На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


Реферат Исследование содержания и динамики отношений аравийской шестерки с Москвой; этапы их развития. Формирование правовой и экономической базы для международного сотрудничества. Перспективы расширения диапазона российского присутствия в странах ССАГПЗ.

Информация:

Тип работы: Реферат. Предмет: Междун. отношения. Добавлен: 26.09.2014. Сдан: 2011. Уникальность по antiplagiat.ru: --.

Описание (план):


http://www.webkursovik.ru/
Реферат
Международный аспект отношений РФ со странами «аравийской шестерки»
Синтез процессов внутри ССАГПЗ как блокового альянса на субрегиональном (зона Персидского залива), региональном (Западная Азия) и глобальном уровнях позволяет выйти на следующую периодизацию при исследовании содержания и динамики отношений «аравийской шестерки» с Москвой.
Первый этап (1970-1985), когда акцент был сделан на укрепление советско-кувейтских связей и закамуфлированное давление на другие нефтяные монархии; второй этап (1985-1990) в целом укладывается в рамки «перестройки», приведшей к демонтажу идеологических и конфронтационных элементов в двусторонних отношениях; третий этап (1990 г. - по настоящее время) характеризуется усилиями по налаживанию практического взаимодействия в различных сферах. При этом следует иметь в виду, что если первые два этапа развивались в рамках биполярной системы международных координат, то третий пришелся на затухание российского полюса, что внесло принципиально новое качество в отношения. При сохранении общей составляющей первый этап было бы методологически оправдано разложить на два временных отрезка, имеющих свою специфику: 1) 1970-1980 гг., когда советский фактор рассматривался нефтяными монархиями Залива в качестве откровенно враждебного; 2) 1980-1985 гг., когда в условиях ирако-иранской войны правящие элиты стали осознавать возможность конструктивного вовлечения Москвы в субрегиональные дела.
В Советском Союзе существовал в целом реалистический подход к геополитической значимости района Персидского залива и собственным возможностям внедрения в этот субрегион. В расчетах значительное место отводилось пространственно-территориальному принципу в связи с его географической близостью к границам СССР. Однако в условиях бурного развития новых транспортно-коммуникационных средств и военных технологий, особенно в области ракетостроения картографическое измерение международно-политических реалий в значительной мере обесценилось в последующие десятилетия.
Тем не менее стратегический интерес к Персидскому заливу, в том числе для Москвы, определяется его ключевой ролью в общемировом топливно-энергетическом балансе, поскольку здесь залегают 64,9% подтвержденных запасов нефти и около 30% природного газа1. Причем в связи с выходом Ирака из сферы западного влияния после прихода к власти баасистов, а затем его ухода в 90-х годах с нефтяного рынка вследствие международного эмбарго, с одной стороны, и утверждением хомейнистского режима в Иране, а также его экономической несостоятельностью модернизировать нефтедобывающую промышленность - с другой, именно страны «аравийской шестерки» и прежде всего Саудовская Аравия закрепились на ведущих позициях экспортеров углеводородного сырья (государства ССАГПЗ обладают 43,9% подтвержденных мировых запасов нефти).
В период «холодной войны» в Москве ясно отдавали себе отчет в том, что потеряв Ирак, а затем и Иран, Вашингтон и его партнеры по Атлантическому альянсу пойдут на любые конфронтационные меры, чтобы воспрепятствовать советскому проникновению в страны ССАГПЗ. Затруднительность внедрения СССР в этот субрегион была сопряжена также с сознательным дистанцированием правителей этих стран от советского полюса по идеологическим соображениям, поскольку не без оснований опасались, что сближение с СССР спровоцирует антирежимные процессы с трудно прогнозируемыми последствиями.
Антисоветский авангард на протяжении всего этого этапа был представлен саудовским королевством. Идеологизированный подход сторон, одна из которых придерживалась коммунистических воззрений, а другая - ортодоксального ислама, превращал их в идейно-политических противников, препятствуя поискам общих знаменателей. Предпринятые Москвой инициативные шаги для налаживания прямых связей с обретшими независимость Бахрейном, Катаром и ОАЭ имели положительный резонанс, но не были реализованы правительствами этих стран из-за опасений репрессий со стороны Вашингтона и Эр-Рияда.
На таком фоне выделялись своим конструктивизмом российско-кувейтские отношения, поскольку в них присутствовал осязаемый встречный интерес. Взаимопонимание с Москвой Кувейту было необходимо, чтобы обезопасить себя со стороны Ирака, рассматривавшего эмират в качестве «искусственного» государственного образования, нейтрализовать левые настроения среди политизированного палестинского населения, нашедшего прибежище в Кувейте, ослабить иранский прессинг. В таком контексте установленные еще в 1969 г. дипломатические отношения были дополнены многоплановым партнерством, в том числе в военно-технической сфере.
На рубеже 80-х годов региональная ситуация стала принимать новую конфигурацию, внося коррективы, в том числе, в общий геополитический расклад. На уровне субрегиона важнейшими событиями стали падение шахского режима в Иране, утверждение хомейнистского режима с его экспансионистской исламистской составляющей и выход Тегерана из состава Организации Центрального Договора (СЕНТО), разворачивание ирако-иранской войны, поражение антирежимного движения в Дофаре. На региональном ярусе - ввод советских войск в Афганистан и прекращение состояния военной конфронтации между Египтом и Израилем.
Происшедшее смещение «несущих конструкций» в азиатской части мира способствовало росту напряжения по двухполюсной оси. Вашингтон стал оказывать дополнительный прессинг, в частности на «аравийскую шестерку», чтобы запугать монархов «коммунистической экспансией» и возможностью выхода СССР в Персидский залив. Давление внешнего яруса имело определенный эффект, но не такой, на который рассчитывали американские стратеги. В шкале ценностей «шестерки» в тот период повысилась значимость СССР для сдерживания экспансионистских амбиций Багдада и Тегерана, оказания поддержки ослабленному кэмп-дэвидскими соглашениями арабскому сообществу в сохранявшейся конфронтации с Израилем, содействия в обеспечении безопасности и свободы навигации в Персидском заливе.
О наличии широкого поля для диалога по проблемам поддержания мира и безопасности в зоне Персидского залива свидетельствовала выдвинутая Москвой 10 декабря 1980 г. комплексная инициатива из пяти пунктов, предусматривавшая конкретные меры для обеспечения безопасности субрегиона Персидского залива. Можно отчасти согласиться с теми, кто считал данные предложения нереалистическими. Американский политолог Стефан Пейдж вообще объясняет их появление «провалом» политики Москвы в этом районе. Именно в таком ключе эта инициатива была воспринята в Эр-Рияде и Маскате3. Однако американские стратеги и их союзники в субрегионе вряд ли могли недооценить достаточно мощный политический заряд этой инициативы, вектор которой совпадал с коренными национально-государственными интересами и устремлениями проживающих здесь народов.
Нарастание понимания важности использования стабилизирующих возможностей СССР в условиях интенсифицировавшихся военных действий между Ираком и Ираном с постоянными угрозами в адрес стран «аравийской шестерки» на фоне демонстрации Москвой мирных намерений привело к углублению взаимопонимания с Кувейтом, который стал настойчиво лоббировать среди партнеров по ССАГПЗ идею налаживания связей с СССР. На таком фоне активизировались негласные контакты с Саудовской Аравией. Формировалась политическая база для последующего выхода на межгосударственные отношения.
Второй этап (1985-1990) знаменовал дипломатический прорыв СССР в зону Персидского залива. Он практически полностью совпал с «перестройкой», положившей конец «холодной войне» и создавшей неконфронтационный имидж обновлявшемуся Советскому Союзу. Для монархий Залива большое значение имела деидеологизация внешней политики Москвы, означавшая, в частности, отказ от поддержки антирежимных сил в субрегионе. Это новое политическое качество на практике носило скорее морально-нравственный характер, поскольку к тому времени в странах ССАГПЗ не существовало ни одной сколько-нибудь влиятельной национально-патриотической группировки, с которой бы сотрудничал СССР. Более того, исподволь крепла исламистско-фундаменталистская угроза, сочетавшая в себе враждебность как к местным режимам, так и коммунизму. В результате складывалась новая расстановка сил, когда внешний (международный) ярус, представленный прежде всего двумя системными полюсами, терял конфронтационность и переставал чинить препятствия для налаживания связей между СССР и странами ССАГПЗ. В то же время ирако-иранская война и арабо-израильская неурегулированность стимулировали движение «аравийской шестерки» в направлении Москвы. Резонно также допустить, что в контексте прекращения «холодной войны» монархии Залива рассчитывали путем подтягивания СССР ослабить усиливавшийся плотный контроль со стороны Вашингтона.
Прорыв состоялся прежде всего на оманском направлении, где, казалось бы, труднее всего было его ожидать, учитывая жесткое неприятие султаном Кабусом Москвы в связи с оказанной ею ранее поддержкой дофаровскому движению. Однако после достижения в султанате внутриполитической стабилизации заработали новые алгоритмы. Деидеологизация политики СССР позволяла оманскому правителю рассчитывать на то, что советская сторона будет содействовать углублению взаимопонимания Маската с Аденом. Вместе с тем утверждение хомейнистского режима в Иране дистанцировало Оман от Тегерана, который ранее рассматривался в качестве контрбаланса саудовскому прессингу в субрегионе. Поскольку США сотрудничали не только с Оманом, а прежде всего с КСА, в Маскате, видимо, допускали возможность использования советского фактора в качестве одного из аргументов в своей политике в зоне Персидского залива. В таком контексте в сентябре 1985 г. были установлены дипотношения между СССР и Оманом.
Этому примеру последовали ОАЭ (ноябрь 1985 г.) и Катар (август 1988 г.). аравийский международный сотрудничество экономический правовой
Начавшаяся нормализация между СССР и монархиями Залива вряд ли проходила без молчаливого согласия Эр-Рияда. Это заключение не следует интерпретировать как автоматическую зависимость саудовских партнеров в принятии внешнеполитических решений. Однако отход от линии на фактическую блокаду СССР в районе Персидского залива, которой придерживались пять из шести монархий (кроме Кувейта), был вопросом большей политической важности, чтобы осуществляться без ведома признанного лидера, располагавшего достаточными средствами для противодействия такому процессу. Думается, что кувейтский «эксперимент» наглядно убеждал, в том числе Саудовскую Аравию, что даже в условиях «холодной войны» взаимодействие с Москвой имело позитивную отдачу. Новым сигналом вполне дружественного настроя советской стороны и готовности внести вклад в обеспечение безопасности явилось выделение в 1987 г. по просьбе Кувейта военного сопровождения для его трех танкеров, что, в свою очередь, легитимизировало военно-морское присутствие СССР в Персидском заливе.
Занятая СССР позиция была оценена ОАЭ, решившимися на подписание первого межправительственного соглашения о поставках специмущества. Открытый характер стали принимать контакты с саудовским королевством (визиты министра нефти Хишама Назира в 1987 г. во главе делегации ОПЕК и министра иностранных дел Сауда Фейсала в 1988 г. в качестве главы делегации ССАГПЗ). Принц Сауд сигнализировал о возможности возобновления дипломатических отношений, прекратившихся де-факто в конце 30-х годов, в случае вывода советских войск из Афганистана5. В принципе, это пожелание вписывалось в формировавшуюся новую советскую концепцию на афганском направлении.
Начало третьему этапу (1990 г. - по настоящее время) положило вторжение Ирака в Кувейт. Другой его принципиальной составляющей стал распад СССР и образование РФ как его правопреемника, в том числе в отношениях с «аравийской шестеркой».
Иракская агрессия внесла окончательный перелом в саудовский подход к Москве. Стремясь закрепить СССР на позициях неприятия иракской агрессии, Сауд Фейсал дважды наносил визиты в Москву во второй половине 1990 г. (сентябрь и ноябрь). Именно в ходе этих контактов была достигнута окончательная договоренность об обмене послами. На следующий год в мае было открыто посольство СССР в Эр-Рияде, а в декабре - саудовское в Москве. На аналогичные шаги параллельно пошел и Бахрейн.
Таким образом, принципиальный процесс нормализации полностью уложился в рамки «перестройки», т. е. до распада СССР. Объективная оценка этого факта представляется важной для понимания мотиваций, которыми были движимы страны ССАГПЗ. Он свидетельствовал о качественном изменении идейно-политического восприятия перестраивавшегося советского режима, который перестал рассматриваться как враждебный. В то же время монархии Залива продолжали считать СССР супердержавой, способной реально воздействовать на ситуацию в Персидском заливе.
Характерно, что именно на этапе «перестройки», положительно оценивая трансформацию советского режима и желая поддержать обновленческую направленность процессов, страны ССАГПЗ приступили к оказанию финансовой помощи СССР. Однако начавшийся военно-политический кризис в Заливе, а также распад СССР заблокировали кредитную линию, хотя занятая Москвой позиция осуждения иракского вторжения в Кувейт катализировала процесс ее сближения со странами ССАГПЗ.
Египетский историк Гамаль Касем, анализируя политическую линию СССР в связи с «кувейтским кризисом», явно гипертрофирует экономические мотивации формировавшегося советского подхода (дескать, потребность в экономическом содействии США во многом подвигла Москву на схожие оценки военно-политических событий в Персидском заливе)6, поскольку из всех стран Ближнего Востока именно с Ираком экономическое партнерство имело наиболее высокую отдачу - общий остаток его платежных обязательств по выполненным контрактам составлял 7 млрд. долл., на объектах сотрудничества трудились 8 тыс. советских специалистов7. СССР не мог согласиться с иракской агрессией, потому что она вступала в прямое противоречие с самой сутью формировавшейся его новой внешнеполитической доктрины, практическим курсом в международных делах. Более того, действия Багдада не соответствовали политическому и нравственному алгоритму происходивших в нашей стране перемен.
Но тот же Гамаль Закария прав, показывая, что Москва отнюдь не стремилась дистанцироваться от Ирака, отдать эту проблему на откуп Вашингтону. Спецпредставитель президента Е.М. Примаков вылетал в Багдад, чтобы убедить Саддама Хусейна занять реалистическую позицию8. Советская сторона уклонилась при этом от настойчивых предложений Вашингтона войти в состав антииракской коалиции и принять участие в военных действиях против суверенного Ирака.
Финансирование операции «Буря в пустыне», оказание многопланового содействия силам антииракской коалиции, многомиллиардные оборонные заказы, естественно, ограничили кредитный потенциал «аравийской шестерки». Но есть иные аргументы, объясняющие прекращение наметившегося было финансового потока из стран ССАГПЗ в России. Политическая причина видится в том, что в условиях распада СССР и биполярной системы миропорядка Россия как правопреемник перестала рассматриваться ими в качестве супердержавы. Руководители «шестерки» не отрицают способность Москвы оказывать воздействие на обстановку в зоне Персидского залива. Однако к концу десятилетия они, похоже, утвердились во мнении, что российское государство не в состоянии соперничать с США и их атлантическими союзниками в данном субрегионе.
Немаловажной причиной ослабления интереса к России явилась также нараставшая ее экономическая несостоятельность, неспособность своевременно погашать предоставляемые кредиты и займы. Несмотря на то, что их общая сумма составила всего 2 млрд. долл., ни одна страна (Кувейт, КСА, ОАЭ, Оман) не получила причитавшейся задолженности. После болезненных осложнений из-за фактического дефолта, введенного российской стороной, в конечном счете были достигнуты договоренности о ее погашении в рамках реструктуризации российского долга по каналам Лондонского клуба.
При столь неблагоприятных обстоятельствах Россия продолжила усилия для укрепления межгосударственных связей со странами ССАГПЗ, достижения взаимопонимания по актуальным международным вопросам, в особенности в связи с неурегулированностью вокруг Ирака, налаживания торгово-экономического и военно-технического партнерства. Поступательная динамика особенно ощутимо просматривается в российско-кувейтских отношениях. Это объясняется как наличием ранее сложившегося механизма сотрудничества, так и стремлением кувейтского руководства отблагодарить Москву за поддержку в период вторжения иракских войск. В позиции Кувейта, несомненно, присутствует и откровенный прагматизм - не допустить отхода РФ от установленного режима санкций против Багдада.
Каждая монархия имеет определенную специфику взаимоотношений с Россией с учетом степени заинтересованности в партнерских отношениях, а также конфигурации политических подходов. Тем не менее анализ двусторонних отношений позволяет выйти на обобщенную характеристику, свойственную третьему этапу.
России и «аравийской шестерке» удалось существенно продвинуться вперед в деле налаживания взаимопонимания в международных делах. Страны ССАГПЗ с настороженностью относятся к происходящему размыву двухполюсного мира и превращению США в единственную супердержаву. Во всех монархиях Залива испытывают опасения, что если нынешняя тенденция закрепится, то мировое сообщество может оказаться заложником Вашингтона. Здесь с большим резервом воспринимается формирующаяся новая внешнеполитическая концепция США, которая разрушает международно признанные нормы и вводит новый принцип, допускающий нарушение суверенитета государств, если они не отвечают американским стандартам. Монархии Залива не исключают возможности прямого вмешательства Вашингтона и его атлантических партнеров в их внутренние дела, например, под предлогом «защиты прав человека», навязывания западных государственно-политических институтов, иной духовности. В этой связи они хотели бы, чтобы Россия в какой-то мере уравновешивала такую угрозу.
В двусторонних отношениях весьма болезненной является чеченская проблематика. Особую остроту она приобретала в период военных кампаний в Чечне. Все монархии Залива продолжают рассматривать Чечню в качестве федерального субъекта, отказываются устанавливать с ней официальные отношения, воздерживаются от открытия ее представительств. Такой подход руководства этих стран трудно переоценить, поскольку на правящую элиту оказывается мощное давление со стороны внутренних и внешних исламистских кругов, а также чеченских лидеров и даже отдельных западных стран.
Наиболее уязвимой в этой связи представляется позиция правящего дома Аль-Саудов, традиционно рассматривающегося в мусульманском мире в качестве оплота ислама, защитника интересов мусульманских народов, в том числе там, где они представляют конфессиональное меньшинство. Чеченский руководитель А. Масхадов дважды (в 1997 и 1999 гг.) совершал хадж к святым местам с прицелом установления личных взаимоотношений с руководителями королевства, добиваясь от них более эффективной и разносторонней поддержки. Российская сторона провела значительную политическую работу с верхним эшелоном власти КСА, чтобы предотвратить развитие сценария в соответствии с планами Масхадова. В результате ему было заявлено, что до того, как Чечня не достигнет ясной договоренности с федеральным Центром относительно окончательного статуса, саудовская сторона не намерена действовать вразрез с суверенитетом и территориальной целостностью РФ, в том числе осуществлять финансовые вливания в чеченскую экономику.
В то же время правящие круги «аравийской шестерки», так же как и в случае с Ираком, стремятся продемонстрировать «солидарность» с чеченским народом в связи с военными действиями на его территории и жертвами среди мирного населения. Власти поощряли вплоть до завершения контртеррористической операции сбор пожертвований для оказания гуманитарной помощи, не препятствовали резким антироссийским проповедям в мечетях, «критической» кампании СМИ в адрес Москвы. Такая позиция помогала им снижать уровень внутреннего накала в глубоко религиозном обществе в связи с событиями в Чечне. Особенно усердствовали исламисты в эмиратах Шарджа и Катар.
Правительство КСА фактически покровительствовало в 1994-1996 гг. частным благотворительным фондам и исламистским структурам, а также международным панисламистским организациям, которые пытались оказывать материальную поддержку чеченским сепаратистам. Однако впоследствии правящая элита пришла к пониманию того, что исламисты, выступающие на стороне чеченских сепаратистов и бандформирований, по своей идейно-политической сути - противники и самого саудовского режима, его правящего семейства.
В ходе контртеррористической кампании в Чечне, начатой федеральными войсками в ответ на вторжение чеченских бандформирований в Дагестан и серию взрывов жилых домов в российских городах, правительства стран «аравийской шестерки» придерживались официальной линии на невмешательство во внутренние дела РФ. Однако по мере расширения этой операции, появления многочисленных жертв среди гражданского населения, а также более 150 тыс. вынужденных переселенцев усиливалась критическая тональность в адрес политики Москвы. Правительства стран ССАГПЗ подчеркивали необходимость прекращения военных действий и перевода конфликта в русло мирных переговоров. Характерно, что министр иностранных дел Сауд Фейсал воспрепятствовал вынесению на 20-й саммит «аравийской шестерки» (декабрь 1999 г.) проекта отдельного документа по Чечне на том основании, что тогда следовало бы принимать отдельные заявления и по Ираку, и по ближневосточному мирному процессу. В противном случае чеченская проблема становилась бы для ССАГПЗ более приоритетной, что не отвечало действительности.
Одновременно с учетом позиции России официальный Эр-Рияд предпринял меры, чтобы централизовать гуманитарную помощь по каналам общества Красного полумесяца и тем самым сузить возможности прямого выхода саудовских частных структур на чеченскую сторону. Такая линия была оценена Москвой, которая дала согласие на приезд делегации во главе с председателем Красного полумесяца КСА Абдаллой Сувейлимом, принявшим участие в распределении первой партии саудовского гуманитарного груза в соответствии с установленным российскими властями порядком. Параллельно Северный Кавказ посетила миссия Организации Исламская конференция (ОИК), в состав которой входил, в частности, министр иностранных дел Катара Хамад бен Джассим9.
Однако последовавшая за этим интенсификация вооруженных действий и начавшаяся осада Грозного усилила внутренний «нагрев» исламизированного населения монархий Залива, которые ужесточили свои подходы. От «озабоченности» судьбой чеченского народа правительства стран ССАГПЗ перешли к открытому «осуждению» военной операции10. Были согласованы меры по замораживанию партнерских связей с российскими силовыми структурам и т.д.................


Перейти к полному тексту работы



Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.