Здесь можно найти образцы любых учебных материалов, т.е. получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ и рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


курсовая работа Традиции Пушкина в лирике Ахматовой

Информация:

Тип работы: курсовая работа. Добавлен: 18.09.2012. Сдан: 2011. Страниц: 3. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Глава 1. А.С. Пушкин и язык поэзии А. Ахматовой. 

            Непосредственное восприятие поэзии А. Ахматовой не раз наталкивало многих исследователей и читателей на мысль о родстве ее Музы с Музой А.С. Пушкина. Однако попытки в определении степени и сущности этого родства не всегда были плодотворными, что вызывало скепсис со стороны другой части исследователей, считающих «резонными возражения по этому поводу. В.В. Виноградова и его тезис: «Надо идти тому, кто хочет, от изучения стиля Ахматовой к ее восприятию. Пушкина и тогда искать в ее поэзии отражение пушкинской тени, а не закрывать индивидуальных отличий ее музы указанием на сходство ее скелета с воображаемым скелетом стиля Пушкина».
            Выяснению истинной роли поэтического наследия Пушкина в становлении «таинственного песенного дара» Ахматовой в некоторых случаях, вероятно, препятствовала и присущая скромность. Как отмечает Л. Озеров в рукописи своей статьи он «сказал о влиянии Пушкина на Ахматову. Анна Андреевна возразила: Что вы не надо так сильно. Погасите! Если уж говорить об этом, то только как в далеком-далеком отсвете…»
            В изучении влияния пушкинской поэзии на творчество Ахматовой сделаны, тем не менее, убедительные наблюдения и интересные открытия, которые в большинстве своем принадлежат одному из первых исследователей ее поэзии В.М. Жирмунскому. И здесь важна не только сама «пушкинская тема» - бросающиеся в глаза мотивы и образы, восходящие к Пушкину: Петербург, Царское село (и позже город Пушкин), образ Музы и т.п., постоянный интерес Ахматовой к личности поэта, его судьбе, произведениям (который проявлялся, как известно, не только в ее поэзии, но и в специальных научных исследованиях). Важна выявленная В.М. Жирмунским и заслуживающая дальнейшей конкретизации преемственность поэзии Ахматовой, которая выражается как в типологическом, так и  в собственно генетическом ее родстве с поэзией Пушкина.
          Типологическое родство языка поэзии Ахматовой с языком пушкинской поэзии определяется сходством некоторых стилевых задач, которые в разное время стояли перед Пушкиным и Ахматовой. В отличие от поэтов предшествовавших им направлениям (соответственно, сентиментализма и романтизма, с одной стороны, и символизма – с другой) огромное значение имеет для Пушкина (как и для Ахматовой) смысловой вес каждого отдельного слова и смысловой принцип в соединении слов. Поэтому, в противоположность «романтическому стилю» поэзии предшественников Пушкина и Ахматовой – с такими его признаками, как понятийная, вещественно-логическая размытость, условность, эмоциональная напевность, - язык их поэзии обладает чертами «классического стиля». Отсюда – отмечаемая вслед за В.М. Жирмунским многими разговорная лексика и фразеология поэзии Ахматовой, «боязнь ничем не оправданных поэтических преувеличений, чрезмерных метафор и истасканных тропов», т.е. господство нейтрального стиля (на фоне которого возможно художественно мотивированное привлечение более «высоких» или более «низких» единиц языка); употребление сложных форм логического подчинения и сочинения, а также использование переноса части синтаксического и смыслового целого из одной строки в другую как средства создания разговорной интонации. Отсюда «словесная четкость и строгость» языка поэзии Ахматовой, «с ее любовью к эпиграмматической формуле и расчлененной логической композиции, с ее отказом от лирических повторений и элементарной напевности песенного типа». Так же как и некоторым творениям Пушкина, отдельным произведениям Ахматовой свойственны «повествовательная интонация стихотворной сказки, ее эпическая манера, элементы народной лексики и фразеологии, подхватывания и параллелизмы, характерные для народного устно-поэтического сказа». Все эти свойства языка поэзии Ахматовой привели исследователя к выводу, что ее поэзия, «преодолев символизм, возвращается к забытому наследию Пушкина».
          К одному из проявлений типологической общности языка поэзии Пушкина и Ахматовой следует отнести и то, что оба поэта охотно используют «грамматическую рифму», т.е. рифмующиеся слова, однородные с очки зрений грамматических категорий. Помимо «грамматических рифм» Ахматова не боится использовать и такие, которые можно отнести, по меньшей мере, к достаточно традиционным: кровь – любовь, очи – ночи, небес – лес, горем – морем и т.п., которые неоднократно встречаются и у Пушкина.
        Установка на разговорную речь, когда стихотворение строится как обращение или письмо к другу, знакомым и т.д., употребление характерных для такой речи слов и словосочетаний, синтаксических конструкций приводит к частому использованию обращений, восклицаний (О! Увы!, Ах!, и т.п.), что является еще одной типологической особенностью языка обоих поэтов.
       Отличительной чертой языка поэзии Пушкина и Ахматовой является также обращение к перифразам и использование риторических вопросов в стихотворениях, представляющих собой какое-либо суждение.
      Что же касается собственно генетического родства языка поэзии Ахматовой с языком пушкинской поэзии, которое выражается в сходстве языковых средств, используемых авторами, и способах этого использования, а также о том, что можно назвать реминисценциями, - то оно во многом возникает кА следствие родства типологического.
       Языку поэзии как Пушкина, так и Ахматовой не свойствен повтор напевного типа (присущий «романтическому стилю» поэзии). Но лексический повтор (одного и того же слова) ил повтор корневой (при употреблении в контексте однокоренных слов) является яркой особенностью их стиля как стиля «классического». Такой повтор выполняет разнообразные эмоционально-смысловые функции. В основном здесь преобладает функция усиления, ср. у Пушкина:
«На печальные поляны льет печально свет она», «Минутной радости минутные друзья…», «летучий пух, Летучим ветром занесенный», «Как эта глупая луна На этом глупом небосклоне», «томных уст и томный  глаз Буду памятью размучен…», «Ненастный день потух; ненастной ночи мгла По небу стелется одеждою свинцовой…», «Чистейшей прелести чистейший образец».
У Ахматовой:
     «Силу тайную тайно лила», «Славно начато славное дело», «Как нестерпимо бела Штора на белом окне», «Напрасных крыл напрасны трепетанья…», «И в дальнем поле дальний огонек…», «И серебряный месяц ярко Над серебряным веком стыл», «Страшный год и страшный город», «Чистый ветер ели колышет, Чистый снег заметает поля», «И стройной башней стала западня, Высокою среди высоких башен».
      В следующем стихотворении Ахматовой показателен намек на персонаж «Пиковой дамы! Пушкина:
От меня, как от той графини,
Шел по лесенке винтовой,
Чтобы увидеть рассветный, синий,
Страшный  час над страшной Невой.
Помимо  усилительной функции повторы у обоих авторов могут выполнять функцию уточнения.
У Пушкина:
Вот он, приют гостеприимный,
Приют любви и вольных муз,
Где с  ними клятвою взаимной
Скрепили вечный мы союз…          («Горишь ли ты, лампада наша…») 

У Ахматовой:
Я знаю: он с болью своей не сладит,
С горькой  болью первой любви.
Сходство  обнаруживается и в построении некоторых  периодов с анафорой.
У Пушкина:
Пускай  судьба определила
Гоненья грозные мне вновь,
Пускай  мне дружба изменила,
Как изменила мне любовь…. ( Ф.И. Глинке»)
У Ахматовой:
Пусть не ты над моими устами
Наклонялся , моля о любви,
Пусть не ты золотыми стихами
Обессмертил томленья мои…
Ср. также  повтор с отрицанием в риторических вопросах у Пушкина (в подражаниях Корану», «Не я ль…») и аналогичный прием у Ахматовой, а также анафорический повтор в том же произведении Пушкина:
Клянусь четой и нечетой,
Клянусь мечом и правой битвой,
Клянуся утренней звездой,
Клянусь вечернею молитвой…
И строки Ахматовой:
Будь проклят. Ни стоном, ни  взглядом
Окаянной души не коснусь,
Но клянусь  тебе ангельским садом,
Чудотворной иконой клянусь…
      Не только отдельные пери оды стихотворений строятся так же, как пушкинские. Есть целые стихотворения, имеющие сходную синтаксическую и образно-смысловую структуру. Например: стихотворение «Любовь», построенное на чередовании контрастных образов с использованием разделительного союза то…то…, сходно по своей структуре с «Зимним вечером».
В следующих  стихотворениях поразительно сходны не только их синтаксические и образно-смысловые структуры, но и стихотворные размеры:
Все в  жертву памяти твоей;
И голос  лиры вдохновенной,
И слезы  девы воспаленной,
И трепет ревности моей,
И славы  блеск,  и мрак изгнанья,
И светлых  мыслей красота,
 И  мщенье, барня мечта
Ожесточенного страданья.
(«Все  в жертву памяти твоей…»)
Все обещало  мне его:
Край  неба, тусклый и червонный,
И милый  сон под Рождество,
И пасхи  ветер многозвонный,
И прутья красные лозы,
И парковые водопады,
И две  большие стрекозы
На ржавом чугуне ограды…
        Можно назвать и другие произведения Ахматовой, по своему языку, размеру, образности напоминающие пушкинские строки, - особенно ее стихотворение «Последнее письмо» созвучное  «Письму Татьяны к Онегину», «Приморский парк победы», «Северные элегии», «Эпические мотивы», идущие от «Вновь я посетил» Пушкина. Приведем здесь только начальные строки одного из произведений Ахматовой, носящие, по наблюдению В.М. Жирмунского, печать поэзии Пушкина, написанные в «торжественном, приподнятом, высоком стиле», в которых используется разделительный союз "не… но" и противопоставление фактически одинакового образа: "отроком - мужем", "мальчика - мужа". 

А! это  снова ты. Не отроком влюбленным,
Но мужем  дерзостным, суровым, непреклонным
Ты в этот дом вошел и на меня гладишь.
Страшна моей душе предгрозовая тишь.
Приведем  пушкинские строки:
Марина:
Постой, царевич. Наконец
Я слышу  речь не мальчика, но мужа.
С тобою, князь, она меня мирит.
Безумный  твой порыв я забываю
И вижу вновь Димитрия…           («Борис Годунов»)
      Выше уже говорилось, что обращение к перифразам можно отнести к одной из типологических особенностей поэтического языка Пушкина и Ахматовой. При этом среди перифраз поэзии Ахматовой есть и «пушкинские»:
А иволга, подруга
Моих  безгрешных дней,
Вчера вернувшись с юга,
Кричит  среди ветвей…
Пушкин:
Подруга дней моих суровых,
Голубка дряхлая моя!
     Известную близость к пушкинской стилистике можно видеть и в использовании Ахматовой вопросительных предложений пр организации внутреннего диалога»:
Что нам  разлука? – лихая забава,
Беда  скучают без нас. 

Что войны? Что чума? – конец им виден  скорый,
Их приговор почти произнесен.
Но кто  нас защитит от ужаса, который
Был бегом  времени когда-то наречен?
Ср. у  Пушкина:
Что слава? Шепот ли чтеца?
Гоненье ль низкого невежды?
Иль восхищение глупца? 

Что дружба? Легкий пыл похмелья,
Обиды вольный разговор, обмен тщеславия, безделья
Иль покровительства позор. 

       От Пушкина воспринят и такой стилистический прием, как синтаксическая и смысловая незавершенность последней строки стихотворения, а также и то, что иногда она не рифмуется. Таким образом создается впечатление незавершенности, недоговоренности и одновременно возникает перспективы произведения, что отражается и в пунктуации (многоточие).
      Кроме структурно-семантических и образных перекличек, наблюдается также тематическая преемственность: это и тема Петербурга, которая будет подробно освещена далее, и тема памятника, хорошо известная в русской литературе по Державину и Пушкину, но приобретающая под пером Ахматовой совершенно необычный - глубоко трагический - облик и смысл. "Можно сказать, что никогда - ни в русской, ни в мировой литературе - не возникало столь необычного образа - Памятника поэту, стоящему по его желанию и завещанию у Тюремной стены":
А если когда-нибудь в этой стране
Воздвигнуть задумают памятник мне
Согласье  на это даю торжество,
Но только с условьем - не ставить его
Ни около  моря, где я родилась:
Последняя с морем разорвана связь,
Ни в  царском саду у заветного пня,
Где тень безутешная ищет меня,
А здесь, где стояла я триста часов,
И где  для меня не открыли засов"
("Реквием")
См. у  Пушкина 
"Я  памятник себе воздвиг нерукотворный…"
"Я  памятник себе воздвиг нерукотворный,
Не зарастет к нему народная тропа,
Вознесся  выше он главою непокорной
Александрийского  столпа"  

        Следование традиции Пушкина у Ахматовой просматривается также в использовании отдельных поэтических ситуаций, находящих близкое языковое выражение.
Ср.:
Ах, дверь  не запирала я,
Не зажигала свеч,
Не знаешь, как, усталая,
Я не решалась лечь.
Жгу до зари на окошке свечу
И ни о  ком не тоскую,
Но не хочу, не хочу, не хочу
Знать, как целуют другую. 

Теперь  твой слух не ранит
Неистовая речь,
 Теперь  никто не станет свечу до  утра жечь.
Ср. у  Пушкина:
Вперед  одна в надежде томной
Не жди меня средь ночи темной,
До первых утренних лучей
Не жги  свечей.
       Много общего обнаруживается и в использовании отдельных слов, и не только общепоэтических (типа сладостный, прелестный и т.п.), но и собственно пушкиных» (ср. слово ножка).
"Ее  глаза так полны чувством
Вечор она с таким искусством
Из-под  накрытого стола
Свою  мне ножку подала! " 

"Над  всем так мудро и лукаво
Шутить, таинственно молчать
И ногу ножкой называть?. " 

"И  топтала торцы площадей
Ослепительной ножкой своей?. "
Интерес представляет также обращение Ахматовой  к известному противопоставлению местоимений "ты" и "вы" при обращении.
У Пушкина:
"Ты  и вы.
Пустое  вы сердечным ты
Она, обмолвясь, заменила,
И все  счастливые мечты
В душе влюбленной возбудила,
Пред  ней задумчиво стою,
Свести  очей с нее нет силы,
И говорю ей: как вы милы!
И мыслю: как тебя люблю! "
У Ахматовой:
"И  как будто по ошибке
Я сказала "Ты…"
Озарила тень улыбки
Милые черты.
От подобных оговорок
Всякий  вспыхнет взор…
Я люблю  тебя, как сорок
Ласковых  сестер".
       Также можно наблюдать прием повтора с отрицаниями в риторических вопросах у Пушкина в "Подражаниях Корану":
"Не  я ль в день жажды напоил
Тебя  пустынными водами?
Не я  ль язык твой одарил
У Ахматовой:
"Ты  ль не корил маловерных,
И обличал, и учил,
Ты ли от всякия скверны
Избавить  тебя не молил! "
Таким образом, пушкинское начало является неотъемлемой составляющей «песенного дара» Ахматовой. Она органично входит в состав ее оригинальной поэтической манеры, во многом определяя ее «классический  стиль», свидетельствуя о том, что  «оригинальное творчество Ахматовой – продукт большой и многосложной поэтической культуры. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Глава 2. Романтические мотивы в творчестве А.С. Пушкина и А.А. Ахматовой.
       Романтическое произведение "Сказка о черном кольце" Ахматовой тесно связана со стихотворением "Талисман" Александра Сергеевича Пушкина.
       История создания ахматовского стихотворения известна хотя и не столь давно, однако не менее достоверно, чем история создания пушкинского стихотворения. Здесь не понадобилось изысканий биографов - один из участников драмы сам поведал о ней. Художник Борис Анреп - один из наиболее известных адресатов ахматовской любовной лирики. Именно ему подарила она свой черный перстень. Общей чертой, сближающей обе истории, является мотив разлуки. В обоих случаях разлука была не литературной, а настоящей. Борис Анреп уехал в Англию и большую часть своей жизни провел там. С Ахматовой они вновь увиделись спустя полвека после расставания - срок, отличающийся от того, что мы находим в пушкинской истории, но не имеющий принципиального значения. В обоих случаях совместное счастье было невозможным, и разлука имела окончательный характер. Есть трогательный штрих, подчеркивающий различие: 1964 г. Анреп, встретившись с Ахматовой, чувствовал себя полумертвым, скованным от смущения, потому что перстень у него пропал во время войны, и Анреп с ужасом ждал, что Ахматова спросит о судьбе подарка, а он не сможет ничего ответить: "Что я скажу о черном кольце? Что мне сказать? Не уберег сокровища. Нет сил признаться… Я слушал, изредка поддерживая разговор, но в голове было полное бессмыслие, сердце стучало, в горле пересохло - вот-вот сейчас заговорит о кольце. Надо продолжать литературный разговор". Различие позволяет увидеть сходство: подаренный перстень воспринимался более чем всерьез.
       И Пушкин, и Ахматова выступают как лирики, в основе произведений которых лежат глубоко личные переживания, известные биографам и литературоведам - роман с Е.К. Воронцовой у Пушкина, отношения Ахматовой с Б. Анрепом. В обеих историях фигурировало кольцо, подаренное перед разлукой: Воронцовой - Пушкину, Ахматовой - Анрепу.
        Необходимо отметить, что реальные подробности этих отношений не вошли в рассматриваемые произведения, они известны благодаря специальным исследованиям и публикациям. Сами поэты не пожелали раскрывать читателям ни реальные имена, ни реальные биографические обстоятельства. Более того, в обоих случаях эти обстоятельства изображены мощным лирическим началом. Конкретные истории, произошедшие в жизни Пушкина и Ахматовой, имеют мало общего вследствие разницы между эпохами, обстоятельствами и характерами участников, однако штрих, сближающий оба произведения, относится к традициям романтической лирики. Но осмысление любовного подарка как волшебного предмета, превращающее древний мотив в устойчивый литературный прием. В обоих случаях этот штрих потребовал от поэтов удаления от реальных обстоятельств любовной истории. Стихотворение Пушкина, явно связанное с одесским периодом в его жизни, прямо на Одессу не указывает. Более того, существование там уже в начале девятнадцатого века черты европейского города "второго окна в Европу" полностью в нем отсутствуют. Место действия вообще не обозначено как некий город, но его приметы указывают на теплоту Юга и экзотику Востока.
         Если понимать первую строфу буквально, то талисман подарен настоящей волшебницей из далекой мусульманской страны. В христианских странах волшебство нередко связывалось с нехристианскими обычаями, "чернокнижием", иноземностью, инакостью. Упоминание гарема, темы наслаждений и образа жизни мусульман здесь могли вырасти из недавних воспоминаний о пребывании в Крыму. Пушкин был в эту пору для читателя, прежде всего любимым автором романтических поэм, в том числе "Бахчисарайского фонтана", большая часть действия которого сосредоточена именно в гареме. Отсутствие мусульманских гаремов в Одессе на этом фоне становилось совершенно несущественным:
"Там,  где море вечно плещет
На пустынные  скалы,
Где луна теплее блещет
В сладкий  час вечерней мглы,
Где, в  гаремах наслаждаясь,
Дни проводит мусульман,
Там волшебница, ласкаясь,
Мне вручила  талисман"
Мусульманский колорит - романтическая мотивировка  волшебства. Вторая и третья строфы, в сущности, не только не соответствуют канонам волшебной сказки, но и прямо их отвергают. Подарившая талисман волшебница перечисляет волшебные свойства, которых талисман не имеет:
"От  недуга, от могилы,
В бурю, в грозный ураган,
Головы  твоей, мой милый,
Не спасет мой талисман.
И богатствами  Востока
Он тебя не одарит,
И поклонников  пророка
Он тебе не покорит…"
      Внимательно прочитав этот перечень, мы убеждаемся, что талисман на самом деле вообще не может быть назван волшебным: его обладатель так же беззащитен перед силами природы и истории, как любой другой смертный. Но последняя строфа все же восстанавливает первоначальное понимание названия стихотворения. Талисман может сохранить:
"…  от преступленья,
От сердечных  новых ран,
От измены, от забвенья…"
       Пушкин в 1827 году отходит от поэтики романтизма. Персонажи стихотворения - реальные земные люди. Они далеки от условного мира волшебной сказки. Но они сохранили романтически приподнятый строй чувств и романтически возвышенное представление о любви. Счастливая в любви женщина может одарить не только "мигом блаженства" (излюбленная тема анакреонтической лирики, романтиками не отвергнутая). Чудесная сила любви наделяет ее таинственной властью влиять на судьбу любимого. Любящая может одарить его способностью противостоять сердечным невзгодам, одолевать смертельные опасности стихии страстей. Очарование волшебства и тайны не исчезли полностью, но перешли в сферу любовных чувств, наделив их значительностью.
      Фактически перед нами смена мотивировки лирического сюжета. Новая причина волшебства - не мир мусульманского чернокнижия, а чувство, испытываемое одним человеком к другому:
"В  нем таинственная сила!
Он тебе любовью дан"
        Мусульманский колорит в ахматовской "Сказке о черном кольце", как и в пушкинском стихотворении, лишь косвенным образом связан с реальными обстоятельствами - не больше, чем Одесса с Крымом. Псевдоним Анны Андреевны Горенко - Анна Ахматова, - как известно, был выбран не случайно. По материнской линии в роду были татары и Ахматова - это девичья фамилия прабабушки, с которой поэтесса не была знакома и. конечно, не могла от нее получать подарков.
        Действие поэмы происходит на берегу моря, естественно было бы предположить Крым - Ахматова неоднократно бывала в Крыму. Некоторые стихотворения связаны с Бельбеком - там она гостила на даче у Анрепов. Но Бельбек находится не на берегу моря, а кольцо было подарено, судя по воспоминаниям Анрепа, в Петербурге. И уж, конечно, можно догадаться, что Анреп отбыл в Англию не на парусной лодке, а на настоящем корабле. Таким образом, слово "сказка" здесь вполне уместно хотя бы для обозначения степени достоверности данной истории. Но, конечно, сказочность здесь вполне определенно связана с мусульманским колоритом: именно для этого сообщается, будто бы бабушка "гневалась", что героиня сказки "крещена":
"Мне  от бабушки-татарки
Были  редкостью подарки;
И зачем  я крещена,
Горько  гневалась она"
      Итак, первая часть ахматовской сказки заметно сближает ее произведение с пушкинским. Мусульманский колорит создает атмосферу таинственности и ожидание волшебства.
       Хотя у Ахматовой, как и у Пушкина, перстень дарит женщина мужчине, однако у Пушкина лирический герой - мужчина, получивший подарок, а в стихотворении Ахматовой - женщина, его отдавшая. В первом стихотворении речь идет о приобретении, во втором - об утрате.
        Пушкинское стихотворение начинается эпически спокойной интонацией, настраивающей читателя на восприятие истории, произошедшей в некотором отдалении не только географическом ("Там, где море вечно плещет... "), но и эмоциональном. Само событие относится не просто к прошедшему времени, а, благодаря идиллическим чертам первой строфы, к условно-сказочному или давно прошедшему.
       Дарительница перстня названа волшебницей, и это сразу создает вокруг нее ореол могущества и неуязвимости. Она "подарила" "ласкаясь" и "говорила" "ласкаясь". Дважды повторенное обстоятельство образа действия создает представление о действии не единичном и конкретном, а многократном и обобщенном. В пушкинском стихотворении "волшебница" - не столько героиня, сколько функция волшебной сказки. В фокусе сообщения не она, а ее подарок.
         Героиня ахматовского стихотворения с первых строк предстает вполне уязвимым существом. У нее нелегкий характер ("нрав мой вздорный"), который рифмуется с "перстнем черным", и это создает дополнительный эффект неожиданности, поскольку черный цвет в европейской культуре ассоциируется отнюдь не с весельем, а с мрачностью, тоской, отчаяньем. Нарочитая легкомысленность повествовательного тона на этом фоне приобретает оттенок романтической иронии, долженствующей скрыть чувство обреченности.
       Перстень был личным талисманом героини, другого у нее нет и, видимо, быть не может. То же можно сказать и о возлюбленном героини стихотворения. Тот, кому отдан талисман, никак не охарактеризован - он вообще не обозначен ни именем, ни местоимением, и его изображение дано через единственную метонимию: "очи темные".
       Только благодаря глаголам прошедшего времени с мужскими окончаниями мы вообще узнаем, что речь идет о мужчине. Но как отличается это прошедшее время от прошедшего времени в пушкинском стихотворении! Каждое действие предстает единственным и неповторимым. Любопытно, что это достигается при полном отсутствии прилагательных и наречий, одними интонационными средствами: "Как взглянул в мое лицо, / Встал и вышел на крыльцо". Ахматова, кажется, чистосердечно все рассказала, и читатель может вполне самоуверенно заявить, что отлично знает, как все произошло:
"... за  ужином сидела, / В очи темные  глядела... "
"... не  ела. не пила / У дубового стола... "
"... под  скатертью узорной / Протянула  перстень черный... "
"... Взглянул  в мое лицо, / Встал и вышел  на крыльцо... "
      Однако самого главного не рассказывают: как сидела? как глядела? как протянула? как взглянул? как вышел? Обстоятельства образа действия принципиально отсутствуют. Это касалось только двоих присутствующих. Внешне все было очень сдержанно. Друзья ничего не заметили и потом долго добросовестно искали пропажу. Так что бесполезно было бы и пытаться что-либо описать...
      А между тем Ахматова сообщила нам несравненно большее количество подробностей, чем Пушкин. И предоставила догадываться о еще большем... Разница обусловлена исходной позицией: героиня ахматовского стихотворения навсегда отдала талисман и навсегда простилась с любимым. Единичность, конкретность происходящего является важным моментом для понимания всего стихотворения. Его пронизывает едва высказанная, но от этого еще более остро ощущаемая боль разлуки.
        Один и тот же сюжет (одарение таинственным талисманом восточного происхождения, возможно, приносящим счастье) превратился в две совершенно различные истории: мужчина-поэт рассказал о том, какое счастье быть любимым, как волшебно щедра может быть любящая женщина; женщина-поэт рассказала о том, как волшебница растеряла все свое могущество, потому что, полюбив, отдала его любимому и тем самым добровольно распростилась с надеждой на счастье.
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.