На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


творческая работа Жизнь и творчество Гумилева и Мандельштама

Информация:

Тип работы: творческая работа. Добавлен: 07.09.2012. Сдан: 2011. Страниц: 18. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


 
    Содержание
    Введение………………………………………………………………......1
    Биография Гумилева…………………………………………………......3
    Анализ творчества Гумилева…………………………………………32
    Анализ стихотворения «Капитаны»……………………………….......34
    Анализ стихотворения «Невольничья»……………………………......40
    Биография Мандельштама……………………………………………..42
    Творчество Мандельштама………………………………………….....47
    Анализ лирического стихотворения…………………………………...50
    Кроссворд……………………………………………………………......52
    Вопросы к кроссворду……………………………………....................53
    Ответы на кроссворд……………………………………………….......54
    Вывод…………………………………………………………………....55
    Список использованной литературы………………………………….56
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
    Введение
    Настало время, когда в нашу историю и  культуру возвращаются незаслуженно забытые  имена. Распавшаяся связь времен постепенно соединяется в единую цепь причин и следствий. Одним из таких утраченных, но необходимых русской культуре звеньев был замечательный поэт, глава акмеистического направления, Николай Степанович Гумилев. Его книги не переиздавались с начала 20-х годов. Они давно уже стали библиографической редкостью, предметом охоты коллекционеров и литературоведов, занимающихся поэзией "серебряного века". Сегодня чеканные гумилевские стихи становятся по праву общенациональным богатством. Когда-то Андрей Платонов утверждал: "Без меня народ неполный", - это утверждение с полной правотой относится к каждому человеку, а тем более к творчески одаренному.
    Отказываясь от наследства великих мастеров культуры, оказавшихся в сложную революционную  эпоху по другую сторону баррикады, мы наносим ущерб прежде всего себе. Пришла пора быть более терпимыми, дальновидными.
    Стихи Н. Гумилева и сегодня не устарели и вне всякого сомнения вызовут  интерес у современного читателя. Вместе с ним неизбежно пробудится интерес и к личности самого поэта.
    Когда-то Баратынский назвал счастливыми  живописца, скульптора, музыканта:
Резец, орган, кисть! Счастлив, кто в леком
К ним чувственным, за грань их не ступая!
Есть  хмель ему на празднике  мирском!
    Поэзия, увы, в этот маленький список не зачислена. Если даже нам обратить внимание на то, как долго живут художники, какое им даровано долголетие. Например, Тициан прожил 100 лет, Микеланджело жил 89 лет, Матисс – 85 лет, Пикассо – 92 лет…
    И всё-таки не будем огорчаться. Ведь именно им поэзии, прозе дана великая способность проникнуть в глубину человеческой души, постигнуть трагедию мира, взвалить на свои плечи все тяготы, всю боль, всю скорбь.
    И при этом не отчаяться, не отступить, не сдаться. Мало того! В борьбе с  историческим, общественным и личным роком поэзия нашла в себе силы обрести и радость и счастье…
          Двадцатый век принёс человеку неслыханные страдания, но в этих испытаниях научил его дорожить жизнью, счастьем: начинаешь ценить то, что вырывают из рук.
    Творчество  Осипа Мандельштама принято относить к поэзии “Серебряного века”. Эта эпоха отличалась своей сложной политической и общественной ситуацией. Как и каждый из поэтов “Серебряного века”, Мандельштам пытался мучительно найти выход из тупика, создавшегося на рубеже веков. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

    Биография Гумилева
    Николай Степанович Гумилев родился 3 апреля (по старому стилю) 1886 года в Кронштадте, в доме Григорьевой по Екатерининской улице, где его отец работал военным врачом. 15 апреля 1886 г. был крещен на дому священником Кронштадтской госпитальной Александрониевской церкви. Крестным отцом стал Л. И. Львов, дядя поэта по матери. Крестной матерью Л. С. Сверчкова, сводная сестра поэта.
    Высочайшим  приказом № 294 от 9 февраля 1887 г. С. Я. Гумилев  был произведен в статские советники и уволен по болезни от службы "с мундиром и пенсионом".
    К этому времени Гумилевы присмотрели  дом в Царском Селе на улице  Московской. Тогда многие отставные  военные, как и представители  обедневшей аристократии, селились со своими семьями в этом уездном  городке, представляя собой неопасную лояльную прослойку общества, соседствующую с летней царской резиденцией, впрочем, отгороженную от нее невидимым, но остро ощущаемым "табу".
    Мать  Гумилева рассказывала, что сын ее, Николай, родился маленьким и  худеньким и до десятилетнего  возраста был очень слаб здоровьем. Страдал сильными головными болями. Доктор Квицинский определил у него, по ее выражению, "повышенную деятельность мозга". Ребенок необычайно быстро воспринимал внешние явления, и наступавшая вслед за тем реакция ослабляла его так, что вызывала глубокий сон. Тяжко, например, действовал на него уличный шум: грохот экипажей, конок, звонки трамваев. И после прогулок, особенно городских, он чувствовал себя совершенно больным. Чтобы облегчить его страдания, ему постоянно закладывали в уши вату. Только позже, в Тифлисе, в 15-летнем возрасте головные боли и следовавшая за ними сонливость прекратятся окончательно. Попав на Кавказ, он писал о любви к горным ущельям, находя в их тишине и мраке схожесть с состоянием своей души.  

    Характер  у Гумилева развивался спокойный, мягкий и совсем не мрачный. Гумилев терпеливо переносил все неприятности, связанные с его слабым здоровьем, был тихим, редко плакал. Его няня, Мавра Ивановна, крепко привязалась к мальчику за его покладистость, ласковость, кроткий нрав и жила у Гумилевых четыре года. Гувернантки, позже, менялись часто, но не из-за мальчика, а потому что скучали в тихом Царском Селе и еще более тихом, почти замкнутом, доме, где гостями бывали пожилые, любившие поиграть в винт, люди большей частью представители медицинского мира. Среди них бывал главный врач дворцового госпиталя К. М. Данчич, постоянно лечивший ребенка.
    Мальчик немного окреп, поздоровел, он научился холить и говорить. Недостаток в  произношении чувствовался всегда, но в раннем детстве он был особенно заметным. Буквы "л" и "р" Гумилев сначала совсем не произносил, а глухой выговор и какое-то усилие при произношении слов у него остались навсегда, несмотря на все упражнения, которые он впоследствии предпринимал, чтобы избавиться от этого недостатка.
    В 1890 г. Гумилевы купили усадьбу по Николаевской железной дороге - Поповку. Усадьба  была небольшой: два дома, флигель, пруд и вокруг него парк. Парк обрамлялся хвойным лесом. В течение десяти лет Гумилевы проводили в Поповке  сначала только летние месяцы, а потом, с поступлением детей в гимназию, и зимние каникулы.
    Летом всей семьей играли в саду, гуляли в  парке, купались в пруду, зимой катались с гор на санках, строили катки, чистили от снега дорожки для  прогулок, лепили снежные городки. Вечерами читали вслух. На шестом году Коля выучился читать.
    Первые  попытки литературного творчества относятся именно к этому времени. Мальчик сочинял басни, хотя и  не умел еще их записывать. Потом  научился писать, стал сочинять и стихи.
    Отрывок из стихотворения шестилетнего Гумилева со слов Ахматовой ("Труды и дни Н. Гумилева", т. II):
Живала  Ниагара 
Близ озера Дели, 
Любовью к Ниагаре вожди все летели.

    Наверное, это были сначала просто чарующие звуки: "Ниагара", "Дели"... может  быть, уже и понятия: "вожди", "летели".
    Весною 1898 г. Гумилев выдержал экзамен в  приготовительный класс Царскосельской гимназии, директором которой в то время был Георгиевский, а экзаменатором - Мухин. Перед экзаменами сомневался в своих познаниях и делился  по секрету сомнениями с гувернанткой. Однако на экзаменах отвечал совершенно спокойно, без всякого волнения, и оказалось, что он все хорошо знает.
    Занятия в гимназии всё же утомляли мальчика. Иногда он засиживался до одиннадцати ночи за списыванием с книги и выучиванием наизусть тропарей. В конце осени заболел бронхитом. Доктор Данчич предписал ему определенный режим - выходить на улицу не раньше двенадцати дня, когда уже тепло. А доктор Квицинский нашел, что ему вообще рано так усиленно заниматься. Тогда родители взяли сына из гимназии и пригласили домашнего учителя. Мальчик стал заниматься дома под руководством студента физико-математического факультета Баграпия Ивановича Газалова. Студент остался с воспитанником и летом. Не сумев привить ему любви к математике, он, тем не менее, поладил с мальчиком, был с ним в большой дружбе, и, не поехав на каникулы в свой родной Тифлис, с удовольствием прожил у Гумилевых в Поповке весь дачный сезон.
    Осенью  Гумилевы переехали из Царского Села в Петербург, наняли квартиру в доме Шамина на углу Дегтярной и 3-й Рождественской улиц.
    Всю зиму Баграпий Иванович готовил Гумилева к вступительным экзаменам в  гимназию Гуревича - знаменитого педагога и директора Собственных учебных  заведений.
    Мальчик увлекся зоологией и географией. Дома развел разных животных - морских свинок, белых мышей, птиц, белку. Студент подарил ему книгу с надписью: "Будущему зоологу", и в шутку называл его Лобачевским. А когда дома читали описания какого-нибудь путешествия, Гумилев всегда следил по карте за маршрутом путешественников.
    При этом сочинение басен не прекратилось. Наоборот, он уже сам записывал  их крупными детскими буквами, был чрезвычайно  чуток, прислушивался ко всему новому, и по породу всего, что его заинтересовывало, говорил или писал басни. Никто  тогда на его сочинения не обращал внимания, не придавал им никакого значения, и они терялись...
    Хотя  Гумилев занимался уже самостоятельно, курс обязательного гимназического обучения не вызывал у него активного  интереса, и говорить об особых успехах  в учебе было бы преувеличением. Ходил в гимназию без рвения. Равнодушие к регулярным занятиям ловко компенсировал наверстыванием упущенного в короткие сроки и, быстро отрешась от учебы, все более погружался в чтение. Всегда любил первую свою книжку - сказки Андерсена. Ребенку повезло: художественной литературы специально для маленьких детей, да и для младших школьников, не издавалось. Вот только сказки. А плохие книжки ему не давали.
    Ахматова  вспоминает, как тщательно хранил Гумилев книгу сказок и как, будучи уже знаменитым поэтом, любил перечитывать эти сказки в Царском Селе.
    Летом 1897 г. отдых в Поповке был прерван - вся семья поехала в Железноводск, потому что по предписанию врачей отец Гумилева вынужден был пройти длительный курс лечения. Мальчик не любил традиционные прогулки вокруг Железной горы или экскурсии в Кисловодск и Пятигорск. Он любил читать. А еще устраивал баталии всех родов войск, захватив из дому изрядную коллекцию оловянных солдатиков, изредка вовлекая в эти игры старшего брата, но чаще, тренируя своих "солдат" в храбрости и бесстрашии, придумывал сложные военные операции, сражаясь сам за обоих противников. Или же он уединялся в курортном парке с книгой.
    По  возвращении в Петербург Гумилевы поселились в новой квартире на Невском  проспекте, 93.
    Гумилев начал занятия во втором классе гимназии Гуревича, начал, как всегда, равнодушно - спокойно. Зато увлек оловянными солдатиками своих сверстников. Устраивались примерные сражения, в которых каждый гимназист выставлял целую армию солдатиков.
    На  этой почве он сблизился с товарищами. Организовал с ними "Тайное общество", где играл роль Брамы - Таммы. В здании гимназии, в людской, в заброшенном леднике, в пустом подвале, в помещении амосовской печи устраивались собрания членов "общества" при свечах, в самой конспиративной обстановке. Мальчишки были "помешаны" на тайных ходах, на подземельях, на заговорах и интригах. Выстукивали в домах стены, лазили по подвалам и чердакам, искали клады, разочаровывались и снова увлекались. Все это продолжалось и в Поповке.
    Не  использовав летний отдых до конца, Гумилев с матерью и сестрой выехал в Царское Село. Остальные члены семьи продолжали жить в Березках. Степан Яковлевич послал прошение директору Николаевской царскосельской гимназии о помещении его сына, ученика седьмого класса 1-й Тифлисской гимназии Н. С. Гумилева, в седьмой класс, "в который он по своим познаниям переведен".
    В Царском Селе Гумилевы сняли квартиру на углу Оранжерейной и Средней улиц. Тут же одну из комнат Гумилев превратил в "морское дно". Он выкрасил стены под цвет морской воды, нарисовал на стенах русалок, рыб, разных морских чудищ, подводные растения, посреди комнаты устроил фонтан, обложив его диковинными раковинами и камнями.
    Директор  Николаевской Царскосельской гимназии И. Ф. Анненский вакансий для экстернов  не имел, и 11.07.1903 г. Николай Гумилев был определен интерном, однако, с разрешением ему, в виде исключения, жить дома. Ему было выдано свидетельство № 1320 от 21 августа 1903 г. об учении в 1-й Тифлисской гимназии, за подписями исполняющего обязанность директора гимназии М. Карпинского, а также членов и секретаря Педагогического совета.
    24 декабря 1903 г. Гумилев познакомился  с Анной Горенко, будущим поэтом  Анной Ахматовой. Вторая их  встреча произошла вскоре на  катке. Некоторые стихи Гумилева  этого периода были посвящены  А. Горенко и позже вошли в его первый сборник "Путь конквистадоров". На экземпляре сборника, подаренном Ахматовой П. Н. Лукницкому, они помечены ее рукою - "мне".
    Тогда же Гумилев начал жадно читать новейшую литературу, увлекся русскими модернистами - К. Бальмонтом и В. Брюсовым.
    На  пасху 1904 г. Гумилевы давали бал, на котором  в числе гостей первый раз была А. Горенко. С этой весны начались регулярные встречи. Позже, в книге  стихов Гумилева "Жемчуга" 1910 г. появилась  строфа:
Ты  помнишь, у облачных впадин 
С тобою нашли мы карниз. 
Где звезды, как горсть виноградин, 
Стремительно падали вниз

    Об  этой строфе Лукницкий пишет в  дневнике:
    "Башня  (Турецкая) в Царском Селе - искусственные  руины. Анна Ахматова и Николай Степанович там встречались наверху (30 ноября 1926, г. Царское Село.)".
    Они посещали вечера в ратуше, были на гастролях  Айседоры Дункан, были на студенческом вечере в Артиллерийском собрании, участвовали в благотворительном  спектакле, были на нескольких спиритических  сеансах, хотя и относились к ним  весьма иронически.
    С осени родители одноклассника Гумилева - Дмитрия Коковцева, писавшего стихи, - стали устраивать литературные "воскресенья" в своем доме на Магазейной улице. На вечерах бывали И. Ф. Анненский, поскольку  хозяин дома А. Д. Коковцев был учителем в гимназии, еще гимназические учителя - Е. М. и А. А. Мухины, В. Е. Максимов-Евгеньев (литературовед, специалист по Некрасову), М. О. Меньшиков (публицист-нововременец), М. И. Туган-Барановский (историк-экономист, представитель "легального марксизма"), В. В. Ковалева (дочь Буренина), К. Случевский (поэт), Л. И. Микулич (псевдоним писательницы Веселитской), Д. Савицкий (поэт), В. И. Кривич (сын И. Ф. Анненского) и другие писатели, поэты, литературоведы. Гумилев бывал на этих "воскресеньях", несколько раз выступал с чтением своих стихов и выдерживал яростные нападки, даже издевательства некоторых из присутствующих. Особенно его критиковал молодой хозяин дома вместе со своим другом М. Загуляевым, не принимавшие декадентства.
    Гумилева  возмущало непонимание, даже озлобление царскоселов. Он, хорошо изучив русских модернистов, уже ушел далеко вперед в своих вкусах и ощущениях от большинства царскосельских рутинеров. А И. Ф. Анненский был для него, гимназиста, тогда еще недостижим.
    Позже, в письме Брюсову из Царского Села 8 мая 1906 г. Гумилев пишет: "Уже год, как мне не удается ни с кем поговорить так, как мне хотелось бы..."
    Подруга Гумилева и Ахматовой В. С. Срезневская  сказала, что Гумилев поэт раздумий и предчувствий. Хочется добавить - и предвидения.
    За  полвека он почувствовал новую звезду: "... в созвездьи Змия загорелась новая звезда".
    Поэт  постиг суть континента "исполинской  висящего грушей", предвидел и  его будущее. И когда, разодранные  на части цивилизованнейшими государствами, корчились в судорогах мук  и гнева народы Африки, поэт вбирал в себя их боль, их протест.
    Предчувствовал  он и смерть свою: "...Только он один не спит,/Все он занят отливаньем пули,/Что меня с землею разлучит". И еще: "И умру я не на постели  при нотариусе и враче..."
    Но  мог ли поэт предвидеть чудо? Мог ли предвидеть, что его город детства - Царское Село - обретет свое истинное имя и будет городом Пушкина.
    Когда устанавливали памятник Пушкину  в Царском Селе, Гумилеву было тринадцать лет. Но он давно "внутри" был с  Пушкиным. "Пушкин-совершенство". Он жил тогда в Петербурге, учился в начальной гимназии и упорно занимался поэзией. В середине мая, как обычно, семья уезжала в Поповку. В этот раз Гумилев уговорил родителей отложить отъезд, чтобы 29 мая 1899 г. поехать на торжественное открытие памятника. Повез его отец. Мальчик слушал благоговейно блистательную речь директора Классической гимназии И. Ф. Анненского, своего будущего учителя, наставника и друга.
    Изгнанный из Березок летом 1903 г., первое, что  Гумилев делает по приезде в Царское  Село, - мчится к бронзовому гению...
    В Павловске, на концерте, Гумилев познакомился с братом Анны Горенко - Андреем. С  этого момента началась их крепкая  дружба. Андрея он считал единственным чутким, культурным, превосходно классически  образованным человеком на фоне всей царскосельской молодежи - грубой, невежественной и снобистской. Андрей Андреевич владел латынью, был прекрасным знатоком античной поэзии и при этом отлично воспринимал стихи модернистов. Он был одним из немногих слушателей стихов Гумилева и часто обсуждал с ним не только их, но всю современную поэзию, публиковавшуюся в журналах "Весы" и "Скорпион", которые регулярно покупал и читал Гумилев.
    С начала 1905 г., правда, вместе с Дмитрием Коковцевым, Гумилев стал, наконец, бывать в доме у Горенко. Но в августе Анна вместе с семьей переехала в Евпаторию.
    В октябре 1905 г. на средства родителей  была издана первая книга стихов Гумилева "Путь конквистадоров".
    В ноябре В. Я. Брюсов опубликовал в  журнале "Весы" рецензию на этот сборник. Рецензия строгая и логичная, о подражаниях декадентским заповедям. Тем не менее, было в рецензии и поощрение поэта. Всего две фразы: "Но в книге есть и несколько прекрасных стихов, действительно удачных образов. Предположим, что она "путь" нового конквистадора и что его победы и завоевания впереди". Эти фразы сделали свое дело: родился поэт - Гумилев. Родился не потому, что появился сборник. ("Поэтов одного сборника" много во все времена появлялось). А потому, что был замечен мастером русского модернизма. Все дальнейшее развитие поэта шло в тесной связи с Брюсовым: вначале под влиянием мэтра, в единодушии, а потом - в несогласии, в разъединении с ним.
    Гумилев ни разу не переиздал первую свою книгу. Он начал свой поэтический "счет для всех" книгой "Романтические  цветы", изданной в Париже в 1908 г. Как и должно было быть у талантливого поэта, стихи Гумилева становились от книги к книге совершеннее. Позже, когда в 1912 г. выйдет четвертая книга "Чужое небо", поэт "напомнит" читателю, что "Чужое небо" - это третья книга стихов. Но это ведь читателю! Раз он напомнил это, значит сам не забыл.
    На четвертой книге стихов написано, что она - третья... На экземпляре книги, подаренной Вере Мелентьевне Гадзятской, надпись:
Этот "Путь конквистадоров", 
Скопище стихов нестройных, 
Недостоин Ваших взоров, 
Слишком светлых и спокойных.

    Эта надпись на "Пути конквистадоров" сделана (по сообщению М. Л. Лозинского) около 1915 г.
    И дарственная надпись Анненского Гумилеву на "Тихих песнях" для  оценки ранних стихов Гумилева имеет  исключительно важное значение. Он написал молодому поэту:
Меж нами сумрак жизни  длинной, 
Но этот сумрак не корю 
И мой закат холодно-дынный 
С отрадой смотрит на зарю.

    После выхода книги Гумилев стал общаться с И. Ф. Анненским. Впрочем, из-за разницы  лет и положений - гимназист и  директор гимназии - вначале все же довольно отдаленно. Скорее так: начал бывать у Иннокентия Федоровича. Сделал надпись Анненскому на "Пути конквистадоров":
Тому, кто был влюблен, как Иксион, 
Не в наши радости земные, 
            а в другие, 
Кто создал Тихих Песен 
             нежный сон - 
Творцу Лаодамии 
            от автора.

    Один  экземпляр Гумилев отправил в  Евпаторию другу Андрею. Его сестре книги не послал, хотя уже говорилось - многие стихи в ней посвящены Анне, почти все обращены к ней и в нескольких дан ее образ:
Кто объяснит нам, почему 
У той жены всегда печальной 
Глаза являют полутьму, 
Хотя и кроют отблеск дальний? 
Зачем высокое чело 
Дрожит морщинами сомненья 
И меж бровями залегло 
Веков тяжелое томленье?..

    В начале 1906 г. Гумилев получил письмо от В. Я. Брюсова с приглашением сотрудничать в журнале "Весы". Началась интенсивная переписка. В течение нескольких лет он написал Валерию Яковлевичу семь десятков писем: из Царского Села, из Парижа, из Петербурга, из Слепнева, из путешествий. Во многих письмах Гумилев посылал Брюсову стихотворения.
    Тем временем в гимназии близились выпускные  экзамены. Поэт, как всегда, мало думал  о них и, соответственно, мало готовился. Лишь за несколько дней. Но усваивал все требуемое программой. Результат по оценкам, выставленным в Педагогическом Совете на основании § 74 Правил об испытаниях зрелости: закон божий - 4, русский язык - 4, логика - 5, латинский язык - 3, греческий язык - 3, математика - 3, физика - 3, математическая география - 3, история - 4, география - 4, французский язык - 4.
    В итоге 30 мая 1906 г. Гумилев получил  аттестат зрелости № 544. По окончании  гимназии поехал с товарищами в Березки, но быстро вернулся.
    Вскоре  Гумилев надолго уехал в Париж... В письме Брюсову из Царского Села 15 мая 1906 г.: "Летом я собираюсь ехать за границу и пробыть там лет пять".
    Поселился сначала на Bd St. Germain, а потом на 25, Rue de la Gaite. Поступил в Сорбонну.
    Регулярно получал от матери по 100 рублей в  месяц, и хотя укладываться в скромный бюджет было трудно, иногда сам посылал ей немного денег. Гумилев очень любил свою мать. Срезневская всегда говорила, что "Гумилев был нежным и любящим сыном, любимцем своей умной и властной матери". И у Мочаловой записаны слова Гумилева: "Возлюбленная будет и другая, но мать - одна".
    В Париже Гумилев увлекся старинными французскими хрониками и рыцарскими романами, ненадолго заинтересовался  оккультизмом.
    В письме Брюсову из Парижа II ноября 1906 г.: "Когда я уезжал из России, я  думал заняться оккультизмом. Теперь я вижу, что оригинально задуманный галстук или удачно написанное стихотворение может дать душе тот же трепет, как и вызыванье мертвецов, о котором так некрасноречиво трактует Элифас Леви".
    Там, в Париже, появилась некая баронесса  де Орвиц-Занетти, о которой ничего не известно кроме одного: она вдохновила Гумилева на стихотворение "Царица Содома", названное позже "Маскарадом" и отобранное Брюсовым для публикации в журнале "Весы" летом 1907 г. Увлечение было незначительным, хотя и не осталось незамеченным Ахматовой. Она подтрунивала над ним, как, впрочем, позже и над другими его романами. М. М. Тумповская - подруга Гумилева - рассказала, что "Ахматова, разойдясь с Гумилевым, ворчала на его новые романы только тогда, когда он плохо выбирал".
    В Париже Гумилев искал литературные знакомства.
    В письме Брюсову 30 октября 1906 г.: "Вы были так добры, что сами предложили свести с Вашими парижскими знакомыми. Это  будет для меня великим счастьем, так как я оказался несчастлив в моих здешних знакомствах..."
    Необходимость общения с творческими людьми привела его в русский клуб художников, на выставку русского искусства С. П. Дягилева. Гумилев познакомился с М. Фармаковским и А. Божеряновым. Тут же возникла идея создания художественно-литературного журнала.
    Отказавшись по просьбе Брюсова от сотрудничества в газете "Столичное утро" и в журнале "Золотое руно", Гумилев вместе с Фармаковским и Божеряновым занялся подготовкой к изданию журнала. Был этим так увлечен, что пригласил Божерянова некоторое время пожить у него. Туда же приходили привлеченные к этой работе энтузиасты: скульпторы Курбатов, Николаус, художники Данишевский, Николадзе.
    Первый  номер "Сириуса", двухнедельного журнала искусства и литературы, вышел в первой половине января 1907 г. Второй и третий - соответственно - через каждые две недели. Автором и стихов и прозы в журнале был в основном сам Гумилев. Во всех трех номерах поместил свои произведения: стихотворение "Франция" в № 1 под псевдонимом Анатолий Грант; очерк "Вверх по Нилу", подписанный также Анатолием Грантом, и стихотворение "Неоромантическая сказка" под псевдонимом "К-о" - в № 3. Во всех трех номерах поместил повесть "Гибели обреченные" под псевдонимом "К...". Обращение от редакции также сделано Гумилевым.
    Дальше  все кончилось. Не было денег, не было русских авторов. "Сириус" прекратил существование.
    Несмотря  на парижские занятия и увлечения, Гумилев активно интересовался  литературной жизнью России. Не раз  об этом он писал Брюсову. Пытался  затеять переписку с Бальмонтом, но не получилось - тот не ответил на его письмо. Продолжал искать и развивать литературные общения.
    Из  письма Брюсову 28.09.1907 г.: "Теперь я  в русской литературе, как в  лесу: получаю только одни "Весы", да и то с большим запозданием  через мою семью. Поэтому я  был бы более чем в восторге, если бы "Весы" могли отправлять мне в счет будущего гонорара.
    Еще - из одного письма Брюсову 27.10.1907 г.: "Я  слышал, что в Петербурге начинается новый журнал "Луч" при участии  Блока и Сологуба. Если это что-нибудь интересное, то, пожалуйста, когда будете писать мне, напишите его адрес, я бы, может быть, подписался".
    В начале мая Гумилев отправился в  Россию, чтобы отбывать воинскую повинность. По дороге он заехал в Киев повидаться с А. Горенко. Она жила теперь и  училась там. В Киеве получил  приглашение и согласился сотрудничать в журнале "В мире искусств", и по возвращении в Париж, усиленно занявшись прозой, написал три новеллы под названием "Радости земной любви", посвященные А. Горенко.
    Из  Киева Гумилев приехал в Москву специально к Брюсову. Торжественно нанес визит своему учителю в редакции "Скорпиона". Ненадолго заехал в Березки к родственникам (гумилевское имение было продано в 1906 г.), оттуда - в Царское село для прохождения военной медицинской комиссии.
    30 октября по освидетельствованию  был признан неспособным к военной службе и освобожден от воинской повинности по причине астигматизма глаз.
    Снова отправился в Севастополь. Там, на даче Шмидта, Горенко проводили лето. Гумилев посоветовал Андрею поехать учиться в Париж, убедив, что денег, которыми тот может располагать, будет вполне достаточно для жизни за границей.
    Терзаемый еще одним отказом А. Горенко, на пароходе "Олег" вышел из Одессы через Константинополь в Марсель.
    Первое  путешествие морем поразило поэта  чрезвычайно. Под глубоким впечатлением писал он с дороги письма со стихами. А, может быть, это было не только ощущение моря? Может быть, это совпало с очередным отказом Анны?..
    20 июля приехал в Париж и поселился  на 1, Rue Bara. Вскоре в мастерской художника С. Гуревича познакомился с Е. Н. Дмитриевой. Но сколь-нибудь существенной роли в изменении настроя поэта это знакомство не сыграло. Иначе как было бы объяснить то, что случилось вскоре, когда Гумилев поехал в Нормандию, к морю, топиться и послал А. Горенко свою фотографию со строфой из Бодлера? В Трувиле вместо трагического происшествия случилось трагикомическое. На пустынном берегу он был арестован провинциальным блюстителем en etat de vagabondage! (т. е., как бродяга). Возвратился неутонувший и невредимый в Париж.
    Надо  сказать, что постоянное безденежье Гумилева принимало порою ужасающие формы. Бывало, он по несколько дней питался только каштанами. А полуголодное его существование в парижский период было постоянным.
    Коллеги Гумилева по "Сириусу" попытались втянуть его в круг своих друзей. Гумилев стал бывать у художницы Е. С. Кругликовой. Продолжал встречаться с поэтом Н. Деникером - племянником Анненского, отец которого - известный этнограф и антрополог - работал в библиотеке музея Jardin des Plantes. Нанес, по рекомендации Брюсова, визит Рене Гилю. Французский поэт ему "понравился без всяких оговорок", и они подружились.
    Вскоре, следуя совету друга, приехал Андрей Горенко, остановился, естественно, у  Гумилева. Рассказы о России, о юге, о сестре. Снова взлет надежды, возможность еще раз увидеть  Анну... Это подняло настроение Гумилева и, уже в октябре, оставив Андрея на попечении друзей-художников, он решился сделать еще одну попытку. Поехал к ней. И опять - отказ.
    Вернулся  Гумилев в Париж, не только не заезжая  ни в Петербург, ни в Царское Село, но вообще скрыв эту поездку от родителей и взяв на нее деньги у ростовщика. И хотя рядом был милый друг, хотя Гумилев стал встречаться с полюбившимися ему французским приятелями, стал бывать на "пятницах" Гиля, но это были только "пятницы", только дружеские встречи. А он сам? Сам от себя он уйти не мог. Ему было худо. Андрей же и друга не поддержал в трудный момент, и сам упал духом, увидев все сложности заграничной жизни. Так что не случайна и новая попытка самоубийства - отравление. По рассказу А. Толстого, Гумилев был найден через сутки в Булонском лесу, в глубоком рву старинных укреплений, без сознания. Это подтверждается и словами Ахматовой в дневнике Лукницкого.
    Анна Горенко, узнав о попытке самоубийства от брата, прислала Гумилеву великодушную успокоительную телеграмму.
    Тем временем Андрей, окончательно поняв, что средств для жизни в  Париже у него недостаточно, вынужден был покинуть его. Уехал в Россию и Фармаковский. Теперь Гумилев оставался  вообще без людей, интересующихся русской  поэзией. Но возвращаться в Царское Село он пока не мог. Он всегда был там "белой вороной". Его больно клевали черные. Настолько больно, что ни Отдельный парк, выглядевший скорее множеством маленьких рощ, разъединенных прудами; ни Александровский - с его не менее живописной природой, где пестрые лужайки оттенялись ясенями и вязами, дубами и кленами, сквозь сочную разно-зеленую листву, которые мерцали белыми колоннами Кваренговский дворец; ни аллеи Екатерининского, по-версальски геометрического липового парка, примыкавшего к растреллиевскому дворцу; ни павильоны стиля барокко; ни бронзовые боги и богини, отражавшиеся в голубых водах, стянутых в определенные формы прудов и каскадов - не могла вся эта красота Царского Села, впрочем, казенно-отгороженная, изменить ощущения молодого поэта. Был и еще один лик Царского Села - лик уездного городка-обывателя. И даже среди царскосельской интеллигенции, которая пригревалась, дышала, расцветала возле вечно живых представителей русской культуры - Дельвига и Кюхельбекера, Батюшкова и Чаадаева, Лермонтова и Тютчева, Анненского и еще многих просветителей ХIХ века, и, конечно же, Пушкина, - обыватель, пребывавший в состоянии недоверия, подозрительности, особенно в период реакции после 1905 г., занял, увы, значительные духовные территории. И обыватель этот презирал все, что не измерялось его меркой.
    Анна Ахматова говорит, что ее отец любил Николая Степановича, когда тот был уже ее мужем, когда они познакомились ближе. "А когда Николай Степанович был гимназистом, папа отрицательно к нему относился по тем же причинам, по которым царскоселы его не любили и относились к нему с опаской - считали его декадентом..."
    Н. Н. Пунин добавил, что "и над  Коковцевым тоже издевались товарищи. Но отношение товарищей к Николаю Степановичу и Коковцеву было совершенно" разное: Коковцев был великовозрастным маменькиным сынком, страшным трусом, и товарищи издевались над ним по гимназически что-нибудь вроде запихивания гнилых яблок в сумку, вот такое... Николая Степановича они боялись и никогда не осмелились бы сделать с ним что-нибудь подобное, как-нибудь задеть его. Наоборот, к нему относились с великим уважением и только за глаза иронизировали над любопытной, непонятной им и вызывавшей их и удивление, и страх, и недоброжелательство "заморской штучкой" - Колей Гумилевым".
    Есть  в архиве еще запись Пунина о Гумилеве: "Я любил его молодость. Дикое  дерзкое мужество его первых стихов. Парики, цилиндры, дурная слава, Гумилев, который теперь так академически чист, так ясен, так прост, когда-то пугал - и не одних царскоселов - жирафами, попугаями, дьяволами, озером Чад, странными рифмами, дикими мыслями, темной и густой кровью своих стихов, еще не знавших тех классических равновесий, в которых так младенчески наивно спит, улыбаясь, молодость. Он пугал... но не потому, что хотел пугать, а от того, что сам был напуган бесконечной игрой воображения в глухие ночи, среди морей, на фрегатах, с Лаперузом, Да Гамой, Колумбом - странный поэт, какие должны в нем тлеть воспоминания, какой вкус на его губах, горький, густой и неисчезающий..."
    А Срезневская отмечала, что и Ахматова "не очень импонировала "добродетельным" обывательницам затхлого и очень  дурно и глупо воспитанного Царского Села, имевшего все недостатки близкой столицы, без ее достоинств".
    Боль  отказов, согласий и снова отказов  А. Горенко приводила Гумилева в  еще большее отчаяние, и не сдерживала ли эта боль его возвращения? Ведь он так скучал по России! Не могло  быть и речи ни о каких пяти годах пребывания за границей, о которых он писал Брюсову в 1906 г.
    В сущности, весь парижский период Гумилева проходил под знаком его любви, влияя  на весь душевный строй его, руководя всеми его поступками.
    Анна Ахматова рассказывает, что на даче Шмидта у нее была свинка, и лицо ее было до глаз закрыто, чтоб не видно было страшной опухоли... Николай Степанович просил ее открыть лицо, говорил: "Тогда я Вас разлюблю!" А.Ахматова открывала лицо, показывала. Анна: "Но он не переставал любить!.. Говорил только, что "Вы похожи на Екатерину II".
    Срезневская рассказывала, что Гумилев не нравился Ахматовой в период их общения  в Царском Селе. Но он уже тогда "не любил отступать перед неудачами". И когда Горенко уехали жить на юг, Ахматова часто писала подруге в числе прочего и о предложениях Гумилева, о своих отказах, о равнодушии к нему.
    "Он  не был красив, - говорила о  Гумилеве Срезневская, - в этот  ранний период был несколько  деревянным, очень высокомерным  с виду - и очень неуверенным  в себе внутри. Он много читал, любил французских символистов, хотя не очень свободно владел французским языком, однако вполне достаточно, чтобы читать, не нуждаясь в переводе. Он был высок ростом, худощав, с очень красивыми руками, несколько длинным бледным лицом, без особых примет, - я бы сказала, не очень заметной, но не лишенной элегантности наружности, - блондин, каких у нас на севере можно часто встретить. Позже, возмужав и пройдя суровую кавалерийскую военную школу, он сделался лихим наездником, обучавшим молодых солдат, храбрым офицером (он имел два Георгия за храбрость), подтянулся и, благодаря своей очень хорошей длинноногой фигуре и широким плечам, был очень приятен и даже интересен, особенно в мундире. А улыбка и несколько насмешливый, но милый и не дерзкий взгляд больших, пристальных, чуть косящих глаз просто мог понравиться и нравился многим и многим. Говорил он чуть нараспев, нетвердо выговаривая "р" и "л", что придавало его говору совсем не безобразное своеобразие, отнюдь не похожее на косноязычие. Мне нравилось, как он читал стихи, он часто бывал у нас, когда я уже была замужем, очень дружил с моим мужем и по, старой памяти и со мной, а мы много и часто просили его читать стихи".
    В 1908 году Гумилев вернулся в Россию. Теперь у него уже было некоторое  литературное имя. В период между 1908 и 1910 гг. Гумилев завязывает литературные знакомства и входит в литературную жизнь столицы. Живя в Царском Селе, он много общается с И. Ф. Анненским. В 1909 году знакомится с С. К. Маковским и знакомит последнего с Анненским, который на короткое время становится одним из столпов основываемого Маковским журнала "Аполлон".
         Весной 1910 года умер отец Гумилева, давно уже тяжело болевший. А  несколько позже в том же  году, 25-го апреля, Гумилев женился  на Анне Андреевне Горенко.  После свадьбы молодые уехали в Париж. Осенью того же года Гумилев предпринял новое путешествие в Африку, побывав на этот раз в самых малодоступных местах Абиссинии. В 1910 же году вышла третья книга стихов Гумилева, доставившая ему широкую известность - "Жемчуга".
    В 1911 году у Гумилевых родился сын  Лев. К этому же году относится  рождение Цеха Поэтов, Гумилев отправляется в новое путешествие в 1913 году в Африку, на этот раз обставленное как научная экспедиция, с поручением от Академии Наук (в этом путешествии  Гумилева сопровождал его семнадцатилетний племянник, Николай Леонидович Сверчков). Об этом путешествии в Африку (а может быть отчасти и о прежних) Гумилев писал в напечатанных впервые в "Аполлоне" "Пятистопных ямбах":
Но  проходили месяцы, обратно
Я плыл и увозил клыки слонов,
Картины абиссинских мастеров,
Меха  пантер - мне нравились  их пятна –
И то, что прежде было непонятно,
Презренье к миру и усталость  снов.
    О своих охотничьих подвигах в Африке Гумилев рассказал в очерке, который  будет включен в последний  том нашего Собрания сочинений, вместе с другой прозой Гумилева. "Пятистопные ямбы" - одно из самых личных и автобиографических стихотворений Гумилева, который до того поражал своей "объективностью, своей "безличностью" в стихах. Полные горечи строки в этих "Ямбах" явно обращены к А. А. Ахматовой и обнаруживают наметившуюся к этому времени в их отношениях глубокую и неисправимую трещину:
Я знаю, жизнь не удалась... и ты,
Ты, для кого искал  я на Леванте
Нетленный пурпур королевских  мантий,
Я проиграл тебя, как Дамаянти
Когда-то проиграл безумный Наль.
Взлетели  кости, звонкие как  сталь,
Упали кости - и была печаль. 

Сказала ты, задумчивая, строго:
- "Я  верила, любила слишком  много,
А ухожу, не веря, не любя,
И пред лицом Всевидящего  Бога,
Быть  может самое себя губя,
Навек я отрекаюсь от тебя". – 

Твоих волос не смел поцеловать я,
Ни  даже сжать холодных, тонких рук.
Я сам себе был гадок, как паук,
Меня  пугал и мучил  каждый звук.
И ты ушла в простом  и темном платье,
Похожая на древнее Распятье.
        
    В июле 1914 года, когда в далеком Сараеве раздался выстрел Гавриил принципа, а затем всю Европу охватил пожар войны, началась трагическая эпоха.
    Патриотический  порыв тогда охватил все русское  общество. Но едва ли не единственный среди  сколько-нибудь видных русских писателей, Гумилев отозвался на обрушившуюся на страну войну действенно, и почти тотчас же (24-го августа) записался в добровольцы. Он сам, в позднейшей версии уже упоминавшихся "Пятистопных ямбов", сказал об этом всего лучше:
И в реве человеческой толпы,
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.