На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


реферат История прогнозирования

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 03.07.2012. Сдан: 2011. Страниц: 19. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


1. История возникновения  и становления  социального прогнозирования
Ожидание  будущего для человека зачастую принимает  форму прогноза (плана), который выражается мысленно,устно или письменно. Конечно, египетский фараон Хеопс начал возведение своего захоронения, имея план действий, был свой прогноз битвы со спартанским царем Леонидом у персидского царя Ксерокса; существовал прогноз морского путешествия на запад в поисках Индии у Колумба. Все это — примеры прогнозов и планов, формы и методы выражения которых адекватны времени и событиям.
Еще в  древние века человечеством были разработаны определенные представления  о будущем общества. С современной  точки зрения эти воззрения считаются  примитивными, однако сильный философский  аспект делает их весьма привлекательными.Первобытное мышление лишь после долгого развития выработало представления о прошлом и (гораздо позднее) о будущем как о чем-то отличном от настоящего. На ранних стадиях развития общества проблема изменений во времени, видимо, вообще не осознавалась. По сути, время существовало только одно - настоящее. Затем к нему добавилось другое - не прошлое или будущее, а просто другое.
Прежде  чем человек обнаружил, что существует иное время - время, не тождественное  настоящему, ему пришлось задуматься над возможностью иного мира - мира, не тождественного окружающему, куда уходят усопшие. Лишь потом совершился переход к конструированию иного мира в ином времени - иного будущего.
В истории  прогнозирования можно выделить три ветви:
    религиозные представления о будущем, связанные, например, с перевоплощением души, её реинкарнацией;
    утопические теории о лучшем будущем (Томаса Мора, Кампанеллы и др.);
    философско-исторический подход к формированию образа будущего, в том числе экономический прогноз.
    Рассмотрим  эти ветви подробнее.
    1.1. Религиозные  представления о будущем.
Формирование  представлений о будущем находилось в тесной связи с эволюцией  первобытной мифологии от примитивных  мифов-сказок, фантастически истолковывавших  наиболее простые явления природы, к мифам, объясняющим установление родовых нравов и обычаев, затем происхождение людей и мира в целом, а также судьбу умерших. На этой основе сформировались самые древние из существующих - религиозные концепции будущего.
Помимо  сравнительно примитивных концепций  такого плана, которые либо не дожили до наших дней, либо не имеют значительного распространения, выделяются две, связанные с существующими мировыми религиями:
а) сложившаяся  в I тысячелетии до н.э. и более  развитая индуистско-буддистско-джайнистская концепция, согласно которой история представляется в виде постоянной смены циклов регресса (охватывающих миллионы лет) - от золотого века к концу света, затем сотворения нового мира, вновь регресса и т.д. без конца. Счастливое будущее с таких позиций видится в том, чтобы добродетельным поведением избавиться от бесконечных перевоплощений души после смерти, от этого вечного коловращения мироздания и попасть в нирвану - качественно иное состояние, при котором отсутствуют и желания, и страдания. Такие взгляды характерны для современной религиозной идеологии в обширном регионе Юго-Восточной Азии, и с ними приходится сталкиваться на международных конференциях или в литературе о будущем стран указанного региона;
б) сложившаяся  в I тысячелетии до н.э. - I тысячелетии  н.э. и менее развитая иудаистско-христианско-исламская концепция, согласно которой история будущего представляется в виде прихода спасителя-мессии, установления царства божия, наступления конца света, Страшного суда, наконец, опять-таки перехода в качественно новое состояние, вечного блаженства для праведников и вечных мук для грешников.
1.2. Утопические  теории о будущем.
В I тысячелетии  до н.э. следом за религиозными концепциями  будущего и в тесной связи с  ними стали развиваться утопические  концепции. Они отличались от религиозных тем, что иное будущее человечества определялось не сверхъестественными силами, а самими людьми, их разумом и действиями. В историко-социологическом смысле утопия определяется как произвольное представление о желаемом будущем человечества, уже не связанное непосредственно с провиденциализмом, но еще не основанное на научном понимании закономерностей развития природы и общества. Объективно утопические концепции являются чисто умозрительными благими пожеланиями, надуманными искусственными конструкциями, оказывающимися в непримиримом противоречии с действительностью (что обычно и вызывает неминуемый крах утопий при попытках их реализации).
Большая часть утопий посвящена проблемам  будущего общества и относится к  разряду социальных. Но некоторые  из них затрагивают проблемы науки, техники, технических вопросов градостроительства, здравоохранения и т.д., лишь косвенно касаясь социальной стороны дела.
В зародышевой, примитивной форме такие технические  утопии встречаются еще в древности, но становятся заметным явлением в средние века (например, утопия Р. Бэкона, XIII в.). Существуют также пацифистские утопии. Наконец, особый тип составляют антиутопии, рисующие произвольные картины нежелаемого будущего Земли и человечества.
В основу классификации социальных утопий целесообразно положить не те или иные формы утопических произведений, а основной принцип: какой именно социальный строй фактически изображается в данной утопии? С этой точки зрения социальные утопии разделяются на общинные, рабовладельческие, феодальные, буржуазные и социалистические, идеализирующие соответствующий строй. Каждый тип подразделяется на подтипы: второго, третьего и так далее порядка. Например, социалистические утопии распадаются на собственно социалистические (провозглашающие принцип каждому по труду) и коммунистические (каждому по потребностям). При этом, естественно, перечисленные типы утопий носят конкретно-исторический характер, т.е. могут рассматриваться лишь в рамках определенной исторической эпохи.
Первые  представления о лучшем будущем не в ином мире, а на Земле, первые утопии возникли во второй половине I тысячелетия до н.э. в Древней Греции и в Китае, где уровень философской мысли был относительно высок, а религия не подавляла ее так сильно, как в Египте, Персии, Индии. Вопреки утверждениям ряда историков, буржуазных и тем более социалистических утопий тогда еще не появлялось. Утопии носили характер либо идеализации родового строя (Лао-цзы, Мо-цзы, Эвгемер, Ямбул), либо рационализации рабовладения (Конфуций, Платон), а позднее - феодализма (Шан Ян и др.).
Второй  этап охватывает эпоху средневековья. Засилье религиозной идеологии  в течение почти полутора тысячелетий  сделало немыслимым появление значительных утопий. Некоторый подъем наблюдался в XI-XIII вв. только на Ближнем и Среднем  Востоке (аль-Фараби, Ибн-Баджа, Ибн-Туфайль, Низами и др.). Однако последовавший затем упадок продолжался здесь до середины XIX - начала XX в. До той же поры почти не прогрессировал утопизм в Китае, Индии и других странах Азии.
Третий  этап связан с эпохами Возрождения и Просвещения (XVI - первая треть XVIII в.: условно от «Утопии» Мора до «Завещания» Мелье и «Философских писем» Вольтера). В это время рабовладельческие утопии исчезают, а феодальные отходят на второй план, уступая место буржуазным и особенно социалистическим (Мор, Кампанелла и др.). Утопизм наряду с религиозными концепциями будущего становится идеологией буржуазных революций XVI-XVII вв. В нем впервые ставится проблема связи между социальным и научно-техническим прогрессом (Ф. Бэкон).
Четвертый этап охватывает остальные две трети XVIII в. (условно от Мелье до Бабёфа). Он отличается от предыдущего резким разрывом с религией и эсхатологией, использованием достижений западноевропейской философии нового времени (Ф. Бэкон, Гоббс, Декарт, Спиноза, Локк и др.), тесной связью с идеологией просветительства (Вольтер, Руссо, Монтескье, Гольбах, Гельвеции, Дидро, Лессинг, Гёте, Шиллер, Джефферсон, Франклин, Новиков, Радищев и др.), а также более четким характером конкретных программ политической борьбы. Последнее относится не только к утопиям Морелли и Мабли, но и в особенности к утопиям Великой французской революции (Бабёф и др.). Даже общинная по форме утопия Руссо объективно приобрела в этих условиях характер мелкобуржуазной эгалитаристской утопии. Вновь растет число феодальных утопий (Новалис, Щербатов), но сохраняется и усиливается преобладание буржуазных и особенно социалистических.
Пятый этап приходится в основном на первую половину XIX в. (от Сен-Симона, Фурье  и Оуэна до Л. Блана и Кабе, Дезами и Вейтлинга, а в России - до Герцена и Чернышевского включительно). К его отличительным чертам относятся: попытки критического осмысления опыта Великой французской революции, в ходе которой несостоятельность утопизма проявилась особенно наглядно; стремление связать утопизм с пролетарским движением (отсюда - разнообразные типы социализма, перечисленные К. Марксом и Ф. Энгельсом в  «Манифесте Коммунистической партии»); попытки использовать не только идеологию просветительства, но и классическую философию (Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель), а также классическую буржуазную политическую экономию (Смит, Рикардо, Сисмонди и др.) - попытки, которые не увенчались и не могли увенчаться успехом.
Шестой  этап охватывает вторую половину XIX - начало XX века и характеризуется в основном борьбой марксистской и анархистской утопии, причем первая выдавала себя за науку и резко противопоставляла себя иному-прочему утопизму.
Седьмой этап (символически - с 1917 г. по сей день) можно считать современным. На этом этапе состоялась реализация и крах марксистско-ленинской утопии казарменного социализма, жертвою которой оказалась целая треть человечества, начиная с СССР. Никуда не делись и прочие многообразные утопии. На этом этапе постепенно складывается понимание того, что социальный утопизм - это отнюдь не черно-белое кино с разделением всего и вся на утопическое и реалистическое, а те элементы сознания и нововведения, в том числе политики, которые исходят не из объективных закономерностей и не из промысла божия, а из произвольных представлений о желаемом будущем (которые часто выдаются за научные или за некое откровение). Таким образом, черты утопизма можно найти в политике любого правительства любой страны мира и во взглядах любого политика, философа, ученого, писателя, вообще любого человека.
Среди социальных утопий второй половины XIX - первой половины XX в. наибольшее развитие получили марксизм и анархизм. Марксизм сделался к началу XX в. основой широкого революционного движения и в своей  экстремичной форме (марксизм-ленинизм) привел к попытке реализации этой утопии (утопия социализма) сначала в масштабах России, а затем, уже во второй половине XX в., в масштабах целой трети человечества. Но в 90-х гг. XX в. эта утопия, как и всякая утопия, потерпела крах, и к XXI в. от нее остались лишь быстро деформирующиеся рудименты.
Анархизм, как общественно-политическое течение, сложился в 40-70-х годах XIX в., но его  идейные истоки восходят к утопии Руссо и другим утопиям XVII-XVIII вв., которые идеализировали патриархальную общину. Анархистская концепция будущего, изложенная в работах Годвина, Прудона Штирнера, Бакунина, Кропоткина, Реклю, Грава, Карелина, Фора и др., в самых общих чертах сводилась к формуле свободной федерации автономных ассоциаций производителей - мелких частных собственников с немедленным и полным упразднением государства, справедливым обменом продуктов труда отдельных работников.
Еще одну группу социальных утопий представляют различные направления либерального реформизма, собственно буржуазные утопии, восходящие к Океании Гаррингтона  (произведения Бентама, Г. Джорджа, Герцки и др.). Утопии такого рода появляются в значительном числе и до сих пор.
Особую  группу социальных утопий составляют теории феодального социализма (Карлейль, Дизраэли, Рескин и др.), где будущее  рисуется в виде возврата к идеализированному прошлому средневековья. Разновидностью таких теорий являлся поначалу христианский социализм (Ламенне и др.). Но на протяжении второй половины XIX в. это течение приобрело самостоятельный характер, постепенно превратившись в разновидность буржуазного утопизма. В XX в. на смену исчезнувшим рабовладельческим и феодальным утопиям приходят фашистские, которые справедливо расцениваются общественностью как антиутопии.
Сложнее обстоит дело с утопическим социализмом. Утопические идеи Сен-Симона, Фурье, Оуэна и других социалистов-утопистов первой половины XIX в. просуществовали в виде соответствующих школ социальной мысли еще несколько десятилетий после смерти их основателей, а в отдельных странах (особенно в царской России и в ряде стран Востока) эти идеи сохраняли известное влияние до первой половины XX в. включительно и даже позднее. Концепции будущего некоторых социалистов-утопистов (Бланки и др.) сложились хронологически почти одновременно с марксизмом и сохраняли значение во второй половине XIX в. и позднее. Рождались и новые социалистические утопии (Моррис, Беллами, Золя, Франс, Уэллс, Дж. Лондон, Циолковский и др.), конкретная оценка которых возможна только с учетом особенностей творчества того или иного утописта в конкретной исторической обстановке.
В целом  новая стадия эволюции утопизма существенно  отличалась от предыдущей как уровнем  утопической мысли, так и степенью ее влияния на прогресс общественной мысли. Утопические произведения стали  значительно слабее и по идейному содержанию, и по воздействию на мировую общественную мысль. Именно их упадок во всех отношениях дает основание говорить о смене восходящей стадии развития утопизма нисходящей. Очевидна и причина упадка: неспособность утопии конкурировать с наукой.
Сочинения Кейнса, его последователей - кейнсианцев и неокейнсианцев, других представителей современной экономической мысли формально не являются утопиями. Но фактически это самые настоящие социальные утопии. Бесчисленные разновидности азиатского, африканского, американского <социализма>, которые множатся год от года, также являются утопиями, оказывающими немалое влияние на общественную жизнь трудящихся развивающихся стран. Марксизм, ленинизм, маоизм, чучхеизм - все это не что иное, как социальная утопия. Тем не менее эта утопия на протяжении ряда десятилетий являлась вполне реальным кошмаром почти для миллиарда людей.
1.3. Философско-исторический  подход к формированию образа  будущего.
Развитие  религиозных и утопических представлений  о будущем в древнем мире сопровождалось зарождением представления об истории как процессе, обладающем определенными закономерностями. К середине 1-го тысячелетия до н.э. эти представления приобрели характер философско-исторических концепций будущего. Постепенно сформировались три основных концепции, существующие до сих пор: регресс от золотого века в древности к гибели культуры, бесконечные циклы подъемов и падения культуры в круговороте одних и тех же стадий развития, прогресс от низшего к высшему.
Взгляд  на исторические события как на этапы  вечной эволюции мира, охватывающей прошлое, настоящее и будущее, обнаруживается и в древнеиндийской (школы Чарвака и особенно Санкхья), и в древнекитайской (Мэн-цзы, Чжуан-цзы), и в древнегреческой философии (Гесиод, Платон, Аристотель). Философы пытались вскрыть закономерности исторических циклов, найти факторы, которые обусловливают их смену. Из концепции <золотого века> выросла теория <естественного состояния> (школы киников и стоиков). Софисты, азатем Демокрит и Эпикур противопоставили ей идею прогресса. И стоики, и эпикурейцы бились над проблемой детерминизма в историческом процессе, причем последние развивали теорию <общественного договора>, что само по себе было покушением на господствовавшую тогда идею провиденциализма.
Теория  циклов была настолько детально разработана в трудах Полибия (II в. до н.э.), что некоторые историки считают все аналогичные концепции вплоть до современных (Гумплович, Парето, Шпенглер, Сорокин, Тойнби) лишь развитием его взглядов. Преобладавшей долгое время концепции регресса от <золотого века> (Сенека, Цицерон, Вергилий, Тибулл, Овидий) была с новой силой противопоставлена идея прогресса (Лукреций). Это было выдающимся достижением античной мысли. Концепции регресса и циклов не случайно оставались долгое время господствующими: первая проистекала из наблюдений над мучительным процессом разложения родового строя и становления классового общества; вторая обусловливалась медленными темпами исторического развития. Нужен был высокий уровень философского мышления, чтобы за сложными перипетиями развития общества разглядеть линию прогресса.
Воинствующий  клерикализм средневековья надолго  подавил все теории исторического  развития, кроме концепции регресса. Лишь к концу этого периода  отмечается новый проблеск идеи прогресса (технического) у Р. Бэкона и новая, более глубокая разработка теории циклов у Ибн-Хальдуна, который пытался решить проблему исторического детерминизма, исследуя влияние на развитие общества географических и иных факторов.
В эпохи  Возрождения и Просвещения вновь выдвинулись на первый план концепции циклов (Макиавелли, Вико) и прогресса. Вико вплотную приблизился к идее развития не по кругу, а по спирали. Что же касается прогресса, то одни философы пытались связать его с божественным провидением (Боден, Лейбниц, Лессинг), другие искали его корни в материальных факторах (Монтень, Ф. Бэкон, Декарт, Спиноза). Клерикалы (Боссюэ и др.) тщетно защищали позиции провиденциализма. Энциклопедисты, особенно Вольтер, наносили им удар за ударом. Именно с Вольтера начинается развитие философии истории в современном смысле. Тюрго, Кондорсе, Годвин объясняли прогресс уже не божественным предопределением, а совершенствованием разума и влиянием разного рода внешних факторов. Сторонники концепции прогресса все шире использовали теории <естественного состояния> и исторического детерминизма, поставив их на службу идеологии Великой французской революции.
Было  бы ошибкой, конечно, изображать развитие философии истории во второй половине XVIII - первой половине XIX в. как сплошное торжество идеи прогресса над догмами провиденциализма. Процесс был сложнее. Поборникам прогресса приходилось сталкиваться с сопротивлением феодальной реакции (де Местр, Бональд). Главное же заключалось в том, что в идеалистическом мировоззрении ведущих философов преобладали религиозные идеи. Гердер сводил закономерности исторического развития к географическим факторам, допуская решающее влияние Бога на судьбы человечества. У Канта идеи прогресса переплетались с идеями телеологии (предопределенности сущего). Фихте пытался совместить прогресс с реакционными социально-политическими принципами. У Шеллинга тезис о человеке - творце истории соседствовал с тезисом об истории как откровении абсолютного. Явственно проступала печать эсхатологии в философии истории Гегеля, который рассматривал историю как высшее проявление мирового духа и, признавая прогресс в прошлом, отказывался признавать его в настоящем и будущем.
Несмотря  на эти противоречия, значение философии  Канта и Фихте, Шеллинга и Гегеля в развитии представлений о будущем огромно. В известной мере они являлись также утопистами, но как философы истории они внесли наибольший вклад в развитие методологии анализа исторического прогресса как процесса закономерного и диалектического.
    СОЦИАЛЬНОЕ ПРОГНОЗИРОВАНИЕ НА РУБЕЖЕ XIX-XX
    На  Западе стали появляться и фундаментальные  монографии о конкретных перспективах развития науки, техники, экономики  и культуры. К числу наиболее значительных среди них можно отнести труды A.M. Лоу <Будущее> (1925), <Наука смотрит  вперед> (1943), Ф. Джиббса <Послезавтра> (1928), Эрла Биркенхеда <Мир в 2030 году> (1930) и др.
В начале 30-х годов экономический кризис и надвигавшаяся мировая война  отодвинули на задний план проблемы отдаленного  будущего и буквально за несколько  лет, к середине 30-х годов, свели почти на нет стремительно возраставший до того поток футурологической литературы. На первый план постепенно выдвинулись работы о грядущей войне - труды военных теоретиков Дж. Дуэ, Д. Фуллера, Б. Лиддел-Гарта и др.
Размышления о будущем были характерны не только для западной общественной мысли 20-х годов. В Советском Союзе под прямым или косвенным влиянием прогнозных разработок, связанных с планом ГОЭЛРО, такого рода литература также стала стремительно развиваться, причем в ней ясно различимы зародыши современных идей поискового и нормативного прогнозирования.
Важнейшее по значению место в этой литературе, как это очевидно теперь, заняла упоминавшаяся уже серия брошюр Циолковского («Исследование мировых  пространств реактивными приборами» (1926) - исправленное и дополненное издание работ 1903 и 1911 гг., «Монизм вселенной» (1925), «Будущее Земли и человечества» (1928), «Цели звездоплавания» (1929), «Растение будущего и животное космоса» (1929) и др.). Эти работы выходили далеко за рамки научно-технических аспектов космонавтики и вносили значительный вклад в развитие представлений о будущем.
В конце 1935 г. A.M. Горький выступил с предложением подготовить многотомное издание, посвященное итогам первых пятилеток. Один из томов должен был содержать развернутый прогноз развития страны на 20-30 лет вперед. В работе над томом принимали участие крупные деятели науки, литературы, искусства (А.Н. Бах, Л.М. Леонов, А.П. Довженко и др.). К сожалению, впоследствии научная и публицистическая работа в этом направлении на долгие годы почти совершенно заглохла. Она возобновилась лишь во второй половине 50-х годов.
В 1924-1928 гг. выдающийся русский экономист  В. А. Базаров-Руднев, один из плеяды блестящих  российских умов первой трети XX в. (А. Богданов, К. Циолковский, Чижевский и др.), выступил с серией статей, в которых сформулировал принципиально новый подход к будущему.  Ему предстояло дать прогноз-предсказание (иного подхода тогда не знали, да и сейчас подавляющее большинство политиков и экономистов не знает), как будет выглядеть Россия через 10-20 лет.
Заторможенное Второй мировой войной развитие концепций  будущего постепенно вновь набрало  силу и развернулось с конца 40-х  и на протяжении 50-х годов.
Концепция НТР подняла вопрос о революционных, качественных изменениях в жизни человечества на протяжении ближайших десятилетий. Соподчинение прогнозирования и управления вызвало к жизни второй по счету (после 20-х годов) «бум прогнозов» - появление в первой половине 60-х годов сотен научных учреждений или отделов, специально занимавшихся разработкой «технологических прогнозов».
Книги французского социолога Ж. Фурастье «Цивилизации 1960 года» (1947), «Великая надежда XX века» (1949), «История будущего» (1956), «Великая метаморфоза XX века» (1961), английских ученых А. Томсона «Предвидимое будущее» (1955, рус. пер. 1958), А. Кларка «Черты будущего» (1962, рус. пер. 1966) и другие ничем существенно не отличались от книг Г. Уэллса, А. Лоу, Ф. Джиббса, менялся в основном лишь научно-технический «фон» по мере все новых открытий в науке и технике.
Однако  уже в те годы на Западе началась интенсивная разработка философских, экономических и социологических  концепций, которые составили идейную  основу буржуазной теории индустриализма. У. Ростоу выступил в Кембриджском университете с курсом лекций, на основе которого в 1960 г. появилась его нашумевшая книга «Стадии экономического роста. Некоммунистический манифест». Почти одновременно начал работу над книгой «Новое индустриальное общество» (издана в 1967 г., рус. пер. 1969) другой видный американский экономист и социолог Дж. Гэлбрейт.
В основе теоретической концепции индустриализма лежит предпосылка: уровень социально-экономического развития страны определяется не общественно-экономической  формацией на той или иной стадии ее развития, а промышленным потенциалом. Нашлась и «единица измерения» - величина валового национального продукта (ВНП) на душу населения.         
Трудно  представить себе, что в мире XXI века, каким его рисует нам современное  социальное прогнозирование, в мире нарастающей борьбы различных социально-политических сил, окончательного превращения науки в мощную непосредственную производительную силу, в мире триумфального шествия автоматики и электроники, намного более высокой производительности труда и, как следствие этого, в высшей степени реальной возможности создания изобилия (или по меньшей мере достатка) важнейших материальных благ, что в этом мире народы стран Азии, Африки и Латинской Америки откажутся от своей борьбы против отсталости, нищеты, развитые страны уподобятся современным США со всеми хорошо известными «прелестями» пресловутого «американского образа жизни», а сами США неведомо каким образом избавятся от своих проблем и превратятся в некий недосягаемый идеал для всех остальных стран. Есть все основания полагать, что грядущее десятилетие даст еще более веские подтверждения несостоятельности гипотез, заложенных в основу теории «постиндустриального общества». Сказанное вовсе не означает недооценки экономического фактора в определении перспектив развития той или иной страны, в том числе недооценки таких важных показателей экономического роста, как увеличение ВНП вообще и на душу населения - в частности. Большое значение имеет и то, как производится и распределяется ВНП. Не менее важны место и роль произведенных благ в общей системе социальных потребностей, которая в условиях научно-технической революции претерпевает серьезные изменения.
Прежде  всего, подверглись пересмотру показатели социальной структуры «постиндустриального общества». Была выдвинута на первый план производственно-профессиональная структура общества, соотнесенная с концепцией «трех индустрии» (первичная - сельское и лесное хозяйство, рыболовство, добывающая промышленность, вторичная - обрабатывающая промышленность, третичная - сфера обслуживания и духовного производства).
Это была очень броская рекламная картина <общества будущего>. И, тем не менее, она подверглась такой же ожесточенной критике со стороны представителей других направлений общественной мысли, какую выдержала незадолго перед тем книга Кана и Винера. 
2. СОСТОЯНИЕ  ПРОГНОЗИРОВАНИЯ В МИРЕ.
В настоящее  время широким признанием пользуется точка зрения о том, что, во-первых, на уровне фирме можно и нужно  применять прогнозирование, и , во-вторых, на уровне государства можно применять прогнозирование.
Главное в прогнозе- это точность отражения  в них объективной жизни, в  том числе разнообразных её проявлений. Прогнозы разрабатываются с опережением  событий, но их действенность (обоснованность) зависит от степени соответствия этим событиям. В рыночной экономике прогнозируемость событий довольно низкая из-за того, что явления носят стохастический характер. Поэтому прогнозы, принятые с учетом прошлой информации, должны уточняться при изменении реалий существования.
В эконоически  развитых странах прогнозирование обычно бывает двух форм: централизованное (Канада, Швейцария) и децентрализованное (США, Германия и др.).
Рассмотрим  общие черты, присущие, например, экономическому прогнозированию в ряде стран  мира.
В США  в аппарате президента имеется статистико-политический отдел, который готовит прогнозные сводки для главы государства. При американском конгрессе функционирует бюро оценки последствий научно-технического прогресса. Здесь имеются учреждения, оказывающие консультационно-информационные услуги, создано множество специализированных учреждений (отделов) по разработке прогнозов. Пик их организации пришелся на 60-е годы. В некоторых штатах с 70-х годов созданы специальные комиссии и центры для разработки комплексных долгосрочных прогнозов развития штатов. Обмен прогнозной информацией осцществляется через различные научные общества типа «Мир будущего». Издается ряд журналов по вопросам теории и практики прогнозировнаия. Перед современной теорией государственного регулирования в США остро стоит необходимость решения следующих ключевых вопросов: 1. как обеспечить своевременное и эффективное государственное вмешательство в экономику, избежав бюрократии, коррупции аппарата чиновников и деформации решений на микроуровне; 2. как обеспечить свободу конкуренции, инициативу и предприимчивость, должную мотивацию к труду, инвестиции и инновации, не допуская волюнтаризма, бюджетно-налогового пресса и разбухания государственного долга.
В Великобритании создано несколько научных и  прогностических центров, в том числе при университетах, занимающихся вопросами экономического прогнозирования.
В Германии среди прогностических центров  выделяются по значимости такие, как  Институт мировой экономики, Институт экономических и социальных исследований объединения профсоюзов. В экономически развитых странах особую роль играют конъюнктурные прогнозы, в которых оценивается экономическая ситуация: 1. на  рынке отдельного товара; 2. в конкретном секторе экономики; 3. на мировом рынке. В пргнозах рассматриваются не только объективно складывающиеся тенденции развития, но и возможные последствия осуществления государственных мер по регулированию рынка.
В перспективе  развитие прогнозирование, по мнению специалистов, будет характеризоваться усилением  роли прогнозирования, а также технологической и институциональной модернизацией экономики России, которая должна начаться после кризиса.
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.