На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


научная работа Философия Ницше и современность

Информация:

Тип работы: научная работа. Добавлен: 25.08.2012. Сдан: 2011. Страниц: 33. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


      Оглавление
      Введение……………………………………………………...……..3-4
      Глава 1.Жизнь и творчество Фридриха Ницше.
      1.1. Ранние произведения………………………….…………..…..5-9
      1.2. Дальнейшее развитие философских  идей……………..........10-18
      1.3 Воля и разум в философии  Ф.Ницше……………………......18-22
      1.4. Сверхчеловек и «переоценка ценностей»…………………..23-31
      Глава 2.Ницше и Соловьев в кризисе современного человека...29-51
      Заключение………………………………………………………..52-53
      Список  литературы…………………………………………….....54-55 
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     

      Введение
      Рассматривая  различные течения в философии на всём протяжении человеческой истории, можно выделить две основных категории философов.
      К первой категории можно отнести  философов с эпическим уравновешенным складом ума, создающие устойчивую, стройную и логическую архитектуру  своего учения - Аристотеля, Спинозу, Канта, Гегеля, Спенсера.
      Ко  второй категории - философов страстного лирического склада, которые воплощали  собой постоянное искание, динамику вечного потока. Таковы Платон, Руссо, Фихте и Ницше... Раскрытие мировоззрений  этих философов невозможно теперь без последовательных психологических жизнеописаний.
      Жизнь Ницше - воплощение самой его философии  во всей ее суровой величественности и трагичности. Не зная первую, трудно понять вторую. И не поняв вторую, невозможно постичь то исключительно сильное воздействие, которое оказало учение Ницше на уходящий ХХ век.
      В литературе неоднократно делались попытки  истолковать жестокий душевный недуг, отравивший последнюю четверть жизни  Фридриха Ницше, как праведную божественную кару за его нечестивое вольнодумство, как достойное искупление его сатанинской гордыни. И действительно, Ницше заплатил безумием за героическую непокорность своей вопрошающей мысли, отдал невольно жизнь за свое запоздалое бессмертие.
      Современники  довольно холодно встретили Ницше; но учёный синклит внимательно следил за деятельностью юного профессора, чтобы потом отвернуться от гениального поэта и мудреца; и лишь немногие одобряли его деятельность. Он медленно и верно погружался в одиночество. Каждая новая книга отрезала от Ницше небольшую горсть последователей. Он остался в пустоте, опасаясь людей.
      Слава, пришедшая к нему достаточно поздно, не вскружила голову мыслителю. Эта  слава Ницше началась внезапно; ведь последние книги его уже никем  не раскупались; и вдруг - Ницше стал необычайно популярен, когда, будучи больным, уже ничего не понимал.
      И Кант, и Гёте, и Шопенгауэр, и Вагнер создали гениальные творения. Ницше  воссоздал новую породу гения, которую  не видывала ещё европейская цивилизация.
      Ницше справедливо считал себя последователем Шопенгауэра, но он выше Шопенгауэра во многих отношениях, особенно потому, что его учение последовательно и непротиворечиво. Шопенгауэровская восточная этика самоотречения не гармонировала с его метафизикой всемогущества воли. У Ницше же воля первична не только в плане метафизическом, но и в этическом.
      Своей личностью он открывает новую  эру. Анализируя произведения Ницше, мы усматриваем в них все черты  гения старого типа; но сквозь эти  черты, как сквозь маску, в нём  просвечивает и ещё что-то, неведомое европейцам. Это «что-то» и есть загадка, которую он предлагает передовым людям европейской культуры. 
     
     
     
     
     

      Глава 1. Жизнь и творчество Фридриха Ницше
      1.1 Ранние произведения
      Время, в которое жил Фридрих Ницше, было очень сложным: Германия переживала болезненный процесс объединения, проводимый жесткой рукой Бисмарка, ломались столетиями накопленные стереотипы, нормы, правила, которые были так привычны, приятны и ценны немецкой душе и которые так хотелось сохранить. Немецкая интеллигенция, прекрасно образованная, воспитанная цветом европейской культуры - сонмом великих поэтов, философов и музыкантов, больше всего желала плодотворного развития идей и традиций самой передовой в то время в Европе, немецкой культуры и лишь очень немногие видели необходимость радикальных перемен. Одним из них был Фридрих Ницше.
      Фридрих Ницше родился 15 октября 1844 года в  Реккене, Саксония. Отец и дед его  были пасторами. Фридрих был серьезным  уравновешенным мальчиком. Несмотря на молодые годы, совесть его была чрезвычайно требовательной и боязливой. Он был горд и твердо веровал в благородство своего рода. Им владел тиранический инстинкт творчества. Он редко принимал участие в играх, так как не любил сходиться с незнакомыми ему людьми. С раннего детства у него было инстинктивное влечение к письменной речи, к видимой мысли.
      Учеба в школе, а затем в Домской  гимназии давалась Фридриху легко, хотя удивительная тщательность и аккуратность заставляли его засиживаться над  тетрадями и учебниками до полуночи.
      Но  больше учебных предметов мальчика волновали поэзия и особенно музыка. Его кумирами стали классики - В.А. Моцарт и И. Гайдн, Ф. Шуберт и Ф. Мендельсон, Л. ван Бетховен и И.С. Бах. В современной же музыке Г. Берлиоза или Ф. Листа он не находил ничего, способного взволновать человека. Тех же людей, которые презирали музыку. Ницше рассматривал как "бездуховных тварей, подобных животному".
      Складывавшееся  в те годы мировоззрение Ницше  нашло отражение в написанном им в октябре 1861 г. сочинении о  поэте Ф. Гёльдерлине (1770-1843), тогда  не признанном и почти неизвестном. Его творчество, воспевавшее слияние человека и природы в духе античности и ярко отразившее разлад общества и личности, привлекло юношу тем, что Гельдерлин сумел выразить настроения, присущие тогда и Ницше.
      В апреле 1862 г. Ницше создает два философско-поэтических эссе: "Рок и история" и "Свобода воли и рок", где содержатся, чуть ли не все основные идеи его будущих произведений. Вновь и вновь на протяжении всей жизни он будет возвращаться к этим темам, с каждым разом все более страстно и открыто.
      «…В свободе воли заключен для индивида принцип обособления, отделения  от целого, абсолютная неограниченность, но рок вновь органически связывает  человека с общим развитием... Абсолютная свобода воли без рока сделала  бы человека Богом, фаталистический принцип – механизмом», - пишет Ницше в этом сочинении.
      Во  втором эссе "Свобода воли и рок" самыми примечательными кажутся  резкие выпады Ницше против христианской идеи потустороннего мира: "То, что  Бог становится человеком, указывает  лишь: человек должен искать свое блаженство не в бесконечности, а создать свое небо на земле; иллюзия неземного мира исказила отношение человеческого духа к миру земному: она была созданием детства народов... В тяжких сомнениях и битвах мужает человечество: оно осознает в самом себе начало, сердцевину и конец религий".
      В этих небольших произведениях, скорее, набросках уже видны зародыши тех проблем, вокруг которых до самого конца жизни Ницше будет обречена вращаться его беспокойная мысль.
      Критика церковных догматов, переоценка всех сложившихся за тысячи лет человеческих ценностей, признание ограниченности и относительности всякой морали, идея вечного становления, мысль о философе и историке как о пророке, ниспровергающем ради будущего прошлое, проблема места и свободы личности в обществе и истории, пронесенное через года отрицание унификации и нивелировки людей, страстная мечта о новой исторической эпохе, когда наконец-то род человеческий возмужает и осознает свои задачи, - все это можно уловить в его первых философских опытах. Развитие эти мысли получат, конечно, гораздо позднее. Пока они не слишком были ясны и самому автору.
      Наряду  с музыкальными исследованиями, Ницше  усиленно изучал историю литературы и эстетику, библейские тексты и  античные трагедии. Разбросанность интересов начала тревожить и его самого, пока он не решил обратиться к изучению филологии. Здесь он надеялся найти именно то, что гармонично сочетало бы холодную логику, научный рационализм и художественную сторону. Он твердо выбрал филологию, хотя понимал, что для склада его ума и характера узкая специализация мало подходила. Философское мышление еще не завладело разумом Ницше, но именно годы учебы в Лейпциге дали решающие духовные импульсы для его последующей жизни и творчества.
      В сентябре 1864 г. Ницше закончил обучение в Пфорте и после сдачи экзаменов. возвратился в Наумбург. А затем, через месяц, 16 октября 1864 г., после небольшой поездки по Рейну и Пфальцу Ницше приехал Бонн, где продолжал дальнейшую учебу в Боннском университете. Он перешёл там осенью 1865 на отделение филологии и занимался в семинаре одного из лучших немецких филологов - Фридриха Ричля, и, той же осенью, перевелся в Лейпцигский университет в связи с переездом туда своего наставника.
      Занятия филологией вернули ему чувство  самоутверждения, в значительной мере потерянное за год обучения в Бонне, где он постоянно разрывался между теологией, музыкой и филологией, не решаясь остановиться на чем-нибудь одном.
      Именно  в это время Идеи Шопенгауэра (1788-1860) оказались чрезвычайно близки собственным размышлениям Ницше. Его поразило презрение философа к людям, с их мелочными заботами и своекорыстными интересами. Бессмысленность этого существования, так ярко обрисованная Шопенгауэром, привела Ницше к мысли о том, что искать смысл жизни человека в исполнении им своего долга - напрасная трата сил и времени. Человек исполняет свой долг под давлением внешних условий существования, и этим ничем не отличается от животного, также действующего исключительно по обстоятельствам.
      Страстные выпады Шопенгауэра против философов на университетских кафедрах отвратили Ницше от официальных преподавателей этой дисциплины. С тем большей жадностью набросился он на оригинальную философскую литературу. И, кроме любимых им Канта и Шопенгауэра он внимательно изучил вышедшую в 1866 г. книгу Ф.А. Ланге "История материализма". Прочитав ее, он пришел в восторг от этого, по его словам, "самого значительного философского произведения последних лет".
      В философии Ланге выступил как  один из ранних представителей неокантианства, наметивший главные принципы этого направления и его социально-политические основы. Из его книги Ницше впервые получил представление о социальном дарвинизме, о политических и экономических тенденциях современного развития, столкнулся с оригинальной интерпретацией взглядов греческого материалиста Демокрита и великого немецкого мыслителя Канта подробно познакомился с представителями английского позитивизма и утилитаризма.
      У Ланге Ницше нашел и подтверждение  собственным, еще смутным философским  представлениям. Согласно Ланге, окружающий нас мир - это представление, обусловленное физической структурой человеческого организма. Но человек не может удовлетвориться только ограниченным чувственным материалом, открываемым в опыте. Человек - духовное, нравственное существо, он нуждается и в идеальном мире, который сам же и создает. Человек - творец поэтических образов, религиозных представлений, дающих ему возможность построить в своем сознании более совершенный мир, чем тот, который его окружает. Такой идеальный мир возвышает человека над миром обыденности, вооружает его этической идеей, а ею для Ланге была идея социализма. Представление о реальном мире как алогичном, иррациональном явлении Ницше почерпнул уже у Шопенгауэра, а Ланге лишь укрепил в нем это убеждение.
      8 ноября 1868 Ницше познакомился со знаменитым композитором Рихардом Вагнером. Кроме музыки, они сразу нашли еще одну, глубоко волновавшую их тему - философию Шопенгауэра. Ницше был очарован дружелюбием и живостью Вагнера, первой поистине гениальной творческой личностью, встреченной им на жизненном пути. Его ослепил не ореол славы Вагнера, а действительно независимое мышление известного музыканта. Вагнер, как и Ницше, стремился к обновлению немецкой культуры. После знакомства Ницше погрузился в чтение эстетических произведений Вагнера "Искусство и революция" и "Опера и драма". Вновь его начали одолевать сомнения в правильности того, что он избрал своей профессией филологию.
      1.2. Дальнейшее развитие философских идей
      Но  именно в это время произошли  события, задержавшие на 10 лет Ницше в оковах филологической науки.
      23 марта 1868 г Фридриху Ницше присудили  степень доктора без обязательной  публичной защиты, дискуссии и  экзамена, только на основании  опубликованных им ранее произведений, и он был приглашён возглавить  кафедру греческого языка и литературы в Базельском университете.
      Преподавание  в университете довольно скоро начали тяготить Ницше. Его все чаще охватывали периоды меланхолической депрессии, спасение от которой он находил в  дружбе с Вагнером. Погружение в  возвышенный мир искусства. разительно контрастировали с размеренным и скучным существованием Ницше в Базеле. Это вызывало у Ницше отвращение к филологии и науке вообще. В набросках того периода сомнения в науке выражены достаточно определенно:
      "Цель  науки - уничтожение мира... Доказано, что этот процесс происходил уже в Греции: хотя сама греческая наука значит весьма мало. Задача искусства - уничтожить государство. И это также случилось в Греции. После этого наука разложила искусство".
      В августе 1870 г. Ницше подал прошение об отпуске, чтобы принять участие в, начавшихся тогда, военных действиях. Но нейтральные швейцарские власти запретили ему непосредственное участие в боях, разрешив лишь службу в госпитале. Проработав в госпитале всего неделю, он заразился острым инфекционным заболеванием и был на волосок от смерти. Одной недели оказалось достаточно, чтобы усеянные трупами поля сражений и опустошенная войной местность произвели на чувствительную эстетическую натуру Ницше неизгладимое впечатление. Он увидел не героический пафос и сияние побед, а кровь, грязь, хрупкость человеческого существа, ставшего легкой добычей бога войны. Вопрос о смысле человеческого бытия встал перед Ницше уже не в фантастических образах искусства, а в жестокой реальности.
      После болезни и возвращения в Базель Ницше начал посещать лекции выдающегося историка Якоба Буркхардта (1818-1897), полные скепсиса и пессимизма в отношении грядущего. Ницше освободился от угара патриотизма. Теперь и он стал рассматривать Пруссию как в высшей степени опасную для культуры милитаристскую силу. Не без влияния Буркхардта Ницше начал разрабатывать трагическое содержание истории в набросках к драме "Эмпедокл", посвященной легендарному сицилийскому философу, врачу и поэту V в. до н.э. В них уже заметны явные элементы философии позднего Ницше. В эмпедокловском учении о переселении душ он нашел один из постулатов собственной теории вечного возвращения.
      Во  многом размышления Ницше отталкивались  от идей Буркхардта. Во многом, но не во всем. Последний считал, что в  истории существуют две статичные потенции - религия и государство - и одна динамичная - культура. Ницше же находил статичной только религию, а культуру разделял на два динамичных элемента: искусство, основанное на мире видимости и фантазии, и науку, уничтожающую все иллюзии и образы. Государство он вообще не считал созидающей силой истории, оно лишь результат действительных потенций культуры.
      В начале 1871 г. Ницше предпринял попытку  занять свободное место профессора философии. Попытка не удалась из-за противодействия руководителя основной кафедры философии К. Стеффенсена, с подозрением относившегося к вольнодумству Ницше, к его дружбе с язычником Вагнером и увлечению философией Шопенгауэра. Поскольку Стеффенсен частично оплачивал содержание второй философской кафедры, то его мнение оказалось решающим.
      Хотя  Ницше сам понимал, что не имеет  в философии никакого имени и  поэтому его шансы весьма призрачны, тем не менее отказ его явно разочаровал. И вновь возобновилось  мучительное для него раздвоение между профессией и призванием, между миром Базеля и миром Трибшена. Такое раздвоение и отразила его первая большая культурологическая работа, знаменовавшая его уход из филологической науки.
      2 января 1872 г. выходит книга Ницше  "Рождение трагедии из духа  музыки". Задумывалась она еще до франко-германской войны, а схематически очерчена в докладе "Греческая музыкальная драма", прочитанном в университете в январе 1870 г.
      Посвященная Вагнеру, работа определяла те основы, на которых покоится рождение трагедии как произведения искусства. Античная и современная линии тесно переплетаются друг с другом в постоянном сопоставлении Диониса, Аполлона и Сократа с Вагнером и Шопенгауэром.
      Ницше так сформулировал античные символы:
      "До  сего времени мы рассматривали  аполлоновское начало и его противоположность - дионисийское - как художественные силы: с одной стороны, как художественный мир мечты, завершенность которого не стбит в какой-либо связи с интеллектуальным уровнем или художественным образованием отдельной личности, а с другой - как опьяняющую действительность, которая также не принимает во внимание отдельную личность, а наоборот, стремится даже уничтожить индивида и заменить его мистической бесчувственностью целого".
      Освобождающим из этих символов предстает у Ницше  дионисийское начало, как бы помогающее "избыть" страдания кошмарного бытия. Оно становится отныне его постоянным спутником. И как удивительное предвидение собственной судьбы звучат его слова:
      "Танцуя  и напевая, являет себя человек  как сочлен высшего сообщества: он разучился говорить и ходить, а в танце взлетает в небеса... в нем звучит нечто сверхъестественное: он чувствует себя Богом, сам он шествует теперь так возвышенно и восторженно, как и боги в его снах).
      Исходя  из "метафизики ужаса" Шопенгауэра, Ницше стремился отыскать контрпозицию христианству и находил ее в символе или мифе разорванного на куски Диониса, в раздроблении первоначала на множество отдельных судеб, на мир явлений, называемых им "аполлоновой частью". То первоначало, которое Шопенгауэр назвал волей, есть основа бытия, оно переживается непосредственно, и прежде всего через музыку. От прочих видов искусства музыка, по мнению Ницше, отличается тем, что она выступает непосредственным отражением воли и по отношению ко всем феноменам реального мира является "вещью в себе". Поэтому мир можно назвать воплощенной музыкой так же, как и воплощенной волей.
      Ницше обрушивался на один из главных постулатов христианской веры в вечное существование  по милости Бога в потустороннем  мире. Ему казалось абсурдом то, что  смерть должна быть искуплением первородного греха Адама и Евы. Он высказал поразительную, на первый взгляд, мысль о том, что чем сильнее воля к жизни, тем ужаснее страх смерти. И как можно жить, не думая о смерти, а зная о ее неумолимости и неизбежности, не бояться ее? Древние греки, чтобы выдержать такое понимание реальности, создали свою трагедию, в которой происходило как бы полное погружение человека в смерть. Причину заката древнегреческой трагедии Ницше усматривал в том, что уже в пьесах Еврипида появилась идея диалектического развития как следствие сократовского рационализма и веры в мощь науки. Сократ стал для Ницше символом реальной потенции духа с магическим воздействием. Вместе с тем Ницше твердо верил в то, что и наука имеет свои пределы. В исследовании отдельных явлений она, по его мнению, в конце концов непременно натыкается на то первоначало, которое уже невозможно познать рационально. И тогда наука переходит в искусство, а ее методы - в инстинкты жизни. Так что искусство неизбежно корректирует и дополняет науку. Это положение стало краеугольным камнем основ "философии жизни" Ницше.
      Такое противоречивое переплетение характерно не только для книги, но и, что не менее существенно, для самого автора. Не случайно в январе 1870 г. Ницше  писал:
      "Наука,  искусство и философия столь тесно переплелись во мне, что в любом случае мне придется однажды родить кентавра".
      Кентавром этим и стало "Рождение трагедии" - прощальная песнь филологии, встреченная  коллегами явно прохладно. Более  того, "Рождение трагедии" имело  зашифрованный смысл: под камуфляжем темы отношения Шопенгауэра и Вагнера к эллинству скрывалось главное - отношения эллинства и христианства, причем древняя Греция являла собой своего рода трамплин для прыжка в современность, для сильного удара по церковному, по существу, антихристианскому тоталитаризму.
      В январе - марте 1872 г. Ницше выступил с серией публичных докладов "О  будущности наших учебных заведений", имея в виду не столько швейцарские, сколько прусские гимназии и университеты. Там впервые прозвучала одна из главных идей Ницше - необходимость воспитания истинной аристократии духа, элиты общества. Его ужасала тенденция к расширению и демократизации образования. Он указывал, что "всеобщее образование - это пролог коммунизма. Таким путем образование будет ослаблено настолько, что не сможет более давать никаких привилегий". По Ницше, прагматизм должен присутствовать не в классических гимназиях, а в реальных школах, честно обещающих дать практически полезные знания, а вовсе не какое-то "образование".
      В 1874 г. Ницше задумал серию памфлетов. Из примерно 20-24 задуманных удалось написать только четыре эссе под общим заглавием "Несвоевременные размышления": "Давид Штраус, исповедник и писатель" , "О пользе и вреде истории для жизни" (1874), "Шопенгауэр как воспитатель" (1874) и "Рихард Вагнер в Байрейте" (1875-1876).
      В этих размышлениях Ницше выступил страстным  защитником немецкой культуры, бичевавшим филистерство и победоносное опьянение  после создания империи. Сомнение Ницше, родится ли из победы Германии и  ее политического объединения блестящая культура, звучало раздражающим диссонансом на фоне бравурного грохота литавр, возвещавших эру расцвета культуры, как произошло это с древними греками после окончания персидских войн во времена Перикла. В статье "Господин Фридрих Ницше и немецкая культура" лейпцигская газета объявила его "врагом Империи и агентом Интернационала". Поистине, трудно представить что-либо более комичное, нежели последнее обвинение, но после этого в Германии стали замалчивать Ницше.
      Тем более, что как раз в то время, когда немецкая историческая наука становилась образцом в Европе и переживала период подъема, Ницше резко выступил против преклонения перед историей как слепой силой фактов. В прошлом он видел лишь бремя, отягощавшее память, не дававшее жить в настоящем. А между тем прошлого нужно ровно столько, сколько требуется для свершения настоящего. В этом Ницше явно шел по стопам Гёте, сказавшего однажды: "Лучшее, что мы имеем от истории, - возбуждаемый ею энтузиазм"
      Ницше различал три рода истории - монументальный, антикварный и критический. История первого рода, по его мнению, черпает из прошлого примеры великого и возвышенного. Она учит, что если великое уже существовало в прошлом хотя бы однажды, то оно может повториться и еще когда-нибудь. Поэтому монументальная история служит источником человеческого мужества и вдохновения, источником великих побуждений. Опасность же ее Ницше видел в том, что при таком подходе забвению предаются целые эпохи, образующие как бы серый однообразный поток, среди которого вершинами возносятся отдельные разукрашенные факты.
      Антикварная история охраняет и почитает все  прошлое, ибо оно освящено традициями. Она по своей природе консервативна  и отвергает все, что не преклоняется перед прошлым, отметает все новое  и устремленное в будущее. Когда современность перестает одухотворять историю, антикварный род вырождается в слепую страсть к собиранию все большего и большего числа фактов, погребающих под собой настоящее.
      Поэтому Ницше выше других ставил критическую  историю, которая привлекает прошлое на суд и выносит ему приговор от имени самой жизни как темной и влекущей за собой силы. Но он сразу предупреждал, что критическая история очень опасна, поскольку мы продукт прежних поколений, их страстей, ошибок и даже преступлений. И оторваться от всего этого невозможно.
      Все виды истории имеют свое несомненное  право на существование. В зависимости  от обстоятельств, целей и потребностей всякий человек и всякий народ  нуждаются в известном знакомстве с каждым из этих видов. Важно лишь то, чтобы история не заменяла собою жизнь, чтобы прошлое не затмевало настоящего и будущего. Поэтому слабых людей история подавляет, вынести ее могут только сильные личности. В этом Ницше видел как пользу, так и вред истории для жизни.
      Современную культуру Ницше отвергал потому, что она, с его точки зрения, не сознает своего назначения вырабатывать гениев. Низкие меркантильные интересы, холодный научный рационализм, стремление государства руководить культурой - все это ведет ее к упадку и кризису. Между тем путь к истинной культуре, определяемой Ницше как "единство художественного стиля во всех проявлениях жизни народа" , лежит через выработку в нас и вне нас философа, художника и святого, идеальное сочетание которых Ницше находил в Шопенгауэре и Вагнере.
      Панегирик Вагнеру в четвертом "Несвоевременном" - это и отречение от него, и прощание с ним, лебединая песня "вагнерщины и героического германизма". Разрыв этот открывал перспективу абсолютного одиночества, ибо, по словам самого Ницше, "у меня не было никого, кроме Рихарда Вагнера". В сферу пересмотра втягивается и Шопенгауэр
      Наступил  короткий период позитивистского перерождения Ницше, прилежание ремесленника стало  выше природной одаренности, наука - выше искусства, целью культуры стало  уже не сотворение художественного гения, а познание истины.
      Период  этот совпал со столь резким ухудшением здоровья, что Ницше в октябре 1876 г. получил годичный отпуск для  лечения и отдыха, во время которого он урывками работал над новой  книгой, составленной в форме афоризмов, ставшей обычной для его последующих сочинений. Дело здесь в оригинальном образе мышления Ницше, чуждом традиционной систематики, свободном и музыкальном. Он не фиксирует строго очерченную мысль, а скорее, нюансирует все, что приходит на ум, предлагает не жесткую формулу, а широкое поле для осторожного обдумывания всего предполагаемого. По словам принстонского профессора В. Кауфмана, "в одном и том же разделе Ницше нередко занят этикой, эстетикой, философией истории, теорией ценностей, психологией и, быть может, еще полудюжиной других областей, Поэтому усилия издателей Ницше систематизировать его записи должны были потерпеть неудачу ". 
     
     

      1.3 Воля и разум  в философии Ф.Ницше
      Ницше воплотил в своем творчестве, довел  до предела то, что в философии  всегда присутствовало как одна из ее характерных черт - разрушение. Философия всегда разрушала.
      «Посмотри на добрых и праведных! Кого ненавидят  они больше всего? Того, кто разбивает  их скрижали ценностей, разрушителя, преступника - но это и есть созидающий. Посмотри на правоверных! Кого ненавидят они больше всего? Того, кто разбивает их скрижали ценностей, разрушителя, преступника - но это и есть созидающий. Спутников ищет созидающий, а не трупов, а также не стад и не верующих. Созидающих так же, как он, ищет созидающий, тех, кто пишут новые ценности на новых скрижалях»1.
      Она разрушала существующие убеждения, принципы, систему ценностей. Но философия  не только разрушала, она, как правило, на месте разрушенного строила нечто  новое, предлагала новые идеи и принципы, которые ложились в фундамент новой культуры. Философия - это стремление к системе, к дисциплине, к упорядоченности бытия. Именно это преобладает в немецкой классической философии от Канта до Гегеля.
      С. Цвейг в биографической повести  о Фридрихе Ницше, писал: «Ницше вторгается в немецкую философию, как флибустьеры XVI века в Испанию, орда необузданных, неустрашимых, своевольных варваров, без вождя, без короля, без знамени, без дома и родины. Он разрушитель всякого покоя и жаждет только одного: разорять, разрушать всякую собственность, громить обеспеченный, самодовольный покой. Неустрашимо совершает он свои набеги, врывается в крепости морали, проникает сквозь частоколы религии, никому и ничему не дает он пощады, никакие запреты церкви и государства не останавливают его».
      Один  из современников Ницше писал, что  его книги «увеличили независимость  в мире». Цвейг отмечает, что, входя  в его книги, мы ощущаем озон, стихийный, очищенный от всякой затхлости, спертости, чистый воздух. Свободный кругозор открывается в этом героическом пейзаже, И веет в нем безгранично прозрачный, острый как нож воздух, воздух для сильного сердца, воздух свободного духа.
      Ницше принимает основную мысль Шопенгауэра, выраженную в книге «Мир как воля и представление»: воля - основа мира. Уже в первой своей работе «Рождение трагедии из духа музыки» (1872 г.) он развивает ряд идей, которые противоречили устоявшимся представлениям. Книга была встречена враждебно.
      Почти все труды Ницше - «Человеческое, слишком человеческое» (1878), «Веселая наука» (1882), «По ту сторону добра и зла» (1886), «Так говорил Заратустра» (1883-1884) трудно издаются, практически не раскупаются, их никто не читает. «Меня поймут после европейской войны», - предсказывал Ницше.
      С точки зрения профессиональной, академической  философии Ницше не философ, или, по крайней мере, не совсем философ. Он философ - поэт. Его философия воплощена не в логике и строгой системе, а в художественных образах. Ницше как бы пытается снова соединить философию и поэзию, чтобы сбросить с нее покрывало академизма и профессорской учености, делающее философию для многих недоступной. В середине XIX века в Германии все еще господствует философия Гегеля, которая является «философией духа». Мир для нее - различные стадии воплощения познающего себя разума: «Все действительное разумно, все разумное действительно». Мир разумен, в его основе - абсолютный дух. Это философский идеализм, которому традиционно противостояла материалистическая философия.
      В философии были разведены и противопоставлены  друг другу активное, действующее, нематериальное начало - разум, дух и начало инертное, пассивное - материя. Дух - субъект, материя - субстанция. Проблема философии ХVIII - начала XIX века - как совместить субстанцию и субъект, материю и разум, если они изначально кажутся несовместимыми. Гегель представил субстанцию, материю как «инобытие» духа, как овеществленный разум. Разум поглотил материю.
      Философия Ницше - попытка преодолеть односторонность идеализма и материализма. Мир - не дух и не материя, В его основе - активная жизненная сила. С точки зрения Шопенгауэра и Ницше - это воля. Она не разумна, не рациональна, представляет собой слепую, стихийную активность. Мир как бы сбрасывает с себя ореол порядка, добропорядочности, разумности и превращается в дикую игру сил и стихий. Страсть, необузданность, отвага, мужество, сила занимают в этом мире достойное место, рассматриваются как изначальные свойства жизни. Все, что их сдерживает и подавляет, есть признак слабости и болезни. Естественно, мораль, религия, разум - то, что больше всего ценила прежняя философия, - попадают в разряд антиценностей. В философии Ницше разум из мирового упорядочивающего начала превращается в жалкий и призрачный человеческий интеллект, возомнивший себя способным управлять мировой стихией.
      Ницше подвергает резкой критике всю прежнюю философию. Он как бы говорит философам: вы создаете идеи, конструируете теоретические миры, но задумывались ли вы, что выражают ваша теоретические миры? Вы считаете, что открываете истину. На самом деле ваша «истина» разума есть только маска воли. Ваш разум не является чем-то независимым от тела, господином самого себя. Его господином является слепая сила, воля, глубинные стремления, инстинкты вашего тела. Разум, сам того не зная, только обосновывает, оправдывает намерения воли. Чтобы понять теоретические конструкции разума, недостаточно знать, что он сам об этом говорит, какие цели он сознательно стремится достичь. Надо снять маску, раскрыть скрытые, глубинные мотивы, направляющие работу разума. Разум - марионетка воли, хотя часто считает себя ее хозяином.
      Ницше поставил проблему взаимосвязи сознания и подсознания. Именно подсознание, глубинные жизненные стремления, по его мнению, определяют содержание вашего сознания.
      Глубинная жизненная сила - стремление к господству, воля к власти. Именно она заставляет философов создавать определенные идеи и навязывать их миру. Но философы об этом не подозревают. Они считают себя открывателями вечных истин. Вот почему философия, по мнению Ницше, есть нечестная игра. Она является нечестной не потому, что философы обманывают сознательно, подобно фокусникам на сцене. Они сами обманываются и обманывают других, не понимая истинного смысла того, что говорят. Философ видимость принимает за реальность, подобно тому, как люди когда-то принимали за реальность движение солнца вокруг земли. Должен был прийти Коперник, чтобы открылось истинное положение вещей. Ницше проделывает с духом, сознанием примерно то же, что Коперник проделал с Землей. Он лишает дух центрального, господствующего положения и делает его игрушкой воли
      Теперь  не разум правит миром, как считал Гегель, миром никто не правит. Он есть воля, темная слепая сила. «Прежняя философия считала, что человек  может и должен подчинить волю разуму и морали. Надо отбросить  эти иллюзии. Мораль определяется волей, а не наоборот».
      Если  отбросить иллюзии прежней морали и философии, то надо признать, что  воля к власти, к господству –  основа жизни. Она определяет мир  ваших желаний и страстей, наших  инстинктов. Мышление есть только взаимоотношение  этих инстинктов. Ницше предлагает распространить этот принцип на весь мир, в том числе на неорганическую природу. Он говорит, что нужно рискнуть на гипотезу и предположить, что все механические явления, поскольку в них действует некоторая сила, являются действиями воли. Материальный мир можно представить как более примитивную форму проявления воли, как род жизни инстинктов, в которой все органические функции еще неразвиты. Мир, рассматриваемый изнутри, был бы «волей к власти» и ничем, кроме власти.
      «Волевая» интерпретация Ницше природы человека и социального вообще отчасти корениться в невероятно популярной тогда теории эволюции. В своих трудах Ницше нередко (резко полемически) упоминает Ч.Р. Дарвина - основателя эволюционного учения, автора прославленного трактата «Происхождение видов путем естественного отбора или Сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь». Последователи и истолкователи Дарвина распространили его теорию на историческое бытие человечества, отрицая (как тупиковые) социальные законы, сострадание, помощь слабым и больным, милосердие к преступникам и т.д. Проводя параллели между социальными законами и открытыми английским ученым законами развития животного мира, они пытались обосновать природную обусловленность интеллектуального, социального, расового неравенства, утверждали право выдающейся личности пренебрегать законами и моральными нормами. Эти положения весьма близки учению Ницше.
      Ницше читал Дарвина во французском  переводе К.-О. Руайе, которая снабдила текст книги своим нашумевшим в свое время предисловием. В нем основательница вульгарного дарвинизма, в частности, утверждала: «Как скоро мы приложим закон естественного избрания к человечеству, мы увидим с удивлением, с горестью, как были ложны до сих пор наши законы, политические и гражданские, а также наша религиозная мораль.... Люди не равны по природе: вот из какой точки надо исходить. Они не равны индивидуально даже в самых чистых расах... законодатель никогда не должен упускать этого из виду». Подобные суждения (вне положительной оценки самой дарвиновской теории) были сочувственно восприняты немецким мыслителем.
      Такой подход к человеку и обществу привел Ницше к формулировке двух его  самых известных философских  теорий. 

      1.4. Сверхчеловек и  «переоценка ценностей»
      "СЛУШАЙТЕ, Я УЧУ ВАС О СВЕРХЧЕЛОВЕКЕ!  СВЕРХЧЕЛОВЕК -СМЫСЛ ЗЕМЛИ. ПУСТЬ ЖЕ И ВОЛЯ ВАША СКАЖЕТ: ДА БУДЕТ СВЕРХЧЕЛОВЕК СМЫСЛОМ ЗЕМЛИ!"
      "ПОИСТИНЕ, ЧЕЛОВЕК - ЭТО ГРЯЗНЫЙ ПОТОК.  НАДО БЫТЬ МОРЕМ,ЧТОБЫ ПРИНЯТЬ  ЕГО В СЕБЯ И НЕ СТАТЬ  НЕЧИСТЫМ. И ВОТ - Я УЧУ ВАС  О СВЕРХЧЕЛОВЕКЕ ОН - ЭТО МОРЕ, ГДЕ ПОТОНЕТ ПРЕЗРЕНИЕ ВАШЕ."
      "ВНЕМЛИТЕ, Я УЧУ ВАС О СВЕРХЧЕЛОВЕКЕ:  ОН - ТА МОЛНИЯ, ОН - ТО БЕЗУМИЕ.
      В целом мировоззрение Ф.Ницше определяют как аристократический анархизм. В его философия можно выделить две основные идеи: 1) идею – «сверхчеловека»; 2) идею «переоценки всех ценностей.
      «Я  хочу учить людей смыслу их бытия: этот смысл есть сверхчеловек, молния из темной тучи, называемой человеком»2
      Идея  «сверхчеловека» – попытка создать  культурно-нравственный идеал совершенного человека, достигаемый в перспективе  реального будущего. Ницше находит воплощение своего идеала в таких исторических личностях, как Александр Великий, Цезарь, Август, Наполеон. Но это исключения из правил, случайность. По мнению Ницше, сверхчеловек - новый, более высокий биологический вид, превосходящий Homo sapiens. Он должен быть создан путем усовершенствования, строгого, отбора и сознательного воспитания новой породы людей. Ницше не биолог и не политик. Поэтому его сверхчеловек - это скорее художественный образ, поэтическая метафора, отразившая тенденции развития эпохи. Сверхчеловек должен соединить в себе доселе несоединимые качества: сильную волю, страсть, гордость, жизнерадостность, чувственность, себялюбие, инстинкт войны и завоевание и, в то же время, творчество, созидание нового, умение раздавать и дарить жертвовать собой. Это как бы соединение в одном лице мудрого философа и завоевателя-аристократа, Сократа и Александра Великого.
      Идеал сверхчеловека противопоставляется  современному человеку, массовому индивиду, которого Ницше характеризовал крайне отрицательно. «Самый ничтожный человек - последний, т.е. современный человек, потому что он не может презирать самого себя. Он самодоволен и жалок, заботится о своем здоровье, не переутомляется, уважает равенство, когда нет ни бедных, ни богатых, ибо то и другое слишком хлопотно. Все считают себя умными, считают, что знают все. У них есть свое удовольствие для дня и свое удовольствие для ночи, но здоровье - выше всего. «Счастье найдено нами», - говорят последние люди. Они не могут понять слова о сверхчеловеке, обращенные к ним»3.
      Ницше своей идеей сверхчеловека стремится  придать новый импульс развитию человека и общества. Он говорит: да, существующий человек слаб и ничтожен, и хуже всего то, что он при  этом и самодоволен, старается не знать о своей ничтожности. Hо наиболее честные и свободные возненавидят свою слабость и объявят ей жестокую войну. Это и будет движением к сверхчеловеку человеку будущего.
      О новой морали, о человеке и сверхчеловеке  Ницше пишет в своем произведении «Так говорил Заратустра». «Заратустра» происходит от «Зороастр», имени пророка и реформатора древнеиранской религии, получившей название зороастризма. Время жизни Зороаотра относят к X-VII векам до н.э. Это необычное для европейской философия произведение. Философия, говорившая на языке абстракций, создававшая теоретические конструкции из логических категорий, начинает говорить на языке художественных образов.
      Все существа до сих пор создавали  что-нибудь выше себя, - говорит Ницше. Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором. Сверхчеловек - соль земли. Человек - это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, канат над пропастью. Опасно прохождение, опасен взор, обращенный назад, опасны страх и остановка. В человеке важно то, что он мост, а не цель, он переход и гибель.
      Сверхчеловек  должен стать целью, движение к которой  направляется презрением человека к  самому себе.
      Но  путь к сверхчеловеку предполагает разрушение всех прежних ценностей - представлений о добре и зле. Заратустра говорит о том, что он пришел разрушить старые скрижали ценностей.
      «Война  и мужество совершили больше великих  дел, чем любовь к ближнему. Не ваша жалость, а ваша храбрость спасала  доселе несчастных. Что хорошо? спрашиваете вы. Хорошо быть храбрым. Предоставьте маленьким девочкам говорить: «быть добрым – вот что мило и в то же время трогательно». Вас называют бессердечными - но ваше сердце неподдельно, и я люблю стыдливость вашей сердечности. Вы стыдитесь прилива ваших чувств, а другие стыдятся их отлива»4. Это – мораль сверхчеловека.
      Необходимо  развенчать все прежние ценности, поскольку они противоречат самой  жизни. Христианство Ницше считает  моралью рабов, восставших против всего  благородного и аристократического. Это бунт «недоделанных и неполноценных». Христианство стремится смирить человеческое сердце, стремится разрушить сильных, разбить их дух, использовать минуты усталости и слабости, превратить их гордую уверенность в беспокойство и тревогу. Ницше провозглашает смерть Бога. «Кто его убил? - спрашивает он, - Я вам скажу. Это мы его убили: я и вы. Мы - его убийцы!» Убийство Бога - в последовательном отказе от ценностей которые всегда были в основании западной цивилизации.
      «Иисус  из Назарета любил злых, а не добрых: даже его доводил до проклятий их морально негодующий вид. Всюду, где вершился суд, он выступал против судящих: он хотел быть истребителем морали»5.
      Разрушительная  работа духа начинается развенчанием образа Бога. Бог оказался призраком, созданным человеческим страданием; Ницше говорит, что страданием и бессилием созданы все потусторонние миры. Бог не явился из потустороннего мира, он был создан человеком, притом лишь бедной частью человека, его Я. «Больными и умирающими были те, кто презирали тело и землю и изобрели небо и искупительные капли крови. Много больного народу встречалось среди тех, кто предается грезам и одержим Богом», говорит Заратустра.
      «Знающий  говорит: я - тело, только тело, и ничто больше;а душа есть только слово для чего-то в теле». Тело - это большой разум, «Орудием твоего тела является твой маленький разум. За твоими мыслями и чувствами стоит более могущественный повелитель, неведомый мудрец. В твоем теле он живет; он и есть твое тело. Больше разума в твоем теле, чем в твоей высшей мудрости»6.
      В такой образной, афористичной форме  Ницше говорит о взаимоотношении  духа и тела, о важнейшей философской  проблеме. Дух, столько веков унижавший  тело, сам унижен и оскорблен. Он утрачивает свое величие и предстает  как «маленький разум», «маленькое орудие», «игрушка» тела. Тело же, наоборот, - «могущественный повелитель», «неведомый мудрец», «большой разум».
      У духа нет собственных желаний, он может хотеть только того, чего хочет  тело. Его свобода от тела была иллюзией и самообманом. Дух - не всадник, а тело - не лошадь. Вообще надо забыть об этой двойственности. Нет никакого независимого от тела духа. Есть только тело - хотящее, стремящееся, чувствующее боль или радость, видящее, слышащее, думающее. Оно думает для того, чтобы удовлетворять свои желания. Но как же тогда быть с философией, моралью, религией? Неужели эти творения духа были созданы для удовлетворения низких желаний тела? Нет творений духа. Творит тело. Слабое и больное тело создает соответствующую мораль и религию. Они необходимы для защиты от сильных. Сильное и мужественное тело не думает о морали и религии. Оно сражается и побеждает. Оно жаждет господства и власти.
      Надо  отбросить столетиями насаждавшиеся  чувства жалости и «любви к  ближнему». Они были любовью к  слабости, ко всем; низкому и недостойному в человеке. Любит человека тот, кто ненавидит его слабость и сражается с этой слабостью в себе и других. В этом есть и высшая любовь к жизни. Все, кто говорит любви и жалости к ближнему, они в сущности презирают и ненавидят жизнь, стремятся к смерти, к потустороннему. Любовь и слабости есть презрение к жизни.
      Уже было оказано о том, что главная  цель Ницше – переоценка всех ценностей. С кем сражается Ницше? Он выбрал себе достойных противников. Это  Будда, Платон, Иисус и их последователи. Общим для них, по мнению Ницше, является отвращение, презрение жизни, ко всему земному. Для Будды мир есть поток вечного становления, изменения, движения. В нем нет покоя. Отсутствие покоя есть беспокойство, тождественное страданию. Избавиться от страдания можно одним способом - остановить поток, успокоить движение; Буддийские мудрецы знают, как это сделать: не оценивать, не хотеть, не созидать. Успокоив свое сознание, человек достигает желанного состояния нирваны. В основе такого отношения к миру лежит безусловная оценка неизменности, покоя, устойчивости как блага; высшего, желательного состояния, а изменения и движения - как зла, состояния низшего и нежелательного.
      Та  же отрицательная оценка становления, движения, изменения, свойственного всему материальному, содержится в философии Платона. Но для Платона материальный мир - это еще, не весь мир. Материальный мир - бытие неподлинное, «неистинное». За ним скрывается истинное, вечное и неизменное бытие - мир идеальный. Мудрый знает о его существовании и знает, как его достичь: надо очиститься от грязи материального, держать в чистоте свою бессмертную душу. Эти идеи позднее воспримет христианство.
      Ницше считает, что обе эти точки  зрения необходимо преодолеть. Они  не отражают свойства самого бытия. Такое отношение к миру порождает слабая, усталая воля. Будда, Платон, Иисус и их последователи - враги нового духа. Это достойные враги. К ним подобает относиться с ненавистью и уважением. Ненависть к ним вызвана тем, что они пытались заковать жизнь в оковы, убивали жизнь, убивали самое ценное в ней. А что в жизни самое ценное? Сильная воля, стремящаяся к господству, самопреодолению, изменению, творчеству. Это неразрывно связано с разрушением, злостью и кровью. Будда и Иисус своей проповедью ненасилия, сострадания, любви к ближнему устанавливают господство слабых над сильными, больных над здоровыми, что противоречит самой жизни, где должны торжествовать сила и здоровье.
      Новая мораль не знает, что такое сострадание  и «любовь к ближнему». Человек  должен стать сильным или умереть. Здоровое тело и сильная воля - источник радости. Они порождают свободный дух, для которого не существует внешних запретов, внешней морали. Для него нет Бога, он сам становится для себя Богом. Новый человек - это не животное, отбросившее мораль и живущее инстинктами. Но и не монах, убивающий жизнь и живущий потусторонним. Новый человек - сочетание силы и благородства. В нем тело и дух не находятся в борьбе и противоречии. Это сочетание высокого духа и здорового, сильного тела. Для сильного тела главная радость - радость борьбы и побед. То же для сильного духа. Он презирает слабость в трусость и порожденную ими ложь. Сильный дух - искренний и правдивый. Он ищет только достойных противников, которых можно уважать. Победа для него не самоцель. Важнее сам процесс, сама жизнь как игра и проявление внутренних сил. Именно избыток силы, здоровья, творческой мощи и радости - главный источник жизненных проявлений для нового, совершенного человека.
      У Ницше Заратустра - танцующий мудрец. Он часто выплескивает свою радость и жизненную силу в танце. Сочетание силы и легкости должно быть в новом человеке.
      Ницше соглашается с тем, что мир  есть процесс становления, вечный поток  изменений. Нет ничего бессмертного, вечного, неизменного. Нет Бога. Но это не значит, что жизнь обесценилась, превратилась в низость, зло и страдание. Страдает слабая и больная воля, слабое и больное тело. Для здорового и сального тела не нужен внешний источник радости. Оно само для себя радость и высшее проявление жизни.
      Ницше действительно переоценивает ценности. Он, естественно, отбрасывает то, что  считает благом толпа: мелкие жизненные  удовольствия, добытые хитростью, расчетом и обманом. Он отбрасывает также  ценности, созданные мудрыми. Они  либо создавали ложное представление о потустороннем, о Боге и бессмертной душе, унижая и обесценивая жизнь, либо просто считали жизнь злом и страданием.
      Что же такое новые ценности, что утверждает Ницше? Во-первых, он говорит о том, что не может быть всеобщего блага, блага для всех. Ценится то, что редко встречается. Люди изначально не равны, поэтому благо у каждого свое. Бог умер.
      Во-вторых, если ставить достойную цель и  пытаться создавать новые ценности, то это - новый человек. Человек преодолевающий собственную слабость, все самое недостойное, низкое, болезненное в себе и других. Новый человек — это здоровое, сильное, прекрасное тело и свободный дух. Он творец и созидатель нового, разрушитель старого. Жизнь есть игра, творчество, созидание, но, одновременно, разрушение, зло и страдание. В ней есть все: благо и зло. Тем она и прекрасна. 
     
     

      Глава 2. Ницше и Соловьев в кризисе современного человека
      Когда Заратустра нисходит со своих гор  на травестийную Нагорную Проповедь, первый, кто ему повстречался на пути, был  отшельник-аскет. Здесь нет ни тени случайности: в редком из текстов Ницше не возникает эта фигура. Всюду в теме о человеке, и когда Ницше разбивает старые скрижали, и когда он возвещает свою, новую весть, он постоянно сталкивается со святым и аскетом (они для него едино суть). Сталкиваясь, он обычно обрушивается на них - и делает это по принципу близости, как на соседей и конкурентов. Он признает: "Святой и аскет открыли новый род жизненных побуждений" - иными словами, открыли антропологическую альтернативу; и именно это же самое стремится сделать он сам. Его отношения с ними проходят непростой путь, который современный исследователь резюмирует так: "Ницше начал с нападок на обманы аскетического идеала, а закончил восхвалением честности этого же самого идеала". В итоге, дискурс аскезы - главный референтный дискурс в антропологии Ницше, ее необходимейший методологический оппонент, спарринг-партнер. Аналогичную роль, хотя и гораздо спорадичней, аскеза играет и для  Вл. Соловьева; причем оба философа, при всем разнообразии аскетической сферы, в качестве подлинного и чистого образца аскетизма имеют в виду отшельническое подвижничество восточного христианства, иначе говоря, православный исихазм. Поэтому, чтобы понять их антропологические замыслы, нам также следует иметь определенное понятие аскезы и, прежде всего, аскезы исихастского типа, духовной практики.
      Как мы говорили, антропология духовных практик  есть энергийная антропология, которая  характеризует человека совокупностью  или конфигурацией всех его энергий, физических, психических и интеллектуальных. Такая конфигурация именуется энергийным образом человека и согласно реконструкции исихастской практики, проделанной в моих книгах, эта практика может рассматриваться как антропологическая стратегия, суть которой состоит в направленной трансформации человеком своего энергийного образа. Трансформация носит ступенчатый характер: энергийный образ возводится по некой лестнице, ступени которой - определенные типы строения этого образа, следующие в строгом порядке и восходящие к высшему состоянию, или же телосу практики. Православный опыт и догмат идентифицируют телос исихастской практики как обожение, или же совершенное соединение всех энергий человека с Божественной энергией, благодатью. Обретение телоса означает изменение самого способа бытия человека, актуальную онтологическую трансформацию и, соответственно, духовная практика есть не просто антропологическая, но мета-антропологическая стратегия. Телос всецело определяет структуру и специфику практики и его столь исключительный, мета-антропологический характер имплицирует ряд крупнейших особенностей, резко выделяющих духовную практику из всех стратегий человеческого существования.
      Во-первых, онтологическая трансформация или, в православной терминологии, превосхождение естества, недостижима силами самого естества, тварной падшей природы человека; и потому движущей силой восхождения к телосу является Божественная энергия, тогда как энергии человека должны направляться к согласию и сообразованию с ней, что передается византийским понятием синергии. Конституируясь синергией, ступени практики не могут, тем самым, осуществляться вне практики, в обычных стратегиях эмпирического существования. И это значит, что не только сам телос, но и путь к нему, вся практика в целом являет собой принципиально иное, альтернативу этим обычным стратегиям, обычному порядку существования человека. В культуре предметом духовных поисков весьма часто служит именно некая бытийная альтернатива, и потому аскеза всегда привлекала внимание тех ищущих людей культуры, чьей зоркости хватало, чтобы увидеть в ней ее альтернативную природу (в Новое Время таких было немного, ибо дух Просвещения учил видеть в аскезе скорей курьез или изуверство). Ницше принадлежал к этим зорким. Часто эти люди не принимали те или иные черты аскетической альтернативы и желали выстроить другую альтернативу, собственную. Но в этом они терпели неудачу, порой трагическую. Исток таких неудач кроется во второй особенности, порождаемой мета-антропологическою природой телоса.
      Поскольку телос практики не является ни данностью, ни даже заданием, целью в эмпирическом бытии, то человек не может и сам, опираясь лишь на индивидуальный опыт, найти направление и определить путь к нему, держать вектор альтернативы. Энергийный образ - принадлежность индивидуальности, и его трансформация - также дело индивидуальности, но это дело, прохождение практики, включает. на поверку, существенные трансиндивидуальные аспекты. Выстраивание ступеней, ведущих не к эмпирической цели, а к мета-антропологическому телосу, есть уникальная деятельность, ставящая задачи организации, проверки, интерпретации мистического опыта, и решения подобных задач с необходимостью трансиндивидуальны, интерсубъективны. Методология и герменевтика исихастского опыта образуют особый "органон", что может создаваться и существовать уже не в пределах индивидуальности, а лишь в неком объемлющем, соборном целом, которым служит духовная традиция. Феномен духовной практики включает, т.о., два уровня: наряду с уровнем индивидуальной практики как таковой, в нем существует также коллективный, или соборный уровень традиции, так что традиция есть необходимая предпосылка, или же среда и средство осуществления практики. Единство двух уровней есть своего рода "мета-биологическая система": оно подобно биологическому виду, в котором индивидуальное существование особи также имеет своей необходимой предпосылкой (средой и средством) существование коллективного целого, популяции. Однако конституирующий принцип традиции, разумеется, отнюдь не биологичен: если вид осуществляет трансляцию жизни, то традиция - трансляцию опыта бытийной альтернативы, мистического опыта Богообщения и обожения.
      Описанная "парадигма духовной практики" есть древний образец энергийной антропологической модели. Крах эссенциальной  концепции человека сделал ее вновь актуальной, и сегодняшние поиски новой антропологии, исходящие, главным образом, из концепции "практик себя" Фуко, систематически и активно используют элементы этой парадигмы. Мы попытаемся показать, что отношения Ницше с аскезой тоже не ограничивались яростным отрицанием, и в его проекте новой антропологии можно обнаружить весьма существенные соответствия с парадигмой духовной практики.
    и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.