На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


реферат Жены декабристов

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 18.09.2012. Сдан: 2011. Страниц: 16. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Лицей № 95
Калининского  района. 
 
 
 
 
 
 

Реферат
По  истории России
На  тему: «Жены декабристов». 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Выполнила: ученица 10 «Б» класса
Ступина Мария.
Руководитель: учитель истории
Малюгина  В. И. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

2006 г. 
г. С-Пб 

Содержание:
Вступление. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  2
Жены  декабристов . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 4
Екатерина Трубецкая . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 6
М. Н. Волконская . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 9
Заключение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 14
Выводы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 15 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Вступление.
      Восстание декабристов 14 декабря 1825года и особенно его разгром усиливают раскол в русском обществе: его реакционная  часть поддерживает и одобряет жестокую расправу царизма, передовая сочувствует восставшим.
      Первыми кто открыто выразил участие опальным были женщины. Больше того, сразу же после катастрофы женщины начали бороться за близких, пуская в ход все: деньги, родственные связи, влиятельные знакомства, прошения на «высочайшее имя». И без сомнения, надо было обладать немалым мужеством, чтобы пройти против самодержавной воли, против мнения большинства. Так, с первых же часов и дней после 14 декабря активная поддержка, казалось бы, не выходящая за естественные пределы личного, родственного участия, становится фактором общественной жизни страны.1
      Взоры жен декабристов обращены были после  восстания на Зимний дворец и Петропавловскую  крепость. Обе цитадели самодержавия стояли одна против другой, на двух берегах Невы, и обе вселяли в те дни ужас.
      Жены  декабристов могли видеть, как  глубокой ночью фельдъегери отвозили их мужей из дворца в крепость, как  бесшумно открывались Петровские ворота и люди исчезали в этой каменной могиле. В первое время нельзя было даже думать о свидании с ними: из уст в уста передавались подробности царских допросов, по городу носились страшные слухи. Позже стало известно, что разрешение на свидание можно получить только от самого императора или, с его согласия, от шефа жандармов Бекендорфа.
      Лишь  во второй половине 1826 года, после объявления приговора, у жен декабристов  могла возникнуть мысль последовать  за своими мужьями на каторгу. У них  были все основания, чтобы рассчитывать на человеческое к ним отношение со стороны Николая I, ведь в манифесте, изданном 13 июля 1826 года, в день казни пяти декабристов, царь торжественно объявлял:
      «Наконец… склоняем мы особенное внимание на положение семейств, от коих преступлением  отторгнулись родственные их члены. Во все продолжение всего дела, состарадая искренне прискорбным их чувствам, мы вменяем себе долгом удостоверить их, что в глазах наших союз родства передает потомству славу деяний, предками стяжанную, но не омрачает бесчестием за личные пороки или преступления. Да не дерзнет никто вменять их по родству кому-либо в укоризну: сие запрещает закон гражданский и более того претит закон христианский».
      Между тем, вопреки «закону гражданскому»  и более еще «закону христианскому», царь именно вменял женам декабристов  «в укоризну» деяния их мужей и на протяжении всего царствования всячески стеснял и преследовал их.
      Николай I, разрешив женам декабристов ехать в Сибирь в след за мужьями, вскоре понял, что поступил вопреки собственному мстительному замыслу – сделать так, чтобы Россия забыла своих мучеников, чтобы время и отдаленность от тюрьмы, отсутствие информации об их жизни стерли их имена из памяти.
      Решение жен декабристов последовать  за своими мужьями нарушало все его  планы. Он понимал, что они станут посредниками между каторгой и Петербургом, и потому обновил данные им разрешения на поездку к мужьям суровыми условиями: он рассчитывал запугать этим молодых женщин и заставить их отказаться от поездки в Сибирь.2
      Но, не смотря на это, дамы, принадлежавшие к благородному сословию,  вечно окруженные многочисленной прислугой, бросили уютные усадьбы ради того, чтобы жить рядом с близкими или с людьми, не взирая на любые лишения, как простолюдинки. На протяжении полутора столетий Россия хранит светлую память о них.3
      Декабристки получили воспитание, составленное из редких элементов. Прежде всего в его основе лежало уважение к гуманистической традиции XVIII века. Ведь те же учителя, что обучали будущих декабристов, толковали юным девицам о Вольтере, Руссо, Гете… Как ни далеки были женщины 1820 годов от понимания декабристских идеалов и участия в заговоре, задолго до 14 декабря они стали как бы соучастницами мужчин в освобождающем просвещении.
      Помимо  уважения к гуманистическим просветительным  традициям XVIII столетия, дворянское воспитание внушало христианские идеи любви и всепрощения, верность старинным устоям. Власть, конечно, приветствовала эту выгодную для нее идеологию. Но тем труднее было ей, когда молодые женщины, ссылаясь на основы христианской морали, защищали свое право на участие к «падшим». Испокон веков, даже в эпохи полного порабощения женщины, христианское подвижничество и благотворительность были двумя сферами деятельности ее вне семьи.
      Как известно «гроза двенадцатого года», ставшая  эпохой в жизни России, явилась  значительным этапом в формировании декабристской идеологии. Марии Раевской, дочери прославленного генерала, героя 1812 года, было тогда только семь лет. Но дочери и младшие сестры участников Отечественной войны вместе со всеми пережили то время особого подъема национального сознания и патриотизма, под влиянием которого складывались их понятия о чести, любви к родине.
      Заложенные  в детские и юношеские годы нравственные принципы дали о себе знать в трудную минуту жизни. Конечно, женщины, жившие в ту пору скорее сердцем, чем разумом, заботились прежде всего об облегчении участи близких, уповая при этом на милость божью и милосердие государя.4
      Женщинами-декабристками  двигала не только любовь к мужьям, братьям, сыновьям, но и высокое сознание общественного долга, представление о чести. Выдающийся врач-терапевт Н. А. Белоголовый, воспитанник декабристов, говорил о них как о «высоких и цельных по своей нравственной природе женщин». Он видел в них «классические образцы самопожертвования и необычаянной энергии, образцы, какими вправе гордиться страна, которая вырастила их».5
      Именно  этим мужественным, самоотверженным  женщинам и будет посвящена эта  работа. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Жены  декабристов.
      Как уже говорилось ранее, среди декабристского окружения непременно присутствуют женщины. Они придают движению первых революционеров, их судьбам трогательное обаяние. Самоотверженная любовь и преданность матерей, подруг, сестер и детей делает еще более прекрасными образы героев 1825 года.1
        В «Докладе о революции 1905 года» Владимир Ильич Ленин, напоминая о декабристах, говорил: В 1825 году Россия впервые видела революционное движение против царизма, и это движение было представлено почти исключительно дворянами. Дворянками были и все девятнадцать героических женщин, последовавших за осужденными декабристами в Сибирь. На Благодатский рудник приехали княгиня Екатерина Ивановна Трубецкая, в девичестве графиня Лаваль, в возрасте 23 лет  и княгиня Мария Николаевна Волконская ( Раевская, 21 год ), В Верхнеудинск прибыла Праскофья Михайловна Муравьева ( 36 лет ) со своими сестрами – княжнами Шаховскими: Марфой – будущей второй женой ( с 1841 года ) декабриста А. Н. Муравьева  и Варварой – невестой декабриста П. А. Муханова. Их возраст установить не удалось. В Читинском остроге  оставались Александра Григорьевна Муравьева ( графиня Чернышева, 23 лет ), Наталья Дмитриевна Фонвизина ( Апухтина, 21 года ), Александра Ивановна Давыдова ( Потапова, 24 лет ) Елизавета Петровна Нарышкина ( графиня Коновницина, 25 лет ), Александра Васильевна Ентальцева ( Лисовская, возраст не установлен ), Праскофья Егоровна Анненкова ( француженка, Полина Гебль, 28 лет ). В Петровском Заводе поселились Мария Каземировна Юшневская ( Кругликовская, возраст не установлен ), Анна Васильевна Розен ( Малиновская, возраст не установлен ), Камилла Петровна Ивашева (француженка Ле Дантю,23 лет). Жительницами Селенгинска стали Шарлота Карловна и Екатерина Петровна – мать и сестра декабриста К. П. Торсона, и сестры декабристов Бестужевых – Елена ( 55 лет ), Ольга ( 53 лет ) и Мария ( 51 года) Александровны. Мать декабристов Бестужевых – Праскофья Михайловна ( 1775 – 1846 ), не получившая царского разрешения на переезд вместе с дочерьми в Сибирь не смогла перенести еще и этого удара и вскоре скончалась.2
      Общее горе и общая тяжкая участь объединила жен декабристов. Все они были охвачены заботами о судьбе своих мужей и их товарищей. Они нравственно поддерживали друг друга и трогательно заботились о тех, чьи жены не могли последовать за мужьями. Среди своих трудов и переживаний они находили еще время  заниматься литературой и музыкой. Рождались дети, и заботы о них наполняли радостью дни и годы их  беспросветной жизни на каторге.3
       Эти женщины не участвовали  в тайной общественной и революционной  деятельности своих мужей, они  понятия не имели ни о Союзе благоденствия, ни о Северном и Южном обществах. Они и  в мыслях не могли держать, что их мужья замышляли государственный переворот, цареубийство, изменение существовавшего строя… Но когда дворяне-революционнеры были   сосланы в Сибирь на каторгу, их жены из светских барышень превратились в мужественных, душевно закаленных спутниц декабристов. Они променяли великосветскую негу на  лишения и унижения жизни в остроге и как самое святое завещали своим детям железные браслеты, выкованные из кандалов…
             Идя на добровольное изгнание  в Сибирь, эти мужественные женщины  хотели со своими горячо любимыми  мужьями, женихами, братьями, сыновьями  и облегчить их участь. В этом стремлении героических женщин не остановили даже жестокие условия подписки, которую каждая из них давала при выезде из Иркутска дальше на восток. Вот эта подписка: «Жена, следуя за своим мужем и продолжая с ним супружескую связь, сделается естественно причастной к его судьбе и потеряет прежнее звание, то есть будет признаваема не иначе, как женою ссыльнокатаржного, и с тем вместе принимает на себя переносить все, что такое состояние может иметь тягостного, ибо даже начальство не в состоянии будет защищать ее от ежечастных могущих быть оскорблений… Дети, которые приживутся в Сибири, поступят в казенные заводские крестьяне.
             Ни денежных сумм, ни вещей  многоценных с собою взять  не дозволено; это запрещается  существующими правилами и нужно  для собственной безопасности  по причине, что сии места  населены людьми, готовыми на всякого рода преступления.
             Отъездом в Нерчинский край  уничтожается право на крепостных, с ними прибывших». Особенно зловещими были слова: «Дети, которые приживутся в Сибири, поступят в казенные заводские крестьяне». Давая подписку, декабристки, очевидно, понимали, что их переезд на жительство в Сибирь с отказом от большинства привилегий дворянской жизни не может не получить политического значения и общественного звучания.   
           В ответ на удивление окружающих  по поводу принятого решения последовать решения последовать за мужем в Сибирь М. Н. Волконская говорила: Что же тут удивительного? Пять тысяч женщин каждый год делают добровольно тоже самое. Она имела в виду жен крепостных крестьян и рабочих, ежегодно следовавших добровольно в Сибирь вслед  за осужденными мужьями на каторгу и в ссылку.4
             В месте с декабристами эти  героические женщины самоотверженно  несли свою тяжкую долю. Лишенные  всех прав, находясь вместе с  каторжниками и ссыльнопоселенцами  на самой низкой ступени человеческого бытия, жены декабристов на протяжении долгих лет своей сибирской жизни не переставали бороться вместе с мужьями за те идеи, которые привели их на каторгу, за право на человеческое достоинство в условиях каторги и ссылки.
      Княгиня Трубецкая и княгиня Волконская были первые из жен, приехавшие в Сибирь, зато они и натерпелись более других нужды и горя. Они проложили нам дорогу и столько выказали мужества, что можно только удивляться им. Мужей своих они застали в Нерчинском заводе, куда они были сосланы с семью их товарищами еще до коронации Николая. Подчинены они были Бурнашеву – начальнику Нерчинских заводов, Бурнашев был человек грубый и даже жестокий; он всячески притеснял заключенных, доводил строгость до не справедливости, а женам положительно не давал возможности видеться с мужьями. В Нерчинске, точно так же, как и в  Чите, выходили на работы, но в Нерчинске все делалось иначе под влиянием Бурнашева: заключенных всегда окружали со всех сторон солдаты, так что жены могли их видеть только издали. Князь Трубецкой срывал цветы на пути своем, делал букет и оставлял его на земле, а несчастная жена подходила поднять букет только тогда, когда солдаты не могли этого видеть.5
        Для того чтобы яснее представить и почувствовать, какое значение имело движение декабристов в русской общественной жизни 1820-1870 годов, рассмотрим исторические портреты этих женщин. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

      
 

Екатерина Трубецкая.
      В 1820 году Екатерина Лаваль познакомилась  с капитаном императорской гвардии  князем Трубецким. Они поженились 12 мая 1821 года в Париже. В конце 1824 года князь в  Трубецкой, назначенный адъютантом генерал-губернатора Киева и относящихся к нему областей, отправился по месту назначения. Жена сопровождала его. Но к концу 1825 года они попросили отпуск и приехали в Петербург, откуда затем должны были возвратиться в Киев.1 В ночь после восстания декабристов ( 14 декабря 1825 года ) князь Трубецкой был арестован. Его жена не знала, что он был во главе заговора, и даже на мгновение не допускала мысли о том, что обвинение, предоставленное ее мужу, может быть справедливо.
       Но позже была получена записка  от князя Трубецкого, он писал: «Не сердись, Катя… Я потерял тебя и себя погубил, но без злого умысла. Государь велит передать тебе, что я жив и живым останусь». Теперь не оставалось более ни сомнений, ни надежд.2
Как и  обещал государь, князю Трубецкому была сохранена жизнь, он был приговорен пожизненно. Приговор был приведен в исполнение. Оставшихся в живых, заковали в кандалы и отправили в Сибирь.3
      Екатерина Ивановна Трубецкая первая из жен декабристов обратилась к Николаю с просьбой разрешить ей последовать за мужем.
      Ее  отца, французского эмигранта графа  И.С. Лаваля, знал весь аристократический Петербург. В  его сохранившемся до наших дней роскошном особняке на Английской набережной собиралось избранное петербургское общество.
Здесь давались балы, и в том зале незадолго  до 14 декабря 1825 года великий князь  Николай Павлович танцевал мазурку  в паре с дочерью графа Лаваля, Екатериной Ивановной.
        14 декабря 1825 года великий князь Николай Павлович стал императором Николаем I, а муж Екатерины Ивановны был приговорен к вечной каторге…
      Получив разрешение на поездку, Трубецкая выехала  в Сибирь 24 июля 1826 года, на другой день после отправки на каторгу мужа.4 В этот день закрылся  за ней последний полосатый шлагбаум петербургской заставы, упала пестрая полоска, точно отрезала всю ее предыдущую жизнь.
      Ее  сопровождал в дороге секретарь  отца господин Воше. С удивлением смотрел  он на одержимую молодую женщину, которая так торопилась, что едва смыкала на коротких стоянках глаза. Когда верстах в ста от Красноярска сломалась ее карета, она села в перекладную телегу, отправилась в Красноярск и оттуда прислала тарантас за своим спутником, который не мог перенести тяжелого путешествия на телеге по тряской сибирской дороге.5                                                                        
      Когда Е.И. Трубецкая в сентябре 1826 года добралась до Иркутска, ее муж находился  еще в пределах Иркутской губернии. Цейдлер все-таки не допустил к нему жену на том основании, что «при теперешнем распределении по заводам они могут иметь сообщение посторонними путями и даже получать и посылать своих доверенных людей и находить способы к доставлению писем и делать тому подобные самовольные поступки, которых и за строжайшим надзором предупредить не стоит возможности» .
Нужно отдать должное проницательности иркутского губернатора. Действительно, Екатерина  Ивановна, находясь в Иркутске, уже  вступила в «недозволенную переписку» через сектанта-духобора, установила связь с известным сибирским купцом Е. А. Кузнецовым, который в дальнейшем стал одним из наиболее надежных посредников в нелегальных отношениях декабристов; передала письма возвратившемуся в Петербург К.Воше. 6  
       Последовавшие за мужьями жены декабристов поставлены были в Сибири в особое, исключительно тяжелое положение.
      Генерал-губернатором Восточной Сибири был в то время  Лавинский. Каторга была подчинена  ему, и его беспокоили распространившиеся слухи, что вслед за мужьями туда собираются ехать их жены. Княгиня Трубецкая, княгиня Волконская и Муравьева, урожденная графиня Чернышева, уже получили разрешение на поездку. Таких высоких представительниц аристократического Петербурга еще никогда не было на каторге, и перед Лавинским, естественно, встал вопрос, в какие условия жены осужденных должны быть поставлены в Сибири и как держать себя с ними. Чтобы выяснить вставшие перед ним вопросы Лавинский приехал в Петербург.
      Он  обратился за советом к начальнику Главного штаба, генерал-адъютанту  Дибичу, и ознакомил его со своими соображениями по этому поводу. Дибич знал, что вопрос этот занимает и самого Николая I, и в тот же день, утром 31 августа 1826 года, доложил царю соображения Лавинского.
      Царь  ответил необычайно быстро. Он приказал немедленно и секретно создать для обсуждения вопроса особый комитет, который собрался в тот же день в семь часов вечера.
Уже на следующий день Лавинский срочно направил иркутскому губернатору Цейдлеру для сведения и исполнения исключительно  жесткие правила, регулировавшие положение жен декабристов на каторге и в ссылке.
      Правила эти не были официально опубликованы, но, утвержденные Николаем I, приобретали силу закона. Они лишали жен декабристов самых элементарных, установленных законом человеческих прав.7
      Трубецкой, первой выехавшей из Петербурга в Сибирь к осужденному мужу, пришлось особенно трудно: она должна была подписать документ, который на многие годы вперед определял бытие ее самой и жен остальных декабристов, бытие их мужей и всех декабристов.
      К ней первой губернатор Цейдлер применил полученные из Петербурга инструкции и с нею держал себя особенно твердо и настойчиво. Цейдлер прекрасно понимал, что если ему не удастся отклонить Трубецкую от поездки к мужу, он тем самым откроет путь в Сибирь и другим женам декабристов. Трубецкая, а вслед за ней и Волконская должны были проявить – и проявили – огромную силу воли, настойчивость и смелость, чтобы пробить эту стену, воздвигнутую Николаем I между декабристами и их близкими.8
      Видя, что ужасы каторги и будущие  тяжелые условия не жизни не пугают Трубецкую, Цейдлер сказался больным, и Трубецкая долго не могла добиться свидания с ним.
      Трубецкая терпеливо ждала. Прошло  пять месяцев  со дня ее приезда в Иркутск, а  Цейдлер все не выпускал ее. Муж  продолжал писать ей с каторги  не переставая надеяться на ее приезд. Наконец Цейдлер принял ее. Видя, что никакими доводами не сломить волю Трубецкой, он объявил ей, что разрешает дальнейшее путешествие, но только по этапу, вместе с каторжниками, под конвоем. При этом он предупредил Трубецкую, что на этапах люди мрут как мухи: отправляют пятьсот человек, а доходит до места не более трети.
      Трубецкую не остановило и это…
      Цейдлер не выдержал и дал наконец разрешение. Это было 19 января 1827 года. Трубецкая  в этот день выехала и скоро  прибыла в Большой Нерчинский завод. 9
      Трубецкая приехала первой. Увидев сквозь щель тюремного  забора мужа, бывшего князя, в кандалах, в коротком тулупчике, подпоясанном веревкой, она упала в обморок.10 Надо представить себе Екатерину Ивановну Трубецкую, нежную, тонкого душевного склада женщину, чтобы понять, какое смятение поднялось в ее душе.14
      Трубецкая виделась с мужем два раза в  неделю – в тюрьме, в присутствии  офицера и унтер-офицера они  не могли передать друг другу и  тысячной доли того, что чувствовали. В остальные дни княгиня брала скамеечку, поднималась на склон сопки, откуда был виден тюремный двор, - так ей удавалось порой хоть издали посмотреть на Сергея Петровича. 11
      Однажды в трескучий мороз Трубецкая  пришла на свидание с мужем в изношенных ботинках и сильно простудила ноги: из своих единственных новых теплых ботинок она сшила Оболенскому шапочку, чтобы на волосы не попадала руда, сыпавшаяся при работе в руднике.
       Княгиня часто отправлялась на телеге к Бурнашеву, с отчетом об их ежедневных расходах. Обратно она возвращалась с купленной провизией и мешками картофеля. Встречные всегда кланялись ей…12
      В половине 1845 года произошло открытие девичьего института Восточной  Сибири в Иркутске, куда Трубецкие  в первый же год открытия поместили  своих двух меньших дочерей, и тогда же переехали жить в город, в Знаменское предместье, где они купили себе дом.13
      «Екатерина  Ивановна Трубецкая, - пишет декабрист Оболенский, не была хороша лицом, но тем не менее могла всякого обворожить своим добрым характером, приятным голосом и умною, плавною речью. Она была образована, начитанна и приобрела много научных сведений во время своего пребывания за границей. Немалое влияние в образовательном отношении оказало на нее знакомство с представителями европейской дипломатии, которые бывали в доме ее отца, графа Лаваля.
      Поэтому в тот миг, когда Екатерина  Ивановна решилась следовать за мужем  в Сибирь, она вынуждена была преодолевать не только силу семейной привязанности, сопротивление любящих родителей, уговаривающих ее остаться, не совершать безумия. Она не только теряла весь этот пышный свет, с его балами и роскошью, с его заграничными вояжами и поездками на кавказские «воды» , ее отъезд был вызовом всем этим «членам царской фамилии, дипломатическому корпусу и петербургскому бомонду» . Ее решение следовать в Сибирь разделило, раскололо это блестящее общество на сочувствующих ей откровенно, на благословляющих ее тайно, на тайно завидующих ей, открыто ненавидящих.14
* * *
      Через полгода после отъезда Трубецкой  из Петербурга, путь на каторгу был открыт. Она открыла его не только для себя, но и для всех приехавших после нее в Сибирь жен декабристов.15
      Князь Трубецкой был приговорен к 20 годам  каторги, после которых должен был  навечно поселиться где-нибудь в  Сибири. На каторге он провел 13 лет, после чего всех отправили на поселение, но не в одно место, как это было до сих пор, - их разъединили и расселили по разным местностям, более или менее удаленным друг от друга.16
      Трубецкая часто переписывалась с родными, но ни отец, граф Лаваль, ни мать - вообще никто из близких не сделал попытки посетить ее в изгнании. Кроме двух мальчиков, умерших в детском возрасте, у Трубецкой родились в Сибири еще четверо детей.
      Все пережитое за годы каторги и ссылки тяжело отозвалось на здоровье Трубецкой. Она долго болела и 14 октября 1854 года на руках у мужа скончалась в Иркутске.17 Ее сразила тяжелая болезнь. Глубокая душевная усталость, простуда, тяготы бесконечных дорог и переселений, тоска по родине и родителям, смерть детей – сказалось все, что перенесла эта удивительная женщина, умевшая в трудные минуты жизни оставаться внешне спокойной, жизнерадостной.18 Ее похоронили в ограде иркутского Знаменского монастыря.
      Пройдя  рука об руку с мужем тяжкий двадцативосьмилетний путь каторги и ссылки, Трубецкая  всего двух лет не дожила до того дня, когда декабристам и их женам разрешено было наконец вернуться в Россию.17 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

М. Н. Волконская.
      Мария Николаевна Волконская выехала из Петербурга через полгода после Трубецкой. Она была дочерью прославленного героя 1812 года, генерала Н. Н. Раевского. По делу декабристов были привлечены, но вскоре освобождены два ее брата. За мужем за известным генералом, декабристом М. Ф. Орловым, была ее старшая сестра, Екатерина.1
Волконскому было в то время тридцать шесть  лет. Марии Раевской не было еще и девятнадцати. Молодая девушка понятия не имела о существовании Тайного общества и в своих ранних записках писала:
      «Я вышла замуж в 1825 году за князя С. Г. Волконского, достойнейшего и благороднейшего из людей; мои родители думали, что обеспечили мне блестящую, по светским воззрениям будущность. Мне было грустно с ними расставаться; словно сквозь подвенечный вуаль мне смутно виделась ожидавшая нас судьба…»
      Это было время, когда Волконский с головой  ушел в дела Тайного общества. За весь год он провел с молодой женой не больше трех месяцев. Мария Николаевна, заболев, уехала лечиться в Одессу. Лишь осенью Волконский приехал и отвез ее в деревню Раевских, Болтышку, близ Умани, где стояла его дивизия, а сам уехал в Тульчин, где находилась Главная квартира армии. Здесь у него часто бывали многие товарищи по Южному тайному обществу.2
      2 января 1826 года у Марии Николаевны родился сын, Николенька. Через три дня приехал Волконский, повидался с женой и ребенком и сразу уехал в Умань.
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.