На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


реферат Человек перед лицом смерти

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 06.09.2012. Сдан: 2012. Страниц: 7. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


ИНСТИТУТ  ЖУРНАЛИСТИКИ И ЛИТЕРАТУРНОГО ТВОРЧЕСТВА 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

ЧЕЛОВЕК  ПЕРЕД  ЛИЦОМ  СМЕРТИ 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

              ВЫПОЛНИЛА:
              Студентка 2 курса ОЧ-ЗАОЧ. Отделения:
              Панюшина  Кристина 

              ПРЕПОДАВАТЕЛЬ:
              ЖАРИНОВ Е. В. 
               
               
               

                                 
 

                                                      2012
                                            Содержание: 
 
 

1.Введение 

2.Тема смерти как компонент культуры  

3.Смерть: Натура и культура 

4.Эволюция отношения к смерти от средних веков

  до современности 

 
5.1«Все умирать будем» 

5.2. «Смерть своя» 

5.3. «Смерть далёкая и близкая» 

5.4. «Смерть твоя» 

5.5. «Смерть перевернутая»

6.Заключение

7.Литература

 
 
 
 
 
 
 
                                                               
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение. 

    Кошмар  смерти всегда преследовал людей. Он порождал специфические представления о трагизме жизни.  “Смерть не имеет образа, - говорит байронский Люцифер, - но всё, что носит вид земных существ, поглотит”. Конечность человеческого существования неотвратимо ставит вопрос о смысле земного удела, о предназначении жизни. Несомненно, проблема смерти относится к числу фундаментальных, и затрагивает предельные основы бытия…
    В нашей культуре эта тема до недавнего  времени была запретной. Само понимание смерти в общественном сознании в условиях тоталитаризма обретало скорее языческий, нежели христианский, смысл.
    Сейчас  тема смерти перестала быть запретной  и всё чаще занимает умы философов, культурологов, психологов. Но при этом учёные и публицисты говорят о  том, что чтобы дополнить изучение традиционных проблем (человеческое существование, свобода) ещё одной темой - темой смерти, как бы замыкающей множество других.
    С такой постановкой вопроса трудно согласиться. Тема смерти отнюдь не заурядная. Это фундаментальная проблема бытия. Прав был Артур Шопенгауэр, который считал, что наша жизнь заключает в себе все ужасы, трагедии, а смерть рождает философию…
Итак, именно конечность земного существования заставляет размышлять о смысле жизни, о предназначении человека. Что такое смерть? Правда ли, что, как полагал байронский Люцифер, только она даёт высшее познание? Действительно ли человек много раз является на землю в различных облачениях? Эти и другие вопросы широко обсуждаются сегодня в западной философской литературе, а значит, тема смерти как тайны человеческого бытия является очень актуальной. 
 
 

Тема  смерти как компонент  культуры 

Несомненно, каждый человек как рождается, так и  умирает по-своему. Физическое рождение и смерть есть «начало» и «конец», важнейшие в нашей жизни. Можно сказать, что жизнь есть преломление пространственно — временных «начал» и «концов» в своем динамическом взаимопроникновении и, наконец, преобразованных из энергетически дивергентных (противоположных, расходящихся) в единство животворящих и смертонесущих единиц мироустройства. Само же течение жизни в отдельные моменты отражает свою дуальную, противоречивую сущность. Череда мелких выборов, являющихся так же энергетически заряженными полюсами «начала» и «конца», сменяются выборами важными, которые больше напоминают уже борьбу «жизни» и «смерти». Одним из таких ключевых самовыражений жизни является «любовь». 
 
 

Смерть: натура и культура 

По этому поводу Э. Фромм пишет: «Самосознание, разум  и воображение разрушают «гармонию», которая характеризует животное существование. С их появлением человек превратился в аномалию, в причуду вселенной. Оставаясь частью природы, подчиняясь ее физическим законами, не будучи способен изменить их, он, тем не менее, превзошел остальную природу. Он отстранен и в то же время причастен к ней; он бездомен, хотя и прикован к дому, общему со всеми другими созданиями, брошенный в этот мир в случайном месте и в случайное время, он принужден покинуть его тоже случайно. Осознавая себя, он осознает свое бессилие и ограниченность своего существования. Он видит свой собственный конец: смерть. Никогда он не бывает свободен от дихотомии своего существования: он не может лишить себя своего сознания, даже если бы этого очень хотел. Он не может лишить себя своего тела, пока жив, — а его тело заставляет его хотеть жить». 
 
 

Эволюция  отношения к смерти от средних веков  до современности 

    Эта тема хорошо раскрыта в работе французского историка и демографа Филиппа  Арьеса “Человек перед лицом смерти”. Арьес намечает пять главных этапов в медленном изменении установок по отношению к смерти.
    Первый  этап, который, собственно говоря, представляет собой не этап эволюции, а скорее состояние, остающееся стабильным в  широких слоях народа, начиная с архаических времён и вплоть до 19 века, если не до наших дней, он обозначает выражением “все умрём”. Это состояние “прирученной смерти”. Арьес хочет этим подчеркнуть, что люди Раннего Средневековья относились к смерти как к обыденному явлению, которое не внушало им особых страхов. Человек органично включён в природу, и между мёртвыми и живыми существует гармония. Поэтому “прирученную смерть” принимали в качестве естественной неизбежности.
    В прежние времена смерть не осознавали в качестве личной драмы и вообще не воспринимали как индивидуальный по преимуществу акт – в ритуалах, окружавших и сопровождавших кончину индивида, выражалась солидарность с семьёй и обществом. Эти ритуалы были составной частью общей стратегии человека в отношении к природе. Человек обычно заблаговременно чувствовал приближение конца и готовился к нему. Умирающий – главное лицо в церемониале, который сопровождал и оформлял его уход из мира живых.
    Но  и самый этот уход не воспринимался  как полный и бесповоротный разрыв, поскольку между миром живых  и миром мёртвых не ощущалось  непроходимой пропасти. Внешним выражением этой ситуации может служить, по мнению Арьеса, то, что в противоположность погребениям античности, которые совершались за пределами городской стены, на протяжении всего Средневековья захоронения располагались на территории городов и деревень. С точки зрения людей той эпохи, было важно поместить умершего поближе к усыпальнице святого в храме Божьем. Мало того, кладбище оставалось “форумом” общественной жизни; на нём собирался народ, здесь и печалились и веселились, торговали, обменивались новостями. Такая близость живых и мёртвых никого не тревожила.
    Отсутствие  страха перед смертью у людей  Раннего Средневековья Арьес  объясняет тем, что по их представлениям, умерших не ожидали суд и возмездие за прожитую жизнь и они погружались в своего рода сон, который будет длиться “до конца времён”, до второго пришествия Христа, после чего все, кроме наиболее тяжких грешников, пробудятся и войдут в царствие небесное.
    Идея  Страшного суда, выработанная, как  пишет Арьес, интеллектуальной элитой и утвердившаяся в период между 11 и 13 столетиями, ознаменовала второй этап эволюции отношения к смерти, который Арьес назвал “Смерть своя”. Начиная с 12 века, сцены загробного суда изображаются на западных порталах соборов, а затем, примерно с 15 века, представление о суде над родом человеческим сменяется новым представлением – о суде индивидуальном, который происходит в момент кончины человека. Одновременно заупокойная месса становится важным средством спасения души умершего. Более важное значение предаётся погребальным обрядам.
    Все эти новшества, и в особенности  переход от концепции коллективного суда к концепции суда индивидуального непосредственно на одре смерти человека, Арьес объясняет ростом индивидуального сознания, испытывающего потребность связать воедино все фрагменты человеческого существования, до того разъединённые состоянием летаргии неопределённой длительности, которая отделяет время земной жизни индивида от времени завершения его биографии в момент грядущего Страшного суда.
    В своей смерти, пишет Арьес, человек  открывает собственную индивидуальность. Происходит “открытие индивида, осознание в час смерти или в мысли о смерти своей собственной идентичности, личной истории, как в этом мире, так и в мире ином”. Характерная для Средневековья анонимность погребений постепенно изживается, и вновь, как и в античности, возникают эпитафии и надгробные изображения умерших.  В 17 веке создаются новые кладбища, расположенные вне городской черты; близость живых и мёртвых, раннее не внушавшая сомнений, отныне оказывается нестерпимой, равно как и вид трупа, скелета, который был существенным компонентом искусства в период расцвета жанра “пляски смерти” в конце Средневековья.
    Арьес видит в демонстрации изображений  скелетов своего рода противовес той жажде жизни и материальных богатств, которая находила выражение и в возросшей роли завещания. Завещание, которое Арьес рассматривает, прежде всего, как факт истории культуры, послужило средством “колонизации и освоения потустороннего  мира, манипулирования им”. Завещание дола человеку возможность обеспечить собственное благополучие на том свете и примирить любовь к земным богатствам с заботой о спасении души. Не случайно как раз во второй период Средневековья возникает представление о чистилище, отсеке загробного мира, который занимает промежуточное положение между адом и раем.
    Третий  этап эволюции восприятия смерти по Арьесу, - “Смерть далёкая и близкая” – характеризуется крахом механизмов зашиты от природы. И к сексу и  к смерти возвращается их дикая, неудержимая  сущность. Почитайте маркиза де Сада, и вы увидите объединение оргазма и агонии в едином ощущение. Разумеется, всецело на совести Арьеса остаётся обобщение уникального опыта этого писателя и перенос его на переживание смерти в Европе в эпоху  Просвещения.
    Четвёртый этап многовековой эволюции в переживании смерти – “Смерть твоя”. Комплекс трагических эмоций, вызываемый уходом из жизни любимого человека, супруга, ребёнка, на взгляд Арьеса, новое явление, связанное с укреплением эмоциональных уз внутри нуклеарной семьи. С ослаблением веры в загробные кары меняется отношение к смерти: её ждут как момента воссоединения с любимым существом, ранее ушедшем из жизни. Кончина близкого человека представляется более тягостной утратой, нежели собственная смерть. Романтизм способствует превращению страха смерти в чувство прекрасного.
    Наконец, в 20 веке развивается страх перед  смертью в  самим её упоминанием. “Смерть перевёрнутая” – так обозначил Арьес пятую стадию развития восприятия и переживания смерти европейцами и североамериканцами. Тенденция к вытеснению смерти из коллективного сознания, постепенно нарастая, достигаем апогея в наше время, когда, по утверждению Арьеса, общество ведёт себя так, как будто вообще никто не умирает и смерть индивида не пробивает никакой бреши в структуре общества. В наиболее индустриализованных странах Запада кончина человека обставлена так,  что она становится делом одних только врачей и предпринимателей, занятых похоронным бизнесом. Похороны проходят проще и короче, кремация сделалась нормой, а траур и оплакивание покойника воспринимаются как своего рода душевное заболевание. Американскому “стремлению к счастью”  смерть угрожает как несчастье и препятствие, и потому она не только удалена от взоров общества, но её скрывают и от самого умирающего, дабы не делать его несчастным. Покойника бальзамируют, наряжают и румянят, с тем, чтобы он выглядел более юным, красивым и счастливым, чем был при жизни.
    Путь, пройденный Западом от архаической  “прирученной смерти”, близкой знакомой человека к “перевёрнутой” смерти наших дней, “смерти запретной” и окружённой молчанием или ложью, отражает коренные сдвиги в стратегии общества, бессознательно применяемой в отношении к природе. В этом процессе общество берёт на вооружение и актуализирует идеи из имеющегося в его распоряжении фонда, которые соответствуют его неосознанным потребностям.  
 

«Все  умирать будем» 

       Такое отношение к смерти существовало с древнейших времён и, можно сказать, до наших дней. Арьес же за отправную  точку своих исследований берёт  Раннее Средневековье. Выражение «все умрём» говорит о состоянии «прирученной смерти». То есть, для людей эпохи Раннего Средневековья смерть казалась обычным явлением и не вызывала страх.
       Смерть  принимали как неизбежность, но она  не должна была быть внезапной. «Внезапная смерть нарушала мировой порядок, в который веровал каждый. Она была абсурдным орудием случая, иногда выступавшего под видом Божьего гнева». Такая смерть считалась позорной, ибо в то время считалось естественным, когда умирающий чувствовал приход смерти. Человек, ожидающий своей смерти, принимал необходимые меры: «он должен быть положен на спину, дабы его лицо было обращено всё время к небу. Приняв такую позу, умирающий может совершить последние обряды» - вспомнить о тех, кого любил, вспомнить свою жизнь и т.д. Но это, так называемая, «интимная простота смерти». Существовала и публичная смерть, которая просуществовала вплоть до XIX века. «Умирающий должен быть в центре, посреди собравшихся людей». Такое же отношение к смерти – покорность судьбе и природе – мы видим и в отношении к мертвым, которое показывало «чувство безразличной близости». Такая позиция появляется около V в. н.э. и заканчивается в конце XVIII в. «Этот период начинается со сближения живых и мертвых и проникновения кладбищ в города и деревни, в центр поселения людей. Завершается же он тогда, когда подобное смешение живых и мертвых стало более неприемлемым». Сами погребения чтили, хоть и боялись соседства с умершими. Чтили скорее из-за того, что опасались возвращения мертвых. Часто хоронили «у святых», рядом с могилами мучеников, поскольку желали обеспечить покойного его защитой, и не только тела (от грабителей и др.), но и «всего его существа в ожидании дня пробуждения и Страшного суда».
       Людей, которые могли заплатить, хоронили либо в церкви, либо под ее стенами. Тех же, кто не мог – хоронили в братских могилах-колодцах, которые могли вместить от 1200 до 1500 трупов. Когда же эта яма заполнялась – ее присыпали землёй и копали рядом новую. Если же места для новой могилы-колодца не находилось, то раскапывали старую могилу и переносили из нее кости в другое место.
       В XIV в. начали появляться оссуарии – место, в котором складывали кости и черепа в художественном порядке. «Разложенные вокруг церковного двора кости и черепа образовывали мрачный декор, напоминавший весьма восприимчивым людям той эпохи о бренности и повседневности их бытия».
       Кладбище  в Средневековье не всегда было только тем местом, в котором хоронили людей, оно служило еще и убежищем для живых. «Сфера действия светских властей заканчивалась перед  входом в церковную ограду: там, за стенами, на освященной земле живые, как и мертвые, обретали мир Божий». Люди, порою, поселялись на кладбищах, нисколько не смущаясь соседства с мертвыми. Кому-то кладбище служило форумом, кому-то  рыночной площадью, а кому-то это было место для прогулок и любовных свиданий. Кладбище в Средневековье имело публичный характер до XV в., когда Нантский и Анжерский соборы запретили на кладбищах всякую мирскую деятельность. Стоит упомянуть, что в это время кладбище существовало неразрывно с церковью. Но на территории церкви не имели право быть похоронены отлученные от церкви и осужденные, их хоронили просто в поле, или оставляли даже без погребения. Но такие могилы считались проклятыми.
       Что же касается предпочтительного места  захоронения, то в то время писали в завещаниях место, в котором человек хочет быть похоронен. Тут присутствовали либо материальные интересы, либо семейные. Предпочитали, в основном, быть захороненными на территории церкви, аббатства. 
 
 

«Смерть своя» 

               Этот этап отношения к смерти ознаменовала идея Страшного суда. В XII в. появилась новая иконография, которая воспроизводила три основных момента: «воскрешение мёртвых, Суд и отделение праведных, идущих на небо, от нечестивых, ввергаемых в геенну огненную». А примерно с XV в. появляется представление о суде индивидуальном, который происходит в сам момент смерти человека. В то же время появляется иконография macabre – изображение Смерти (Пляски Смерти, триумф Смерти и т.д.). Арьес пишет, что искусство macabre не было переживанием смерти в эпоху эпидемий, не было средством внушения страха. В этих образах видели «знак страстной любви к миру здешнему, земному и болезненного сознания гибели, на которую обречен каждый человек».
       На  исходе Средневековья «смерть перестала быть итогом, подведением счетов, судом или блаженным сном. Она стала гниением и разложением, физической смертью и страданием».
       Из-за страха перед Судом погребение проводилась  заупокойная месса, чтобы спасти душу умершего. Так же, важным стали  и погребальные обряды: отпущение грехов, благословление, скорбный плач и перенос тела к месту захоронения. Важным элементом погребального ритуала было изъявление скорби. Сам умирающий вручал свою душу Богу в спокойствии, а вот скорбь живых «была поистине дикой – или должна была такой казаться».
       Начиная с XIII в. многое меняется. Появляется контроль над чувствами перед оплакиванием мертвецов и становится обычным ритуальный плач профессиональных плакальщиц. Неистовство скорби сменилось сдержанностью, возобладал траурный черный цвет. Главные роли отдаются теперь не семье умершего, а священникам, которые заменили плач родных чтением псалмов.
       «В  раннесредневековую эпоху тело умершего после оплакивания выставляли на всеобщее обозрении е уложенным  на драгоценных покрывалах», а в XIII в. мертвое тело начали скрывать от глаз. Но в то время стали появляться статуи, которые изображали умершего. «Отказ от созерцания тела – это было отрицание его физической, плотской смерти».
       С XII в. вошло в привычный обиход завещание. «Завещание было религиозным средством, как обрести вечное, не потеряв совсем бренное, точнее – подчинив богатства задаче спасения души». Это можно назвать своеобразным контрактом, который человек заключал с Богом. «Завещание служило паспортом на небо».
       Что касается могил, то они имели надгробия, значение которых было передать память об усопшим другим поколениям. Но с V в. могилы становятся безымянными, поскольку люди были безразличны «к каменной оболочке своего бренного тела и не заботились об его идентификации». К XII в. надписи вновь появляются, поскольку люди стремились, как и раньше,  увековечить память об усопшем.
       Существовали  в ту пору и различные типологии  надгробий: от простой эпитафии до скульптурного  изображения (были распространены позы «лежащего» и «молящегося»). В этом проявляется концепция прирученной смерти и потустороннего мира – «мягкого отдохновения». Появляются и семейные усыпальницы. Люди не желают расставаться со своими родными даже после смерти. 
 
 

«Смерть далекая и близкая» 

             На этом этапе смерть становится «чем-то метафизическим, выражаемым метафорой «расставание души с телом», ощущаемое как расставание супругов или же двух друзей, давних и близких». Думать о смерти теперь надо было не в сам момент смерти, а всю жизнь.
       «Смерть отныне лишь способ научиться лучшей, благой жизни». Жить в это время нужно так, чтобы быть в любой момент готовым к уходу. То есть, в повседневной жизни становится важным момент смерти. Но с этим не согласна ученая элита XVII – XVIII вв. и стремится уменьшить ее значение.
       Происходит  десакрализация смерти. Отвергнутым  в раннем Средневековье внезапным  и насильственным смертям не придают  значения, они становятся банальными.
       В эту эпоху появляется новая смерть, в которой присутствует даже некая  театральность: например, умирающий перед самым моментом смерти встаёт с постели и принимает положение «молящегося» или часто в воспоминаниях описывают посмертную красоту лица: «И вот как только она опочила в Господе, бледность и напряжение изгладились с ее лица. Черты ее утратили жесткость, отталкивающий вид, и лик ее преисполнился благородной красоты и величавого достоинства». Этот момент театральности просуществует до конца XVIII в., века барокко.
       На  этом этапе происходит разрыв церкви и кладбища. Кладбище становится исключительно местом захоронения.
       Появляется  желание простоты во всем, что связано  со смертью, поскольку люди верили в  хрупкость жизни и бренность  человеческого тела. Тенденция к  простоте проявляется и в сухости  самого траурного обряда, что довольно необычно для эпохи барокко. Выражение горя над телом не допускалось, при смерти супруга человек пытался как можно скорее найти замену или удалялся от мира в ожидание собственной смерти. «Траур начал играть роль экрана, ширмы между человеком и смертью».
       Простота  проявляется и в оформлении надгробий: всё было скромно и неприметно. На плитах высекались только имена и даты смерти. Это простота присуща была как королям, так и простым людям.
       В эту эпоху люди стали выбирать для своего погребения кладбища, а  не как раньше церкви.
       Смерть  представала как Ничто. Произошло  возвращение к природе. Некоторые  выбирали себе погребения, оставляемого на милость природы, что показывало их безразличность к памяти о себе.
       Смерть  в XVII – XVIII вв. возвращается в другой форме, «в форме мертвого тела, анатомического вскрытия и некрофилии».
       Мертвое тело теперь становится объектом исследования. Тело осматривали не столько из-за того, чтобы узнать причину смерти, а сколько просто ради изучения человеческого  тела.
       «Труп – еще тело и уже мертвец». Считалось, что смерть не лишает труп чувствительности, он сохраняет свой «след жизни», ее остаток. Приводится наблюдение, что у трупа есть чудесная способность – источать кровь в присутствии убийцы.
       Трупы начали рассматриваться как сырьё  для лекарств, которым приписывался магический характер. Например, чтобы вылечить эпилептика, нужно было приготовить бульон из обломков иссохшего черепа.
       В то время вошло в обиход бальзамирование, поскольку нужно было как можно  дольше сохранить тело, чтобы оно  «пережило» длительные похоронные процессы. Но не каждый человек этого хотел, желания все были написаны в завещаниях.
       В XVIII в. наступает момент, когда первые признаки смерти начинают внушать не ужас, а вожделение. В литературе появляются истории любви с мертвецами.
       Смерть  не становится отталкивающей. Она начинает притягивать к себе интерес людей. Чтобы сохранять контакт с  мертвым телом, его мумифицировали и выставляли напоказ. До сих пор  существуют музеи мумий, в которых  выставляются иссохшие за многие века тела взрослых и детей. Часто в завещаниях указывалось в какой одежде покойный предпочитал бы выставляться.
       Можно сказать, что в это время появился некий «вещизм» по отношению к  умершему человеку. С трупом проделывали  различные, порой, непристойные вещи, которые  ранее были просто неприемлемы.
       Тема  «живого трупа» стала довольно популярной в ту эпоху. Впоследствии чего у людей  появился страх быть похороненными  заживо. Отсюда получили объяснение такие  ритуалы как троекратное окликание  умершего по имени, обмывание и одевание покойника, выставление тела на всеобщее обозрение, оплакивание усопшего и выжидании е нескольких дней, прежде чем предать тело земле или кремировать.
       Страх быть похороненным заживо длился до второй половины XIX в. 
 

«Смерть твоя» 

       На  этом этапе меняется отношение к смерти: люди перестают верить в загробную жизнь. Смерть теперь для них – это воссоединение с умершим родным человеком. В эту эпоху, люди очень болезненно переносят смерть своих родных, к своей же смерти они становятся довольно равнодушны.
       Романтическая наклонность этой эпохи поспособствовала превращению страха смерти в чувство  прекрасного. Люди, на пороге перед  смертью думают о воссоединении  со своими предками (супругами, родителями, детьми и т.д.) и умирают с улыбкой  на лице. «…А когда ей сказали, что она должна умереть, ее лицо просияло». Исчез страх перед смертью, смерть стала желанной. В то время существовала вера в отделение души от тела. Считалось, что дух не умирает, а возвращается к своим источникам. Отсюда у людей пропадает вера в Ад.
       «Вера в жизнь после смерти – в  действительности реакция на невозможность  принять смерть близкого существа, примириться с ней». В принципе, такое чувство сохраняется у  многих людей и в наши дни.
       К середине XVIII в. в завещаниях перестают указывать желаемое место захоронения. Теперь завещатель полагается на своих близких или душеприказчиков. «Я полагаюсь на благоразумие своих детей». Позже заказчик в своём завещании даже не говорит о том, что полагается на своего наследника, поскольку об этом говорить уже стало ненужно. Это было само собой разумеющимся.
       В эту эпоху меняется стиль похорон: «понадобилось немало времени, прежде чем одним из этапов на пути умершего из дома на кладбище стала церковь  с ее богослужением в присутствии  тела усопшего».
       В XIX-XX вв. кладбище становится знаком культуры. Если ранее, в XVI-XVII вв. врачи были озабочены тем, что кладбища нельзя устраивать в городе из-за того, что из трупов выделяются вредоносные испарения, то сейчас, после проведения различных экспертиз, это опровергли. И кладбища снова появились в черте города. Появляется некий «культ мертвых».
         «Культ могил и кладбищ –  это литургическое проявление  новой чувствительности, в которой  начиная с конца XVIII в. смерть «другого» становится нетерпимой».  
 

  «Смерть перевернутая»  

       Эта стадия развития восприятия смерти характеризуется  исключением смерти из коллективного  сознания. О смерти человека перестают  говорить. «В городах все отныне происходит так, словно никто больше не умирает». Тяжело больного перестают  оповещать о его скорой кончине, люди начинают лгать. Это можно объяснить тем, что родные не хотели причинять умирающему боль. Конечно же, умирающий и сам осознавал все, что происходит, но хотелось сохранить иллюзию, иллюзию жизни хоть на недолгое время.
       Смерть  в эту эпоху становится неприличной, грязной, чего не могло быть, например, в викторианскую эпоху. Не подобает теперь делать смерть публичной. «Больше не считается возможным, чтобы кто угодно входил в комнату умирающего, где пахнет мочой, потом, грязными простынями».
       С начала XX в. общество начинает отдалять от себя смерть, делает ее приватным актом, в котором могут участвовать только близкие люди, а в дальнейшем от него отстраняется и семья, когда начала происходить госпитализация больных. В это время происходит «триумф медикализации». Теперь, смерть может укорачиваться или продлеваться в зависимости от действий врача.
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.