На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


реферат Романтизм в живописи

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 27.08.2012. Сдан: 2011. Страниц: 6. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Романтизм в живописи 

Введение
Если заглянуть  в толковый словарь русского языка, то можно найти следующее определение романтизма:
- направление в литературе, музыке, живописи и театре, возникшее в начале XIX в., боровшееся с канонами классицизма, выдвигавшее на первый план личность и чувства и использовавшее в своем творчестве исторические и народнопоэтические темы;
- направление в литературе и искусстве, проникнутое оптимизмом и стремлением в ярких образах показать высокое назначение человека.
Как видно из определения, романтизм охватывает большой пласт  различных видов искусства. Цель моего реферата – исследовать  развитие романтизма в одном из них, а именно в живописи, путем выявления  наиболее ярких представителей этого  направления в Западной Европе и  России и проведения анализа их работ.
I. Романтизм в западноевропейской  живописи
     Если  родоначальницей классицизма была Франция, то “чтобы отыскать корни… романтической  школы, - писал один из современников, - нам следует отправиться в  Германию. Там родилась она, и там  образовали свои вкусы современные  итальянские и французские романтики”.
     Раздробленная Германия не знала революционного подъема. Многим из немецких романтиков был  чужд пафос передовых социальных идей. Они идеализировали средневековье. Отдавались безотчетным душевным порывам, рассуждали о брошенности человеческой жизни. Искусство многих из них было пассивным и созерцательным. Лучшие свои произведения они создали в области портретной и пейзажной живописи.
     Выдающимся  портретистом был Отто Рунге (1777—1810). Портреты этого мастера при внешнем  спокойствии поражают интенсивной  и напряженной внутренней жизнью.
     Образ поэта-романтика увиден Рунге в "Автопортрете". Он внимательно разглядывает себя и  видит темноволосого, темноглазого, серьезного, полного энергии, вдумчивого и волевого молодого человека. Художник-романтик хочет познать себя. Манера исполнения портрета быстрая и размашистая, будто бы уже в фактуре произведения должна быть передана духовная энергия  творца; в темной красочной гамме  выступают контрасты светлого и  темного. Контрастность – характерный  живописный прием мастеров-романтиков.
     Уловить переменчивую игру настроений человека, заглянуть ему в душу всегда будет  пытаться художник романтического склада. И в этом отношении благодатным  материалом будут служить для  него детские портреты. В “Портрете  детей Хюльзенбек” (1805) Рунге не только передает живость и непосредственность детского характера, но и находит для светлого настроения особый прием. Фоном в картине является пейзаж, который свидетельствует не только о колористическом даре художника, восхищенном отношении к природе, но и о появлении новых проблем мастерского воспроизведения пространственных отношений, световых оттенков предметов на открытом воздухе. Мастер-романтик, желая слить свое “Я” с просторами Вселенной, стремиться запечатлеть чувственно-осязаемый облик природы. Но этой чувственностью изображения он предпочитает видеть символ большого мира, “идею художника”.
     Рунге одним из первых художников-романтиков поставил перед собой задачу синтеза  искусств: живописи, скульптуры, архитектуры, музыки. Художник фантазирует, подкрепляя свою философскую концепцию идеями знаменитого немецкого мыслителя  первой половины XVII в. Якоба Беме. Мир – некое мистическое целое, каждая частичка которого выражает целое. Данная идея родственна романтикам всего европейского континента.
     Другой  выдающийся живописец-романтик Германии Каспар Давид Фридрих (1774—1840) предпочел всем другим жанрам пейзаж и писал на протяжении всей своей жизни только картины природы. Основным мотивом творчества Фридриха является идея единства человека и природы.
     “Прислушайтесь  к голосу природы, который говорит  внутри нас”, - дает наставление художник своим ученикам. Внутренний мир человека олицетворяет бесконечность Вселенной, поэтому, услышав себя, человек в  состоянии постичь и духовные глубины мира.
     Позиция вслушивания определяет основную форму  “общения” человека с природой и ее изображения. Это величие, тайна  или просветленность природы  и сознательное состояние наблюдателя. Правда, очень часто в ландшафтное  пространство своих картин Фридрих  не позволяет “войти” фигуре, но в тонкой проникновенности образного  строя раскинувшихся просторов  ощущается присутствие чувства, переживания человека. Субъективизм в изображении пейзажа приходит в искусство только с творчеством  романтиков, предвещая лирическое раскрытие  природы у мастеров второй половины XIX в.. Исследователи отмечают в работах Фридриха “расширение репертуара” пейзажных мотивов. Автора интересуют море, горы, леса и разнообразные оттенки состояния природы в различное время года и суток.
     1811—1812 гг. отмечены созданием серии  горных пейзажей как результата  путешествия художника в горы. ”Утро в горах” живописно  представляет новую природную  реальность, рождающуюся в лучах  восходящего солнца. Розовато-лиловые  тона окутывают и лишают их  объема и материальной тяжести.  Годы сражения с Наполеоном (1812—1813) обращают Фридриха к патриотической  тематике. Иллюстрируя, вдохновляясь  драмой Клейста, он пишет “Могилу  Арминия” – пейзаж с могилами древних германских героев.
     Фридрих был тонким мастером морских пейзажей: “Возрасты”, “Восход луны над морем”, ”Гибель “Надежды” во льдах”.
     Последние работы художника – “Отдых на поле”, “Большое болото” и “Воспоминание  об Исполиновых горах”, ”Исполиновые горы” – череда горных кряжей и камней на затемненном переднем плане. Это, видимо, возвращение к пережитому ощущению победы человека над самим собой, радость вознесения на “вершину мира”, стремление к светлеющим непокоренным высям. Чувства художника особым образом компонуют эти горные громады, и опять читается движение от тьмы первых шагов к будущему свету. Горная вершина на заднем плане выделена как центр духовных устремлений мастера. Картина очень ассоциативна, как любое творение романтиков, и предполагает различные уровни прочтения и толкования.
     Фридрих очень точен в рисунке, музыкально-гармоничен в ритмическом построении своих картин, в которых старается говорить эмоциями цвета, световых эффектов. “Многим дано мало, немногим многое. Каждому открывается душа природы по-иному. Поэтому никто не смеет передавать другому свой опыт и свои правила в качестве обязательного безоговорочного закона. Никто не является мерилом для всех. Каждый несет в себе меру лишь для самого себя и для более или менее родственных себе натур”, - это размышление мастера доказывает удивительную целостность его внутренней жизни и творчества. Неповторимость художника ощутима лишь в свободе его творчества – на этом стоит романтик Фридрих.
     Более формальным кажется размежевание с  художниками – “классиками” –  представителями классицизма другой ветви романтической живописи Германии – назарейцев. Основанный в Вене и обосновавшийся в Риме (1809-1810) “Союз Святого Луки” объединял мастеров идеей возрождения монументального искусства религиозной проблематики.
     Средневековье было излюбленным периодом истории  для романтиков. Но в своих художественных исканиях назарейцы обратились к традициям живописи раннего Возрождения в Италии и Германии. Овербек и Гефорр были инициаторами нового союза, к которому позднее присоединились Корнелиус, Шнофф фон Карольсфельд, Фейт Фюрих.
     Движению  назарейцев соответствовали свои формы противостояния академикам-классицистам во Франции, Италии, Англии. Например во Франции из мастерской Давида выделились так называемые художники-“примитивисты”, в Англии – прерафаэлиты. В духе романтической традиции они считали искусство “выражением времени”, “духом народа”, но их тематические или формальные предпочтения, сначала звучавшие как лозунг объединения, через некоторое время превратились в такие же доктринерские принципы, как и у Академии, отрицаемой ими.
     Искусство романтизма во Франции развивалось  особыми путями. Первое, что отличало его от аналогичных движений в  других странах, - это активный, наступательный (“революционный”) характер. Поэты, писатели, музыканты, художники отстаивали свои позиции не только созданием новых  произведений, но и участием в журнальной, газетной полемике, что исследователями  характеризуется как “романтическая битва”. В романтической полемике ”отточили свои перья” знаменитые В.Гюго, Стендаль, Жорж Санд, Берлиоз и многие другие писатели, композиторы, журналисты Франции.
     Романтическая живопись во Франции возникает как  оппозиция классицистической школе  Давида, академическому искусству, именуемому «школой» в целом. Но понимать это  нужно шире: это была оппозиция  официальной идеологии эпохи  реакции, протест против ее мещанской  ограниченности. Отсюда и патетический характер романтических произведений, их нервная возбужденность, тяготение  к экзотическим мотивам, к историческим и литературным сюжетам, ко всему, что  может увести от «тусклой повседневности», отсюда эта игра воображения, а иногда, наоборот, мечтательность и полное отсутствие активности.
     Представители «школы», академисты восставали, прежде всего, против языка романтиков: их возбужденного горячего колорита, их моделировки формы, не той, привычной  для «классиков», статуарно-пластической, а построенной на сильных контрастах цветовых пятен; их экспрессивного рисунка, преднамеренно отказавшегося от точности; их смелой, иногда хаотичной композиции, лишенной величавости и незыблемого спокойствия. Энгр, непримиримый враг романтиков, до конца жизни говорил, что Делакруа «пишет бешеной метлой», а Делакруа обвинял Энгра и всех художников «школы» в холодности, рассудочности, в отсутствии движения, в том, что они не пишут, а «раскрашивают» свои картины. Но это было не простое столкновение двух ярких, абсолютно разных индивидуальностей, это была борьба двух различных художественных мировоззрений.
     Борьба  эта длилась почти полстолетия, романтизм в искусстве одерживал  победы не легко и не сразу, и первым художником этого направления был  Теодор Жерико (1791—1824) — мастер героических монументальных форм, который соединил в своем творчестве и классицистические черты, и черты самого романтизма, и, наконец, мощное реалистическое начало, оказавшее огромное влияние на искусство реализма середины XIX в. Но при жизни он был оценен лишь немногими близкими друзьями.
     С именем Теодора Жарико связаны первые блестящие успехи романтизма. Уже в ранних его картинах (портреты военных, изображения лошадей) античные идеалы отступили перед непосредственным восприятием жизни.
     В салоне в 1812 г. Жерико показывает картину “Офицер императорских конных егерей во время атаки”. Это был год апогея славы Наполеона и военного могущества Франции.
     Композиция  картины представляет всадника в  необычном ракурсе “внезапного” момента, когда конь вздыбился, а  всадник, удерживая почти вертикальное положение коня, повернулся к зрителю. Изображение такого момента неустойчивости, невозможности позы усиливает эффект движения. Конь имеет одну точку опоры, он должен обрушиться на землю, ввинтиться в схватку, которая довела его до такого состояния. Многое сошлось в этом произведении: безусловная вера Жерико в возможность владения человеком своими силами, страстная любовь к изображению лошадей и смелость начинающего мастера в показе того, что раньше могла передать только музыка или язык поэзии – азарт боя, начало атаки, предельное напряжение сил живого существа. Молодой автор строил свой образ на передаче динамики движения, и ему было важно настроить зрителя на “домысливание” того, что он хотел изобразить.
     Традиции  такой динамики живописного повествования  романтики у себя во Франции практически  не имели, разве что в рельефах готических храмов, потому, когда Жерико впервые попал в Италию, он был ошеломлен скрытой силой композиций Микеланджело. “Я дрожал,- пишет он, - я усомнился в себе самом и долго не мог оправиться от этого переживания”. Но на Микеланджело как на предтечу нового стилистического направления в искусстве еще раньше в своих полемических статьях указывал Стендаль.
     Картина Жерико заявила не только о рождении нового художественного таланта, но и отдала дань увлечению и разочарованию автора идеями Наполеона. С этой темой связаны еще несколько произведений: “Офицер карабинеров”, “Офицер кирасир перед атакой”, “Портрет карабинера”, “Раненый кирасир”.
     В трактате “Размышление о состоянии живописи во Франции” он пишет о том, что  “роскошь и искусства стали… необходимостью и как бы пищей для воображения, которое является второй жизнью цивилизованного  человека… Не будучи предметом первой необходимости, искусства появляются лишь тогда, когда насущные потребности удовлетворены и когда наступает изобилие. Человек, освободившись от повседневных забот, стал искать наслаждений, чтобы избавиться от скуки, которая неизбежно настигла бы его среди довольства”.
     Такое понимание просветительской и гуманистической  роли искусства было продемонстрировано Жерико после возвращения из Италии в 1818 г. – он начинает заниматься литографией, тиражируя самые разные темы, в том числе поражение Наполеона (“Возвращение из России”).
     В то же время художник обращается к изображению  гибели фрегата “Медуза” у берегов  Африки, сильно взволновавшей общество. Катастрофа произошла по вине неопытного капитана, назначенного на должность  по протекции. Об аварии подробно рассказали спасшиеся пассажиры корабля  – хирург Савиньи и инженер Корреар.
     Погибающему кораблю удалось сбросить плот, на котором добралась горстка спасенных  людей. Двенадцать дней их носило по бушующему  морю, пока они не встретили спасение - судно "Аргус”.
Жерико заинтересовала ситуация предельного напряжения человеческих духовных и физических сил. Картина изображала 15 спасшихся пассажиров на плоту, когда они увидели на горизонте “Аргус”. “Плот “Медузы” явился результатом длительной подготовительной работы художника. Он делал много набросков бушующего моря, портретов спасенных людей в госпитале. Сначала Жерико хотел показать борьбу людей на плоту друг с другом, но потом остановился на героическом поведении победителей морской стихии и государственной нерадивости. Люди мужественно перенесли несчастье, и надежда на спасение их не оставила: у каждой группы на плоту свои особенности. В построении композиции Жерико выбирает точку зрения сверху, что позволило ему совместить панорамный охват пространства (морские дали) и изобразить, сильно приблизив к переднему плану, всех обитателей плота. Четкость ритма нарастания динамики от группы к группе, красота обнаженных тел, темный колорит картины задают некую ноту условности изображения. Но это не суть важно для воспринимающего зрителя, которому условность языка даже помогает понять и почувствовать главное: способность человека бороться и побеждать. Новаторство Жерико открывало новые возможности для передачи волновавшего романтиков движения, подспудных чувств человека, колористической фактурной выразительности картины.
     Наследником Жерико в его поисках стал Эжен Делакруа. Правда, Делакруа было отпущено в два раза больше жизненного срока, и он сумел не только доказать правоту романтизма, но и благословить новое направление в живописи второй половины XIX в. – импрессионизм.
     Прежде  чем начать писать самостоятельно, Эжен занимался в школе Лерена: писал с натуры, копировал в Лувре великих Рубенса, Рембранта, Веронезе, Тициана… Молодой художник работал по 10-12 часов в сутки. Он помнил слова великого Микеланджело: ”Живопись – это ревнивая любовница, она требует всего человека…”
     Делакруа  после манифестационных выступлений Жерико хорошо представлял, что в искусстве наступили времена сильных эмоциональных потрясений. Сначала новую для него эпоху он пробует осмыслить через известные литературные сюжеты. Его картина “Данте и Вергилий”, представленная в салоне 1822 г., - попытка через исторические ассоциативные образы двух поэтов: античности – Вергилия и Возрождения – Данте – посмотреть на кипящий котел, “ад” современной эпохи. Когда-то в своей “Божественной комедии” Данте взял в провожатые по всем сферам (рая, ада, чистилища) земли Вергилия. В сочинении Данте возникал новый возрожденческий мир путем переживания средневековьем памяти об античности. Символ романтического как синтеза античности, Возрождения и средневековья возникал в “ужасе” видений Данте и Вергилия. Но сложная философская аллегория получилась хорошей эмоциональной иллюстрацией предвозрожденческой эпохи и бессмертного литературного шедевра.
     Прямой  отклик в сердцах современников  Делакруа попытается найти через  свою собственную боль сердца. Горящие  свободой и ненавистью к угнетателям  молодые люди того времени сочувствуют  освободительной войне Греции. Туда едет сражаться романтический бард Англии – Байрон. Делакруа видит  смысл новой эпохи в изображении  уже более конкретного исторического  события – борьбы и страдания  свободолюбивой Греции. Он останавливается  на сюжете гибели населения греческого острова Хиос, захваченного турками. В Салоне 1824 г. Делакруа показывает картину “Резня на острове Хиосе”. На фоне бесконечного пространства всхолмленной местности, которая еще кричит от дыма пожарищ и незатихающего сражения, художник показывает несколько групп израненных, обессиленных женщин и детей. Им остались последние минуты свободы перед приближением врагов. Турок на вздыбленном коне справа как бы нависает над всем передним планом и множеством находящихся там страдальцев. Красивы тела, лица полоненных людей. Кстати, Делакруа позднее будет писать о том, что греческая скульптура была превращена художниками в иероглифы, спрятавшие настоящую греческую красоту лица и фигуры. Но, открывая “красоту души” в лицах поверженных греков, живописец настолько драматизирует происходящие события, что для сохранения единого динамического темпа напряжения он идет на деформацию ракурсов фигур. Эти “ошибки” были уже “разрешены” творчеством Жерико, но Делакруа еще раз демонстрирует романтическое кредо, что живопись – “это не правда ситуации, а правда чувства”.
     В 1824 г. Делакруа потерял друга и учителя  – Жерико. И он стал лидером новой живописи.
     Шли годы. Одна за одной появлялись картины: “Греция на развалинах Миссалунги”, “Смерть Сарданапала” и др. Художник стал изгоем в кругах живописцев. Но июльская революция 1830 г. изменила положение. Она зажигает художника романтикой побед и свершений. Он пишет картину “Свобода на баррикадах”.
     В 1831 году в парижском Салоне французы впервые увидели эту картину, посвященную «трем славным дням»  Июльской революции 1830 года. Мощью, демократизмом  и смелостью художественного  решения полотно произвело ошеломляющее впечатление на современников. По преданию, один добропорядочный буржуа воскликнул: «Вы говорите — глава школы? Скажите  лучше — глава мятежа!» После  закрытия Салона правительство, напуганное грозным и вдохновляющим призывом, исходящим от картины, поспешило вернуть ее автору. Во время революции 1848 года ее вновь поставили на всеобщее обозрение в Люксембургском дворце. И вновь вернули художнику. Лишь после того, как полотно экспонировалось на Всемирной выставке в Париже в 1855 году, оно попало в Лувр. Здесь хранится и поныне это одно из лучших созданий французского романтизма — вдохновенное свидетельство очевидца и вечный памятник борьбе народа за свою свободу.
     Какой же художественный язык нашел молодой  французский романтик, чтобы слить  воедино эти два, казалось бы, противоположных  начала — широкое, всеобъемлющее  обобщение и жестокую в своей  обнаженности конкретную реальность?
     Париж знаменитых июльских дней 1830 года. Вдалеке  едва заметно, но гордо высятся башни  собора Парижской Богоматери — символа  истории, культуры, духа французского народа. Оттуда, из задымленного города, по развалинам баррикад, по мертвым  телам погибших товарищей упрямо и решительно выступают вперед повстанцы. Каждый из них может умереть, но шаг  восставших непоколебим — их воодушевляет воля к победе, к свободе.
     Эта вдохновляющая сила воплощена в  образе прекрасной молодой женщины, в страстном порыве зовущей за собой. Неиссякаемой энергией, вольной  и юной стремительностью движения она  подобна греческой богине победы Нике. Ее сильная фигура облачена в  платье-хитон, лицо с идеальными чертами, с горящими глазами обращено к  повстанцам. В одной руке она держит трехцветное знамя Франции, в  другой — ружье. На голове фригийский колпак — древний символ освобождения от рабства. Ее шаг стремителен и  легок — так ступают богини. Вместе с тем образ женщины  реален — это дочь французского народа. Она — направляющая сила движения группы на баррикадах. От нее, как от источника света в центре энергии, расходятся лучи, заряжающие жаждой и волей к победе. Находящиеся в непосредственной близости к ней, каждый по-своему, выражают причастность к этому воодушевляющему призыву.
     Справа  мальчишка, парижский гамен, размахивающий пистолетами. Он ближе всех к Свободе и как бы зажжен ее энтузиазмом и радостью вольного порыва. В стремительном, по-мальчишески нетерпеливом движении он даже чуть опережает свою вдохновительницу. Это предшественник легендарного Гавроша, двадцать лет спустя изображенного Виктором Гюго в романе «Отверженные»: «Гаврош, полный вдохновения, сияющий, взял на себя задачу пустить все дело в ход. Он сновал взад и вперед, поднимался вверх, опускался вниз, снова поднимался, шумел, сверкал радостью. Казалось бы, он явился сюда для того, чтобы всех подбадривать. Была ли у него для этого какая-нибудь побудительная причина? Да, конечно, его нищета. Были ли у него крылья? Да, конечно, его веселость. Это был какой-то вихрь. Он как бы наполнял собою воздух, присутствуя одновременно повсюду... Огромные баррикады чувствовали его на своем хребте».
     Гаврош в картине Делакруа — олицетворение юности, «прекрасного порыва», радостного приятия светлой идеи Свободы. Два образа — Гавроша и Свободы — как бы дополняют друг друга: один—огонь, другой— зажженный от него факел. Генрих Гейне рассказывал, какой живой отклик вызвала у парижан фигура Гавроша. «Черт возьми! — воскликнул какой-то бакалейный торговец.— Эти мальчишки бились, как великаны!»
     Слева студент с ружьем. Прежде в нем  видели автопортрет художника. Этот повстанец не столь стремителен, как Гаврош. Его движение более сдержанно, более сконцентрировано, осмысленно. Руки уверенно сжимают ствол ружья, лицо выражает мужество, твердую решимость стоять до конца. Это глубоко трагический образ. Студент сознает неизбежность потерь, которые понесут повстанцы, но жертвы его не пугают — воля к свободе сильнее. За ним выступает столь же отважно и решительно настроенный рабочий с саблей. У ног Свободы раненый. Он с трудом приподнимается, чтобы еще раз взглянуть вверх, на Свободу, увидеть и всем сердцем ощутить то прекрасное, за что он погибает. Эта фигура вносит драматичное начало в звучание полотна Делакруа. Если образы Гавроша, Свободы, студента, рабочего — почти символы, воплощение непреклонной воли борцов свободы — вдохновляют и призывают зрителя, то раненый взывает к состраданию. Человек прощается со Свободой, прощается с жизнью. Он весь еще порыв, движение, но уже угасающий порыв.
     Его фигура переходная. Взгляд зрителя, до сих пор завороженный и увлеченный революционной решимостью восставших, опускается вниз, к подножию баррикады, покрытому телами славных погибших солдат. Смерть представлена художником во всей оголенности и очевидности  факта. Мы видим посиневшие лица мертвецов, их обнажившиеся тела: борьба беспощадна, а смерть такой же неизбежный спутник  восставших, как и прекрасная вдохновительница Свобода.
     От  страшного зрелища у нижнего  края картины мы вновь поднимаем  свой взгляд и видим юную прекрасную фигуру — нет! жизнь побеждает! Идея свободы, воплощенная столь зримо  и ощутимо, настолько устремлена в будущее, что смерть во имя нее  не страшна.
     Художник  изображает лишь небольшую группу повстанцев, живых и погибших. Но защитники  баррикады кажутся необычайно многочисленными. Композиция строится так, что группа сражающихся не ограничена, не замкнута в себе. Она лишь часть нескончаемой лавины людей. Художник дает как бы фрагмент группы: рама картины обрезает фигуры слева, справа, снизу.
     Обычно  цвет в произведениях Делакруа приобретает  остроэмоциональное звучание, играет доминирующую роль в создании драматического эффекта. Краски, то бушующие, то затухающие, приглушенные, создают напряженную  атмосферу. В «Свободе на баррикадах»  Делакруа отходит от этого принципа. Очень точно, безошибочно выбирая  краску, накладывая ее широкими мазками, художник передает атмосферу боя.
     Но  колористическая гамма сдержанна. Делакруа заостряет внимание на рельефной  моделировке формы. Этого требовало  образное решение картины. Ведь изображая  конкретное вчерашнее событие, художник создавал и памятник этому событию. Поэтому фигуры почти скульптурны. Поэтому каждый персонаж, являясь частью единого целого картины, составляет и нечто замкнутое в себе, представляет собою символ, отлившийся в завершенную форму. Поэтому цвет не только эмоционально воздействует на чувства зрителя, но несет символическую нагрузку. В коричнево-сером пространстве то здесь, то там вспыхивает торжественное трезвучие красного, синего, белого — цветов знамени французской революции 1789 года. Неоднократное повторение этих цветов поддерживает мощный аккорд трехцветного флага, реющего над баррикадами.
     Картина Делакруа «Свобода на баррикадах» —  сложное, грандиозное по своему размаху  произведение. Здесь сочетаются достоверность  непосредственно увиденного факта  и символичность образов; реализм, доходящий до брутального натурализма, и идеальная красота; грубое, страшное и возвышенное, чистое.
     Картина “Свобода на баррикадах” закрепила  победу романтизма во французской живописи. В 30-е годы были написаны еще две  исторические картины: “Битва при Пуатье”  и “Убийство епископа Льежского”.
     В 1822 г. художник посетил Северную Африку, Марокко, Алжир. Поездка произвела  на него неизгладимое впечатление. В 50-е  годы в его творчестве появляются картины, навеянные воспоминаниями об этом путешествии: ”Охота на львов”, “Марокканец, седлающий коня” и  др. Яркий контрастный колорит  создает романтическое звучание этим картинам. В них появляется техника широкого мазка.
     Делакруа  как романтик состояния своей  души фиксировал не только языком живописных образов, но и литературно оформлял свои мысли. Он хорошо описал процесс  творческой работы художника-романтика, свои опыты по цвету, размышления  о взаимоотношениях музыки и других видов искусства. Его дневники стали любимым чтением для художников последующих поколений.
     Французская романтическая школа произвела  значительные сдвиги в области скульптуры (Рюд и его рельеф “Марсельеза”), пейзажной живописи (Камиль Коро с его свето-воздушными изображениями природы Франции).
     Благодаря романтизму субъективное видение художника  принимает форму закона. Импрессионизм  до конца разрушит преграду между  художником и натурой, объявив искусство  впечатлением. Романтики говорят  о фантазии художника, “голосе своих  чувств”, который позволяет остановить работу тогда, когда мастер считает  это нужным, а не как требуют  академические мерки законченности.
     Если  фантазии Жерико сосредоточились на передаче движения, Делакруа – на волшебной силе колорита, а немцы добавили к этому некий “дух живописи”, то испанские романтики в лице Франсиско Гойи (1746—1828) показали фольклорные истоки стиля, его фантасмагорический и гротескный характер. Сам Гойя и его творчество выглядят далекими от каких-либо стилистических рамок, тем более что художнику очень часто приходилось следовать законам материала исполнения (когда он, например, выполнял картины для тканых шпалерных ковров) или требованиям заказчика.
     Его фантасмагории вышли в свет в  офортных сериях “Капричос”(1797—1799), “Бедствия войны”(1810—1820), “Диспарантес (“Безумства”) (1815—1820), росписях “Дома глухого” и церкви Сан Антонио де ла Флорида в Мадриде (1798). Тяжелая болезнь в 1792 г. повлекла за собой полную глухоту художника. Искусство мастера после перенесенной физической и духовной травмы становится более сосредоточенным, вдумчивым, внутренне динамичным. Закрывшийся вследствие глухоты внешний мир активизировал внутреннюю духовную жизнь Гойи.
     В офортах  “Капричос” Гойя достигает исключительной силы в передаче мгновенных реакций, стремительных чувств. Черно-белое исполнение, благодаря смелому сочетанию больших пятен, отсутствию характерной для графики линеарности, приобретает все свойства живописного произведения.
     Росписи церкви Святого Антония в Мадриде  Гойя создает, кажется, на одном дыхании. Темпераментность мазка, лаконизм композиции, выразительность характеристики действующих  лиц, типаж которых взят Гойи прямо  из толпы, поражают. Художник изображает чудо Антония Флоридского, заставившего воскреснуть и говорить убитого, который назвал имя убийцы и тем самым спас невинно осужденного от казни. Динамизм ярко реагирующей толпы передан и в жестах, и в мимике изображенных лиц. В композиционной схеме распределения росписи в пространстве церкви живописец следует за Тьеполо, но реакция, которую он вызывает у зрителя, не барочная, а сугубо романтическая, затрагивающая чувство каждого зрителя, призывающая его обратиться к себе.
     Более всего эта цель достигается в  росписи Конто дель Сордо (“Дома глухого”), в котором Гойя жил с 1819 г. Стены комнат покрыты пятнадцатью композициями фантастического и аллегорического характера. Восприятие их требует углубленного сопереживания. Образы возникают как некие видения городов, женщин, мужчин и т. д. Цвет, вспыхивая, вырывает то одну фигуру, то другую. Живопись в целом темная, в ней преобладают белые, желтые, розовато-красные пятна, всполохами тревожащие чувства. Графической параллелью “Дома глухого” могут считаться офорты серии “Диспарантес”.
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.