На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


контрольная работа Культура дома

Информация:

Тип работы: контрольная работа. Добавлен: 17.09.2012. Сдан: 2011. Страниц: 5. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


 
 
 
СОДЕРЖАНИЕ 
 
 
 
 
 
 
 

 


ВВЕДЕНИЕ

 
 
      Дом – это крыша над головой и общество близких по духу людей, место удовлетворения самых разнообразных человеческих потребностей, место отдыха и восстановления сил. Жизнь в доме – это, в общем случае, взаимодействие многих людей с использованием имеющихся в их расположении ресурсов.
      Дом – это способ организации пространства, с которого начинается культура. Важнейшим в доме является не то, что он ограничивает космическое (физическое) пространство, "вырезает" из него нишу пребывания человека. Это окультуренное пространство, "пространство с человеческим лицом".
      Прежде  всего с понятием Дома с давних времен связано представление о  надежности, защищенности человека от внешней среды, зачастую враждебной человеку. Дом в этом отношении  — убежище, нечто, безусловно, свое в противовес чужому. Даже элементарная пещера с костром была для первобытного человека островком безопасности: здесь он мог хотя бы спокойно выспаться, не опасаясь, что его съест медведь, вымочит дождь, застанут врасплох люди из враждебного племени и т.п. Такое отношение к Дому повсеместно в человеческой культуре: недаром защите Дома всегда уделялось первостепенное внимание, особенно в смутные и тревожные времена: как пример можно привести феодальные замки в средневековой Европе, да и в России дома бояр, дворян и даже купцов были обеспечены защитой высокой прочности. Английская пословица «Мой дом — моя крепость» идеально отражает эту культурологическую тенденцию и первоначальный смысл Дома.
      Таким образом, культура дома является неотъемлемой составной частью общей культуры общества, государства, источником социализации человека, важнейшим фактором укрепления семьи.
 

      

ФОРМИРОВАНИЕ  КУЛЬТУРЫ ДОМА В СЛАВЯНОФИЛЬСКОЙ КОНЦЕПЦИИ

 
      Дом относится к числу основополагающих, всеобъемлющих образов, с незапамятных времен функционировавших в человеческом сознании. Эквиваленты славянского слова «дом» древнееврейский «bait» — обозначали широкий круг понятий: кров, семью, жилище, строение, некое определенное место — а также явления, связанные с культурной организацией жизни: хозяйство, быт семьи или народа, наследство, иерархию, порядок.1 Понятие дома связывалось также со своим народом (например, в Ветхом завете еврейский народ именуется Домом Израилевым), страной, правом, нравственностью, памятью и верностью заветам.
      В мифопоэтических представлениях древних  славян дому отводилось чрезвычайно важное место. Он осмыслялся как «мир, приспособленный к масштабам человека и созданный им самим». Жилище было по преимуществу носителем признака «внутренний»: оно оберегало человека от невзгод внешнего мира, создавало атмосферу безопасности, определенности, организованности, противостоящей внешнему хаосу.
      Дом сравнивался с матерью, которая  кормит и охраняет дитя, а также  с материнским чревом, с наседкой, защищающей цыплят. Закрытое, обжитое  пространство, где главенствовали атрибуты дома, как постель, печь, тепло, издавна осмыслялось как женское, в отличие от неуютного холодного внешнего мира, в котором главную роль играл мужчина — землепроходец, строитель, завоеватель. Постоянно подчеркивались такие признаки дома, как прочность, неподвижность («полна горница людей»), одушевленность. Человеку нужен был дом, соединяющий небо и землю. Он крепко стоит на земле и является для его жителя центром посюстороннего, горизонтального мира. С другой стороны, он возвышается над землей, стремится к небу; «он выпускает человека вовне и в этом смысле связан с внешним миром и с верхом». Поэтому возникла необходимость создания в доме некоего сакрального пространства, напоминавшего о связи домашней организации и защищенности с божественным миропорядком и защитой от потусторонних сил. Русские народные представления о доме в целом совпадали с вышеописанными. Об этом свидетельствует «Толковый словарь живого великорусского языка» В. И. Даля и приведенные в нем многочисленные пословицы и загадки, относящиеся к дому. «Мило тому, у кого много в дому», «Дом вести — не лапти плести», «Худу быть, кто не умеет домом жить», «На стороне добывай, а дому не покидай» — это и подобные изречения говорят о том, что дом рассматривался народом как осязаемое воплощение своего, родного, безопасного пространства, а привязанность к нему считалась добродетелью.
      Словарь Даля отмечает также, что слово «дом»  означает в русском языке не только «строение для жилья» или «избу  со всеми ухожами и хозяйством», но и «семейство, семью, хозяев с домочадцами».2 Однако и в этом, и в позднейших толковых словарях у лексемы дом отсутствует значение, соответствует значение, соответствующее ангийскому home или немецкому Heim (домашний, семейный очаг): дом в значении «семья» в русском языковом сознании означает не духовное пространство «родного угла», а группу людей, связанных кровными узами. Все эти предварительные замечания необходимы для верного понимания славянофильской концепции Дома (с большой буквы, как одного из священных устоев национальной жизни). Концепция эта во многом вобрала в себя архаические мифопоэтические представления русского народа. Однако непосредственно она складывалась в ходе умственного движения 30-х годов прошлого столетия. В то время в образованных кругах русского общества набирал силу спор о ценностном превосходстве патриархальности над цивилизованностью — или, наоборот, цивилизации над первобытной «непосредственностью», в зависимости от симпатии споривших сторон. Тогда не существовало еще западничества и славянофильства как теоретически оформленных мировоззрений. Спор проходил в сфере незавершенных идеологических построений: кроме застольной беседы, он проник в художественную литературу. Среди «носившихся в воздухе» стереотипных представлений не могло не найтись места для противопоставления патриархального и цивилизованного жилища. Описания первого можно было найти у Пушкина («Дубровский», «Капитанская дочка»), Гоголя («Старосветские помещики»), позднее у Даля («Вакх Сидоров Чайкин», «Павел Алексеевич Игривый», «Отец с сыном»), Григоровича, Тургенева и многих других писателей, обращавшихся к изображению жизни провинциальных помещиков, крестьян или купцов. 3
      Противоположный тип жилища — благоустроенная  городская квартира, «английская» усадьба, особняк или дача — появляется в русской литературе начиная с «Писем русского путешественника» Карамзина, который во многом явился первопроходчиком, привившим русскому читателю вкус к европейской оформленности. В 40-е годы интерес к бытовому удобству и изяществу возрастает: на страницах петербургских журналов и альманахов появляются физиологические очерки А. А. Бушицкого о жизни столичных немцев и о роскошных дачах в Царском Селе, Павловске, Парголове и других пригородах Петербурга. Главными адептами и фешенебельности (оба эти слова впервые вошли в употребление в середине 40-х годов и не раз вызывали гнев и насмешки из лагеря «Москвитянина») были И. И. Панаев, В. П. Боткин и А. В. Дружинин. Отчетливое противостояние двух образов Дома, на которое к концу «замечательного десятилетия» (1838—1848) наложились две законченные культурные концепции — западническая и славянофильская — позволило Гончарову в «Обыкновенной истории», а затем в «Обломове» создать емкие незабываемые образы жилищ, которые олицетворяют два противоположных уклада русской жизни — «почвенный» и «европейский». Это Грачи или Обломовка, с одной стороны, и дома Петра Адуева или Штольца, — с другой.
      В конце 20-х годов нашего столетия В. Ф. Переверзев определил основную коллизию романов Гончарова как  конфликт двух миров — «мира коттеджа» и «мира ковчега».
      Действительно, два противоположных идеала личной и общественной жизни, культурных традиций и бытовых навыков, изображенные романистом, нашли свое воплощение в образах обжитого пространства, обладающих большой силой обобщения. С одной стороны — в самом деле «коттедж»: петербургская квартира, усадьба или дача, в которой человек предоставлен самому себе, ни от кого не зависит и ни за кого не отвечает; удобство и изысканность жилища являются залогом внутреннего гармоничного развития личности. С другой стороны, дом, где, как в Ноевом ковчеге, живут общей, роевой жизнью родители, дети, слуги, нянюшки, родня, приживалки, где человеку невозможно уединиться и спрятаться от глаз людских, да и неприлично это, не принято. Здесь радость и печаль каждого становиться общей радостью и печалью. Всякий участвует в делах и развлечениях сообщества.4
      Завет и предание, обычай предков и страх  перед неведомыми силами, постоянно  поддерживаемый при помощи семейных легенд и няниных сказок, подготовляли почву для обязательной и единой для всех обитателей дома религиозности. Подобно библейскому ковчегу, такой дом призван был спасать укрывшихся в нем людей от враждебных стихий — сперва природных, затем общественных: от непогоды, поветрий, недугов, от смуты и от сопутствующей прогрессу нестабильности. В жилище том зачастую неудобно, «тесно», комфорту не придается особого значения — зато, как говорят пословицы, «Хотя тесно, да лучше вместе», «В тесноте люди живут, а на простор навоз возят», «В тесноте, да не в обиде».5
      На  основании сказанного можно было бы утверждать, что для человека, обитавшего в культурно-идеологическом горизонте, способном породить славянофильское  учение, идеалом Дома был ковчег, если бы не одно обстоятельство. Домик  Афанасия Ивановича Товстопуза или Обломовка во многом напоминает ковчег: в них действительно живет «каждой твари по паре», свято соблюдая заветы единодушия, взаимопомощи, патриархальной простоты; они расположены на периферии обозримого мира, вдалеке от столиц; они не только защищают, но и спасают человека от искушений новейшей цивилизации. Поэтому неотъемлемым для них является элемент религиозного, сакрального предназначения — во спасение души.
      Однако  ковчег — это корабль. При всей своей спасительной прочности он движется и переносит человека из одного царства в другое, из одной эпохи в другую, обеспечивая лишь временную стабильность в глобальных бытийных переменах. По древним мифологическим представлениям, корабль означал средство перемещения в иной мир, в царство смерти. Герои народных эпосов, идущие не трансцеденции, не преображая, а возвращая к исходному порядку, не могут стать корабельщиками. Образ корабля способен появиться в сознании народа лишь в эпоху дестабилизации, как например, в новгородском былинном цикле или в сказаниях старообрядцев.
      Славянофилы 40-х годов прошлого столетия сумели претворить трудноуловимую привязанность  к определенному типу жилища в  довольно стройную, монолитную концепцию  Дома, который правильнее было бы назвать  не ковчегом, а гнездом, роль которого — обеспечить безопасность семьи от враждебных внешних сил под спасительным прикрытием, под Кровом. Аксаков, разбирая в 1847 году «Петербургский сборник» и критически оценивая «Бедных людей» Достоевского, отмечает что «в отдельных местах, истинно прекрасных», автор повести достигает высокого художественного мастерства. Достоевский, привыкший в 40-х годах к западничеству и преклонявшийся пред Белинским, тронул Сердце славянофила Аксакова и потому, что нащупал своим гениальным художественным чутьем целые сематические пласты архаического сознания, характерного для достаточно чужой ему в социальном отношении патриархальной деревни. Если Достоевский предчувствовал мощные пласты мифопоэтического сознания, связанные с понятием домашнего крова, то славянофилы были первыми русскими теоретиками Дома. Им удалось осмыслить архаическую модель жилища в ее целостности, а также придать ей определенную аксиологическую и идеологическую направленность.
      Изображенный  Достоевским дом Вареньки Доброселовой (так же, как и опубликованное на год позже описание Обломовки) вполне мог напомнить Константину Аксакову оренбургские усадьбы Ново-Аксаково и Надежино, в которых прошло его детство. Общий труд и общие досуги в людской и девичьей, страшные сказки и рассказы, таинственные комнаты, в которых якобы являются души усопших предков. Наряду с этим обращает на себя внимание и другое: безусловная власть старших по возрасту и по месту в общественной иерархии, господство авторитетов, при котором священным оказывался принцип «в тесноте, да не в обиде». Обида на тесноту и неудобство, понимаемые не только как физические, но и как моральные категории, как стеснение прав личности, представлялись дерзким своеволием, порожденным гордыней — такого рода ситуации С. Т. Аксаков описывает неоднократно. Подчеркивает он и другое важное обстоятельство: разбросанные в оренбургских и башкирских степях семейные гнезда буквально спасали людей от мороза и ветра, от дождей и пурги, служили пристанищем для всех нуждавшихся. Поэтому в них царила всеобъемлющая забота, гостеприимство, ласка, а хозяева исполняли роль благодетелей и благодетельниц. В доме человек не просто живет, а спасает душу, подкрепляя ее молитвой. Поэтому в доме-гнезде, как в освещенном Богом Ковчеге, обязательно найдется место для сокрально пространства. Иногда это целая комната («образная» у князя Пожарского в драме Константина Аксакова «Освобождение Москвы в 1612 году»), иногда красный угол, киот с образами и лампадами. В других случаях сакральные акценты выводятся за пределы дома и становятся постоянными признаками окружающего пейзажа («...здесь и там сверкает крест, белеет храм»). Таким образом, создается впечатление, с одной стороны, отождествлённости с «нашим» миром — православной «святой Русью», а с другой — защита от невзгод переводится в метафизическую плоскость Спасения.
      В общей славянофильской концепции духовной культуры религия занимала центральное место, то в частной концепции Дома на первый план выдвигалось не религиозное, а семейное начало. 6
      В исторических трудах Константина Аксакова, в публицистике Хомякова и в философских трудах Ивана Кириеевского, написанных в 50-е годы, завершилось идеологическое становление концепции Дома как семейного гнезда. В наиболее отчетливой форме, не предполагавшей, однако, глубокого философского обоснования, эта концепция выступает у Константина Аксакова. Еще в 1847 году он сетовал на то, что «хлопочем мы о жизни общественной или лучше гостиной, а жизнь семейная часто у нас забыта или пренебреженна; семейная же жизнь есть неотъемлемая основа и условие истинно общественной и человеческой жизни, без нее их нет». В последующие годы мысль эта приобрела форму учения о семье как основе общественного быта на Руси, в противовес родовой теории К. Д. Кавелина и С. М. Соловьева. В статье «О древнем быте у славян вообще и у русских в особенности» Аксаков утверждал, что на Руси «действует свободная воля семьи, которая означает собственно союз людей, связанных чисто семейным родством, на тесной семейной основе, союз в своих действиях свободный и могущий по произволу расширяться и сжиматься для совокупного жительства и хозяйства». Семья по мнению автора статьи, была построена не под влиянием не родового, а общинного начала, которое предполагало наличие «живой, свободной воли» и свободного голоса всех членов семьи, общее пользование имуществом, а самое главное — «Любовь, дух человека». Аксаков подчеркивает, что объединяли людей в семейную общину не кровные (физиологические), а нравственные узы — искреннее желание «свободно и любовно исполнять волю отца». Жилищем для каждой семьи был построенный ею дом. Аксаков указывает, что «зима, вгоняя людей в дома и вводя каждую семью под кров ее избы, вызывала сторону жизни семейную — с семейными работами, с семейным весельем, с хозяевами и гостями», в то время как лето — время коллективных полевых работ — способствовало развитию «общинной стороны жизни». «Лес, поле, река принадлежат всем: там семья исчезает; изба принадлежит семье», — подчеркивает Аксаков, определяя при этом дом как «твердо очерченную местность с порогом и воротами», как «пристанище для жизни одной семьи». Константин Аксаков, то отождествляя, то противопоставляя друг другу оба «положительных» начала русской жизни — общинное и семейное, не может преодолеть некоторой двойственности.7 Ее причиной, по-видимому, является то, что здесь имеется в виду сельский дом, пространство которого, ограниченное «порогом и воротами», все же является органической частью большого пространства — деревни, окружающих ее угодий, и, наконец, беспредельного «дикого» простора. Двойственность жилого пространства крестьянина, которое сочетает в себе уют покойной, ограниченной четырьмя стенами горницы с выходом на приволье безграничного мира природы и мира «недомашних» мыслей, ощущалась славянофилами постоянно. Мотив этот звучит в поэзии Хомякова, Константина и Ивана Аксаковых, в особенности в стихотворении последнего «В тихой комнате моей» (1845), где создан образ уютного пристанища, стены которого раздвигаются и дают простор фантазии именно благодаря тому, что они защищают «от чужого слуха» и «от чужих очей». Тем временем Дом был для славянофилов в первую очередь не физическим и даже не культурным, а этическим пространством — местом, где осуществляется истинная любовь.
      Утопический идеал такого дома наиболее полно  разработан у Хомякова: в статье «О сельских условиях», в разборе оперы Глинки «Жизнь за царя», в предисловии к русским песням из собрания П. В. Киреевского и в ряде других работ. Хомяков исходит из посылки, согласно которой у каждого славянина, принадлежавшего «к племени исконно земледельческому, есть глубокое желание иметь участок земли, за которым он мог бы ухаживать, который он мог бы холить и улучшать по собственному разумению, на который он мог бы, наконец, смотреть как на что-то домашнее и семейное». Семья же — главная строительница и устроительница дома — не что иное, как «круг, в котором осуществляется истинная, человеческая любовь», при которой один человек становиться для другого дороже самого себя. Семья, по мнению Хомякова, заставляет отказаться от индивидуалистической любви к самому себе и перенести эту любовь на жену или на мужа, на детей, на братьев и сестер.8 В семье любовь «переходит из абстрактного понятия в живое и действительное проявление». Чтобы передать суть выстраданного им идеала славянского Дома, Хомяков неоднократно использует метафору «теплое гнездо», почерпнутую им, вероятно из слов народной песни: «Не ласточка, не касаточка вкруг тепла гнезда увивается» — которые приводит он в статье, посвященной опере «Жизнь за царя». В рассеянных по разным работам характеристиках Дома Хомяков указывает на такие атрибуты этого «гнезда», как «общинное братство», «душевная простота», «живое общение», «органическая связь с землей». В отличие от Константина Аксакова он не видит существенной разницы между семьей и общиной, так как, по его мнению, славянская семья объединяла под общим кровом не только родных, но также сирот и бездомных, считая их «своими» и распространяя на них теплоту братской и родительской любви. Таким образом, у всех славянофилов классической поры Дом означал прежде всего семью, круг людей, считающих себя родными не только по крови, но и по духу, обычаю.
      Жизнь человека, особенно в XIX—XX вв., довольно четко делится на общественную, проходящую на глазах у других, и частную, интимную, в которой никому чужому нет места. Семья в наиболее полной мере является носительницей интимной жизни как особой ценности, а гарантией сохранения ее является опять-таки Дом. Не случайно русская пословица рекомендует не выносить сора из избы, а французская — не копаться в чужом грязном белье.9
        Семейное «теплое гнездо» было спасительным кровом. Оно спасало человека — и в житейском, и в религиозно-этическом смысле этого слова. При этом оно требовало от него взамен беспрекословного признания авторитета старших, следования «общему мнению» и «завету». Семейный кров воспитывал в человеке жертвенность и смирение перед сакрализованной априорной мудростью, верность которой нельзя было проверить при помощи «ограниченного» критического мышления. Метафора гнезда подходит к характеристике славянофильского идеала Дома еще и по тому, что такое жилище, как гнездо, органически вписывается в окружающую природно-сельскую среду, связано с ними бесчисленными хозяйственными и культурными нитями10. Славянофилы переносили эту метафору (гнездо — кров — дом — семья) также на всю «земскую» Россию, которая, если следовать логике их утопической мысли, потенциально представляла собою большую семью с отцом-государем во главе. Поэтому, как писал Хомяков, «дом есть единица и в смысле нравственного союза семейства , и в смысле общественного устройства».
      Таким образом, славянофильская концепция Дома была в первую очередь проекцией личного опыта, носившего на себе отпечаток мифопоэтических представлений о Доме как о спасительном крове и хранителе векового уклада жизни, в область философии и истории культуры. 

ЭВОЛЮЦИЯ  ВНУТРЕННЕГО УБРАНСТВА  ЖИЛИЩА – ОТ СРЕДНИХ ВЕКОВ ДО НАШИХ ДНЕЙ

 
 
      Дом – визитная карточка. О том, что за человек, что за личность, порой очень красноречиво говорит обстановка в доме, где он живет. Есть даже весьма убедительное высказывание на этот счет: «Наши вещи говорят о нас больше, чем мы о них».
      Убранство средневековых замков не только внешне, но и изнутри поражали своей фундаментальностью и основательностью.
      Крупная, тяжелая мебель, массивная посуда символизировали силу и мощь хозяев замка.
      Дворцы  королей являлись средоточием роскоши. Примером может служить лондонский Тауэр или парижский Лувр, не уступает им и Эрмитаж в Санкт-Петербурге или Большой Екатерининский дворец в Царском Селе –летней резиденции русских царей. Великолепие, изысканная красота, блеск этих зданий символизировали избранность, неординарность, высокое социальное положение хозяев этих жилищ.
      Сельские  домики в Западной Европе всегда были обставлены подчеркнуто функционально. И мебель, и посуда, и занавески – все служило одной задаче: сделать быт максимально обустроенным. Практически не встретить в таких домах ни одного ковра, повешенного исключительно для красоты, – ковер вешали только над кроватью, чтобы во время сна, неловко повернувшись, не прикоснуться телом к голой стене. То же и с посудой: все вазы (как правило, керамические) использовали для хранения в них вина или молока. Ваз чисто декоративного характера в сельских домах не было.
      Охотники  украшали стены охотничьими трофеями – чучелами и рогами убитых животных, что опять-таки оправданно и естественно.11
      И лишь в домах зажиточных крестьян могли существовать элементы убранства  чисто декоративного характера, что свидетельствовало о материальном достатке хозяев.
      Камин, как основной источник отопления  в европейских домах, обычно просто выкладывали кирпичом и лишь позднее, в XVII-XIX вв., под влиянием все более распространявшейся тенденции украшения жилища, к традиционной кирпичной (или каменной) кладке стали добавлять некоторые скульптурные (барельефные) детали.
      На  Руси дизайн жилища долгое время не баловал разнообразием. И в теремах князей, и в крестьянских избах была простая деревянная мебель, и лишь в княжеских домах эту мебель могли украсить резьбой или декоративной росписью, опять-таки чтобы подчеркнуть и социальное главенство, и материальное положение князя.
      В избах были домотканые половички  и холщовые пологи. Но красный угол – место, где вешались иконы и куда усаживались почетные гости, всегда украшался. Пожалуй, главным и единственным украшением жилища были вышитые полотенца – самый доступный элемент декора.
      Печь – и кормилица, и поилица, и спальня, и больница для рядового крестьянина – долго оставалась просто белой (беленой) и лишь в последние одно-два столетия стала расписываться узорами. Но и эта роспись скорее была не чисто декоративной, а как бы свидетельством относительного достатка в семье (не случайно же в избах бедняков мы никогда не встречаем расписных печей).
      Любимыми  и популярными в русских домах  долгое время были такие элементы украшения, как лубочные картинки. Но обратите внимание, что сюжеты таких картинок – это сюжеты религиозных притч или изображения легендарных героев. К каждой картинке обязательно прилагалась надпись – цитата из того произведения, на сюжет которого выполнена картинка. То есть опять-таки на первый план выступает не декоративно-эстетическая, а именно нравственно-воспитательная, т. е. функциональная роль этих элементов декора.
      Уже в Петровскую эпоху во всех русских  домах стала четко прослеживаться тенденция украшения жилища посудой. Чем богаче дом, тем богаче была посуда, которой пользовались крайне редко. Основная ценность этой посуды заключалась не в форме, цвете, а в весе, массивности. Правда, декоративной могла быть посуда только из серебра (или другого драгоценного металла) или венецианского стекла, что было большой редкостью из-за ее безумной дороговизны.
      Украшение русского дома служило не столько  эстетическим задачам, сколько свидетельством материального достатка семьи. Хранили  такую посуду в гостиной комнате (в зале или светлице), в больших, массивных шкафах-буфетах, за плотно закрытыми створками. И лишь когда в дом приходили гости, створки раскрывались, чтобы все видели богатство хозяев дома.
      С годами посуда стала делиться на функциональную и декоративную, служащую только для украшения. Поэтому на смену материальной стоимости пришла чисто эстетическая ценность такой посуды. То же произошло с коврами и картинами.
      Сегодня необязательно украшать свой дом  коврами только персидскими, посудой – из хрусталя или богемского стекла, картинами и скульптурами только музейного уровня. Керамика, синтетические паласы, эстампы, фарфоровые миниатюры вполне могут справиться с задачей эстетического обустройства жилища. Но при этом главным правилом было и есть соразмерность, гармоническое сочетание элементов декора, их разумное количество, соответствие не только основным направлениям моды, но и индивидуальным вкусам и склонностям хозяев дома. А поскольку традиционно украшением жилища в нашей стране занимается именно женщина, то убранство жилища и есть та «визитная карточка», которая дает приходящим в дом людям обширную информацию о личности хозяйки. Ведь побывав в каком-либо доме и делясь впечатлениями о своем визите, обычно говорят не только о том, насколько аккуратна и чистоплотна хозяйка дома, но и о ее вкусе, об уюте ее дома.
      В конце XX в. в нашей стране одним  из самых модных, а потому и популярных, стало слово «дизайн». И как  в момент его появления в обыденной  речи, так и до сих пор это  слово правильно используют лишь специалисты. В подавляющем же большинстве случаев люди, далекие от искусствоведческих проблем, под словом «дизайн» понимают внешнюю привлекательность, художественную выразительность, оригинальность внешнего облика.12
      До  известной степени это допустимо, ибо внешнее эстетическое своеобразие, совершенство есть, скорее всего, результат дизайна, но никак не сам дизайн. Под словом «дизайн» следует понимать сам процесс создания внешнего облика предмета или вещи.
      Дизайн жилища подразумевает не тот или иной мебельный гарнитур и даже не конкретный шкаф или диван, а общее эстетическое впечатление, созданное в доме мебелью, обоями, драпировками, «зелеными уголками», теми вазами и коврами, которые так любят в жилищах.
      Если человек хочет не просто сделать свой дом уютным и красивым, но и остаться в глазах окружающих привлекательной личностью, то надо подумать над убранством своего дома! Оговоримся сразу: речь не идет о сногсшибательных мебельных изысках.
      Сделать свой дом неповторимым, самовыразиться через свое жилище – задача творческая и необычайно увлекательная. Но и здесь важно не перестараться! Стоит вспомнить Ольгу Ивановну Дымову – героиню рассказа А.П. Чехова «Попрыгунья». Спальню она превратила в грот, гостиную – в богатый салон, столовую – в крестьянскую избу... Ее стремление к оригинальности выразилось в оригинальничанье, превратилось в знаменитый карточный «перебор».
      Совсем  иной пример подает нам звезда отечественного кино Любовь Петровна Орлова. Гостиную в своем доме она обставила  в строгом английском стиле, что  было совершенно оправданно, ибо и ей, и особенно ее мужу, известному метру кинорежиссуры Григорию Александрову (именно в его картинах она исполняла все главные роли), часто приходилось принимать в своем доме знаменитых деятелей отечественного и мирового искусства. Обстановка гостиной как раз и соответствовала духу этих встреч, располагала к ним. А вот свою комнату, совмещавшую и спальню, и будуар, Любовь Петровна обставила простой функциональной мебелью из светлого дерева, а стены задрапировала легкими русскими ситцами. Ситцевыми же были в ее комнате все занавески и шторы. Ощущение легкости, воздушности и изящной простоты всегда царило в этой комнате.
      Таким образом, дизайн предполагает умение сочетать между собой различные предметы и детали с учетом их фактуры, функциональности, внешнего вида. При этом задача дизайна не просто создать гармоничное целое, но сделать его необычным, неповторимым. Умение увидеть в привычном, обыденном что-то новое – одна из главных составляющих этого искусства. Дизайн – это художественное творчество, это такое же искусство, как сочинение музыки или написание картин.13
      Специалистом  в этой области стать не так  уж просто, а овладеть основными  правилами и приемами этого искусства, хотя бы на бытовом уровне, можно. 

 


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 
 
      Дом всегда занимал важное место в жизни человека и общества в целом.
      Понятие "дом" для человека имеет много смыслов, слитых воедино и эмоционально окрашенных. Дом воплощает также идею интимного, личностного пространства, обиталища человеческого "Я".
      Дом как символ человеческой личности присутствует как в общекультурной традиции, так и в символике психической жизни отдельного человека.
      Тема  жилища, истории его интерьера  неисчерпаема. Искусство классического  интерьера, которое зародилось в  Древнем Египте, сформировалось во время античности, средневековья, в эпоху Возрождения, дало основу всем последующим направлениям развития интерьера и оказало большое влияние на нашу современность.
      Можно сказать, что дом для человека является совокупностью вложенных  друг в друга разновеликих пространств – от размеров собственного тела до пределов родины, Земли и даже Космоса: "Наш дом – Россия", "Земля – наш общий дом". Не случайно в народной культуре устройство дома как микроскоп воспроизводит структуру мироздания. 
      Получается, что психологический объем идеи дома в переживаниях человека имеет пульсирующие границы, то расширяющиеся до размеров вселенной, то постепенно сужающиеся до пределов собственного "Я". Но во всяком случае дом всегда остается местом, где находится человек, центром его пространственного бытия.
 


СПИСОК  ЛИТЕРАТУРЫ 

    Аксаков К. С. Три критические статьи г-на Имрека // Аксаков К. С., Аксаков И. С. Ук. соч. С. 191.
    Ватерман Г. Дизайн вашей квартиры: Пер. с нем. – М.: Кристина, 
    2006.

    Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1978. Т. 1.
    Домострой. – М.: Советская Россия, 1990.
    и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.