На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


контрольная работа Кризис феодально-крепостнического строя во второй трети XIX в

Информация:

Тип работы: контрольная работа. Добавлен: 04.09.2012. Сдан: 2012. Страниц: 14. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Кризис феодально-крепостнического строя во второй трети XIX в. 

Содержание. 

    1. Внутренняя политика Николая I – кодификация законов. М.М. Спе-ранский, П.Д. Киселев. Реформы управления государственными крестьянами 1837-1841гг. Е.Ф. Канкрин и финансовая политика царизма. Инвентарная реформа 1848г.
     
    2. Теория "официальной  народности".

     
    3.Славянофилы и западники.

     
    4. Революция 1848г. в Европе и русское освободительное движение.

     
    5. Народы Северного Кавказа и Дагестана и их борьба за независимость. Генерал А.П. Ермолов. Мюридизм. Шамиль. Присоединение Северного Кавказа и Дагестана к  России.

     
    6. Культура России в первой половине XIX в. основные тенденции и особенности развития культуры в дореформенную эпоху.
     
     
     
     
     
     
     
     
     

1. Внутренняя политика Николая I – кодификация законов. М.М. Спе-ранский, П.Д. Киселев. Реформы управления государственными крестьянами 1837-1841гг. Е.Ф. Канкрин и финансовая политика царизма. Инвентарная реформа 1848г. 

   Годы  царствования Николая I (1825 - 1855) оцениваются  историками как "апогей самодержавия". Его царствование началось с подавления восстания декабристов 14 декабря 1825 г. и завершилось в феврале 1855 г., в трагические дни обороны  Севастополя во время Крымской войны. Восстание декабристов произвело  сильное впечатление на Николая I. Он рассматривал его как следствие  влияния западноевропейских революций  и "разрушительных" идей. И все  же он не мог не задумываться и над  внутренними причинами вероятных  в будущем революционных выступлений  в России. Именно поэтому он входил во все детали следствия по делу декабристов, сам выступал в роли искусного следователя, чтобы докопаться до корней заговора. По его приказу  был составлен Свод показаний  декабристов о внутреннем состоянии  России, куда были включены основные положения  планов и проектов декабристов, записки  подследственных на его имя с  критикой современного состояния страны. Этот свод постоянно находился в  кабинете Николая I.
   Из  материалов дела декабристов перед  Николаем I раскрылась широкая картина  колоссальных безобразий в управлении, суде, финансах и в других сферах. Царь понимал необходимость проведения преобразований. 6 декабря 1826 г. был  учрежден Секретный комитет для  обсуждения программы преобразований в управлении и социальной сфере.
   В нашей историографии вплоть до недавнего  времени внутренняя политика Николая I рассматривалась как всецело  реакционная. Не учитывалась ее сложность  и противоречивость: с одной стороны, стремление Николая I предотвратить  возможность революционных потрясений, подобных тем, какие происходили  в 30 - 40-х годах XIX в. в странах Западной Европы, постоянная борьба против распространения  в России "разрушительных" идей; с другой проведение мер, направленных на решение острых социальных проблем, в первую очередь крестьянского вопроса. Николай I был убежден в необходимости отмены крепостного права, поощрении экономического и культурного развития страны. В целом все это было направлено на укрепление целостности и могущества Российской империи.
   Николая I ранее нередко изображали как  некую "самодовольную посредственность с кругозором ротного командира". В действительности это был достаточно образованный для своего времени, волевой, прагматически мыслящий самодержец. Он профессионально знал военно-инженерное дело с приемами тактики, любил архитектуру  и сам участвовал в проектах многих общественных зданий, хорошо разбирался в литературе и искусстве, был  неплохим дипломатом. Был искренне верующим человеком, но чуждым мистицизма и сентиментализма, присущих Александру I, не обладал и его искусством тонкой интриги и притворства, ясный  и холодный ум Николая действовал прямо и открыто. Поражал иностранцев  роскошью двора и блестящими приемами, но был крайне непритязателен в личном быту, вплоть до того, что спал на походной солдатской койке, укрывшись шинелью. Удивлял огромной работоспособностью. С семи часов утра весь день он трудился в своем скромном кабинете Зимнего  дворца, вникая во все мелочи жизни  огромной империи, требуя подробных  сведений обо всем случившемся. Любил  внезапно инспектировать казенные учреждения в столице и в провинции, неожиданно являлся в присутственные места, в учебное заведение, суд, таможню, сиротский дом.
   Николай I стремился придать всей системе  управления "стройность и целесообразность", добиться на всех уровнях максимальной исполнительности. В этом смысле идеалом  для него являлась военная служба. "Здесь порядок, строгая безусловная  законность, никакого всезнайства и  противоречия, все вытекает одно из другого, никто не приказывает, прежде чем сам не научится повиноваться, все подчиняется одной определенной цели: все имеет одно назначение, - говаривал он, - потому-то мне так  хорошо среди этих людей и потому я всегда буду держать в почете звание солдата. Я смотрю на человеческую жизнь только как на службу, так  как каждый должен служить". Отсюда и стремление Николая к милитаризации  управления. Почти все министры и  почти все губернаторы при  Николае I были назначены из военных.
   Одной из первоочередных задач внутриполитического  курса Николая I было укрепление полицейско-бюрократического аппарата. Последовательное проведение принципов бюрократизации, централизации  и военизации рассматривалось им как эффективное средство борьбы с революционным движением и  укрепления самодержавных порядков. При нем создавалась продуманная  система всесторонней государственной  опеки над общественно-политической, экономической и культурной жизнью страны.
   Вместе  с тем Николай I ставил задачу все  сферы управления подчинить своему личному контролю, сосредоточить  в своих руках решение как  общих, так и частных дел, минуя  соответствующие министерства и  ведомства. Для решения того или  иного важного вопроса учреждались  многочисленные секретные комитеты и комиссии, находившиеся в непосредственном ведении царя и часто подменявшие  министерства. Существенно была ограничена компетенция Сената и Государственного совета, так как многие дела, подлежащие их ведению, решались в специально созданных  комитетах и комиссиях.
   Принцип режима личной власти монарха воплотился в разросшейся "собственной канцелярии" царя. Она возникла еще при Павле I в 1797 г. При Александре I в 1812 г. она  превратилась в канцелярию для рассмотрения прошений на высочайшее имя. Николай I уже в первой год своего царствования существенно расширил функции личной канцелярии, придав ей значение высшего  органа управления государством. Прежняя  канцелярия царя стала ее I отделением, в обязанности которого входило  подготавливать бумаги для императора и следить за исполнением его  повелений. 31 января 1826 г. было создано II отделение "для совершения уложения отечественных законов", получившее название "кодификационного". 3 июля 1826 г. создано III отделение (высшая полиция). В 1828 г. к ним прибавилось IV отделение, которое управляло учебными, воспитательными  и прочими "благотворительными" учреждениями, входящими в ведомство  имени императрицы Марии Федоровны (матери царя), а в 1835 г. для подготовки реформы государственной деревни  учреждено V отделение. Наконец, в 1843 г. появилось VI, временное, отделение для  управления присоединенными к России территориями Кавказа. Наибольшее значение имели II и III отделения императорской  личной канцелярии.
   Еще в начале царствования Александра I действовала Комиссия для составления  законов под руководством графа  П. В. Завадовского. Однако ее 25-летняя деятельность оказалась бесплодной. Вместо нее было учреждено II отделение  во главе с профессором права  Петербургского университета М. А. Балугьянским. Практически всю работу по кодификации  проводил М. М. Сперанский, определенный к нему в "помощники". Хотя Николай  относится к Сперанскому сдержанно, даже с подозрением, но именно в нем  видел единственного человека, который  мог выполнить это важное дело, дав Балугьянскому наказ "смотреть" за ним, "чтобы он не наделал таких  же проказ, как в 1810 году" (имелся в виду План преобразования России, составленный Сперанским).
   Сперанский  подал императору четыре записки  со своими предложениями о составлении  Свода законов. По плану Сперанского  кодификация должна была пройти три  этапа: на первом предполагалось собрать  и издать в хронологическом порядке  все законы, начиная с "Уложения" царя Алексея Михайловича 1649 г. и  до конца царствования Александра I; на втором издать Свод действующих  законов, расположенных в предметно-систематическом  порядке, без внесения каких-либо исправлений  и дополнений; на третьем предусматривалось  составление и издание "Уложения" - нового систематического свода законодательства, "с дополнениями и исправлениями, сообразно нравам, обычаям и действительным потребностям государства". Николай I, согласившись на проведение двух этапов кодификации, отверг третий - как введение нежелательных "новшеств".
   В течение 1828 - 1830 гг. было издано 45 томов (а с приложениями и указателями 48) "Полного собрания законов Российской империи", куда вошли 31 тыс. законодательных  актов с 1649 по 1825 г. Законодательные  акты, изданные с 1825 по 1881 г., составили  впоследствии второе, а с 1881 по 1913 г. - третье собрание. Все три собрания составили в общей сложности 133 тома, в них вошли 132,5 тыс. законодательных  актов - важный источник по истории  России за более чем два с половиной  столетия.
   В 1832 г. издан 15-томный "Свод законов  Российской империи", заключавший  в себе расположенные в систематическом  порядке 40 тыс. статей действующего законодательства. Кроме того, в 1839 - 1840 гг. были изданы подготовленные Сперанским (уже после  его смерти) 12 томов "Свода военных  постановлений", "Свод законов Великого княжества Финляндского", своды законов для остзейских и западных губерний.
   Кодификация законов при Николае I играла огромную роль в упорядочении российского  законодательства и в обеспечении  более твердой и четкой юридико-правовой основы российского абсолютизма. Однако она не меняла ни политической, ни социальной структуры самодержавно-крепостнической  России (да и не ставила этой цели), ни самой системы управления. Не устраняла она произвола, коррупции  чиновников, которые именно в николаевское царствование достигли особого расцвета. Правительство видело пороки бюрократии, но искоренить их в условиях абсолютистского  режима было не в состоянии.
   Печально  знаменитую известность получила деятельность III отделения императорской канцелярии. При нем был учрежден корпус жандармов, состоявший сначала из 4, а позже  из 6 тыс. человек. Во главе III отделения  поставлен фаворит Николая I генерал  А. Х. Бенкендорф, он же являлся и  шефом жандармов. Вся Россия, за исключением  Польши, Финляндии, области Войска Донского и Закавказья, была поделена сначала  на 5, а позже на 8 жандармских округов  во главе с жандармскими генералами. В губерниях жандармами командовали  штаб-офицеры. Герцен назвал III отделение "вооруженной инквизицией, полицейским  масонством", поставленным "вне  закона и над законом". Прерогативы  его были поистине всеобъемлющи. Оно  собирало информацию о настроениях  различных слоев населения, осуществляло тайный надзор за политически "неблагонадежными" лицами и за периодической печатью, ведало местами заключения и делами о "расколе", наблюдало за иностранными подданными в России, выявляло носителей "ложных слухов" и фальшивомонетчиков, занималось сбором статистических сведений по своему ведомству, перлюстрацией  частных писем. III отделение имело  свою сеть тайных агентов. В 40-х годах  оно создает тайную агентуру за рубежом  для слежки за политической русской  эмиграцией.
   III отделение было не только органом  осведомления и борьбы с "крамолой". В круг его обязанностей также  входили проверка деятельности  госаппарата, центральной и местной  администрации, выявление фактов  произвола и коррупции и привлечение  виновных к судебной ответственности,  пресечение злоупотреблений при  рекрутских наборах, защита невинно  пострадавших вследствие незаконных  судебных решений. Оно должно  было следить за состоянием мест заключения, рассматривать поступавшие просьбы и жалобы населения.
   Реакционная политика Николая I больше всего проявилась в области просвещения и печати, ибо здесь, как он полагал, таилась  главная опасность "вольнодумства". Вместе с тем просвещение и  печать использовались как важнейшие  средства идеологического воздействия.
   Рассматривая  события 14 декабря 1825 г. как "пагубное последствие ложной системы воспитания", Николай I при вступлении на престол  отдал распоряжение министру народного  просвещения А. С. Шишкову о пересмотре уставов всех учебных заведений. 19 августа 1827 г. последовал рескрипт Шишкову  о запрещении принимать в гимназии и тем более в университеты крепостных крестьян. Усилился надзор за частными учебными заведениями, в  которых ранее обучались многие декабристы. Сам Шишков считал, что "науки полезны только тогда, когда, как соль, употребляются и преподаются  в меру, смотря по состоянию людей  и по надобности, какую всякое звание имеет", что "обучать грамоте  весь народ или несоразмерное  оного количество людей принесло бы более вреда, нежели пользы". В  основу народного просвещения при  Николае I был положен принцип  строгой сословности и бюрократической  централизации, что нашло свое воплощение в изданном в 1828 г. Уставе учебных  заведений. Согласно ему начальное  и среднее образование подразделялось на три категории: 1) для детей "низших" сословий (главным образом, крестьянства) предназначались одноклассные приходские училища с самой элементарной программой обучения (четыре правила  арифметики, чтение, письмо и Закон  Божий); 2) для "средних сословий" (мещан и купцов) трехклассные училища  с более широкой программой начального обучения (вводились начала геометрии, а также география и история); 3) для детей дворян и чиновников - семиклассные гимназии, окончание  которых давало право для поступления  в университеты. Устав ликвидировал преемственную связь между этими  ступенями, поскольку уровень образования  должен был соответствовать социальному  положению учащегося. В уставе откровенно говорилось, что такое деление  школьного обучения сделано для  того, чтобы "никто не стремился  возвыситься над тем состоянием, в коем ему суждено оставаться". По новому положению 1835 г. об учебных  округах последние изымались  из подчинения университетам, существенно  расширялись права попечителей  учебных округов.
   Университетский устав 1835 г. поставил задачу "сблизить наши университеты с коренными и  спасительными началами русского управления" и ввести в них "порядок военной  службы и вообще строгое наблюдение установленных форм, чиноначалие  и точность в исполнении самомалейших постановлений". Университеты попали в полную зависимость от попечителей  учебного округа, а в Виленском, Харьковском  и Киевском учебных округах (как  наиболее "беспокойных") находились в ведении генерал-губернаторов. Устав 1835 г. ограничил автономию  университетов, хотя университетскому совету предоставлялось право выбора ректора и замещения вакантных  профессорских мест на кафедрах, утверждение  избранных лиц на соответствующие  должности становилось прерогативой министра народного просвещения. Устанавливался строгий полицейский надзор за студентами, вводились должности инспектора и его помощников, исполнявших  административно-полицейские функции.
   Вместе  с тем университетский устав 1835 г. имел и некоторые положительные  стороны. Поднималось значение университетов  и университетского образования. Восстанавливалось  упраздненное в 1821 г. преподавание философии. В Московском университете большое  место заняли исторические дисциплины и преподавание российского законодательства, в Петербургском - преподавание восточных  языков и истории стран Востока, в Казанском университете - физико-математические дисциплины, срок обучения в университетах  увеличивался с трех до четырех лет. Введена была практика двухгодичной стажировки молодых ученых из российских университетов за границей.
   Еще при Александре I (в 1824 г.) в обстановке усиления его реакционного политического  курса был подготовлен проект нового цензурного устава, который  содержал такие жесткие правила, что, изданный уже при Николае I в 1826 г., он получил у современников  название "чугунного". По этому  уставу цензоры обязывались не пропускать в печать ни одного произведения, в  котором прямо или косвенно "колебалась христианская вера", порицалась монархическая  форма правления, рассуждалось о  конституциях или высказывались  мысли о необходимости преобразований. На цензуру возлагалась обязанность  следить не только за политическим направлением печати, но даже и за литературными  вкусами, "ибо разврат нравов приуготовляется  развратом вкусов". Однако введенные  в 1828 г. новые цензурные правила  несколько смягчили требования цензурного устава 1826 г. Тем не менее борьба с передовой журналистикой рассматривалась Николаем I как одна из первоочередных задач.
   Один  за другим сыпались запреты на издание  журналов. В 1831 г. было прекращено издание "Литературной газеты" А. А. Дельвига (друга А. С. Пушкина), в 1832 г. - журнала "Европеец" П. В. Киреевского; в 1834 г. был запрещен "Московский телеграф" Н. А. Полевого в связи с публикацией  отрицательной рецензии на ура-патриотическую драму Н. В. Кукольника "Рука Всевышнего отечество спасла"; а в 1836 г. "Телескоп" Н. И. Надеждина за публикацию "Философического  письма" П. Я. Чаадаева. Николай I усмотрел в статьях и рецензиях, помещенных в этих журналах, пропаганду "крамольных" идей и нападки на произведения, проповедовавшие "официальную народность". В связи с этим в 1837 г. устанавливается  проверка произведений, уже прошедших  цензуру. В случае "недосмотра" цензора сажали на гауптвахту, отрешали от должности, могли отправить в  ссылку. Поэтому цензоры старались  превзойти друг друга в служебном  рвении, придираясь не только к словам, но и к тому, что подразумевалось  между строк.
   В 1832 г. издается закон, ограничивающий проникновение  в среду дворянства нарождающейся  буржуазии. Для нее создавалась  новая привилегированная сословная  категория "почетных граждан". Стремлением  уменьшить число лиц, получавших статус дворянина через выслугу  согласно петровской Табели о рангах, был указ 1845 г. о порядке приобретения дворянского звания. Если ранее личное дворянство давалось дослужившимся  до 12-го ранга, а потомственного - до 8-го, то теперь соответственно дослужившимся  до 9-го и 5-го. Чтобы приостановить  дробление дворянских имений, в том  же году издается указ о майоратах, по которому дозволялось учреждать (с согласия помещика) в имениях, насчитывавших свыше 1000 душ крестьян, майораты, т. е. владения, которые целиком  передавались старшему сыну в семье  и не дробились между другими  наследниками. По существу, указ не получил  практического применения: к моменту  отмены крепостного права было создано  всего 17 майоратов.
   Крестьянский  вопрос был одним из острейших  в правительственной политике второй четверти XIX в. Само крестьянство напоминало об этом возраставшими с каждым десятилетием бунтами. "Крепостное право - пороховой  погреб под государством", - писал  в одном из своих годовых отчетов  шеф жандармов А. Х. Бенкендорф и  предлагал приступить к постепенной  ликвидации крепостной зависимости крестьян: "Начать когда-нибудь и с чего-нибудь надобно, и лучше начать постепенно, осторожно, нежели дожидаться, пока начнется снизу, от народа". Сам Николай I признавал, что "крепостное право - зло", и заявлял, что он "намерен вести процесс против рабства". Однако отменить крепостное право в данный момент он считал еще "большим злом". Опасность этой меры он видел в том, что уничтожение власти помещиков над крестьянами неизбежно затронет и самодержавие, опиравшееся на нее. Характерно заявление Николая I о помещиках как о своих "ста тысячах полицмейстерах", охраняющих "порядок" в деревне. Самодержавие боялось, что освобождение крестьян не пройдет мирно и будет сопровождаться народными волнениями. Оно чувствовало и сопротивление этой мере "справа" со стороны самих помещиков, не желавших поступиться своими правами и привилегиями. Поэтому в крестьянском вопросе оно ограничивалось паллиативными мерами, направленными на то, чтобы несколько смягчить остроту социальных отношений в деревне.
   Для обсуждения крестьянского вопроса  Николаем I в общей сложности было создано 9 секретных комитетов. Правительство  боялось открыто заявить о  своих намерениях по этому крайне острому вопросу. От членов секретных  комитетов даже бралась подписка о неразглашении тайны. Нарушившим ее грозило суровое наказание. Конкретные результаты деятельности секретных  комитетов были весьма скромными: разрабатывались  различные проекты и предположения, которые обычно ограничивались их обсуждением, издавались отдельные указы, которые, однако, нисколько не колебали основ  крепостного права. В царствование Николая I было издано более сотни  разных узаконений, касавшихся помещичьих крестьян. Указы были направлены лишь на некоторое смягчение крепостного  права. Ввиду их необязательности для  помещиков они либо оставались мертвой  буквой, либо находили весьма ограниченное применение, ибо ставилась масса  бюрократических преград к их реализации. Так, были изданы указы, запрещавшие  продавать крестьян без земли  или одну землю в населенном имении без крестьян, продавать крестьян с публичного торга "с раздроблением  семейств", а также "удовлетворять  казенные и частные долги", расплачиваясь  за них крепостными крестьянами, переводить крестьян в категорию  дворовых; но и эти указы, казалось, обязательные для помещиков, игнорировались ими.
   2 апреля 1842 г. был издан указ  об "обязанных крестьянах", призванный "исправить вредное начало" указа 1803 г. о "свободных  хлебопашцах" отчуждение части  земельной собственности помещиков  (надельной крестьянской земли)  в пользу крестьян. Николай I исходил  из принципа незыблемости помещичьего  землевладения. Земельную собственность  помещиков он объявил "навсегда  неприкосновенной в руках дворянства", как гарантию "будущего спокойствия". Указ гласил: "Вся без исключения  земля принадлежит помещику; это  вещь святая, и никто к ней  прикасаться не может". Исходя  из этого, указ предусматривал  предоставление крестьянину личной  свободы по воле помещика, а  надел земли не в собственность,  а в пользование, за что крестьянин  был обязан (отсюда и название "обязанный крестьянин") выполнять  по соглашению с помещиком  по сути дела те же барщину  и оброк, какие он нес ранее,  но с условием, что помещик  не мог впредь их увеличивать,  равно как и сами наделы  не мог отнять у крестьян  и даже уменьшить. Никакой определенной  нормы наделов и повинностей  указ не устанавливал: все зависело  от воли помещика, отпускавшего  по этому указу на свободу  своих крестьян. В селениях "обязанных  крестьян" вводилось "сельское  самоуправление", однако оно находилось  под контролем помещика. Практического  значения в разрешении крестьянского  вопроса этот указ не имел. За 1842 - 1858 гг. на положение "обязанных"  было переведено всего лишь 27 173 души муж. пола крестьян в  семи помещичьих имениях. Такие  скромные результаты были обусловлены  не только противодействием помещиков,  которые встретили указ в штыки,  но и тем, что сами крестьяне  не соглашались на столь невыгодные  для себя условия, не дававшие  им ни земли, ни подлинной  свободы.
   Смелее  действовало правительство там, где его меры по крестьянскому  вопросу не затрагивали интересов  собственно русского дворянства, а  именно в западных губерниях (в Литве, Белоруссии и на Правобережной Украине), где помещиками были преимущественно  поляки. Здесь проявилось намерение  правительства противопоставить националистическим устремлениям польской шляхетской фронды православное белорусское и украинское крестьянство. В 1844 г. в западных губерниях  были созданы комитеты для выработки "инвентарей", т. е. описаний помещичьих имений с точной фиксацией крестьянских наделов и повинностей в пользу помещика, которые нельзя было впредь изменять. Инвентарная реформа с 1847 г. сначала стала проводиться  в Правобережной Украине, а затем в Белоруссии. Она вызвала недовольство местных помещиков, выступавших против регламентации их прав, а также многочисленные волнения крестьян, положение которых нисколько не улучшилось.
   В 1837 - 1841 гг. была проведена реформа  в государственной деревне П. Д. Киселевым. Этот видный государственный  деятель, некогда близкий друг декабристов, являлся сторонником умеренных  реформ. Николай I называл его своим "начальником штаба по крестьянской части".
   Государственная деревня была изъята из ведения Министерства финансов и передана в управление учрежденного в 1837 г. Министерства государственных  имуществ во главе с Киселевым. Для  управления государственной деревней в губерниях были созданы палаты государственных имуществ, им подчинялись  округа государственных имуществ, в  которые входили от одного до нескольких уездов (в зависимости от численности  в них государственных крестьян). Вводились крестьянское волостное  и сельское самоуправление, волостной  суд, рассматривавший мелкие проступки  и имущественные тяжбы крестьян. Взимание оброка с ревизской души сохранялось, но при этом учитывался уровень доходности крестьянского  хозяйства с земли и неземледельческих  промыслов.
   Реформа в государственной деревне носила противоречивый характер. С одной  стороны, она несколько смягчала земельную тесноту, способствовала развитию предпринимательства зажиточной части казенной деревни, но, с другой - она значительно усилила податной гнет и ввела мелочную чиновничью опеку над крестьянами. Государственная  деревня Приуралья, Поволжья и Центральной  России ответила на реформу массовыми  выступлениями, в которых приняло  участие свыше полумиллиона крестьян. На усмирение их были брошены крупные  воинские силы, применявшие даже артиллерию.
   В целом меры правительства в разрешении крестьянского вопроса в царствование Николая I дали ничтожные результаты. Положение как помещичьих, так  и других категорий крестьян не улучшилось, зато было много сделано для сохранения власти и привилегий помещиков. Только потрясения Крымской войны заставили  самодержавие всерьез заняться подготовкой  отмены крепостного права.
   В сфере экономической политики правительство  оказалось более последовательным и шло значительно дальше, нежели в вопросах политики социальной. Сами процессы экономического развития страны заставляли покровительствовать промышленности, сельскохозяйственному предпринимательству, торговле, т. е. в конечном счете способствовать развитию буржуазных отношений. Более  того, самодержавие не без успеха использовало новые явления в экономике  в своих интересах. Военные затраты  и расходы на растущий бюрократический  аппарат требовали новых источников денежных поступлений. Отсюда проведение поощрительных мер для предпринимателей: принятие покровительственных тарифов, поощрение деятельности сельскохозяйственных и промышленных обществ, организация  выставок.
   В 1839 - 1843 гг. министр финансов Е. Ф. Канкрин  провел денежную реформу. До этого в  России шел двойной денежный счет - на ассигнационные рубли и рубли  серебром, при этом курс ассигнаций подвергался постоянным колебаниям. С 1839 г. вводился твердый кредитный  рубль, приравненный к 1 руб. серебром. В течение последующих четырех  лет удалось накопить для проведения реформы необходимый запас в  золоте и серебре. Манифестом 1 июня 1843 г. начался обмен всех находившихся в обращении ассигнаций на государственные  кредитные билеты из расчета 1 кредитный  рубль за 3 руб. 50 коп. ассигнациями. Денежная реформа Канкрина существенно  укрепила финансовую систему страны.
   Революционные потрясения в Западной Европе в 1848 - 1849 гг. произвели глубокое впечатление  на Николая I. И в самой России прокатилась волна народных бунтов, вызванная эпидемией холеры, неурожаем  и голодом, охватившими многие губернии. В Прибалтике, Литве и на Украине  распространялись прокламации, призывавшие  к свержению царизма. В Петербурге в 1849 г. была пресечена деятельность кружка петрашевцев. Правительство  усматривало во всем этом влияние  западноевропейских революционных  событий и стремилось предотвратить  возможность революционных потрясений в России суровыми репрессиями.
   1848 - 1855 гг. ознаменованы резким усилением  политической реакции в России. Современники назвали последние  годы царствования Николая I "мрачным  семилетием". Усиление реакции  проявилось в первую очередь  в карательных мерах в сфере  просвещения и печати. С целью  более эффективного надзора за периодической печатью 27 февраля 1848 г. был учрежден "временный" секретный комитет под председательством А. С. Меншикова. Через месяц его заменили "постоянным" под председательством Д. П. Бутурлина. Комитет призван был осуществлять негласный надзор за всеми материалами, уже прошедшими предварительную цензуру и появившимися в печати. Николай I поставил перед ним задачу: "Как самому мне некогда читать все произведения нашей литературы, то вы станете делать это за меня и доложите о ваших замечаниях, а потом мое уже дело будет расправляться с виновными".
   Многочисленный  штат чиновников бутурлинского комитета ежегодно просматривал тысячи названий книг и десятки тысяч номеров  газет и журналов. Следили за содержанием  даже губернских ведомостей - изданий  официального характера. Комитет осуществлял  также надзор и за деятельностью  цензуры. Была введена цензура и  на иностранную литературу, поступавшую  в Россию, тщательно просматривались  учебные руководства и программы, даже ежегодные отчеты ректоров университетов, публикуемые в печати. Император  неоднократно высказывал свое удовлетворение работой Комитета и напутствовал его "продолжать дело столь же успешно".
   Наступила эпоха "цензурного террора", когда  подвергалась взысканиям даже благонамеренная  газета Греча и Булгарина "Северная пчела". Салтыков-Щедрин был сослан в Вятку за повесть "Запутанное дело". И. С. Тургенева за похвальный некролог о Н. В. Гоголе в 1852 г. сначала  посадили в полицейскую часть, затем  сослали под надзор в его орловское  имение. Даже у М. П. Погодина тогда  возникла мысль о подаче адреса царю от имени литераторов с жалобой  на излишние стеснения цензуры. Но коллеги  по перу не поддержали его, испугавшись  последствий.
   Правительством  были приняты меры для прекращения  связей русских людей с Западной Европой. Иностранцам фактически запретили  въезд в Россию, а русским - за границу (за исключением особых случаев  с разрешения центральных властей). Начальству предоставлялось право  увольнять подчиненных, признанных "неблагонадежными", без объяснения причин увольнения; при этом не принимались  во внимание жалобы увольняемых на произвол вышестоящих чиновников.
   Суровым ограничениям подверглось высшее образование. Был сокращен контингент студентов (не более 300 человек для каждого  университета), усилен надзор за студентами и профессорами; некоторых из них  уволили и заменили более "благонадежными"; отменено преподавание государственного права и ненавистной для Николая I философии. Разнеслись слухи о закрытии университетов, что побудило С. С. Уварова  выступить с благонамереннейшей статьей в их защиту. Статья вызвала  гнев Николая I. Уваров был заменен  на посту министра народного просвещения  крайним мракобесом кн. П. А. Ширинским-Шихматовым, который потребовал от профессоров, чтобы они все выводы наук основывали "не на умствованиях, а на религиозных  истинах". Знаменитый историк С. М. Соловьев писал в начале Крымской войны об этом времени, а точнее, безвременье: "Мы находились в тяжком смятении: с одной стороны, наше патриотическое чувство было страшно оскорблено унижением России, с другой - мы были убеждены, что только бедствие, и  именно несчастная война, могли произвести спасительный переворот, остановить дальнейшее гниение". 
 
 

   2. Теория "официальной  народности". 

   На рубеже 30 - 40-х годов происходит заметное оживление идейной жизни русского общества. К этому времени уже четко обозначились такие течения и направления русской общественно-политической мысли, как охранительное, либерально-оппозиционное, и положено начало формированию революционно-демократического течения.
   Идейным выражением охранительного направления  была так называемая теория "официальной  народности". Принципы ее были кратко сформулированы в 1832 г. С. С. Уваровым (с 1833 г. - министр народного просвещения "православие, самодержавие, народность". Однако основные положения ее были изложены еще раньше, в 1811 г., Н. М. Карамзиным в его "Записке о древней  и новой России". Этими идеями проникнуты коронационный манифест Николая I от 22 августа 1826 г. и последующие  официальные акты, обосновывавшие необходимость  для России самодержавной формы  правления и незыблемость крепостнических  порядков. Уваров добавил лишь понятие "народность".
   Надо  сказать, что за "народность" выступали  все направления русской общественной мысли - от реакционной до революционной, вкладывая в это понятие совершенно различное содержание. Революционное  рассматривало "народность" в  плане демократизации национальной культуры и просвещения народных масс в духе передовых идей, видело в народных массах социальную опору  революционных преобразований. Охранительное  направление в условиях роста  национального самосознания русского народа тоже апеллировало к "народности"; оно стремилось представить самодержавно-крепостнический  строй якобы соответствующим "народному  духу". "Народность" трактовалась как приверженность народных масс к "исконно русским началам" самодержавию и православию. "Официальная народность" являлась формой казенного национализма. Она спекулировала на темноте, забитости, религиозности и наивном монархизме широких масс, в первую очередь  крестьянства, стремилась укрепить их в его сознании. Вместе с тем "официальная  народность" рассматривалась самим  ее автором С. С. Уваровым как "последний  якорь спасения", "умственная плотина" против проникновения с Запада и  распространения в России "разрушительных" идей.
   Социальная  задача "официальной народности" заключалась в том, чтобы доказать "исконность" и "законность" крепостничества и монархического правления. Крепостное право объявлялось "нормальным" и "естественным" социальным состоянием, одним из важнейших  устоев России, "древом, осеняющим  церковь и престол". Самодержавие и крепостничество назывались "священными и неприкосновенными". Патриархальная, "спокойная", без социальных потрясений Россия противопоставлялась "мятежному" Западу. В этом духе предписывалось писать литературные и исторические произведения, этими принципами должно было быть пронизано и все воспитание.
   Главным "вдохновителем" и "дирижером" теории "официальной народности", несомненно, был сам Николай I, а  министр народного просвещения, реакционные профессора и журналисты выступали в роли усердных ее проводников. Основными "толкователями" теории "официальной народности" являлись профессора Московского университета - филолог С. П. Шевырев и историк  М. П. Погодин, журналисты Н. И. Греч и  Ф. В. Булгарин. Так, Шевырев в своей  статье "История русской словесности, преимущественно древней" (1841) высшим идеалом считал смирение и принижение личности. По его утверждению, "тремя  коренными чувствами крепка наша Русь и верно ее будущее": это "древнее  чувство религиозности"; "чувство  ее государственного единства" и "осознание  нашей народности" как "мощной преграды" всем "искушениям", которые  идут с Запада. Погодин доказывал "благодетельность" крепостничества, отсутствие в России сословной вражды и, следовательно, отсутствие условий  для социальных потрясений. По его  представлению, история России хотя и не имела такого разнообразия крупных  событий и блеска, как западная, но она была "богата мудрыми государями", "славными подвигами", "высокими добродетелями". Погодин доказывал  исконность в России самодержавия, начиная с Рюрика. По его мнению, Россия, приняв христианство от Византии, установила благодаря этому "истинное просвещение". С Петра Великого Россия должна была многое заимствовать от Запада, но, к сожалению, заимствовала не только полезное, но и "заблуждения". Теперь "пора возвратить ее к истинным началам народности". С установлением этих начал "русская жизнь наконец устроится на истинной стезе преуспеяния, и Россия будет усваивать плоды цивилизации без ее заблуждений".
   Теоретики "официальной народности" доказывали, что в России господствует наилучший  порядок вещей, согласный с требованиями религии и "политической мудрости". Крепостное право хотя и нуждается  в улучшении, но сохраняет много  патриархального (т. е. положительного), и хороший помещик лучше охраняет интересы крестьян, чем они смогли бы сделать это сами, а положение  русского крестьянина лучше положения  западноевропейского рабочего.
   Кризис  этой теории наступил под влиянием военных неудач в годы Крымской войны, когда несостоятельность николаевской политической системы стала ясна даже ее приверженцам (например, М. П. Погодину, который выступил с критикой этой системы в своих "Историко-политических письмах", адресованных Николаю I, а  затем Александру II). Однако рецидивы "официальной народности", попытки  взять ее на вооружение, подчеркнуть "единение царя с народом", предпринимались  и позднее - в периоды усиления политической реакции при Александре III и Николае II.
   В конечном счете "официальной народности" не удалось поработить людей духовно, несмотря на мощную поддержку со стороны  правительства. Вопреки ей и всей мощи репрессивного аппарата, цензурных  гонений шла огромная умственная работа, рождались новые идеи, разные по своему характеру, как, например, идеи славянофильства и западничества, которых тем не менее объединяло неприятие николаевской политической системы. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

    3. Славянофилы и западники. 

   Славянофилы - представители либерально настроенной  дворянской интеллигенции. Учение о  самобытности и национальной исключительности русского народа, его мессианской  предопределенности, неприятие им западноевропейского  пути социально-политического развития, даже противопоставление России Западу, защита самодержавия, православия, некоторых  консервативных, точнее, патриархальных общественных институтов сближали их с представителями "официальной  народности". Однако славянофилов никоим образом нельзя смешивать с представителями  этого идейного направления. Славянофильство - оппозиционное течение в русской  общественной мысли, и в этом смысле оно имело больше точек соприкосновения  с противостоящим ему западничеством, нежели с теоретиками "официальной  народности". Славянофилы выступали  за отмену крепостного права сверху и проведение других, буржуазных по своей сущности, реформ (хотя субъективно  славянофилы выступали против буржуазного  строя, особенно западноевропейского  образца, с его "язвой пролетариатства", падением нравов и прочими отрицательными явлениями) в области суда, администрации, ратовали за развитие промышленности, торговли, просвещения, не принимали  николаевскую политическую систему, выступали  за свободу слова и печати. Но противоречивость взглядов славянофилов, сочетание в их воззрениях прогрессивных  и консервативных черт до сих пор  вызывают споры об оценке славянофильства. Следует также иметь в виду и то, что среди самих славянофилов не было единства мнений.
   Исходной  датой славянофильства как идейного направления в русской общественной мысли следует считать 1839 год, когда  два его основоположника, Алексей  Хомяков и Иван Киреевский, выступили  со статьями: первый - "О старом и  новом", второй - "В ответ Хомякову", в которых были сформулированы основные положения славянофильской доктрины. Обе статьи не предназначались для  печати, но широко распространялись в  списках и оживленно обсуждались. Конечно, и до этих статей различными представителями русской общественной мысли высказывались славянофильские  идеи, но они еще тогда не обрели стройной системы. Окончательно же славянофильство  сформировалось в 1845 г. ко времени выпуска трех славянофильских книжек журнала "Москвитянин". Журнал не был славянофильским, редактор его М. П. Погодин охотно предоставлял славянофилам возможность печатать в нем свои статьи. В 1839 - 1845 гг. сложился и славянофильский кружок. Душой этого кружка был А. С. Хомяков "Илья Муромец славянофильства", как его тогда называли, умный, энергичный, блестящий полемист, необыкновенно даровитый, обладавший феноменальной памятью и огромной эрудицией. Большую роль в кружке играли также братья И. В. и П. В. Киреевские. В кружок входили братья К. С. и И. С. Аксаковы, А. И. Кошелев, Ю. Ф. Самарин. Позднее в него вошли С. Т. Аксаков, отец братьев Аксаковых известный русский писатель, Ф. В. Чижов и Д. А. Валуев. Славянофилы оставили богатое наследие в философии, литературе, истории, богословии, экономике. Иван и Петр Киреевские считались признанными авторитетами в области богословия, истории и литературы, Алексей Хомяков в богословии, Константин Аксаков и Дмитрий Валуев занимались русской историей, Юрий Самарин - социально-экономическими и политическими проблемами, Федор Чижов - историей литературы и искусства. Дважды (в 1848 и 1855 гг.) славянофилы пытались создать свои политические программы.
   Термин "славянофилы", по существу, случаен. Это название им было дано их идейными оппонентами - западниками в пылу полемики. Сами славянофилы первоначально  открещивались от этого названия, считая себя не славянофилами, а "русолюбами" или "русофилами", подчеркивая, что  их интересовали преимущественно судьба России, русского народа, а не славян вообще. А. И. Кошелев указывал, что  их скорее всего следует именовать "туземниками" или, точнее, "самобытниками", ибо основная их цель состояла в  защите самобытности исторической судьбы русского народа не только в сравнении  с Западом, но и с Востоком. Для  раннего славянофильства (до реформы 1861 г.) не был характерен также и  панславизм, присущий уже позднему (пореформенному) славянофильству. Славянофильство  как идейно-политическое течение  русской общественной мысли сходит со сцены примерно к середине 70-х  годов XIX в.
   Основной  тезис славянофилов - доказательство самобытного пути развития России, точнее - требование "идти по этому  пути", идеализация главных "самобытных" учреждений - крестьянской общины и  православной церкви. В представлении  славянофилов крестьянская община - "союз людей, основанный на нравственном начале" - исконно русское учреждение. Православная церковь расценивалась ими как  решающий фактор, определявший характер русского народа, а также и южнославянских народов. По мнению славянофилов, революционные  потрясения в России невозможны потому, что русский народ политически  индифферентен, ему присущи социальный мир, равнодушие к политике, неприятие  революционных переворотов. Если и  были смуты в прошлом, то их связывали  не с изменой власти, а с вопросом о законности власти монарха: народные массы восставали против "незаконного" монарха (самозванца или узурпатора) или же за "хорошего" царя. Славянофилы  выдвинули тезис: "Сила власти - царю, сила мнения - народу". Это означало, что русский народ (по природе "негосударственный") не должен вмешиваться в политику, предоставив монарху всю полноту власти. Но и самодержец должен править, не вмешиваясь во внутреннюю жизнь народа, считаясь с его мнением. Отсюда требование созыва совещательного Земского собора, который должен выражать мнение народа, выступать в роли "советчика" царя; отсюда и их требование свободы слова и печати, обеспечивающих свободное выражение общественного мнения.
   Защита  самодержавия как формы власти вполне уживалась у славянофилов с критикой конкретного носителя этой власти и  его политической системы, в данном случае Николая I. Так, Аксаковы называли царствование Николая I "душевредным  деспотизмом, угнетательской системой", а его самого "фельдфебелем" и "душегубцем", который "сгубил и заморозил целое поколение" и при котором "лучшие годы прошли в самой удушливой атмосфере". Чижов распространял свое нелестное  мнение вообще на всю династию "Романовых - Готторпских". "Немецкая семья  два века безобразничает над народом, а народ все терпит", - горько писал он. Славянофилы даже допускали  мысль об ограничении самодержавия, но считали, что в России пока нет  еще такой силы, которая способна была бы его ограничить. Не может  его ограничить и представительное правление, ибо в нем будет  играть главную роль дворянство - "самое  гнилое у нас сословие". Поэтому  самодержавие в данный момент в России необходимо.
   Славянофилы справедливо обижались, когда оппоненты  называли их ретроградами, якобы зовущими Россию назад. К. Аксаков писал: "Разве  славянофилы думают идти назад, желают отступательного движения? Нет, славянофилы  думают, что должно воротиться не к  состоянию древней России (что  значило бы окостенение, застой), а  к пути древней России. Славянофилы  желают не возвратиться назад, но вновь  идти прежним путем, не потому, что  он прежний, а потому, что он истинный". Поэтому неверно считать, что  славянофилы призывали вернуться  к прежним допетровским порядкам. Наоборот, они звали идти вперед, но не по тому пути, который избрал Петр I, внедрив западные порядки и  обычаи. Славянофилы приветствовали блага современной им цивилизации - рост фабрик и заводов, строительство  железных дорог, достижения науки и  техники. Они нападали на Петра I не за то, что он использовал достижения западноевропейской цивилизации, а  за то, что он "свернул" развитие России с ее "истинных" начал. Славянофилы  вовсе не считали, что будущее  России в ее прошлом. Они призывали  идти вперед по тому "самобытному" пути, который гарантирует страну от революционных потрясений. А путь, избранный Петром I, по их мнению, создавал условия для таковых потрясений. Они считали крепостное право  также одним из "нововведений" (хотя и не западным) Петра I; выступали  за его отмену не только из экономических  соображений, но и как крайне опасное  учреждение в социальном смысле. "Из цепей рабства куются ножи бунта", - говорили славянофилы. В 1849 г. А. И. Кошелев даже задумал создать "Союз благонамеренных людей" и составил программу "Союза", предусматривавшую постепенное освобождение крестьян с землей. Эту программу одобрили все славянофилы.
   Петровская  европеизация России, как считали  славянофилы, коснулась, к счастью, только верхушки общества - дворянства и "власти", но не народных низов, главным образом, крестьянства. Поэтому  такое большое внимание славянофилы  уделяли простому народу, изучению его быта, ибо, как они утверждали, "он только и сохраняет в себе народные, истинные основы России, он только один не порвал связи с прошедшей  Русью". Николаевскую политическую систему с ее "немецкой" бюрократией  славянофилы рассматривали как  логическое следствие отрицательных  сторон петровских преобразований. Они  резко осуждали продажную бюрократию, царский неправый суд с лихоимством  судей.
   Правительство настороженно относилось к славянофилам: им запрещали демонстративное ношение  бороды и русского платья, некоторых  из славянофилов за резкость высказываний сажали на несколько месяцев в  Петропавловскую крепость. Все попытки  издания славянофильских газет  и журналов немедленно пресекались. Славянофилы подвергались гонениям в условиях усиления реакционного политического  курса под влиянием западноевропейских революций 1848 - 1849 гг. Это заставило  их на время свернуть свою деятельность. В конце 50-х - начале 60-х годов А. И. Кошелев, Ю. Ф. Самарин, В. А. Черкасский - активные участники в подготовке и проведении крестьянской реформы.
   Западничество, как и славянофильство, возникло на рубеже 30 - 40-х годов XIX в. Московский кружок западников оформился в 1841 - 1842 гг. Современники трактовали западничество  очень широко, включая в число  западников вообще всех, кто противостоял в своих идейных спорах славянофилам. В западники наряду с такими умеренными либералами, как П. В. Анненков, В. П. Боткин, Н. Х. Кетчер, В. Ф. Корш, зачислялись  В. Г. Белинский, А. И. Герцен, Н. П. Огарев. Впрочем, Белинский и Герцен сами называли себя "западниками" в  своих спорах со славянофилами.
   По  своему социальному происхождению  и положению большинство западников, как и славянофилов, относились к  дворянской интеллигенции. В число  западников входили известные профессора Московского университета историки Т. Н. Грановский, С. М. Соловьев, правоведы  М. Н. Катков, К. Д. Кавелин, филолог Ф. И. Буслаев, а также видные писатели И. И. Панаев, И. С. Тургенев, И. А. Гончаров, позднее Н. А. Некрасов.
   Западники противопоставляли себя славянофилам в спорах о путях развития России. Они доказывали, что Россия хотя и "запоздала", но идет по тому же пути исторического развития, что  и все западноевропейские страны, ратовали за ее европеизацию. Особенно они критиковали взгляды славянофилов на характер конституционного устройства. Западники выступали за конституционно-монархическую форму правления западноевропейского образца, с ограничением самодержавия, с политическими гарантиями свободы слова, печати, гласного суда, неприкосновенности личности. Отсюда их интерес к парламентарному строю Англии и Франции; некоторые западники идеализировали парламентарные порядки этих стран. Как и славянофилы, западники выступали за отмену крепостного права сверху, отрицательно относились к полицейско-бюрократическим порядкам николаевской России. В противоположность славянофилам, которые признавали примат веры, западники решающее значение придавали разуму. Они утверждали самоценность человеческой личности как носителя разума, противопоставляли свою идею свободной личности идее корпоративности (или "соборности") славянофилов.
   Западники возвеличивали Петра I, который, как  они говорили, "спас Россию". Деятельность Петра они рассматривали как  первую фазу обновления страны, вторая должна начаться проведением реформ сверху - они явятся альтернативой  пути революционных потрясений. Профессора истории и права (например, С. М. Соловьев, К. Д. Кавелин, Б. Н. Чичерин) большое  значение придавали роли государственной  власти в истории России и стали  основоположниками так называемой государственной школы в русской  историографии. Здесь они основывались на схеме Гегеля, считавшего государство  творцом развития человеческого  общества.
   Свои  идеи западники пропагандировали с  университетских кафедр, в статьях, печатавшихся в "Московском наблюдателе", "Московских ведомостях", "Отечественных  записках", позже в "Русском  вестнике", "Атенее". Большой  общественный резонанс имели читаемые Т. Н. Грановским в 1843 - 1851 гг. циклы публичных  лекций по западноевропейской истории, в которых он доказывал общность закономерностей исторического  процесса в России и западноевропейских странах, по словам Герцена, "историей делал пропаганду". Западники  широко использовали и московские салоны, где они "сражались" со славянофилами  и куда съезжалась просвещенная элита  московского общества, чтобы посмотреть, "кто кого отделает и как отделают его самого". Разгорались жаркие споры. Выступления заранее готовились, писались статьи и трактаты. Особенно изощрялся в полемическом задоре против славянофилов Герцен. Это была отдушина в мертвящей обстановке николаевской России. III отделение было хорошо осведомлено о содержании этих споров через своих агентов, аккуратно посещавших салоны.
   Несмотря  на различия в воззрениях, славянофилы  и западники выросли из одного корня. Почти все они принадлежали к наиболее образованной части дворянской интеллигенции, являясь крупными писателями, учеными, публицистами. Большинство  их были воспитанниками Московского  университета. Теоретической основой  их взглядов была немецкая класс 
 
 
 
 
 

   4. Революция 1848г. в Европе и русское освободительное движение.
    
После разгрома восстания декабристов  общественная жизнь в России проходила  в трудной обстановке политической реакции. Как писал А. И. Герцен, после  поражения декабристов "умственная температура в России понизилась... развитие было прервано, все передовое, энергичное вычеркнуто из жизни".

   Поражение декабристов вызвало у некоторой  части общества пессимизм и отчаяние. Отражением этих настроений явились  знаменитые "Философические письма" П. Я. Чаадаева (1794 - 1856), в которых  он высказал самые мрачные взгляды  на прошедшее, настоящее и будущее  России.
   П. Я. Чаадаев был замечательной  личностью. Друг А. С. Пушкина и А. С. Грибоедова, он в 1819 г. вступил в  декабристское общество Союз благоденствия, хотя участия в делах его и  не принимал. Это был высокообразованный и одаренный человек. В феврале 1821 г. он демонстративно вышел в отставку, хотя его ожидала блестящая военная  карьера, и в 1823 - 1826 гг. находился  в заграничном путешествии по Англии, Франции, Италии, Швейцарии  и Германии, где познакомился со знаменитыми философами того времени. По возвращении в Россию во время  обыска на границе у него обнаружили "разные непозволительные книги  и подозрительные бумаги". Чаадаев  был взят под арест и подвергся  допросу: его подозревали в связях с декабристами, что он решительно отрицал. За недостатком "улик" был  освобожден.
   Свои  настроения Чаадаев выразил в  цикле "Философических писем", написанных в 1829 - 1831 гг. на французском языке. Первое "Письмо", которое излагало основные положения, развитые потом в последующих  письмах цикла, опубликовал в 1836 г. московский журнал "Телескоп". Оно произвело сенсацию. "Письмо" содержало систему историко-философских  раздумий Чаадаева, покоившихся, как  он писал, на "истине христианского  учения". Чаадаев выступил с суровой  критикой социальных и нравственных основ существующего в России общественно-политического строя. Рассматривая прошлое и настоящее Росии, он делал пессимистические выводы относительно ее будущего. "Поколения и века протекли без пользы для нас, - писал  Чаадаев. - Глядя на нас, можно было бы сказать, что общий закон человечества отменен по отношению к нам. Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его; мы не внесли ни одной идеи в массу идей человеческих, ничем не содействовали прогрессу человеческого разума, и все, что нам досталось от этого прогресса, мы исказили... Мы не дали себе труда ничего выдумать сами, а из того, что выдумали другие, мы перенимали только обманчивую внешность и бесполезную роскошь... Если бы дикие орды, возмутившие мир, не прошли по стране, в которой мы живем, прежде чем устремиться на Запад, нам едва ли была отведена страница во всемирной истории. Если бы мы не раскинулись от Берингова пролива до Одера, нас и не заметили бы".
   Николай I, прочитав статью ("Письмо") Чаадаева, отозвался о ней так: "Нахожу, что содержание оной - смесь дерзостной бессмыслицы, достойной умалишенного". "Телескоп" был закрыт, его редактор Н. И. Надеждин сослан в Усть-Сысольск, пропустивший статью цензор (ректор Московского  университета А. В. Болдырев) отстранен  от должности. Чаадаева официально объявили "сумасшедшим" (первый в России человек, объявленный "сумасшедшим" по политическим мотивам), за ним установили "медико-политический надзор". В  течение нескольких лет на дом  к Чаадаеву являлись врачебные и  полицейские чины для "свидетельствования его умственного состояния". Эта  неуклюжая акция властей по отношению  к Чаадаеву резко подняла его  популярность в московских кругах. Никто не верил в его "сумасшествие", в том числе и доктор, посещавший Чаадаева.
   Герцен  писал в "Былом и думах", что "Философическое письмо" Чаадаева произвело сильное впечатление  на передовую Россию того времени. Это  был, по его словам, "выстрел, раздавшийся  в темную ночь", всколыхнувший  многих и заставивший задуматься о судьбах России. Передовая Россия оценивала "Философическое письмо" Чаадаева неоднозначно. Считая положительным  сам факт протеста автора против мрачной  николаевской действительности и постановку вопроса о судьбах России, она  осудила пессимизм Чаадаева, его  негативное отношение к прошлому России и неверие в ее будущее. Герцен расценивал письмо Чаадаева как "голос из гроба". А. С. Пушкин направил Чаадаеву письмо, в котором выражал  решительное несогласие с его  взглядами. "Я далеко не восторгаюсь  всем, что вижу вокруг себя, - писал  Пушкин, - но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь  другую историю, кроме истории наших  предков, той, какой нам Бог ее дал". П. А. Вяземский указывал, что  нельзя смешивать официальную власть и народ. Впоследствии в рукописи "Апология сумасшедшего" (1837) Чаадаев  признал односторонность и несправедливость своих суждений об отсутствии будущего у России. Он писал, что Россия будет  призвана сказать миру свое слово, "решить большую часть проблем общественного  порядка".
   Первые  годы после восстания декабристов  были временем деятельности небольших  кружков, в основном студенческой молодежи, малочисленных по составу, быстро раскрываемых полицией. Этот так называемый кружковый  период конца 20-х - начала 30-х годов XIX в. в освободительном движении был связан не только с усилением реакции, но и с изменением самого состава участников. На смену декабристам пришла в основном студенческая молодежь, полная революционного задора, но с не совсем еще ясными взглядами и без опыта конспиративной работы. Эти люди рассматривали себя продолжателями и наследниками декабристов, предпринимали робкие попытки возродить их дело. Наиболее известны студенческие кружки Московского университета, который после восстания декабристов становится главным центром общественно-политической жизни страны. С ним были связаны первые выступления Герцена, Огарева, Белинского. Из Московского университета вышли многие славянофилы и западники.
   Николай I настороженно следил за Московским университетом. Во время своей коронации в  сентябре 1826 г. он узнал о распространении  крамольной поэмы "Сашка", автором  которой оказался студент университета А. И. Полежаев. Царь сам расследовал  это дело, лично допрашивал Полежаева  и распорядился отдать его в солдаты. Появление в стенах университета этой поэмы царь рассматривал как "следы" 14 декабря 1825 г.
   В 1830 г. в Московском университете сложился кружок "казеннокоштного" студента В. Г. Белинского под названием "Литературное общество 11-го нумера" (кружок собирался  в комнате No 11 общежития для "казеннокоштных" студентов). На собраниях кружка много  читали и спорили на литературные темы, члены кружка переписывали запретные  стихи Пушкина, Рылеева и Полежаева, сами сочиняли вольнолюбивые произведения. Среди них была драма "Дмитрий  Калинин", написанная Белинским и  обсуждавшаяся в кружке. Слабая в  художественном отношении, она содержала  резкий протест против крепостнических  порядков в России. Текст драмы  Белинского стал известен университетскому начальству, которое в 1832 г. поспешило  исключить ее автора из университета под предлогом "слабого здоровья" (Белинский по болезни пропускал  занятия) и "по ограниченности способностей". В 1834 г. раскрыт полицией кружок Герцена  и Огарева. Официально их обвиняли в "пении пасквильных песен", подслушанных доносчиком. Герцен был  арестован, сослан в Пермь, затем  в Вятку, а в 1837 г. по ходатайству  В. А. Жуковского переведен на службу во Владимир. Огарева сослали в  Пензу, остальные члены кружка отданы под надзор полиции.
   Заметное  место в общественно-культурной жизни России тех лет занимал  литературно-философский кружок Н. В. Станкевича (1813 - 1840), действовавший  в 1831 - 1837 гг. Основатель кружка, человек  большого личного обаяния, разносторонних познаний, необычайно одаренный, обладавший удивительным умением открывать  таланты, впоследствии привлек к  кружку видных общественных деятелей и ученых нового поколения - В. Г. Белинского, М. А. Бакунина, К. С. Аксакова, Т. Н. Грановского, О. М. Бодянского, М. Н. Каткова. Всех участников кружка объединяла любовь к литературе и философии, особенно к классической немецкой. Они изучали произведения Ф. Шеллинга, И. Канта, И. Фихте, затем обратились к изучению философии Г. Гегеля и Л. Фейербаха. Задачей кружка они ставили пропаганду просветительских идей и гуманизма. Он был связан с кружком Герцена и Огарева. После отъезда Станкевича в 1837 г. для лечения за границу кружок прекратил свое существование. 
 

   В конце 40-х - начале 50-х годов XIX в. складывается революционно-демократическое направление  русской общественной мысли, представителями  которого являются В. Г. Белинский, А. И. Герцен, Н. П. Огарев, "левое" крыло  петрашевцев. К 40 - 50-м годам относится  и начало раз
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.