На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


доклад Общество риска

Информация:

Тип работы: доклад. Добавлен: 02.07.2012. Сдан: 2011. Страниц: 3. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Концепция риска в современной  социологии

 
Ульрих  Бек: от индустриального  общества к обществу риска

Процессы  модернизации стали сегодня основным объектом во многих социологических, культурологических и политических дискуссиях конца ХХ – начала ХХI века. Как и столетие назад социальные ученые пытаются оценить стремительный модернизационный скачок в индустриальном развитии и его влияние на мировое сообщество. Общий тезис в этих дискуссиях - общество подходит к новому рубежу модернизации с грузом потенциальных проблем.
      Социальная  наука, изучавшая стремительную  индустриализацию в середине XIX века в Западной Европе и Америке, первоначально  не рассматривала вопросов социальных и культурных последствий. Люди были поглощены созерцанием невиданных успехов промышленности и науки. Казалось, вот-вот наступит торжество рациональности, и технократический подход изменит не только среду обитания и материальные условия жизни человека, но и структуру общественных отношений. Однако вместе с успехами промышленной индустриализации возникли новые социальные проблемы.
      Сходная ситуация сложилась в конце ХХ – ХХI века. Достижения электронных технологий ведут к огромному росту производительности труда. Генная инженерия переворачивает взгляд на существование человека как биологического организма. Идут процессы глобализации и интеграции человеческих сообществ. Несмотря на кажущееся благополучие, возникает серьезный вопрос: каким образом технологические изменения отразятся на социальных отношениях в будущем?
      В нашу задачу не входит подробное рассмотрение многообразных значений и смыслов, которые несет модернизация в отношении социокультурных изменений. Главное в модернизации – это невероятный качественный скачок от одного типа общества к другому. Как отмечает немецкий социолог У. Бек: «Как модернизация растворила структуру феодального общества в девятнадцатом веке и произвела индустриальное общество, так и сегодня модернизация растворяет индустриальное общество, и другая современность приходит ему на смену» [62, р. 10].
      Модернизация  включает не только технологические изменения, но и изменения отношений между социальными структурами и социальными агентами. Социальные структуры становятся более подвижными по сравнению с предыдущим историческим этапом. Социальные агенты, в свою очередь, оказываются менее прикрепленными к социальной структуре. Увеличиваются степени свободы, как социальной структуры, так и социальных агентов. По словам У. Бека: «Эффектом структурных изменений сил социальных агентов становится большая свобода от структуры. И для успеха модернизации необходимо, чтобы эти агенты сами освободились (release) и активно участвовали в модернизационном процессе» [62, р. 2].
      Таким образом, результатом модернизации становится растущая индивидуализация. С ростом индивидуализации социальных агентов увеличивается индивидуализация механизма принятия решений. А значит, растет ответственность за принятые решения. Происходит «радикализация рациональности».
      У. Бек обозначает изменение установок в социальном производстве, прежде всего в производстве нового знания и новых моделей социального взаимодействия. Модернизация становится «политически рефлексивна», то есть оказывает влияние на политические институты и социальные процессы [60, s. 4]. Растущая сайентизация приводит к изменению логики социального производства. Суть изменения состоит в том, что «логика производства богатства» сегодня уступает «логике производства риска». Современное общество становится «обществом риска» [60].
      Определение риска. К определению понятия «риск» У. Бек подходит осторожно и не дает окончательной дефиниции. Лейтмотивом его работы «Общество риска» служит следующий тезис: создание новых технологий ведет к производству новых технологических (прежде всего индустриальных) рисков. Социокультурный контекст общества риска, в этом случае, рассматривается как среда, которая реагирует на последствия технологических рисков (загрязнения, промышленные аварии).
      У. Бек отмечает значимые социальные особенности риска: во-первых, риск всегда создается в социальной системе; во-вторых, объем риска является функцией качества социальных отношений и процессов; и третье, степень риска зависит от экспертов и экспертного знания [62, р. 23].
      Проблема  риска непосредственно связана  со стремительной индустриализацией, с одной стороны, и с непредвидимыми (негативными) последствиями модернизации, с другой. Неслучайно, У. Бек проводит аналогию – производство и распределение богатства в индустриальном обществе сменяется производством и распределением риска в современном обществе риска. Из этой логики следует предварительное определение риска: «Риск может быть определен как систематическое взаимодействие общества с угрозами и опасностями, индуцируемыми и производимыми процессом модернизации как таковым. Риски, в отличие от опасностей прошлых эпох, являются следствием угрожающей силы модернизации и порождаемых ее чувств неуверенности и страха» [56, с. 21].
      Производство  и распределение  рисков. «Общество риска» – это общество, производящее технологические и социальные риски. Производство рисков возникает во всех сферах жизнедеятельности общества – экономической, политической, социальной. Следовательно, производство риска ведет за собой и следующие фазы: распространение и потребление риска.
Рис. 1. Схема производства, распространения  и потребления  риска
      На  наш взгляд, очевидно, что конечная фаза – потребление риска, одновременно ведет и к накоплению риска, росту «массы» риска. При потреблении происходит не поглощение риска, а его аккумуляция. Критическая «масса» риска растет. Риск становится растущим моментом социального производства. И поэтому он вынуждает ЛПР и общество в целом соотносить и оценивать результаты производства и его скрытые побочные эффекты (latent side effects). «Неизвестные и непреднамеренные последствия становятся доминантной силой в истории и обществе» [62, р. 22].
      Концентрация  рисков ведет к так называемому  «эффекту бумеранга» риска, то есть к  универсализации и глобализации рисков, которые разрушают классовые  и национальные границы. «Эффект  бумеранга» рождает обратную связь, и потребление риска является одновременно и началом его производства.
      Латентность рисков. Особенностью современного общества становится «невидимость» рисков. Многие из современных технологических рисков не могут быть восприняты органами чувств человека и быть подвергнуты математической калькуляции. Поэтому специфика современного риска заключается в том, что «опасная реальность скрыта от восприятия». Если индустриальное общество отличалось «культурой видимости» (culture of visibility) и факторы стратификации (богатство, власть, престиж) были очевидны, то в обществе риска подобная очевидность исчезает. Невидимые риски играют существенную роль в социальном смысле. По мнению У. Бека «Гонка между воспринимаемым богатством и невоспринимаемыми рисками не может быть выиграна последними. Видимое не может соревноваться с невидимым. Однако, парадокс состоит в том, что весьма вероятно, что невидимые риски выиграют подобную гонку» [62, р. 45].
      Недоступные обыденному знанию риски подпитывают  иллюзию отсутствия опасности. И  здесь возникает актуальная проблема – повышение роли экспертного знания. Фактически, эксперты монополизируют право на определение объема риска и степени его вероятности. Именно в данном ключе, знание получает новое политическое значение. Однако, как предполагает У. Бек, в обществе риска научная монополия на рациональность разрушается. Не существует абсолютных авторитетов в сфере экспертного знания о рискогенных процессах и ситуациях. Противостояние научной и обыденной рациональности в обществе риска неизбежно должно привести к их объединению. У. Бек утверждает, что «Научная рациональность без обыденной остается пустой, но обыденная без научной остается слепой».
      Глобализация  рисков. Риски, согласно концепции «общества риска» У. Бека, преодолевают границы государств и получают глобальное значение. Универсальные для всех обществ опасности сопровождают постиндустриальное социальное производство, в какой бы стране оно не находилось. Упоминавшийся выше «эффект бумеранга» разрывает границы национальных государств. Техногенные катастрофы и промышленные аварии отражаются не только на состоянии экологической среды данной страны, но также и соседних стран. Последствия подобных катастроф сказываются в экономической сфере как правило, двояким образом: катастрофа уменьшает ресурсы страны, и перетягивает их значительный объем на ликвидацию последствий.
      В социальной сфере риски преобразуют  социальную структуру. Общество риска  не может быть представлено в категориях классового общества, сегодня эти категории приобретают относительный характер. «Бедность иерархична, смог демократичен». Риски уравнивают тех, кто к ним причастен. И в этом смысле, делает вывод У. Бек, общества риска не являются классовыми обществами.

 
Энтони  Гидденс: риск в современном  мире

Риск  в концепции британского социолога  Э. Гидденса анализируется на уровне социальных систем. По мнению социолога, риск является результатом модернизации и активизируется процессами глобализации.
      Развитие  современных обществ, выраженное в  абстрактных системах современности (информация, денежные системы), создало обширные сферы относительной безопасности для непрерывного течения повседневной жизни, более безопасные, чем в любом из досовременных обществах. Однако, по словам Э. Гидденса, подобный процесс – «палка о двух концах».
      Неоднозначность процессов индустриализации и урбанизации была отмечена еще отцами-основателями социологии – К. Марксом, Э. Дюркгеймом, М. Вебером. Однако они полагали, что в конечном итоге развитие и прогресс в современном обществе возобладают над негативными эффектами. Так К. Маркс, рассматривал классовую борьбу как источник разрушения капитализма, что приведет к более гуманной социальной системе. Представлялось, что индустриализация, разделение труда и индивидуализация приведут к гармоничным социальным отношениям. Аналогичной была позиция Э. Дюркгейма. А М. Вебер, наиболее пессимистичный из трех классиков, усматривал в эволюции капитализма значительный рост роли бюрократии, которая с одной стороны формализует и упорядочивает социальные отношения, а с другой уничтожает творчество и автономию человека [79, р. 7].
      Глобализация  интенсифицирует процессы социального  производства. Возрастает сложность  социальных систем и отношений. Э. Гидденс, как и У. Бек, отмечает увеличение числа непреднамеренных последствий (unintended consequences) социальных действий. Сегодня человек окружен рисками, идущими от технологических и социальных систем. Угрожающие риски выходят из-под контроля не только индивидов, но и огромных организаций, включая государства. Неизбежность такой ситуации ставит под вопрос онтологическую безопасность человека.
      Доверие, риск и социальное действие. Всякое социальное действие – рискогенно. Пассивность, бездействие или решение об отказе осуществить действие, также является социальным «действием», которое может быть не менее рискогенно. Э. Гидденс полагает, что доверие должно пониматься в сочетании с риском, где риск становится результатом решений и деятельности индивида. Социальное действие возникает в результате принятия решения, которое основывается на доверии (trust) к социальной системе. В противном случае, отсутствие предсказуемости действия и отсутствие доверия разрушает основу для социального взаимодействия.
      Риск  и доверие тесно переплетены. Доверие существует в контексте (а) признания факта, что человеческая активность по сути своей рискогенна; (б) трансформации вследствие динамического характера современных социальных институтов [79, р. 34]. Иными словами, отсутствие доверия может привести к деструктивным последствиям для социальной системы.
      Доверие у Э. Гидденса трактуется как необходимое условие для снижения или минимизации риска. Там где есть доверие, там хотя бы потенциально существуют альтернативы действия. Если кто-то решает купить подержанный автомобиль вместо нового, тот рискует получить источник повышенного риска. Чтобы этого не произошло, индивид доверяет (places trust) репутации продавца или фирмы. Там, где альтернативы действия не принимаются во внимание, там индивид находится в ситуации уверенности (confidence). Если в ситуации уверенности (confidence) индивид реагирует на обвинения других, то в ситуации доверия (trust) происходит принятие части вины на себя. «Различение между доверием и уверенностью зависит от возможности фрустрации вследствие собственного предыдущего поведения, и от различия между риском и опасностью» [79, pp. 31-32]. Большинство случайностей, воздействующих на деятельность людей, по мнению Э. Гидденса, созданы ими самими, чем просто данные Богом или природой.
      Опасность связана с риском, полагает Э. Гидденс, и даже относится к определению, что такое риск: например, риск утонуть при пересечении Атлантики в маленькой шлюпке выше, чем на океанском лайнере, так как вариация опасностей в первом случае выше. Однако, хотя опасность и риск тесно связаны, их различие не зависит от того, оценивает ли индивид альтернативы в социальном действии или нет. Человек, рискующий чем-либо, признает опасность. Конечно, существует возможность отклонить действие, которое потенциально рискованно, без осознания насколько рискогенны сами индивиды. Другими словами, если люди не признают опасностей, то они им подвергаются (run) [79, р. 35]. В этом месте возникает другая проблема - принимают ли индивиды ответственность за риск своего действия или же они перекладывают ее на других.
      Э. Гидденс вводит важный для нашего исследования тезис: риск создает свои среды, которые воздействуют на огромные массы индивидов (наглядный пример, крупные города). Безопасность в такой среде Э. Гидденс определяет как специфический набор минимизированных опасностей. Субъективное переживание безопасности в среде риска обычно держится на балансе между доверием и уровнем приемлемого риска.
      Рискогенная среда в современном  мире. Анализ распределения риска деятельности при текущем состоянии дел и знаний составляет профиль риска, что создает рискогенную среду. Профили риска должны постоянно пересматриваться и дополняться. Профиль риска современности, по мнению Э. Гидденса, выглядит следующим образом [79, pp. 124-126].
      Глобализация  риска в смысле усиления интенсивности: например интенсификация негативных процессов в городской среде.
      Глобализация  риска в смысле распространения числа случайных событий, которые воздействуют на каждого или, по крайней мере, на большое количество людей: например, изменения в мировом разделении труда.
      Риск  происходит из социализированной среды: например происходит вторжение человеческого знания в мир природных закономерностей.
      Развитие  институционально признанной рискогенной среды, затрагивающей интересы миллионов людей. Например: рынок инвестиций.
      Признание существования риска: отсутствие знания о риске не может быть конвертировано в «определенность» религиозным или магическим знанием.
      Знание  о риске широко распределено: многие из опасностей известны самой разной публике.
      Признание ограниченности экспертного  знания: ни одна экспертная система не может полностью предсказать возможные последствия.
      Рассмотрим  эти профили более подробно. Если первые четыре профиля относятся  к тому, что изменяет объективное распределение рисков, то в современном обществе следующие три профиля приводят к изменениям переживания (experience) риска или восприятия рисков.
      Э. Гидденс под термином интенсивность риска обозначает нарастание риска событий со значительными последствиями – ядерная война, экологическая катастрофа и другие. На наш взгляд, к этим событиям можно отнести и террористические акты. Это представляет непосредственную угрозу для жизни каждого индивида. Глобальная интенсификация определенных видов риска переступает все социальные и экономические барьеры. Однако, как и прежде, многие риски неравномерно распределены между «привилегированными» и «непривилегированными» социальными группами. Кроме того, риск всегда дифференцирован, например, в отношении уровня питания или чувствительности к болезням.
      Глобализания  риска касается всемирного распространения рискогенных сред. Вместо, казалось бы, высокого уровня безопасности, которого сегодня можно достичь, процесс модернизации порождает совершенно новые риски, имеющие социальную природу. Многообразные ресурсы не могут существовать под локальным контролем, и поэтому общество не может адекватно реагировать на неожиданно возникающие угрозы. И возникает риск, что механизм контроля может обрушиться, поглощая продуктами распада всех, кто так или иначе использовал эти ресурсы.
      Первые  два профиля риска в современном мире описывают возможности различных сред риска. Следующие два профиля относятся к изменению типа рискогенной среды. Категории искусственная среда или социализированная природа делают акцент на изменении отношений между человеком и физической средой. Разнообразие экологических и технологических опасностей имеет своим общим источником трансформацию природы системами человеческого знания и развитием социальных институтов. Институциональные системы создают среды, производящие риск. Воздействию институционализированных систем производства риска подвержен практически каждый, независимо от того является ли он членом этой системы или нет. Различие между такими институционализированными системами производства риска и другими его формами состоит в том, что в первом случае риск является скорее основой построения этих систем, нежели чем-то случайным. Институционализированная система производства риска разными способами связывает индивидуальный и коллективный риск. Например, индивидуальные жизненные возможности или уровень экономической безопасности сегодня непосредственно связаны с опасностями, порождаемые динамикой глобальной капиталистической экономики.
      Факт  признания наличия риска в  самых разных формах человеческой деятельности рядовыми гражданами (lay population) – главный аспект различения между досовременными и современными обществами. В традиционных культурах рискогенная деятельность чаще осуществляется под покровительством религии или магии. В этом случае риск принимает форму неопределенности или божественного предопределения деятельности, и таким образом риск не признается. В современных обществах возникает признание существование риска широкой общественностью [79, р. 129].
      И наконец, Э. Гидденс разворачивает проблему экспертизы. Обыденное знание современных сред риска ведет к признанию ограниченности экспертного знания. Вера, которая поддерживает доверие (trust) в экспертные системы, включает процесс «разблокировки» невежества (ignorance) рядовых граждан, которые поначалу подчиняются требованиям экспертизы. Однако осознание этого невежества, в свою очередь, может ослабить веру в эффективности экспертизы части обывателей.
      Эксперты  часто скрывают от рядовых граждан  истинную природу риска или даже его существование. Ситуация становится много опаснее, если эксперты не в состоянии осознать и оценить степень рисков. В этом случае не только ограничения или «разрывы» экспертного знания, но сама идея экспертизы, по мнению Э. Гидденса, подвергается глубокому сомнению.

 
Никлас  Луман: понятие риска  и рациональность

Другую грань понятия риска, отношение риска и рациональности, обозначает немецкий социолог Н. Луман. В работе его соотечественника У. Бека, риск анализируется в категориях перехода от индустриального общества к обществу риска, где риск рождается в русле прогрессирующей модернизации и становится детерминирующим фактором среды жизнедеятельности. Развивая эту концепцию, Э. Гидденс анализирует риск с позиций глобализационных процессов и специфики распространения риска. В свою очередь, Н. Луман обращается (и в какой то мере возвращается) к онтологическим основаниям изучения риска: по его мнению, понятие риска ставит под вопрос рациональную природу деятельности человека.
      Неопределенность  дефиниции риска в современной  науке имеет не только научные, но и политические последствия. В научной сфере такая неопределенность способствует углубленному анализу этого явления. Однако, с одной стороны, четкость и однозначность в дефинициях обычно ведет к падению исследовательского интереса к предмету, а с другой, - к снижению общественного внимания к проблеме. В случае с риском это особенно актуально. Алармистские высказывания социологов стимулируют интерес научного сообщества к изучению рисков. В сфере политики, неопределенность понятия риска становится поводом для многочисленных спекуляций и управленческих манипуляций.
      По  мнению Н. Лумана, социология обозначает и изучает новые грани риска. На первый план выходит анализ последствий трех типов систем, производящих риски в современном обществе – естественные, технологические и социальные. Но действия в этом направлении, как отмечает Н. Луман, «в настоящее время, происходят скорее неотрефлектировано; я имею в виду, что социология не рефлектирует свою роль. Ибо она знает, что подвергаются отбору, то почему и как она сама тогда делает это?» То есть, социология в какой-то степени сама участвует в процессе производства рисков. «Теоретическая рефлексия удолетворительного уровня должна бы распознать, по меньшей мере 'аутологическую' компоненту, которая выступает всегда, когда наблюдатели наблюдают наблюдателей. Добытое социологией знание о социальной обусловленности всякого переживания и действования, mutatis mutandis, относится и к ней самой. Она не может наблюдать общество извне, она оперирует в обществе; и именно она-то и должна была бы это знать» [99, s. 13].
      Анализ  риска на уровне второго  порядка. Этимология слова «риск» не дает удолетворительного ответа относительно его природы. Здесь Н. Луман изменяет стратегию исследования и переводит анализ понятия риска на уровень второго порядка. Используя достаточно сложный и тонкий концептуальный аппарат, Н. Луман пытается объяснить риск через различение (Unterscheidung), имеющееся у наблюдателя.
      Дело  в том, что ситуации, обозначаемые как риск, в одном понятии концентрируют, сводят множество различений. Данное множество формируется другим – множеством случайности, контингенции (Kontigenz). Упростив, можно сказать, что снова ставится под вопрос рациональная природа риска. Здесь отметим существенную деталь. Н. Луман помещает случайность рискогенных действий на шкалу «настоящее – будущее». «С точки зрения настоящего будущее неопределенно, в то время как уже теперь точно известно, будущее настоящего будет определено с точки зрения его желательности или нежелательности. Только теперь еще нельзя сказать как именно. … С другой стороны, то, что может произойти в будущем, зависит от решения, которое следует принять в настоящем. Ибо о риске говорят только в тех случаях, когда может быть принято решение, без которого не возникло бы ущерба» [99, s. 25].
      Из  этих рассуждений вполне очевидно выводятся два параметра риска. Во-первых, по Н. Луману, риск возникает из множества контингенций (т.е. случайно). Анализ риска в терминах рационального поведения индивида, а, значит - возможность предсказания последствий социального действия, не вполне адекватен. Никто в действительности не сможет полностью измерить риск. «Но тогда какой же смысл в теориях риска, понятия которого связаны с количественной калькуляцией? Может быть, все дело только в том, чтобы задать (как в некоторых теориях морали) какой-то идеал, позволяющий увидеть свое (к счастью, и других людей тоже) несоответствие требованиям [рациональности]» [99, s. 10].
      Во-вторых, проблема риска возникает в результате решения. Именно этому аспекту посвящены многочисленные труды в экономических науках, социально-политическом анализе и теории приятия решений. Н. Луман полагает, что важно увидеть в этом случае социальную сторону. К примеру, уровень приемлемого риска различен для тех, кто принимает политические решения, и тех, кого эти решения затрагивают. Возникает вопрос: не сводится ли проблема риска к психологическим контекстам принятия решений? Н. Луман предлагает реализовать «строго социологический подход, состоящий в постижении феномена риска лишь соответственно смыслу коммуникаций – включая, конечно, и сообщения в коммуникации об индивидуально принятых решениях» [99, s. 13].
      Рационалистическая  традиция оценивания риска имеет  право на жизнь. Она, как и противоположная  точка зрения, не объясняет риск, но дает возможность избежать ущерба. Роль рациональности состоит скорее как раз в том, чтобы научиться избегать ошибок, выработать «иммунитет» против неудачи. Здесь риск принимает формальное выражение в виде вероятности. Иными словами, речь идет о контролируемом расширении области рационального действия. Сама проблематизация социального действия как по сути рискогенного дает шанс избежать серьезных потерь. По мнению Н. Лумана: «Отказ от риска, в особенности в современных условиях означал бы отказ от рациональности. …Но если намереваешься наблюдать, как наблюдает рационалистическая традиция, тогда необходимо оторваться от свойственной ей понимания проблемы. Надо оставить ей проблемы, но при этом все-таки понимать, что она не может видеть то, чего она не может видеть» [99, s. 23]. Сам Н. Луман скептически относится к оцениванию риска: «Калькуляция риска – это явно противоположная, светская ситуация: программа минимизации раскаяния».
      Далее в тексте Н. Луман пытается придать понятию риска иную форму, с помощью различения риска и опасности. Вновь им используется шкала «настоящее-будущее» для оценки будущего ущерба. По его словам существуют две возможности. «Либо возможный ущерб рассматривается как следствие решения, т.е. вменяется решению. Тогда мы говорим о риске, именно о риске решения. Либо же считается, что причины такого ущерба находятся вовне, т.е. вменяются окружающему миру. Тогда мы говорим об опасности» [99, s. 31].
      Иными словами, разница между риском и  опасностью заключена в природе  наблюдаемых явлений и зависит  от позиции наблюдателя. Что для одного является риском, для другого – это опасность. К примеру, риск (как риск в результате решения) может накапливаться, аккумулироваться, однако для того, кто принимает решение опасность остается постоянной. В этом смысле риск – прерогатива решающего субъекта (индивида или социального института), опасность же относится к среде субъекта. Процитируем Н. Лумана. «Различение риск-надежность (Sicherheit), как и различение риск-опасность, построено асимметрично. В обоих случаях понятие риска обозначает сложный комплекс обстоятельств, с которыми обычно приходиться иметь дело, по меньшей мере в современном обществе. Противоположная сторона выступает как понятие рефлексии, функция которого состоит в том, чтобы прояснить контингенцию обстоятельств, подпадающих под понятие риска. В случае риск-надежность это показывают проблемы измерения; в случае риск-опасность – то, что только применительно к риску определенную роль играет решение (т.е. контингенция). Опасности – это то, чему [некто] подвергается. Здесь, конечно, играет роль и [его] собственное поведение, но только в том смысле, что оно ведет к ситуациям, в которых и наступает ущерб» [99, s. 31].
      Наконец, определение понятия риска, от противного, Н. Лумана выглядит следующим образом. «Риск тогда не означает «факта», существующего независимо от того наблюдаем ли он и кем именно наблюдаем». Однако для выяснения, что имеет место в данном случае, следует наблюдать самого наблюдателя и случае нужды постараться обеспечить себя теориями обусловленности (Konditionierung) его наблюдения. Таким образом, определение риска и опасности зависит от точки зрения наблюдателя или наблюдателя наблюдателя (мы можем сказать, социолога).
      В заключение, Н. Луман приводит эвристичное и интересное высказывание: «Свободного от риска поведения не существует» [99, s. 37], которое, в целях нашего исследования, мы несколько преобразуем. Выше было отмечено: если риск приписать субъекту (наблюдателю), а опасность среде, то наше высказывание принимает вид: «Не существует также свободной от опасностей среды».
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.