На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


курсовая работа Творчество есенина

Информация:

Тип работы: курсовая работа. Добавлен: 23.08.2012. Сдан: 2011. Страниц: 4. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Глава 2.
Проблема  анализа поэзии  Есенина С.
ТЕМА КРЕСТЬЯНСКОЙ РОССИИ. Тема крестьянской России обрела в поэзии Есенина библейский смысл. Крестьянский космос олицетворял для  него не просто благодать, гармонию, но и земной рай. Пейзажная метафора соединена с евангельскими образами. Синий, небесный, цвет, традиционно  ассоциировавшийся в художественном сознании с Богородицей, стал главным  в есенинском образе деревни.
Ранняя лирика Есенина бесконфликтна. Лирический герой принимает мир таким, каков  он есть: "Все встречаю, все приемлю, / Рад и счастлив душу вынуть". Он — пастух в хоромах природы: "Я — пастух; мои палаты — / Межи зыбистых полей...". Он кроток, как Спас. В его настроениях нет рефлексии.
Православное  восприятие Есениным родины как духовного  отечества выразилось в стихотворении "Запели тесаные дроги..." (1916). Россия стала главным образом лирики Есенина. Тема родины раскрывалась им отнюдь не в одических, гражданских  или героических аспектах. Вслед  за А.С. Пушкиным он придал ей интимную, чувственную трактовку. Опять же попушкински он рисовал Россию сочными, определенными красками: "О Русь — малиновое поле / И синь, упавшая в реку...". В есенинских цветах — религиозная, иконописная точность. Такая же прозрачность, определенность — и в восприятии лирическим героем России.
В стихотворении "Запели тесаные дроги..." выразилось интимное и религиозное чувство  поэта. В первой строфе упомянуты  часовни, кресты; "И на известку колоколен / Невольно крестится рука", — читаем мы во второй строфе и видим далее, как вся страна обретает храмовое, гармоничное начало, и уже степи звенят "молитвословным ковылем".
Поэт создал в этом стихотворении настроение, в котором выразилась гармония противоположностей; лирическому герою грустно, но радостно: "Опять я теплой грустью болен", "Люблю до радости и боли / Твою озерную тоску"; он пишет о "холодной скорби", но оговаривает, что никогда не расстанется с этими "цепями". Синтез, а не конфликт противоположного — радости и тоски — глубже раскрывает тему России как гармоничного мира. Этой же теме соответствует и объединение в художественной системе стихотворения конкретики, детали — и стихии, понятия: упоминается не ветер вообще, а "овсяный ветерок", образы кустов, крестов, часовен сочетаются с бесконечными по значению синью, малиновым полем.
Объединяющим  началом в развитии темы России является знакомый по поэзии Пушкина, Лермонтова, Блока мотив дороги. Художественный мир в этом стихотворении динамичен. Есенин — поэт покоя, но не статики. Русский космос в постоянном движении: дроги запели, равнины и кусты бегут, степи звенят, синь опрокинулась, что также соответствовало пушкинскому восприятию России.
В пейзажных  рисунках поэзии Есенина, как правило, присутствует мотив космоса, вселенной. Даже в конкретике его пейзажного образа нет скрупулезности натуралиста. Характерная для его поэтики  метафора не является лишь художественным приемом. Троп в его эстетических воззрениях — художественная форма  выражения синтеза двух миров, космического и земного. Этой гармонией его  художественное восприятие отличалось от романтического сознания, основанного  на трагизме несоединимости ни двух миров, ни родственных душ, ни идеалов и  реальности. Вскоре он нашел определение  своему стилю — мистическое изографство, иначе — двойное зрение, в котором соединяются метафизическое мышление и подобие ("изо...") описанного ("...граф") реальному миру.
Традиционно в  поэтике есенинского творчества метафоры, параллелизмы, сравнения, эпитеты  выделяют по тематическому признаку. В одних случаях эти художественные приемы отражают зоологическое претворение  мира типа: "Ягненочек кудрявый —  месяц / Гуляет в голубой траве", "Рыжий месяц жеребенком / Запрягался в наши сани", "Младенцем завернула / Заря луну в подол", "Отелившееся небо / Лижет красного телка"; в других — литургическое отношение к миру, и тогда русский пейзаж становится храмом, а крестьянский быт — богослужением в нем: "Земля молитвенником красным / Пророчит благостную весть", "Когда звенят родные степи / Молитвословным ковылем", "У лесного аналоя / Воробей псалтырь читает".
В пейзажах Есенина  и раннего, и позднего периода  выразился панпсихизм, то есть вера во всеобщую одушевленность природы. Его  метели плачут, как цыганские скрипки, трава собирает "медь с обветренных  ракит", ивы "трясут подолом" и  т.д. Русская критика первой волны  эмиграции обратит внимание даже на эротичность есенинского пейзажа; Р. Гуль, найдя сходство его поэзии с языческими песнями, введет в «есениноведение» понятие пантеистического эротизма. Пейзаж лирики Есенина был действительно наполнен этими мотивами: "Так и хочется к телу прижать / Обнаженные груди берез", "Отрок-ветер по самые плечи / Заголил на березке подол", "Так и хочется руки сомкнуть / Над древесными бедрами ив", "И, утратив скромность, одуревши в доску, / Как жену чужую, обнимал березку" и т.д.
Как правило, пейзаж в творчестве Есенина адекватен  красоте, совершенен; даже метели, ветер, "чахленькая местность" или "неприглядная дорога" созвучны душевному благополучию лирического героя.
Все названные  особенности отвечали есенинской концепции  крестьянской России и крестьянского  сознания. Так, позже, в статье 1918 г. "Ключи Марии", поэт высказал мысль  о том, что только в крестьянской культуре сохранилось отношение  к вечности, к космосу как к  родительскому очагу. Он уверял, что  этим Россия отличается от Запада и  Востока.
Однако в 1915—1916 гг. у гармоничного лирического героя  Есенина появился мятежный двойник, "грешник", "бродяга и вор", а Россия стала уже не только страной  кроткого Спаса, но и мятежников.
В этот период он испытал на себе влияние вдохновителя и организатора скифства Р.В. Иванова (Иванова-Разумника). С. Есенин — участник сборников "Скифы" (1917, 1918). Разделявший взгляды эсеров Иванов и поэт-старообрядец, близкий к хлыстовскому движению И. Клюев способствовали росту крестьянского самосознания Есенина. Под их влиянием поэт объединил понятие крестьянского рая с революционной идеей, что нашло отражение в поэмах 1916—1918 гг. "Товарищ", "Отчарь", "Октоих", "Пришествие", "Преображение", "Инония" и др. И Февральскую, и Октябрьскую революции он принял не по-марксистски, а по-скифски, как крестьянские и христианские по содержанию. Россия представилась ему новым Назаретом: из нее в мир придут идеи преображения, духовного обновления, христианского социализма.
Этой утопической  идее сопутствовали нигилистические  крайности. Так, в "Инонии" (1918) поэт отрицал не только старый мир, но и каноническое православие, китежские идеалы, традиционные православные символы, образ Христа страдающего и сам религиозный путь страдания как духовного возрождения. В его иной России, названной Инонией, "живет божество живых".
Желая видеть в  современности радикальные перемены, Есенин пришел к мысли и о создании иной поэзии. Он стал вдохновителем новой школы — имажинизма. Имажинисты, прежде всего его теоретики и практики В. Шершеневич и А. Мариенгоф, увлекли Есенина пристальным вниманием к образотворчеству. В его поэзии появились сложные, основанные на неожиданных ассоциациях образы: "По пруду лебедем красным / Плавает тихий закат", "Золотою лягушкой луна / Распласталась на тихой воде", "Взбрезжи, полночь, луны кувшин / Зачерпнуть молока берез" и т.д. Однако идеология имажинизма была чужда Есенину. Имажинисты объявили образ самоценным, изгнали из поэзии интуицию, подменив ее логикой, духовные и национальные начала русской поэзии не признавались, но приоритетным был провозглашен плотский мир, что позволило поэтам выстраивать стихотворения на физиологических, эротических, вульгарных образах. Антиэстетизм стал в поэзии имажинистов достоинством. Талант как художественная данность упразднялся. В начале увлечения имажинизмом Есенин написал теоретическую статью "Ключи Марии", в которой высказал свою философию искусства. Он воспринимал образ как синтез неба и земли, мистического и прозаического, тайного и очевидного. Его отношение к слову было исключительно метафизическим, по сути — религиозным. Он верил в силу интуиции. В статье "Быт и искусство" (1921) Есенин отвергал принцип наднациональности искусства, а также принцип поэтического диссонанса. Таким образом, в русской поэзии сложились две версии имажинизма. Своими коллегами- имажинистами Есенин был воспринят как еретик новой школы. Его разрыв с имажинистами был неизбежен.
Параллельно с  возвратом к простоте как принципу поэтики Есенин пришел к мысли  о том, что революционные потрясения не дали России долгожданного земного  рая. Он пережил крах своих революционных  иллюзий. В 1920 г. он сделал вывод: реальный социализм, "без мечтаний", умерщвляет все живое, в том числе и  личность. Из его творчества ушли утопии о религиозно-революционном преображении России, появились мотивы утекания, увядания жизни, отрешенности от современности, а в лирическом герое — "конокраде", "разбойнике и хаме" — обозначилась внутренняя оппозиционность С. Есенина.
Стихотворение "Я последний поэт деревни..." (1920) — прощальная обедня, панихида по России-храму, уходящей Руси, крестьянской культуре. Тема гибели старого мира и победы новой, "железной" культуры решена трагически. Развивается и  мотив гибели лирического героя: "И луны часы деревянные / Прохрипят мой двенадцатый час". Этот параллелизм выразился в структуре первой строфы: поэт ("Я последний поэт деревни..."), родина ("Скромен в песнях дощатый мост"), поэт ("За прощальной стою обедней"), родина ("Кадящих листвой берез"). Отныне деревня лишь лирический образ. Даже религиозные мотивы уступили место авторской чувственности.
Компромисс деревенского и пролетарского миров исключен. Символ урбанистической культуры — "железный гость", образы крестьянского  бытия — "злак овсяный, зарею пролитый", колосья-кони, голубое поле. Их противопоставление раскрывает конфликт живого и неживого; "железный гость", его "не живые, чужие ладони" несут гибель. Если в "Запели тесаные дроги..." образ овсяного ветерка соответствовал теме благодати, то в "Я последний поэт деревни..." ветер, выражая тему обреченности крестьянства, справляет панихидный пляс.
В 1921 г. разочаровавшийся в революции поэт обратился к  образу мятежника и написал поэму "Пугачев", в которой тема мужицкой войны ассоциировалась с послереволюционными  крестьянскими волнениями. Логическим продолжением темы конфликта власти и крестьянства стала поэма "Страна негодяев" (1922—1923), в которой выразились не только оппозиционные настроения Есенина, но и понимание им своего изгойства в реальном социализме. В одном из писем 1923 г. он писал: "Я перестаю понимать, к какой революции я принадлежал. Вижу только одно, что ни к февральской, ни к октябрьской, по-видимому, в нас скрывался и скрывается какой-нибудь ноябрь".
В 1924 г. вышла  книга стихотворений Есенина  начала 20-х гг. "Москва кабацкая", в которой нашли выражение  мотивы драматической судьбы поэта, его одиночества, покаяния, бесприютности, обманутости революцией, "мертвечины", "навек" утраченного. В "Москве кабацкой" поэт отказался и от своего имиджа пророка 1916—1918 гг. Душа лирического героя устала от мятежа и тянется к уюту деревянного дома, к миру полевой соломы.
В 1924 г. поэт предпринял попытку вписаться в "коммуной вздыбленную Русь". Он написал "Русь уходящую", в которой признал  победу новой России. В "Стансах" он, подобно Пушкину периода его "Стансов", делает миротворческий жест в сторону власти.
Но если Пушкин осознанно стремился объединить идеал свободы с идеалом империи, то Есенин лишь импульсивно попытался стать настоящим, а не сводным сыном в "великих штатах СССР". Он не скрывал, что его жизнь проходила под знаком судьбы Пушкина, однако он был исторически обречен не повторить пушкинский путь второй половины 1820-х гг., ему не дано было обрести гармонию воли и власти. В стихотворении "Пушкину" Есенин назвал себя "обреченным на гоненье". В тех же "Стансах" прозвучало его несмирение: "Я вам не кенар! / Я поэт!" Вместе с М. Волошиным, С. Клычковым, Б. Пильняком, А. Толстым, О. Мандельштамом и другими писателями он подписал письмо в отдел печати ЦК РКП (б) в защиту гонимых большевистской идеологией писателей.
Вторя "Воспоминанию" В. Жуковского, вторя пушкинскому "Чем  чаще празднует Лицей / Свою святую годовщину, / Тем робче старый круг друзей / В семью стесняется едину", Есенин начал "Русь советскую" (1924): "Тот ураган прошел. Нас мало уцелело. / На перекличке дружбы многих нет". Ураган революции осиротил деревню. На смену есенинскому поколению пришли люди с некрестьянским мышлением: "Уж не село, а вся земля им мать". Пушкинский мотив встречи лирического героя с "племенем младым, незнакомым", его тема гармонии и естественной преемственности поколений решается Есениным трагически: он — иностранец в своей стране и "пилигрим угрюмый" в родном селе, юноши которого "поют другие песни". В "Руси советской" строящая социализм деревня отвергла поэта: "Ни в чьих глазах не нахожу приют".
Лирический герой  и сам отгораживается от большевистской реальности: он ей не отдаст "лиры милой", воспевать он будет по-прежнему «Шестую  часть земли / С названьем кратким "Русь"», не смотря на то, что образ Руси ушедшей он склонен воспринимать как сны.
Деревня давно  уже не представляется поэту земным раем, яркие краски русского пейзажа  потускнели: "Жидкой позолотой / Закат  обрызгал серые поля"; в описании природы появились мотивы ущербности: "клены морщатся ушами длинных  веток", тополя уткнули "ноги босые" по канавам.
Лирический герой  одинок в предчувствии близкой смерти: "А я пойду один к неведомым  пределам, / Душой бунтующей навеки присмирев". Тема одиночества повторяется  в большинстве строф, законченных, самостоятельных по смыслу, что придает  стихотворению ощущение глубины  трагедии. После смерти поэта находившаяся в эмиграции З.Н. Гиппиус написала статью "Судьба Есенина", в которой, имея в виду "Русь советскую", заметила: «В стихах о родине, где от его  дома не осталось и следа, где и  родных частушек даже не осталось, замененных творениями Демьяна Бедного, он вдруг  говорит об ощущении своей "ненужности". Вероятно, это было ощущение более  страшное: своего... уже " несуществования "».
Обратите внимание на то, что избавление от разлада, конфликтности и стремление к гармонии — эмоциональный и философский стержень поздней лирики Есенина, к какому бы тематическому направлению она ни относилась. Стихотворение "Неуютная жидкая лунность..." (1925) запечатлело стремление поэта преодолеть отчаяние и найти гармонию даже в новой деревне: "Через каменное и стальное / Вижу мощь я родной стороны". В патриархальной деревне ему вспоминается лишь "тоска бесконечных равнин", "усохшие вербы", нищета. Картинам сиротского, убогого пейзажа противостоит мечта лирического героя о технической оснащенности деревни. Причем индустриальная, идущая из города культура теперь вовсе не является символом смерти полевой Руси; наоборот, она принесет ей возрождение, поможет избавиться от нищеты: "Но и все же хочу я стальною / Видеть бедную, нищую Русь".
Вера в "стальную" Русь — крайне редкий мотив в  творчестве Есенина. В его поэзии трагически звучала тема противостояния города и деревни. В "Сорокоусте" (1920) город — враг, который "тянет  к глоткам.равнин пятерню". Стихотворение "Мир таинственный, мир мой древний..." (1922) представляет конфликт города и деревни как метафизическую трагедию; город не просто железный враг, он еще и дьявол: "Жилист мускул у дьявольской выи". Победа железного, то есть неживого, как раз и ассоциировалась в сознании поэта с социализмом "без мечтаний".
Обратите внимание на то, что и в "Неуютной жидкой лунности..." нет советского оптимизма в духе В. Маяковского или Д. Бедного. Есенинский оптимизм — трагический. За искренним желанием увидеть в новой России цивилизованное начало нельзя не заметить трагедию героя-изгоя: "Я не знаю, что будет со мною... / Может, в новую жизнь не гожусь...". Этот подтекст прочитывается и в характерных художественных деталях: тележной песне колес противостоит моторный лай.
Мотив "в новую  жизнь не гожусь" узнается в строках "Все равно остался я поэтом / Золотой бревенчатой избы" из элегии "Спит ковыль. Равнина дорогая..." (1925). Если в предыдущем стихотворении  было высказано намерение поэта  полюбить новую деревню, ориентированную  на городскую культуру, и отречься от уходящей, то здесь он раскрыл свое реальное отношение к деревне с вековой, традиционной ментальностью. Если в "Неуютной жидкой лунности..." лирическим героем руководил разум, его волевое решение, а подлинное чувство "ушло" в подтекст, то "Спит ковыль. Равнина дорогая..." — образец исповедальной лирики. Гармония найдена Есениным в принятии, с одной стороны, рассудком нового поколения, "чужой юности", "сильного врага", а с другой, сердцем -- родины ковыля, полыни, журавлиного крика, бревенчатой избы. Есенинский компромисс был выражен в последних строках: "Дайте мне на родине любимой, / Все любя, спокойно умереть!" Философская концепция покоя, принятия мира как данности обогащена здесь мот
ивом любви ко всему, и к "сильному врагу" в том числе. Есенин возвращался к идее гармонии, целесообразности, синтезу, казалось бы, противоположных начал, что прозвучало уже в стихотворении "Запели тесаные дроги...".  
 
ЛЮБОВНАЯ ЛИРИКА.
Духовный кризис поэта, вызванный крушением его  революционно-религиозных иллюзий, осознанием своей ненужности в новой  России, семейной и бытовой неустроенностью, отразился и на проблематике любовной лирики. В ней же прослеживается преодоление поэтом этой драмы. Любовь в лирике Есенина была и с тяжелой страстью, была "заразой", "чумой" ("Сыпь, гармоника. Скука... Скука...", "Пой же, пой. На проклятой гитаре..." и др.), и благодатной, очищающей (цикл "Любовь хулигана"), и романтическим приключением (цикл "Персидские мотивы"), и донжуанской, "недорогой", "кстати", лишь "чувственной дрожью" ("Не гляди на меня с упреком...", "Какая ночь! Я не могу...", "Ты меня не любишь, не жалеешь...", "Может, поздно, может, слишком рано...").
"Письмо к  женщине" (1924), написанное в жанре  послания, создает образ не только  прошедшей, но и негармоничной  любви: 
Любимая!  
Меня вы не любили.  
Не знали вы, что в сонмище людском  
Я был, как лошадь, загнанная в мыле,  
Пришпоренная смелым ездоком.

За драмой отношений  раскрывается трагический, одинокий образ  лирического героя, подавленного "роком  событий", схоронившегося от штормов  в "корабельном трюме" — "русском  кабаке". Однако ему все-таки удается в роковом потоке событий различить целесообразность его движения и, воспев хвалу рулевому корабля жизни, обрести иные ценности: "Я избежал паденья с кручи. / Теперь в Советской стороне / Я самый яростный попутчик".
В протяженном  во времени драматическом пути лирического  героя, в печальном повествовании  о разрушенных любовных связях, в  ощущении невозможности вернуть  любовь, в благословении любви  возлюбленной и счастливого соперника  узнаются мотивы стихотворения А. Блока "О доблестях, о подвигах, о  славе...". Связывает стихотворения  и состояние успокоенности лирических героев после пережитых бурь.
Попытка обрести  согласие с самим собой и с  миром нашла выражение в цикле "Персидские мотивы". Романтический  сюжет о любви северянина и "дикарки", южанки Есенин воспринял от Пушкина  и Лермонтова. Стихи и писались на Кавказе, но выбор поэта пал  на страну Саади — Персию. На тональность "Персидских мотивов" повлияла любовная лирика персидских поэтов, вслед за ними лирический герой Есенина подмечает  в любовных отношениях тончайшие  нюансы.
Есенин создавал в своем цикле образ голубой и веселой страны, которой перестала быть Россия, он творил образ ласкового и шафранного рая, в котором, увы, он все же не нашел покоя и который так и не затмил образа родины. В любовные мотивы непременно привносится образ России, а тегеранская экзотика лишь обострила ностальгию. В послании "Шаганэ ты моя, Шаганэ!.." (1924) Есенин подчеркивал и духовную, и плотскую, и биографическую связь лирического героя с домом: "Эти волосы взял я у ржи", "Я готов рассказать тебе поле", "Про волнистую рожь при луне / По кудрям ты моим догадайся". В отличие от стихотворения "Ты сказала, что Саади...", где эмоционально лирический герой сосредоточен на "милой Шаганэ", в стихотворении "Шаганэ ты моя, Шаганэ!.." доминирует тема рязанского раздолья и разлуки с северной девушкой.
Мотивы любовной печали и желания встретиться  с возлюбленной звучат и в "Собаке Качалова" (1925). Практически все  строфы — лишь прелюдия к появлению  в конце стихотворения упоминания о той, "что всех безмолвней и  грустней". Композиционно эмоциональный пик произведения перенесен на концовку. Как и в предыдущем стихотворении, избранница поэта, оказываясь виновницей его переживаний, остается "за сценой", что обостряет любовную ситуацию и усиливает драматическое решение темы. Его обращения к возлюбленной переданы через посредника — бессловесного Джима, что соотнесено с мотивом неосуществимости желаемого. Единственный состоявшийся факт — сродство душ лирического героя и зверя, и такое решение соответствует прозвучавшему в стихотворении мотиву одиночества лирического героя среди "всяких и невсяких".
В приведенных  примерах любовной лирики Есенина обнаруживается одна общая черта, восходящая к поэзии Лермонтова, — в отношениях лирического  героя и любимой нет безмятежности. Его любовь или прошедшая, или  несостоявшаяся, или безответная, или  конфликтная. Драматичности любви  сопутствует развитие, хотя и ослабленной, сюжетной ситуации, что придает любовной лирике Есенина некоторую эпичность. ФИЛОСОФСКИЕ МОТИВЫ. Мотивы увядания человека, утекания жизни представлены в философской лирике Есенина. Философское восприятие по сути трагических процессов помогло Есенину снять остроту трагизма, преодолеть его конфликт с послереволюционной действительностью, пережить свою "ненужность". Лирический герой его поздних элегий склонен воспринимать невозвратность молодости и близость смерти по-пушкински спокойно. У поэта определилось философское отношение к переходу из земной жизни в страну покоя, к которому он так стремился в последние годы.
Тема судьбы как предначертанного пути, фатальных  потерь, закономерной смены эмоциональных  и физических состояний человека была раскрыта уже в элегии "Не жалею, не зову, не плачу..." (1921). Здесь  печаль не выливается в трагедию. Есенин размышляет о естественности пути человека от расцвета к увяданию. Тема благодарности  тому, что "пришло процвесть и умереть", восходит к "Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит..." Пушкина. Однако, по свидетельству С.А. Толстой, Есенин написал это стихотворение под влиянием лирического отступления шестой главы "Мертвых душ" Н.В. Гоголя, в котором были строки: "...что пробудило бы в прежние годы живое движенье в лице, смех и немолчные речи, то скользит теперь мимо, и безучастное молчание хранят мои недвижные уста. О моя юность! о моя свежесть!"
Тема полноты  жизни выражена в интонационной  и синтаксической полифонии: здесь  и обращения, и лексические повторы ("Дух бродяжий, ты все реже, реже...", "Все мы, все мы в этом мире тленны"), и вопросы, и инверсии ("Увяданья золотом охваченный"). Характерны для этого стихотворения многоцветье (золото, медь, розовый конь, белые яблони) и параллелизм цветовых образов ("увяданья золотом охваченный" лирический герой и увядающая природа: "Тихо льется с кленов листьев медь").
Тема подчиненности  человеческой жизни законам природы  развита и в элегии "Отговорила роща золотая..." (1924): и роща "отговорила", и журавли "не жалеют больше ни о  чем", и "дерево роняет тихо листья", и лирический герой "роняет грустные слова", ему не жаль "ничего в  прошедшем". Параллелизмы, сравнения  помогают почувствовать вселенский закон: "каждый в мире странник", но мир при этом не умирает, трава "от желтизны не пропадет", "не обгорят рябиновые кисти"...
Строка "Стою один среди равнины голой" —  явная и не случайная реминисценция  из стихотворения М. Лермонтова "Выхожу один я на дорогу...". В обоих  произведениях были выражены пути лирических героев ("один") к синтезу с  миром — равниной, пустыней, небом... Всемирность, ощущение себя в контексте космоса были основными мотивами русской философской лирики Х1Х-ХХ вв.
Этой же теме посвящена поэма "Цветы" (1924). Жанр определен самим Есениным. Перед  нами лирическая поэма, в которой  развито элегическое начало и  которую автор создавал с мыслью "о том, что ты такое в пространстве", как писал он П. Чагину. Характерно, что в ней, как и в "Двенадцати" А. Блока, двенадцать глав; эта цифра была знаковой для поэта, являлась символом итога земной жизни, пограничного между жизнью и смертью состояния. В главе "Цветы мне говорят прощай..." жизнь и смерть представлены как естественный процесс, проявление вечных, общих законов бытия:
Любимые! Ну, что  ж, ну что ж! Я видел вас и  видел землю, И эту гробовую дрожь Как ласку новую приемлю.
В поэме использован  прием уподобления: разнообразие цветов, их образы соотносимы с человеческой природой. Размышления о смерти выражены в стихотворении в контексте образов родного поля, шума левкоев и резеды, вечной природы; так мыслям лирического героя Пушкина о неизбежной смерти соответствовал образ пережившего век отцов "дуба уединенного". И как в лирике Пушкина тема смерти соединена с темой радости земного бытия, так и меланхолическим настроениям лирического героя Есенина, его грусти о "васильках очей любимых", о неповторимости чувств сопутствует ликование по поводу того, что мир — "не монашья схима", что "все на свете повторимо", что он готов вновь отдаться любви. Философская и интимная темы "Цветов" дополнены социальной ("Октябрь! Октябрь! / Мне страшно жаль / Те красные цветы, что пали"), это создает образ полнокровного, полифонического существования.
В отношении  Есенина к жизни не было декаданса. В тридцать лет он писал стихи  о своем увядании, но в нем был  силен дух Возрождения, он гнал от себя уныние и аскетизм. Есенин был  жизнелюбом и преодолевал отчаяние. Его девиз:
Увядающая сила! Умирать — так умирать! До кончины  губы милой Я хотел бы целовать.
("Ну, целуй  меня, целуй...")
Лирический герой  его поэзии 1925 г. не настроен на рефлексию, он устремлен к гармонии. Есенинская философская концепция бытия  была выражена словом "принимаю". Высказанная еще в ранней лирике, в последние годы жизни она  определяла настроения поэта. В стихах 1925 г. она стала лейтмотивом: "Принимаю, что было и не было", "Все, как есть, без конца принимая" и т.д. В "Свищет ветер, серебряный ветер..." поэт написал: "Жить нужно легче, жить нужно проще, / Все принимая, что есть на свете. / Вот почему, обалдев, над рощей / Свищет ветер, серебряный ветер".
Одним из произведений поэта, в котором, при всем ощущении греховности, мятежности своей жизни, лирический герой высказывает надежду  на свое духовное возрождение, стало "Письмо матери" (1924). Оно не относится  к философской лирике, но в нем  также выразился свойственный Есенину  философский взгляд на реальность. Все чаще в творчестве Есенина  звучали мотивы осознания виновности за кому-то нанесенные обиды, скандалы и проч. В таких стихотворениях появлялась, с одной стороны, рефлексия, а с другой — желание ее преодолеть. Это "Мне осталась одна забава...", "Заметался пожар голубой...", "Ты такая ж простая, как все...", "Я усталым таким еще не был...", "Годы молодые с забубённой славой..." и др.
"Письмо матери" носит исповедальный, как вся  лирика Есенина, и покаянный  характер. Его лирический герой  мучается собственными противоречиями: в нем есть и нежность, и  "мятежная тоска". Он пережил  ранние утраты и усталость.  В нем словно отозвались печоринская  раздвоенность и рефлексия. Однако  звучит в стихотворении и надежда  лирического героя на свое  духовное обновление, на излечение  от душевных ран материнской  любовью: "Ты одна мне помощь  и отрада...".
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.