На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Лекции Война Алой и Белой розы

Информация:

Тип работы: Лекции. Добавлен: 18.07.2012. Сдан: 2011. Страниц: 20. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


 
 
Война? А?лой и Бе?лой ро?зы[1] — серия вооружённых династических конфликтов между группировками английской знати в 1455—1485 годах в борьбе за власть между сторонниками двух ветвей династии Плантагенетов — Ланкастеров и Йорков. Несмотря на установившиеся в исторической литературе хронологические рамки конфликта (1455—1485), отдельные связанные с войной столкновения имели место как до, так и после войны. Война завершилась победой Генриха Тюдора из дома Ланкастеров, основавшего династию, правившую Англией и Уэльсом в течение 117 лет. Война принесла значительные разрушения и бедствия населению Англии, в ходе конфликта погибло большое число представителей английской феодальной аристократии.
Причиной войны  стало недовольство значительной части  английского общества неудачами  в Столетней войне и политикой, проводимой женой короля Генриха VI королевой Маргаритой и её фаворитами (сам король был слабовольным человеком, к тому же иногда впадавшим в безумие). Оппозицию возглавил герцог Ричард Йоркский, требовавший для себя сначала  регентства над недееспособным королём, а позже — и английскую корону. Основанием для этой претензии служило то, что Генрих VI был правнуком Джона Гонта — третьего сына короля Эдуарда III, а Йорк — правнуком Лайонела — второго сына этого короля (по женской линии, по мужской линии он был внуком Эдмунда — четвёртого сына Эдуарда III), к тому же, дед Генриха VI Генрих IV захватил престол в 1399 году, насильственно принудив короля Ричарда II к отречению, что делало сомнительной легитимность всей династии Ланкастеров.
Горючим элементом  выступали многочисленные профессиональные солдаты, которые после поражения  в войне с Францией оказались  не у дел и, находясь в больших  количествах в пределах Англии, представляли серьёзную опасность для королевской  власти. Война была для этих людей  привычным ремеслом, поэтому они  охотно нанимались на службу к крупным  английским баронам, значительно пополнившим  за их счёт свои армии. Таким образом, авторитет и власть короля были значительно  подорваны возросшей военной  мощью вельмож.
Название «война Роз» не использовалось в течение  войны. Розы были отличительными значками двух враждующих партий. Кто именно их употребил впервые, в точности неизвестно. Если Белая роза, символизирующая  Богородицу, использовалась как отличительный  знак ещё первым герцогом Йоркским Эдмундом Лэнгли в XIV веке, то про употребление Алой ланкастерцами до начала войны ничего не известно. Возможно, она была изобретена по контрасту с эмблемой врага. Термин вошёл в использование в XIX веке, после публикации повести «Анна Гейерштейнская» сэром Вальтером Скоттом. Скотт выбрал название на основе вымышленной сцены в I части пьесы Вильяма Шекспира «Генрих VI», где противостоящие стороны выбирают их розы различного цвета в Церкви Храма.
 Хотя розы иногда использовались как символы в течение войны, большинство участников использовали символы, связанные с их феодальными лордами или защитниками. Например, силы Генриха в Босуорте боролись под знаменем красного дракона, в то время как армия Йорков использовала личный символ Ричарда III — белого борова. Свидетельство важности символов роз повысилось, когда король Генрих VII в конце войны объединил красные и белые розы фракций в единую красно-белую Розу Тюдоров.
Названия конкурирующих  фракций имеют мало общего с городами Йорк и Ланкастер, или графствами Йоркшир и Ланкашир, даже при том, что матчи по крикету или регбилигу между этими двумя округами часто описываются с помощью клише «Война Роз». Фактически, провинции и замки, принадлежащие герцогам Ланкастера, находились в основном в Глостершире, Северном Уэльсе и Чешире, в то время как владения Йорков (и графство Марч, которое унаследовал Ричард Йоркский) были широко распространены по всей Англии, хотя многие находились в Уэльских Марках.
В конфликте принимали  участие, главным образом, представители  английской феодальной аристократии с  отрядами своих слуг и сторонников, а также незначительное число  иностранных наёмников. Поддержка  противоборствующим сторонам в значительной мере определялась династическими факторами. Так называемая система «ублюдочного феодализма» была одним из главных факторов, повлиявших на падение авторитета и влияния королевской власти и эскалацию вооружённого конфликта. Служба сеньору в обмен на земли и подарки оставалась по-прежнему важной, однако определялась не феодальной традицией, а поддержкой феодалом какой-либо из противоборствующих фракций, которая, в свою очередь, и покровительствовала ему за это. Переход на службу феодалов крупным магнатам по причине личных амбиций, жажды наживы и выгодных браков давал почву для роста измен и предательств, которые зачастую решали исход многих сражений.
Армии сторон были представлены многочисленными феодальными отрядами профессиональных воинов, а также  отрядами воинов, призванных на войну  специальными королевскими приказами, которые давали право предъявителю документа созывать и вооружать  воинов от имени короля или крупного магната. Воины из низших социальных слоёв были главным образом лучниками  и бильменами (воинами, вооружёнными традиционным английским оружием — разновидностью гвизармы). Количество лучников традиционно превышало количество латников в пропорции 3:1. Воины по традиции сражались пешими, конница использовалась лишь для разведки и сбора провизии и фуража, а также для передвижения. В сражениях военачальники зачастую также спешивались, чтобы воодушевить своих сторонников. В армиях фракций в большом количестве стала появляться артиллерия, в том числе ручное огнестрельное оружие.
Противостояние перешло  в стадию открытой войны в 1455, когда  в Первой битве при Сент-Олбансе победу праздновали йоркисты, вскоре после чего английский Парламент объявил Ричарда Йорка протектором королевства и наследником Генриха VI. Однако, в 1460 в битве при Уэйкфилде, Ричард Йорк погиб. Партию Белой розы возглавил его сын Эдуард, в 1461 коронованный в Лондоне как Эдуард IV. В том же году йоркистами были одержаны победы под Мортимер-Кросс и при Таутоне. В результате последнего основные силы ланкастерцев были разбиты, а король Генрих VI и королева Маргарита бежали из страны (король вскоре был пойман и заключён в Тауэр).
Активные боевые действия возобновились в 1470, когда  перешедшие на сторону ланкастерцев граф Уорик и герцог Кларенс (младший брат Эдуарда IV) вернули на престол Генриха VI. Эдуард IV с другим своим братом герцогом Глостером бежали в Бургундию, откуда вернулись в 1471. Герцог Кларенс вновь переметнулся на сторону брата — и йоркисты одержали победы при Барнете и Тьюксбери. В первом из этих сражений был убит граф Уорик, во втором погиб принц Эдуард — единственный сын Генриха VI, — что вместе с последовавшей в том же году в Тауэре смертью (вероятно, убийством) самого Генриха, стало концом ланкастерской династии.
Эдуард IV — первый король из династии Йорков — мирно царствовал вплоть до своей кончины, последовавшей неожиданно для всех в 1483, когда королём на короткое время стал его сын Эдуард V. Однако, королевский совет объявил его незаконнорождённым (покойный король был большим охотником до женского пола и кроме официальной жены, был тайно обручён ещё с одной — или несколькими — женщинами; кроме того, Томас Мор и Шекспир упоминают ходившие в обществе слухи, что и сам Эдуард был сыном не герцога Йорка, а простого лучника), и брат Эдуарда IV Ричард Глостер был коронован в том же году как Ричард III. Его короткое и драматичное правление было наполнено борьбой с явной и скрытой оппозицией. В этой борьбе королю поначалу способствовала удача, но количество противников только возрастало. В 1485 силы ланкастерцев (в основном — французских наёмников) во главе с Генрихом Тюдором (праправнуком Джона Гонта по женской линии) высадились в Уэльсе. В произошедшем при Босворте сражении Ричард III был убит, и корона перешла к Генриху Тюдору, короновавшемуся как Генрих VII — основателю династии Тюдоров. В 1487 граф Линкольн (племянник Ричарда III) пытался вернуть корону Йоркам, но в сражении при Стоук Филд был убит.
Хотя историки всё  ещё обсуждают истинную степень  воздействия конфликта на средневековую  английскую жизнь, существуют небольшие  сомнения[источник не указан 558 дней], что Война Роз привела к политическому перевороту и изменению установленного равновесия сил. Самым очевидным итогом стал крах династии Плантагенетов и её замена новыми Тюдорами, которые изменили Англию за следующие годы. В последующие года, остатки фракций Плантагенетов оставшись без прямого доступа к трону, разошлись на разные позиции, поскольку монархи непрерывно сталкивали их друг с другом.Война Алой и Белой розы фактически подвела черту под английским Средневековьем. Она продолжила изменения в феодальном английском обществе, начатое появлением Чёрной смерти, включавшие ослабление феодальной власти знати и укрепления позиций торгового класса, а также ростом сильной, централизованной монархии под руководством династии Тюдоров. Воцарение Тюдоров в 1485 году считается началом Нового Времени в английской истории.
 Король Франции Людовик XI
С другой стороны, также  предположено, что ужасающее воздействие  войны было преувеличено Генрихом VII, чтобы превознести свои достижения в её окончании и обеспечении  мира. Конечно, эффект войны для торговцев  и трудящихся классов был гораздо  меньше, чем в затянувшихся войнах во Франции и в других местах Европы, которые были наполнены наёмниками, прямо заинтересованными в продолжении войны. Хотя было несколько длинных осад, они были в сравнительно отдалённых и слабонаселённых областях. В сильно населённых областях, принадлежавших обеим фракциям, противники, дабы предотвратить крушение страны, искали быстрое решение конфликта в виде генерального сражения.
Война была бедственна для уже уменьшающегося влияния  Англии во Франции, и к концу борьбы там не осталось никаких владений, кроме Кале, и в конечном счете потерянного в течение господства Марии I. Хотя более поздние английские правители продолжали проводить кампанию на континенте, территория Англии никак не увеличилась. Различные европейские герцогства и королевства играли важную роль в войне, в особенности короли Франции и герцоги Бургундии, помогавшие Йоркам и Ланкастерам в их борьбе против друг друга. Предоставляя им вооружённые силы и финансовую помощь, а также предлагая убежище побеждённой знати и претендентам, они тем самым хотели предотвратить появление сильной и объединённой Англии, ставшей бы их противником.
Послевоенный период был также похоронным маршем для  постоянных баронских армий, которые  питали конфликт. Генрих VII, опасаясь дальнейшей борьбы, держал баронов под жёстким  контролем, запретив им обучать, нанимать, вооружать, и снабжать армии, чтобы  они не могли начать войну друг с другом или королем. В результате военная власть баронов уменьшалась, и тюдоровский суд стал местом, где баронские ссоры решались волей монарха. 

На полях сражений, эшафотах и в тюремных казематах  погибали не только потомки Плантагенетов, но и значительная часть английских лордов и рыцарства. Например, в период с 1425 до 1449 года, перед вспышкой войны, произошло исчезновений многих благородных  линий, что продолжилось в течение  войны от 1450 до 1474 года.[2] Гибель в  сражениях наиболее честолюбивой части  знати привела к снижению желания  её остатков рисковать своей жизнью и титулами. 

                                        Народные баллады Англии и Шотландии 

Распространение книжной  литературы в средние века не приостановило
 развития народного  творчества. Произведения книжной  поэзии в значительной
 степени оставались  еще недоступными широким слоям  народа, который
 удовлетворял  свои эстетические запросы созданием  своей собственной поэзии.
 Традиции народного  эпоса еще долго продолжали  жить в среде народа. Большим
 богатством поэзии  и музыкального творчества отличались  также обрядовые
 традиции. Народное  творчество было одной из тех  основ, на почве которых
 развилась и  книжная литература. Не только  поэты средневековья, как Ленгленд
 и Чосер, но  и писатели Возрождения (Шекспир,  например) были многим обязаны
 народной поэзии, которая давала им темы и  сюжеты и была для них источником,
 откуда они  черпали художественные образы  и живую поэтическую речь.
 Пятнадцатое столетие  было периодом особого расцвета  народной поэзии как
 в Англии, так  и в Шотландии. Песня звучала  тогда повсюду, в деревне, в
 городе, в феодальном замке и сопровождала человека от колыбели и до могилы.
 Особенно богата  песнями была Шотландия, и здесь  неистощимые сокровища
 народного песнетворчества  сохранялись в течение долгих  веков. Песней
 начинались и  песней заканчивались в Шотландии  все общественные и частные
 дела; песни пела  вся страна, утром, днем, вечером,  в минуты работы и отдыха,
 радости или  горя. На крестинах, свадебных  пирушках, при всех веселых
 сборищах раздавались песни, сопровождаемые звуками волынок. Дороги полны
 были бродячих  музыкантов; состязания "волынщиков" были распространенным
 развлечением. Нередки  были случаи - такой обычай сохранялся  в Шотландии еще
 в XVIII в., - когда  землевладельцы приглашали музыкантов  в страдные дни
 труда на поля  и огороды, чтобы подбодрить  своих работников, и волынщик
 получал за  это свою часть "натурой", хлебом или овощами. На лугах  горной
 части Шотландии  слышались одинокие песни косцов. В долинах низменной части
 Щотландии крестьяне хоровыми песнями начинали жатву, молотьбу, в зимнюю пору
 под песни они  сучили свою пряжу, ткали, чинили  сети.
 Народные песни  имели повсеместное распространение  в средние века как в
 Шотландии, так  и в Англии. Последующее развитие  буржуазной цивилизации,
 экспроприация  крестьянства, развитие городов  и промышленности привели к
 тому, что в  тех районах, где этот процесс  особенно развился, народная поэзия
 перестала существовать. Дольше всего она сохранялась  в тех частях страны,
 которые оставались в стороне от капиталистического "прогресса". Собирание и
 запись памятников  народной поэзии были начаты  лишь в XVIII в., т. е. тогда,
 когда Англия  уже в значительной степени  была буржуазной страной. Поэтому
 известные нам  памятники народной поэзии записаны  преимущественно в Северной
 Англии и Шотландии,  т. е. в тех частях страны, которые в наименьшей степени
 испытали к  тому времени влияние буржуазной  цивилизации.
 Ряд шотландских  и английских народных песен,  несомненно большой
 древности, дошел  до нас в этих поздних записях.  Лучше всего сохранились,
 хотя также  далеко не полностью и по  преимуществу в поздних текстах,
 английские и  шотландские баллады, составляющие  особый вид народной поэзии.
 Песни рабочие,  застольные, военные и т. д.  принадлежали преимущественно
 к разряду лирических  произведений устного творчества; баллады же в той
 форме, которую  они получили в Англии и  Шотландии уже в XIV-XV вв., являлись
 произведениями  эпическими, с различной примесью  лирических и драматических
 элементов. Термин "баллада" в применении к  ним усвоен был сравнительно
 поздно; еще Чосер  и его современники употребляют  слово "баллада" в значении
 лирического стихотворения  французского метрического образца,  но
 первоначальное  значение термина "баллада" - "плясовая песня", "песня,
 сопровождаемая танцами и музыкой" - восходит еще к провансальским
 трубадурам. Под  английскими и шотландскими балладами  понимают нечто иное -
 лирико-эпический  или лирико-драматический рассказ,  имевший строфическую
 форму, предназначенный для пения, которое нередко сопровождалось также игрой
 на музыкальных  инструментах. Отличительным свойством  баллады, как
 произведения  устной народной поэзии, является  отсутствие в ней каких-либо
 существенных  признаков индивидуального авторства:  баллады передавались в
 широкой народной  массе устным путем из поколения  в поколение. В устной
 передаче балладный  текст неоднократно подвергался  творческой переработке,
 обрастал вариантами. Поэтому, хотя каждая баллада  имеет неизвестного нам
 автора, народного  певца, она с течением времени  становится как бы
 произведением  коллективного творчества.
 Книгопечатание  не остановило процесса создания  новых баллад, но лишь
 внесло в них  некоторые новые черты. Баллады  возникали еще на рубеже
XVII-XVIII в.; одно из  последних исторически засвидетельствованных  событий,
 воспетых в  балладе, относится к 1716 г. (Lord Derwentwater). В XVI и начале
 XVII вв. баллады распространялись в народе в летучих листках, в лубочных
 изданиях, печатанных  готическим шрифтом (black letters) с гравюрами на
 дереве, но они устойчиво сохранялись также и устной песенной традицией;
 поэтому для  позднего времени исследователи  различают собственно народные
 баллады (people's ballads), известные нам в различных редакциях, записанных
 по устным передачам,  уличные баллады (street-ballads), распевавшиеся на
 основе текста, созданного отдельными профессиональными  исполнителями или
 известного из лубочных изданий, и, наконец, баллады, написанные в подражание
 народным балладам  в специально литературных целях  (popular ballads).
 Конечно, такая  классификация баллад условна:  первые два указанные типа не
 всегда легко  разграничить.
 Еще сложнее  вопрос о происхождении баллад: хотя он издавна служит
 предметом оживленных  споров исследователей, его в  значительной степени,
 следует считать  темным и поныне. Нужно думать, что ранее XIII в. в Англии
 баллад еще  не существовало; попытки отдельных  ученых узнать фрагменты их  в
 некоторых случайно  сохранившихся записях XII-XIV вв. не  привели к бесспорным
 результатам.  Однако, мы имеем свидетельства, что уже в XIV столетии
 существовали "баллады"  в прямом смысле, этого слова как в Шотландии, так и в
 Англии. Барбор в своем "Брюсе" приводит рассказ об одной битве шотландцев с
 англичанами на  том основания, что девушки  поют о ней каждый день;
 повидимому, речь здесь идет о хоровых песнях-балладах, сложенных по поводу
 памятных исторических  событий. Другое, еще более важное, указание находится
 в "Видении  о Петре Пахаре", где Леность  хвалится тем, что хотя она  и не
 очень тверда в знании церковных молитв, но зато знает "песни о Робине Гуде и
 Рандольфе, Графе Честерском". Это первое упоминание в памятнике письменности
 популярнейшего  из героев английских баллад: следовательно, баллады о Робине
 Гуде известны были в Англии уже в XIV в. Из ряда других аналогичных
 свидетельств  мы заключаем, что во второй  половине этого столетия баллады
 различных типов  и различного происхождения пользовалась  в Англии и
 Шотландии, значительным  распространением; в XV столетии развитие  этой формы
 продолжалось, и  она достигла настоящего расцвета.
 Происхождение  сюжетов баллад очень различно: иные имеют своими
 источниками книжное  предание, христианские легенды,  произведения
 средневековой  письменности, рыцарские романы, даже, в отдельных и редких
 случаях, произведения античных авторов, усвоенные через посредство
 каких-либо средневековых  обработок и пересказов; другие  восходят к устному
 преданию, представляют  собой вариации "бродячих" сюжетов,  пользовавшихся
 международным  распространением. Третьи "воспроизводят  какое-либо
 исторические событие, видоизменяя, стилизуя его соответственно общим
 условиям песенной  традиции. Наиболее интересны и  характерны баллады двух
 последних типов;  они, впрочем, редко существуют  в таком условно нами
 описанном, вполне  обособленном друг от друга  виде. Песенная стилизация
"исторических" баллад нередко и заключается  в привнесении в них "бродячих"
 повествовательных  мотивов; она обобщает исторические  факты, события и лица
 на основании  готовых повествовательных схем, традиционных песенных формул.
 Многочисленны  те случаи, когда, "исторические" в своей основе баллады не
 воспринимаются  нами как таковые и по нашему  незнанию событий, которые они
 имеют в виду, и по присущим им особенностям  освещения этих событий.
 Для всех баллад, особенно ранних, характерна фрагментарность
 повествования  как одно из свойств устной  поэзии; здесь обычно отсутствует
 вступление, вводные  характеристики действующих лиц,  которые иногда даже не
 называются по  именам, описание или даже упоминание  местностей, где
 происходит действие; эта фрагментарность идет и  дальше, распространяется на
 все повествование  в целом; действие ведется как  бы скачками, без связующих
 пояснений, без  постепенности развития и характеристики  его промежуточных
 этапов, нередко  путем диалога. Это придает  особый драматизм повествованию  и
 одновременно  открывает простор для широких  и неопределенных возможностей
 лирического восприятия  и истолкования рассказа слушателями.  Многие
 стилистические  приемы баллады, роднят ее с  другими жанрами народной поэзии -
 постоянные эпитеты,  традиционные поэтические формулы,  образы, сравнения,
 эпические повторения  и, наконец, припев (refrain, burden), то потерявший
 свое первоначальное  значение и сохранивший лишь музыкальный, чисто звуковой
 характер, то подчеркивающий  и лирически осмысляющий действие  и варьирующийся
 в зависимости,  от содержания отдельных строф.
 Значительная  группа баллад носит, по преимуществу, эпический характер.
 Таковы, прежде  всего, ранние "исторические" баллады  в собственном смысле.
 Они изображают  войны между шотландцами и  англичанами, героические подвиги
 храбрости и  мужества в борьбе за личную  и национальную свободу. Особую
 группу этих  баллад составляют "порубежные" (border) баллады, сложившиеся в
 пограничной полосе  между Англией и Шотландией  в эпоху особенно частых
 столкновений  между этими странами. Некоторые  баллады могут быть датированы
 довольно точно,  так как они, вероятно, сложились  вскоре после событий о
 которых повествует. Древнейшие события, которые в  них воспеты, ведут нас в
XIV столетие.
 Такова, например, баллада о битве при Дерхеме (Durham field), где
 рассказывается  о том, как король Давид шотландский  захотел воспользоваться
 отсутствием английского  короля воевавшего во Франции,  и покорить Англию; он
 собирает войско, ведет его в английские пределы.  Происходит кровопролитная
 битва при Дерхеме (1346 г.); шотландцы разбиты, король их попадает в плен;
 его везут в  Лондон, и здесь он встречается  не только с английским королем
 Эдуардом, но и  с королем французским, плененным  Черным Принцем и также
 привезенным в Лондон: по представлению слагателей баллады, битва при Кресси
(смешанная здесь с битвой при Пуатье) во Франции и при Дерхеме в северной
 Англии произошла  в один и тот же день. Тенденция  этой "военной" баллады
 выдает ее английское  происхождение.
 К несколько  более позднему времени относится  баллада о битве при
 Оттерберне (Otterburn), имевшей место в 1388 г. Эта баллада имеет иную
 окраску. Шотландцы  во главе с Дугласом опустошают  английские области. В
 схватке с английским  отрядом, которым командует Перси,  Дуглас захватывает
 его знамя;  Перси клянется вернуть его;  решительная битва между ними
 происходит при  Оттерберне. Дуглас сражен, но победа все же остается за
 шотландцами,  так как Перси попадает в  плен.
 "Охота у Чивиотских холмов" (The Hunting of Cheviot, в позднейшей
 редакции "Chevy Chase") также изображает столкновение храброго шотландского
 графа Дугласа  и английского лорда Перси  Нортумберлендского в спорной
 пограничной полосе  у диких Чивиотских гор.
 Захотел дерзкий Перси поохотиться в Чивиотских лесах, во владениях
 Дугласа шотландского. Но не пожелал допустить его  храбрый Дуглас, Он явился
 во главе своей  дружины на белом коне, и начался  страшный бой, продолжавшийся
 до захода солнца. Пал Дуглас, и жалко стало Перси  сраженного врага. Но и он
 не избежал  своей судьбы; увидел его, стоящего  в горестном раздумье,
 шотландский рыцарь, бесстрашно проскочил на своем  коне сквозь ряд английских
 стрелков и  поразил Перси копьем. Пришло  известие в Эдинбург к шотландскому
 королю, что граф  Дуглас убит. "Тяжелые новости, - сказал король, - Нет
 больше у шотландцев  таких военачальников, как он". Пришло и в Лондон
 английскому королю  известие, что граф Перси убит  на Чивиотских холмах. "Да
 будет с ним  господь, - сказал он. - Лучше Перси  никого не будет, но я думаю,
 что в моем  королевстве найдется еще пятьсот  таких, как он". И король
 снарядил свои  дружины, стал во главе их  и отомстил шотландцам за смерть
 Перси. Впрочем,  конец варьируется, и баллада  лишь в более поздних редакциях
 имеет английскую  патриотическую окраску.
 Филипп Сидней  упоминает "старую песню"  о Перси и Дугласе в своей
"Защите поэзии" (1581 г.) и говорит, что она "волнует  его сердце сильнее
 звуков боевой  трубы". Вероятно, и Шекспир знал  эту балладу, как это можно
 заключить из  намеков в 1-й части "Генриха  IV" (акт V, 4), а современники
 Бена Джонсона  с его слов записали суждение, что будто бы "за одну эту
 балладу он  готов был бы отдать все  им написанное". Аддисон в "Зрителе" (1711
 г.) дал подробный  критический разбор "Охоты у  Чивиотских холмов". Следы
 влияния этой  баллады в английской литературе  чрезвычайно обильны; их узнают
 в ряде произведений  от макферсоновского "Оссиана" до поэм и романов В.
 Скотта. Любопытно,  что эта баллада одной из  первых стала известна и за
 пределами Британии; Клапшток еще в 1749 г. сложил в подражание ей "Военную
 песню" (Kriegslied, zur Nachahmung des alten Liedes von der
 Chevy-Chase-Jagd), а перевод ее, сделанный Гердером (1779 г.), окончательно
 утвердил ее  популярность и в Германии.
 Наряду с "Охотой  у Чивиотских холмов" в XIV-XV вв. известны были и
 другие "порубежные" баллады; большинство из них  посвящено тем же кровавым
 набегам, битвам, борьбе и носит столь же  эпический характер. Такова,
 например, баллада  о битве при Гарло (The battle of Harlaw). Вальтер Скотт в
 своем сборнике порубежных баллад (Minstrelsy of the Scottish Border,
 1802-1803 гг.) собрал из этих баллад все, что еще было возможно в его время,
 записывая их  из народных уст и черпая  из старых рукописей. Введение  к этой
 книге осталось  одной из самых правдивых и  красноречивых характеристик
 пограничных отношений  шотландцев и англичан в течение  веков,
 Большинство других "исторических" баллад имеет  в виду события XV
 столетия, англо-французские  войны, феодальные распри английских  баронов и т.
 д. Все эти  события подверглись в балладах  идеализации, эпическим обобщениям,
 воздействию традиционного  песенного предания. К некоторым  из них
 прикрепились  бродячие эпические мотивы, некоторые  подверглись, быть может,
 даже книжным  воздействиям. В балладе "Завоевание  Франции королем Генрихом V"
 (King Henry the Fifth's Conquest of France), например, встречается мотив,
 известный также из легенд об Александре Македонском: французский король не
 обращает, внимания  на угрозы Генриха и, чтобы  язвительно подчеркнуть его
 молодость и  неопытность в боях, посылает  ему вместо дани, три мяча;
 совершенно то  же рассказывается в псевдокаллисфеновой "Александрии" о царе
 Дарии, который  посылает Александру вместе с  соответствующим издевательским
 письмом несколько  детских игрушек.
 Шотландские "исторические" баллады дошли до нас в менее  поврежденном
 виде, чем английские, но и они дают нам обобщенное представление о лицах,
 событиях, подчиняют повествование традиционной эпической обработке. В
 шотландских балладах можно явственно различить звенья, связующие собственно
"исторические" баллады, которые повествуют о  длительных войнах между двумя
 народами, с балладами  более узкого исторического предания, рассказывающими о
 феодальной вражде, о родовых, семейных трагедиях.  Примером такой баллады
 переходного типа может служить баллада "Сэр Патрик Спенс" (Sir Patrick
 Spens). Повидимому, в основе ее лежит исторический факт - отправка
 шотландского  посольства в чужие края с  целью сватовства к иноземной
 принцессе. Устная  песенная традиция стерла в  этой балладе почти все черты
 местностей, эпохи,  обобщила и действующих лиц;  тем яснее выступила на первый
 план трагедия  вассальной верности как основная  тема произведения. Сэр Патрик
 Спенс - "из всех моряков самый лучший моряк". В бурю и зимнюю стужу
 отплывает он  от родной земли, потому что  так повелел король: 

 Тому, кто сказал  обо мне королю,
 Меня, знать, было не жаль.
 В такое время  дерзнуть
 Пуститься в  морскую даль!
 Но бури, и ветры,  и снег, и град,
 Не станут нам  на пути;
 Короля норвежского  дочь сюда
 Поручено нам  привезти. 

 Корабль погибает  в бурю на обратном пути: 

 Сломался якорь,  и мачты все
 Треснули вмиг  пополам,
 И ветер мокрым  бичом хлестал
 Корабль по  его бокам. 

 Напрасно боролись  они со стихией; она победила: 

 Немало сынов  шотландских дворян,
 Увы, не вернулось  домой... 

 Из всех английских  баллад наибольшей популярностью  в течение многих
 столетий пользовались  баллады о Робине Гуде.
 Робин Гуд со  своей дружиной лихих людей, "изгой" (outlaw) и враг
 феодалов, но друг  и защитник бедняков, вдов и  сирот, рано сделался любимым
 народным героем. Он воспет в большом количестве  баллад составляющих один из
 важнейших циклов, который на ранних ступенях развития подвергся различного
 рода попыткам  сцепления, сложения, контаминации  в одно эпическое целое и
 оказал сильнейшее  влияние на развитие обрядовых,  театрализованных игр. До
 нас дошло много  свидетельств, облегчающих анализ  этих баллад и их датировку.
 Робина Гуда называет, например, шотландская хроника Эндрью Уинтоуна (около
 1420 г.). Около 1450 г. Вальтер Боуэр (Воwer), делая дополнения к хронике
 абердинского каноника Фордуна (Fordun, Scotinchronicon, 1387 г.), под датой
1266 г. заносит  известие, что "между людьми, лишенными  собственности, был
 тогда знаменит  разбойник Роберт Гуд (Sicarius Robertus Hode), которого народ
 любит выставлять  героем своих игр и театральных  представлений и история
 которого, воспеваемая странствующими певцами, занимает англичан более других
 историй". Далее,  тот же летописец свидетельствует,  что Робин Гуд скрывался в
 глухом лесу со своей шайкой. Не менее важным следует признать свидетельство
 латинской "Истории Великобритании" (Historia Majoris Britanniae tam Angliae
 quam Scotiae, 1521 г.) Джона Мэйра, который относит жизнь Роберта Гуда
(Robertus Hudus Anglus) и его ближайшего друга и соратника "Маленького
 Джона" (Parvus Joannes; в балладах Little John) ко времени Ричарда Львиное
 Сердце и говорит  о том, что Робин Гуд стоял  во главе сотни вольных стрелков,
 совладать с которыми были бессильны правительственные отряды. По его словам,
 Робин Гуд со  своею шайкой грабил только  богатых, щадил и награждал  бедняков,
 не делал никакого  зла женщинам; деяния и приключения  этого человека "вся
 Британия воспевает  в своих песнях".
 Во второй половине XVI и начале XVII вв. мы имеем еще  больше указаний
 на широкую  популярность Робина Гуда как  балладного героя; в той или  иной
 форме его упоминают,  на него ссылаются или приводят  отрывки из песен о нем
 хронисты этой эпохи, поэты, драматурги (Шекспир, Ф. Сидней, Бен Джонсон,
 Драйтон, Уорнер, Кэмден, Стау и т. д.). К этому времени балладный цикл о
 Робине Гуде, очевидно, сложился уже вполне. Другая группа свидетельств
 говорит о том,  что уже в конце XV в. Робин  Гуд сделался одной из
 необходимейших  фигур весенних обрядов, героем  английских майских празднеств
 с танцами и  песнями, во время которых была  широко распространена
 драматизация  отдельных эпизодов его полной  приключении жизни. Об этом
 свидетельствует,  например, один документ, относящийся  к 1516 г. Там
 рассказывается, как в день майских игр этого  года король Генрих VIII на
 прогулке встретил  толпу в двести йоменов, одетых  в зеленые одежды, которыми
 предводительствовал  человек, назвавшийся Робином  Гудом; они стреляли в цель
 и пригласили  короля полюбоваться их искусством; возвращаясь в Лондон, король
 встретил и  телегу, на которой восседала  "королева мая".
 К одному из ранних изданий свода баллад о Робине Гуде ("А Mery Geste of
 Robin Hood", изд. W. Copland, около 1548-1550 гг.) прибавлена драматическая
 переделка баллады  о Робине Гуде и монахе с  отметкой, что эта переделка
"весьма пригодна для представления в майских играх". В половине XVI в. в
 некоторых местностях  Англии культ Робина Гуда привел  к посвящению ему
 специального  праздничного дня; так, епископ  Латимер (1547-1553 гг.) с
 большим возмущением  рассказывает, что однажды, объезжая  свою епархию, он
 собрался была произнести проповедь в одном маленьком городке близ Лондона,
 но по прибытии  туда нашел церковь запертой; оказалось, что все горожане
 праздновали "день  Робина Гуда".
"Театрализация"  баллад о Робине Гуде была  очень распространена уже в
 конце XV столетия; фрагмент драматической обработки баллады о Робине Гуде и
 Гае Гисборне (Robin Hood and Sir Guy of Gisborne) дошел до нас в рукописи,
 написанной около 1475 г. Джон Пастон в письме от 16 апреля 1473 г. упоминает
 об одном из  своих служащих, которого он в  течение трех лет удерживал  между
 прочим и потому, что тот хорошо "играл святого  Георгия, Робина Гуда и
 Ноттингемского шерифа".
 Балладный цикл  о Робине Гуде в том виде, в каком он дошел до нас,
 представлен четырьмя десятками отдельных баллад, повествующих о различных
 приключениях героя и его товарищей. Наряду с этими балладами различного
 значения, сохраненными устным преданием и записанными в разное время, мы
 располагаем также  несколькими относительно ранними  сводами ряда баллад в
 одно сюжетное  целое. Наиболее важным из них  является "Малая песнь о деяниях
 Робина Гуда" (Lyttel Geste of Robin Hode, напечатано около 1510 г.);
 существует и более обширный опыт сюжетного объединения баллад данного цикла
(A Geste of Robyn Hode), также напечатанный уже в начале XVI в. и состоящий
 из восьми разделов (fyttes), обнимающий в общей сложности 456 четверостиший.
 Подобные своды  интересны как образцы совершавшегося, повидимому, уже во
 второй половине XV столетия превращения данного  цикла баллад в цельное
 эпическое произведение; однако к началу XVI в. этот процесс еще не
 закончился, так  как наряду с "Geste" мы имеем также более ранние редакции
 составивших их  баллад. Датировка отдельных баллад, существенная для
 раскрытия эволюции  всего цикла в целом, представляется  очень
 затруднительной; большинство сохранившихся баллад не старше XIV-XV столетия.
 Это и создало  особые трудности при решении  проблемы генезиса этих баллад  и
 вызвало к жизни  ряд противоречивых теорий.
 Долгое время  Робин Гуд считался историческим  лицом. Так уже ранний
 исследователь баллад этого цикла Джозеф Ритсон (см. его книгу: Robin Hood "A
 collection of all the ancient poems songs and ballads now extant relative to
 that celebrated Englist Outlaw, To which are prefixed historical anecdotes
 of his life" 1795, 2 изд., 1832 г.) указал на исторический прототип
 балладного Робина  Гуда в лице Роберта Фитцуда (Robert Fitzood) жившего в
 царствование  Генриха II. Жизнь этого "Робина  Гуда" как рассказал ее Ритсон,
 основана по преимуществу на балладах, а не на исторических свидетельствах, и
"аристократизирует" популярного героя, навязывая ему противоречащее его
 облику знатное  происхождение. По Ритсону, исторический Робин Гуд принужден
 был удалиться  в изгнание, наделав слишком много  долгов, которые он не был в
 состоянии заплатить. Он бежал в лес и вел там привольную и веселую жизнь.
 В первой половине XIX в. наибольшим признанием пользовалась  гипотеза,
 по которой  прототип этого балладного удальца  был каким-либо главарем вольной
 лесной дружины  англо-саксонских стрелков, упорно  боровшихся против
 нормандских завоевателей. Такую точку зрения на Робина  Гуда усвоил,
 например, Вальтер  Скотт, введя в свой роман  "Айвенго" обработку ряда
 эпизодов из  его легендарной балладной истории.  Красноречивым защитником этой
 теории был и французский историк Огюстен Тьерри (автор "Истории завоевания
 Англии нормандцами", 1830 г. и специальной работы о Робине Гуде, 1832 г.).
 По его мнению, Робин Гуд ненавидит и преследует  богатых баронов не из
 чувства корыстолюбия  или зависти, но потому, что  они являются похитителями
 англо-саксонского  добра, пришельцами и грабителями.  Более поздние
 исследователи  старались найти прототип Робина  Гуда то среди современников
 Ричарда Львиное  Сердце, то относили его к эпохе  Генриха III (1216-1272 гг.)
 или Эдуарда  I (1272-1307 гг.) и видели в нем либо  одного из последователей
 Симона де Монфора, либо отожествляли его с графом Ланкастерским, главарем
 феодального заговора 1322 г. Наконец, пытались привести  доказательства,
 будто бы балладный  герой тождествен с неким "Робертом  Гудом", упоминаемым в
 документах одного векфильдского поместья XIV в., или даже с лакеем Эдуарда
II, носившим то же имя. Все эти попытки не привели ни к каким результатам.
 Историческое  существование Робина Гуда не  может быть доказано и в  настоящее
 время ставится  под сомнение.
 Все эти вопросы  становятся более ясными, если  решать их, все время имея
 в виду ту  социальную среду, в которой  баллады возникали и получали  свое
 распространение.  Вальтер Боуэр еще в XV в. не случайно, конечно, отметил,
 что Робин Гуд  был знаменит "между людьми, лишенными  собственности".
 Существенно поэтому,  что в большинстве баллад, и во всяком случае во всех
 наиболее ранних, Робин Гуд является вольным  крестьянином, "йоменом" и что
 дружина его  также состоит, главным образом,  из представителей социальных
"низов", крестьян  и бедных ремесленников. Разработка  всего балладного цикла
 о нем, повидимому, началась или сделалась особенно интенсивной во второй
 половине XIV в.
 Во многих балладах  можно узнать черты именно  этого времени -
 антифеодальные  настроения крестьянской массы,  острую ненависть к высшим
 церковным властям,  провинциальной администрации и  т. д.
 Социально-историческая  обстановка XV столетия, с ее продолжающимися
 вспышками крестьянских  восстаний, феодальными войнами,  растущими военными
 налогами и  т. д. способствует дальнейшему  развитию тех же преданий,
 окончательно  кристаллизует их, завершает процесс  эпической идеализации
 главного действующего  лица. В XVI в. возникают попытки  объединить и
 закрепить некоторые  баллады в цельном сюжетном  своде, рассказав всю жизнь
 Робина Гуда  и дополнив, повествование новыми  эпизодами, необходимыми для
 последовательности  и законченности изложения. Именно  в этот последний период
 развития цикла  появляются в нем новые баллады:  о смерти Робина Гуда, о
 защите его  "королевой Катериной" (женой  Генриха VIII); возникают первые
 попытки сделать  его внуком графа или вообще  знатным лицом; вероятно, в это
 же время в цикл вводится любовная идиллия, Робин Гуд и прекрасная Мэриен, -
 первоначально  к нем отсутствовавшая. Здесь возможно предположить уже и
 книжное воздействие:  указывали на "Игру Робена и  Марион" Адама де ла Галь
(XIII в.) и на пасторали  Возрождения.
 На ранних этапах  своего развития баллады о  Робине Гуде не давали
 связного рассказа  о его жизни; они повествовали  лишь об отдельных его
 авантюрах. Большое место в них занимали прежде всего рассказы о формировании
 его дружины.  Многие баллады основаны на  несложной сюжетной схеме:
 какой-нибудь  ремесленник, например, кожевник, котельщик,  горшечник или
 лесничий, по повелению  короля, шерифа или по собственному  побуждению,
 пытается захватить  Робина Гуда как стоящего "вне  закона" (outlaw), дерется с
 ним, но, испытав  его силу и храбрость, добровольно  присоединяется к его
 дружине. Так  начинается знакомство и дружба  Робина с самым верным из его
 товарищей и  помощников - "Маленьким Джоном" (Little John), удальцом и
 силачом, прозвище  которого, "маленький", "малый", является ироническим, так
 как он семи  футов ростом. Лихой схваткой  начинается дружба Робина Гуда  с
 расстригой-монахом,  братом Туком (Tuck), который не снимает рясы, даже
 вступив в дружину  удальцов, и не употребляет в  битвах с врагами другого
 оружия, кроме  своей увесистой дубины. Баллады  называют и других членов
 дружины (Scathlocke, Mutch и др.), вольно и весело живущих в Шервудском
 лесу. Их объединяет  общая ненависть к феодалам  и всем притеснителям народа.
 Монах-предатель,  скряга-аббат, неправедный богатей-епископ  - таковы
 образы из клерикальной  среды в этих балладах; не менее  отрицательными
 чертами характеризованы  чиновники, судьи. Ноттингемский шериф, например,
 представлен в  образе всеобщего притеснителя  и самоуправца; Робин Гуд
 издевается над  ним и преследует его как  своего главного врага. Великодушный,
 щедрый, мужественный  гонитель всякой неправды, Робин  Гуд подает руку помощи
 всем, кто в  ней нуждается; он неутомим, ловок,  искусно ускользает из всех
 ловушек, которые  его подстерегают, убегает от  всякой погони, умеет
 выпутаться из  любой беды и хорошо отомстить  своим врагам. Но к королю он
 сохраняет полную  почтительность. Одна из баллад  рассказывает; как король,
 наслышавшись  о Робине Гуде, отправился в  Ноттингем, чтобы самому поглядеть
 на него, да кстати, и изловить. Проезжая через один из своих парков, король
 обращает внимание, что нет в нем никакой дичи; сообразив, что это дело рук
 Робина, он наряжается  аббатом, а рыцарей своих одевает  в монашеские рясы и
 отправляется  в лес на свидание с атаманом. Мнимого аббата с его монахами
 тотчас же ловят  и приводят к Робину; тот требует  с него дани, но, услышав о
 том, что аббат  привез ему привет от короля  и приглашение приехать в
 Ноттингем, Робин благоговейно преклоняет колена: "Никого не люблю я так, как
 моего короля". Робин потчует мнимого аббата, сам прислуживая ему за столом,
 и для развлечения  гостя устраивает состязание  в стрельбе; по обычаю, Робин
 награждает стрелков  за каждый промах сильным ударом  по затылку; когда же он
 сам промахнулся,  то аббат так здорово ударил его, что Робин тотчас же
 признал в нем  короля. Король прощает Робина  с тем условием, чтобы он
 отправился с  ним ко двору. Но придворная  жизнь скоро наскучила Робину, и его
 опять потянуло  в леса, в родное приволье. Отпросившись  в Бернисдейль, Робин
 появляется в  лесу, кличет свою дружину и  вновь счастливо живет здесь  "под
 лесной кровлей". Идиллическое описание жизни  Робина Гуда в чаще зеленого
 леса занимает, вообще говоря, много места в  балладах. Эта лесная идиллия
 долго воплощала  мечты народа, являясь в Англии  настоящей утопией. "Они живут
 так, как в  старину Робин Гуд английский, - говорит о герцоге Шарль в "Как
 вам это понравится" (акт I, 1, стихи 122-125) Шекспира, - и  время проводят
 они беззаботно, как бывало в золотом веке".
 История Робина  Гуда оставила заметный след  в мировой художественной
 литературе. В  Англии современники Шекспира: Роберт  Грин, Мондей и Четль
 обработали балладные  мотивы в своих драматических  произведениях. В русской
 литературе эти  баллады известны с 30-х годов  XIX в.; некоторые из них
 существуют в  русских переводах Н. Гумилева, В. Рождественского и др. Их
 отдельное издание  (1919 г.) снабдил своим предисловием  А. М. Горький,
 любивший образ  Робина Гуда и в связи с  ним говоривший о героике народной
 борьбы за свободу.  В одной из своих статей ("О том, как я учился писать",
 1928 г.). Горький рассказывал, какое волнующее и бодрящее впечатление
 производила на  него в детстве драма Роберта  Грина "Векфильдский полевой
 сторож" с ее  эпизодами о Робине Гуде, в  "толстой книге с оторванным
 началом". - "Я  стал читать ее и ничего  не понял, кроме рассказа на  одной
 странице о  короле, который предложил простому  стрелку звание дворянина, на
 что стрелок  ответил королю стихами... Я списал  тяжелые эти стихи в тетрадь,
 и они служили  мне чем-то вроде посоха страннику,  а может быть и щитом,
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.