, хотя Франция до начала Столетней войны была самым сильным государством Европы, но в начале XV в. уже около половины страны находилось под контролем англичан. Речь шла фактически об уничтожении Франции как страны и государства. И судя по всему, это искренне радовало французских герцогов и баронов: их вполне устраивала наступившая при англичанах анархия и безвластие, благодаря которой они себя чувствовали королями в своих герцогствах и баронствах и могли безнаказанно грабить соседние территории.
     Апофеозом этого непатриотического поведения  французской высшей знати можно  считать подписанный в Труа в 1420 г. договор, по которому английский король Генрих V фактически присоединил к своим владениям все французское королевство – он стал регентом (правителем) Франции, а в скором времени должен был присоединить к своему титулу и титул французского короля. Как указывает Д.Грин, этот унизительный для Франции договор организовали герцог Бургундский и другие представители французской баронской олигархии. А как пишет французский историк К.Венцлер, после смерти французского короля Карла VI в 1422 году почти все представители французской высшей знати (за исключением Арманьяков) отказались признать своим королем его сына Карла VII и признали своим королем английского короля Генриха VI. И это несмотря на то, что Генрих VI Ланкастер (в отличие от прежней английской королевской династии Плантагенетов) не имел никаких наследственных прав на французский престол, а Карл VII Валуа, наоборот, являлся законным наследником умершего короля Франции.
     Как видим, в первом проекте создания империи в Европе, подразумевавшем  объединение под началом английского  короля Англии и Франции, французская  баронская олигархия сыграла  самую неблаговидную роль – она  по существу продала Францию англичанам!
     Однако  вмешательство простой крестьянской девушки Жанны д’Арк и последовавший патриотический подъем во Франции расстроили эти планы французских герцогов и баронов. После нескольких побед Жанны д’Арк над англичанами, переломивших ход Столетней войны, и повторной (всенародной) коронации Карла VII в Реймсе в 1429 г. французская высшая знать была вынуждена признать его своим королем.  В итоге в течение правления Карла VII (1422-1461 гг.) англичан изгнали со всей территории Франции.
            Побороть герцогов и баронов оказалось сложнее. В 1440 году произошло крупное восстание французской высшей знати, которое Карлу VII лишь с большим трудом удалось подавить. А в дальнейшем непокорные герцоги и бароны для борьбы с французским королем даже создали так называемую «Лигу общественного блага» во главе с герцогом Бургундским. Лишь к концу правления Людовика XI (1461-1483 гг.) было покончено с баронской анархией, и была окончательно установлена королевская власть над Бургундией и другими областями, претендовавшими на независимость от французского короля. В последующий период (конец XV – начало XVI вв.) Франция снова стала сильнейшим государством Европы, какой она была при Капетах, и в течение полувека в одиночку сражалась с испано-австрийской империей Габсбургов, пытаясь помешать ее планам по завоеванию Европы.
     Но  в середине XVI в. в Западной Европе начался новый цикл коррупции, который был связан с резким увеличением объемов международной торговли. И опять, как и в другие эпохи глобализации, мы видим резкое усиление власти и могущества олигархии. Выше уже говорилось о том, что в этот период французские герцоги и бароны опять сконцентрировали в своих руках огромные богатства и огромную земельную собственность. Как указывает историк Х.Кенигсбергер, отдельные представители баронской олигархии в конце XVI в. владели огромными землями во Франции: Гизы – на востоке страны, Монморенси – в центре и на севере, Бурбоны – на юге и в Пикардии .
     В этот период не только королевский  трон опять стал игрушкой в руках  могущественных олигархических семейств - на этот раз Гизов, Медичи и Бурбонов. Опять, как и во время Столетней войны, баронская олигархия приняла участие в заговоре, имевшем целью уничтожение суверенитета Франции – правда, в этот раз речь шла о ее присоединении не к Англии, а к Испании.
       Речь шла о планах «католической  коалиции» Габсбургов по созданию  «мировой монархии», в реализации  которых французским герцогам  и баронам отводилась немалая  роль. И сами они приняли активное  участие в этой борьбе на  уничтожение французского государства.  Так, в 1576 г. во Франции была создана очередная Лига, объединившая французскую знать во главе с Гизами, которая начала настоящую войну против своего законного короля Генриха III (1574-1589 гг.). Как указывает Х.Кенигсбергер, в 1587 г. эта Лига организовала государственный переворот, который был поддержан испанским королем Филиппом II, и захватила контроль над Парижем. С этого времени начались полномасштабные боевые действия между королями Генрихом III и впоследствии Генрихом IV (1589-1610 гг.), с одной стороны, и Лигой, с другой стороны, продолжавшиеся с переменным успехом до конца столетия.
     Наиболее  кардинальные меры по борьбе с баронской  анархией были приняты при кардинале  Ришелье, который с 1624 по 1642 гг. фактически правил Францией, являясь главой правительства  при слабом Людовике III. В частности, как указывает Р.Мандру, именно при Ришелье были уничтожены замки-крепости герцогов, графов и баронов, а также распущены их частные армии, которые сыграли большую роль в гражданской войне, развернувшейся в конце XVI – начале XVII вв. Кроме того, были запрещены дуэли и введены другие полицейские ограничения на излишние свободы французской знати. Также в этот период были расширены функции государственных контролеров – так называемых интендантов – которые должны были следить за всем происходящим в провинциях, включая поступления и расходование казенных средств. Все эти меры, конечно, были направлены на укрепление французского государства.
     Но  одних этих мер для усмирения  амбиций знати было явно недостаточно. Поэтому начиная с правления  Генриха IV французские короли проводят политику размывания или разводнения знати, с тем чтобы внутри нее организовать разные слои, враждующие друг с другом. В этих целях в 1604 г. была введена система продажи государственных должностей (paulette) с правом их занимать пожизненно и даже передавать по наследству, что давало также право на аристократические титулы и звания. Это привело к тому, что государственные должности и аристократические титулы стали приобретать все, у кого имелись для этого деньги. Образовалась новая знать, связанная с торговлей и финансами, которая получила название «дворянство мантии», в отличие от старой аристократии, называвшейся «дворянством шпаги». Как указывает Р.Мандру, эта «вторая знать» королевства в течение последующего периода предприняла 1001 попытку выхватить у «первой знати» пальму первенства в общественном положении, придворных церемониалах и влиянии на политику, не говоря уже об экономике и финансах, где она и так уже имела достаточно сильные позиции .
     Это сильное разводнение знати, которое  в то же время означало обесценение  дворянских титулов и званий, вызвало  волны мощных протестов со стороны  «дворянства шпаги», которые, как  указывает французский историк, не прекращались почти до самого конца  XVII века. Первая из этих волн вылилась в созыв Генеральных штатов в 1614 г., которые занимались в основном обсуждением дополнительных привилегий и субсидий старому дворянству, за ней последовали новые волны.
     Однако  уже в середине XVII в. эта новая знать – «дворянство мантии» - показала, что она вовсе не собирается оставаться преданной защитницей французской монархии, как это было при Генрихе IV и кардинале Ришелье. Во время серии восстаний и заговоров 1648-1653 гг., вошедших в историю как Фронда, уже «дворянство мантии», как указывает Р.Мандру, выражало свое недовольство политикой короля, а «дворянство шпаги», то есть старое дворянство, заняло нейтральную позицию. В числе главных требований «дворянства мантии» во время Фронды была ликвидация института королевских интендантов и государственных ограничений внешней торговли, то есть устранение контроля за торгово-финансовой сферой со стороны центральной власти. Эти требования «дворянство мантии» не просто пыталось навязать кардиналу Мазарини и малолетнему королю Людовику XIV, но использовало для этого в 1648-1649 гг. взрыв народного недовольства, тем самым проявив все свое коварство. Таким образом, уже очень скоро эта новая прослойка переродилась в торгово-финансовую олигархию, которая перестала поддерживать королевскую власть и стала даже худшим ее противником, чем старая баронская олигархия. Более того, П.Губер отмечает, что к XVIII веку обе эти прослойки французской знати – «дворянство шпаги» и «дворянство мантии» – так между собой переплелись, что образовали единую сплоченную касту .
     Собственно  говоря, никакого другого результата не могло и быть. Систему продажи  государственных должностей, введенную  во Франции в 1604 г. и сохранявшуюся там вплоть до революции 1789 г., можно считать самым явным видом коррупции, когда-либо существовавшим в истории. Если не принимать во внимание эпоху феодализма, то за всю историю Европы открытая система продажи должностей существовала, помимо Франции при «старом режиме», лишь в Византии начиная с правления Юстиниана I, и также была там источником страшной коррупции. Эта система неизбежно вела к усилению олигархии и к быстрому формированию самой худшей ее разновидности – бюрократической олигархии, которая была еще бoльшим врагом сильной и эффективной государственной власти, чем олигархия герцогов и баронов.
     Как пишет Р.Мандру, введение продажи должностей во Франции в начале XVII в. привело к бесконтрольности чиновников и чиновничьему произволу: чиновники полагали, что приобретая должность, да еще пожизненную и с правом наследования, они получают полную независимость в своих действиях от центральной власти и могут делать все, что им заблагорассудится. Другими словами, чиновники фактически приватизировали занимаемый ими государственный пост и государственные полномочия и начинали их использовать в основном в своих собственных интересах. Это приводило к совершенно немыслимому произволу со стороны любого самого маленького чиновника. Французский историк приводит пример, когда простой конный гвардеец (!) в портовой таможне конфисковал товары, прибывшие из Канады, на ввоз которых имелось официальное разрешение короля, и не отдавал их в течение нескольких месяцев. Его смогли заставить их отдать, лишь получив специальный письменный приказ короля, обязывающий гвардейца выдать товары их конечному получателю .
     Этот  пример хорошо отражает суть «старого режима». Все, чего смогли добиться французские  короли – это политического объединения  и централизации страны, ни о каком  экономическом объединении и  централизации не было и речи. Каждый чиновник или группа чиновников, и  каждая группа крупных земельных  собственников в провинциях, в  еще большей мере, чем ранее, ощущала  себя полностью независимой от государства  и могла творить любой произвол по своему усмотрению в отношении  местного населения и предпринимателей. Отсутствовали и другие условия  для экономического объединения  страны – не было нормальных дорог, существовали многочисленные внутренние таможни и сборы, также представлявшие собой по сути «частную лавочку» коррумпированных чиновников и препятствовавшие перемещению товаров даже между соседними областями и городами.
     Кроме того, как указывает П.Губер, за всю историю «старого режима», вплоть до второй половины XVIII в., во Франции никогда не было нормальных денег и нормального денежного обращения, какое существовало в большинстве соседних стран. Короли постоянно занимались «порчей» монеты, поскольку только так они могли увеличить поступления налогов в казну, вводили сильно завышенный курс монет, невыгодный для населения, а различные герцоги и дельцы не переставали чеканить фальшивую монету, которой была наводнена вся Франция. В итоге, пишет французский историк, лишь примерно два человека из ста в стране в то время разбирались в деньгах и простейших денежных операциях. Все остальные просто боялись с ними связываться и предпочитали рассчитываться в натуре – «баш на баш». А для облегчения этих расчетов в натуре прибегали к квази-деньгам, которые были просты и понятны каждому человеку – в основном к долговым распискам и записям в долговых книгах, которые в то время велись в каждой лавке и в каждой конторе. В натуре происходили и расчеты по основным видам налогов и платежей сельских жителей, составлявших подавляющую часть всего населения Франции. Как правило, крестьянин просто отдавал часть своего урожая помещику, у которого он арендовал землю, другую часть урожая (поменьше) отдавал церкви, затем таким же образом, то есть натуральным продуктом, расплачивался по тем или иным своим долгам и т.д.
     По  этой причине (отсутствие нормального  денежного обращения) купцы и  предприниматели испытывали во Франции  огромные трудности в ведении  бизнеса. Например, купцам, торговавшим  тканями, приходилось месяцами и  годами путешествовать по Франции верхом в сопровождении сильной вооруженной  охраны, лишь для того чтобы собрать  или каким-то образом выбить из должников  старые долги – ни у кого не было денег. Согласно описаниям современников, испанские производители шерсти в начале XVIII в. отказывались поставлять шерсть во Францию, поскольку им приходилось 2 года ждать ее оплаты французскими покупателями, в то время как при поставке в Англию и Голландию они получали оплату почти немедленно. А французские купцы и министры постоянно жаловались на отсутствие монет, в особенности полноценных монет. При этом, отмечает П.Губер, Франция в XVII-XVIII вв. была единственной страной на Западе Европы, у которой не было даже государственного банка.  В целом, делает вывод историк, Франция в области денежного обращения в течение длительного времени находилась далеко позади своих соседей: Италии, Англии, Нидерландов, - что, по его словам, «трудно объяснить». 

     Для восточных деспотий были характерны продажа государственных должностей, сбор налогов откупщиками, частные монополии, охраняемые государством и прочие виды коррупции, с которыми мы уже познакомились выше на многочисленных примерах. Так, сбор налогов откупщиками был широко распространен в Персидской империи в V-IV вв. до н.э., и во Франции в XVI-XVIII вв. н.э. Монополии в торговле отдельными товарами мы видим в Китае в XVII-XVIII вв. и во Франции с XIV в. вплоть до революции 1789 г. Продажа должностей существовала в Китае в течение всего периода Минской и Цинской династии (XIV-XIX вв.) и во Франции с 1604 г. по 1789 г. Поэтому это были сильно коррумпированные государства.
     Верхушка  этих обществ, с одной стороны, отличалась необыкновенным самомнением и тщеславием (что вообще свойственно олигархии), всячески превозносила своего монарха: «король-солнце» во Франции, «властитель  Поднебесной империи» в Китае, «великий царь» в Персии, - и свысока  смотрела на другие государства и  нации, считая их примитивными и «варварскими». Но с другой стороны, она стремилась держать все собственное общество в состоянии невежества и мракобесия, поскольку так было легче управлять  в условиях сильной коррупции. А  потому и сама она была большей  частью малокультурной и ленивой, у  нее отсутствовало стремление к  техническому и научному прогрессу, и она не желала заимствовать даже хорошо известные новшества и  изобретения, применяемые соседями. Отсюда, несмотря на кажущуюся стабильность и внешнее могущество этих империй, их полная неспособность к научно-техническому прогрессу и в целом их нежизнеспособность.
     Итак, мы видим, что во всех режимах восточной  деспотии была высокая коррупция, но вместе с тем государство вполне сознательно ограничивало развитие не только внешней, но и внутренней торговли и вообще каких бы то ни было рыночных отношений, включая нормальное обращение денег. Причина этого могла быть лишь одна – государство таким образом пыталось воспрепятствовать росту коррупции. Ведь как уже было показано выше на ряде примеров, для того чтобы воровать в больших количествах, чиновники и спекулянты должны были иметь возможность сбыть награбленное, обратить его в звонкую монету. Когда этой возможности нет или они ограничены, то коррупция перестает быть бичом общества, приводящим к анархии и краху государств, а переходит в скрытую, латентную форму. Отсюда – относительная стабильность этих обществ и отсутствие мощных социальных взрывов.
     Сказанное выше легко подтвердить имеющимися примерами. Одним из главных требований французских крестьян во время волны крестьянских восстаний XIV в. был переход с денежной оплаты на натуральную – он и был осуществлен уже тогда на значительной части территории Франции. И в последующие столетия этот переход на повсеместные расчеты в натуре продолжился. Единственными платежами, сохранившимися к XVII-XVIII вв. в денежной форме, были налоги королю. Но несмотря на то, что они составляли всего лишь 5-10% от валового крестьянского урожая, в то время как платежи помещикам и церкви в натуре составляли порядка 30-40%, как указывают Р.Мандру и П.Губер, именно необходимость уплаты этих скромных денежных налогов королю вызывала в течение XVII-XVIII вв. наибольшее возмущение и негодование крестьян, устраивавших по этому поводу бесконечные бунты и восстания. Дело в том, что именно товарно-денежные отношения, к которым примешивались различные виды обмана, спекуляции, ростовщичества, использования испорченных или фальшивых монет и т.д.,  позволяли чиновникам и знати в буквальном смысле грабить крестьян и сдирать с них порой в несколько раз больше, чем та номинальная величина денежного налога (5-10%), которая официально декларировалась.
     Получается, что французские короли, как и  китайские императоры и как ранее  персидские цари, боролись не с причинами  коррупции, а с ее последствиями. Конечно, намного проще было ликвидировать  товарно-денежные отношения и торговлю, чем пытаться ликвидировать олигархию, которая и является главным источником коррупции. Но именно такой подход и  был основным тормозом развития общества. Ликвидировав или дезорганизовав товарно-денежные отношения, государство само себя обрекало на застой и отсутствие всякого прогресса. Ведь отсутствие нормальных товарно-денежных отношений в той же Франции  порождало огромное неудобство –  все люди были вынуждены подстраиваться под громоздкую систему бартерных  обменов и долговых зачетов, ради этого им приходилось менять свои планы и маршруты, тратить огромное количество времени и сил.  Каждый француз при «старом режиме» жил в долг – у него были десятки и сотни различных мелких и крупных долгов (в том числе за приобретенные в лавке товары, выпитое в таверне вино и т.д.), о которых ему постоянно напоминали, и которые он по возможности пытался погашать встречными услугами, поскольку деньги, тем более нормальные, не фальшивые и не испорченные, достать было очень трудно. Стоило, скажем, крестьянину собрать урожай, или чиновнику получить жалованье, как к нему тут же, узнав об этом, стекались десятки его кредиторов, пытаясь получить старые долги. Как пишет П.Губер, каждый француз в ту эпоху мечтал о том, чтобы вообще ни за что не платить, и эта французская психология была совершенно непонятна соседним нациям, которые жили в условиях нормальных товарно-денежных отношений. Какое количество напрасно растраченных обществом сил и времени, в то время как в соседних Англии и Германии эти силы тратились на подъем сельского хозяйства и на осуществление научно-технического переворота в промышленности! Но для того, чтобы внедрять прогрессивные новшества и изобретения, требовались не только силы и время, но и стимулы, которые могли существовать лишь при наличии нормальных товарно-денежных отношений. А какие во Франции могли быть стимулы к внедрению новшеств и изобретений, если их результаты нельзя было ощутить в полновесной монете, звенящей в твоем кармане? 

     В «старом режиме», как и в других режимах восточной деспотии, мы видим  исторический парадокс. С одной стороны, каждому ясно, что коррупция связана  с деньгами - если в стране нет  нормальных денег и нормальных товарно-денежных отношений, то и сильной коррупции  там вроде бы не должно быть. Но с  другой стороны, мы видим явные признаки коррупции (см. выше).
     Крупная коррупции – это продажа или игнорирование интересов общества чиновниками и руководителями государства в угоду интересов отдельных лиц или иностранных государств. Поэтому один из подходов к оценке размеров коррупции в государстве заключается в том, чтобы проверить, а что думал сам глава государства и его правительство о защите интересов своей страны и своих подданных. Если применить указанный подход к режимам восточной деспотии, то окажется, что ни при одном таком режиме не существовало понимания того, что монарх должен править в интересах своих подданных. Этого не было ни во Франции и Китае в XVII-XVIII вв., ни в древних Персии и Египте, ни в других примерах восточной деспотии. «Государство – это я!», - заявлял Людовик XIV (другое не менее известное его высказывание: «После меня хоть потоп!»). Поэтому монархи действовали так, как им взбредет в голову – либо в своих собственных интересах, которые могли лишь изредка совпадать с интересами общества, либо в интересах отдельных лиц, которые с ними ежедневно общались и имели тысячу возможностей уговорить монарха действовать так, как им выгодно. Ну а поскольку коррупция возникала на самом верху, то в этом случае ничто уже ей не препятствовало спускаться до самого низа и поражать все общество.
     Во  Франции при «старом режиме»  именно наверху были самые вопиющие примеры коррупции. Так, в XVII-XVIII вв. мы видим несколько сотен богатейших и знатнейших семей, которых французские историки называют «грандами», но в которых мы с Вами можем узнать ту самую баронскую олигархию, с которой французские короли боролись в течение предшествовавших столетий. Несмотря на то, что в начале XVII в. их огромные замки-крепости и их частные армии были уничтожены, они все равно продолжали себя считать независимыми от государственной власти. Как указывает П.Губер, гранды никогда не признавали над собой власти короля, и в то же время всегда стремились к тому, чтобы стать его главными советниками и навязывать ему выгодные им решения. Но самая вопиющая коррупция была связана с финансовым статусом грандов. Во-первых, они, как впрочем, и большинство других представителей аристократии, не платили никаких налогов. Во-вторых, они регулярно получали щедрые субсидии от короля, его министров и членов его семьи. И если раньше, до середины XVII в., такая раздача подарков за счет государства считалась признаком слабости королевской власти, то в дальнейшем, как отмечает историк, она переросла в привычку, и затем в систему взаимоотношений. В то же время некоторые из этих субсидий, как например, те, что предоставила королева Мария Антуанетта своим «нежным друзьям» Ламбалю и Полиньяку, были столь огромны, что приобрели скандальную известность . Очевидно, это сыграло немалую роль и в судьбе самой Марии Антуанетты, которой отрубили голову во время Французской революции.
     Конечно, государство вправе назначать субсидии или пенсии каким-то персонам, принесшим  общественное благо, или заслуженным  людям, впавшим в нужду и бедность. Но в данном случае речь не шла ни о чем подобном. Гранды были богатейшими людьми Франции, с годовым доходом, составлявшим по подсчетам историков, от 50 до 250 тысяч ливров (фунтов). Они, правда, периодически оказывались на грани банкротства, но исключительно ввиду своей привычки к неумеренной роскоши и расточительству – привычка, вызывавшая всеобщее осуждение на фоне той нищеты и голода, в которых жила подавляющая часть населения. Вряд ли можно всерьез говорить и о вкладе грандов в развитие французского общества, в науку и культуру. Как указывает П.Губер, большинство грандов жило исключительно праздной жизнью, и все что их интересовало, кроме собственных удовольствий, это интриги и какие-то совершенно несерьезные заговоры, которые, очевидно, также часто предпринимались лишь в целях развлечения. В то же время, по словам историка, среди грандов было очень много откровенно продажных личностей, а также людей невежественных, вульгарных и пошлых.
     Наиболее  яркий пример расточительства и  коррупции, впрочем, давала сама королевская  семья. Расходы на ее содержание достигали  астрономических сумм, которые уходили  на содержание тысяч слуг, сооружение все новых дворцов и роскошных  парков, украшения и увеселения. Причем, большинство этих расходов производилось в кредит, под честное  слово или расписку короля или  королевы, а затем эти неумеренные  долги погашались из бюджета, образуя  в нем огромные дыры.
     Коррупция в верхнем эшелоне власти не ограничивалась крупными аристократами и королевской  семьей. Вся система государственного управления была построена на коррупции. Практически все высшие должности  продавались и покупались – их цена достигала 200-300 тысяч ливров и  более, но все они позволяли взять  в управление какой-то поток государственных  средств и часть этого потока направлять в свой карман. О том, сколько можно было таким образом  заработать, свидетельствует пример французского вельможи Пьера Сегэ. В начале своей карьеры он был беден, но женился на богатой невесте и получил хорошее приданое, что позволило ему купить высокую государственную должность за 250 тысяч ливров. Впоследствии он стал важным государственным чиновником - интендантом и канцлером – и одним из самых богатых людей во Франции. После его смерти в 1672 г. он оставил наследства на 4,5 миллионов ливров, да еще до этого выдал дочерям в качестве приданого по 300-500 тысяч ливров каждой. Таким образом, работая в течение всей своей карьеры лишь на государство, он смог накопить огромное богатство - более 5 миллионов ливров, не считая того, что он потратил в течение жизни. Известно, что кроме него, государственная служба стала главным источником богатства целого ряда других семейств – например, семьи Фейдо, распоряжавшейся государственной соляной монополией, семьи Севиньи, заведовавшей военными подрядами, семей Кроза и Пеннотье, взявших на откуп сбор налогов в провинциях Лангедок и Бретань, и т.д.
     Но  все описанное выше было лишь верхушкой  айсберга, поскольку и система  управления в провинциях, и судопроизводство, и церковь, и городское управление, и ремесленные цеха, и помещичья  система были сверху донизу построены  на коррупции. Даже французскую парламентскую  систему можно считать насквозь коррумпированной. Так, парламенты во Франции были в каждой провинции, но ни они, ни Генеральные штаты (парламент страны) не подразумевали какого-либо народного представительства. Когда в 1614 г. были созваны Генеральные штаты, то около 90% депутатов составляли помещики, дворяне, крупные и средние чины духовенства, представлявшие 1-2% населения; остальная часть депутатов представляла городскую буржуазию. От крестьян, составлявших 85% населения, в парламенте страны не было ни одного человека. В парламенте провинции Бретань с 1660 г. по 1789 г. вообще не было ни одного не дворянина. И абсолютно такая же картина, пишет П.Губер, была в других провинциальных парламентах.
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.