На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


реферат Геополитическая концепция евразийства

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 06.10.2012. Сдан: 2012. Страниц: 6. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Геополитическая концепция евразийства 
 
Введение
Евразийство — философско-политическое движение, получившее свое имя за ряд особенных положений, связанных с историей Евразии — уникального континента, возникшего на территории «центрального» домена Евразийского континента. Евразийское движение, расцветшее в среде русской эмиграции в 1920—1930-е гг., переживает в наше время второе рождение. Идеи евразийства в той или иной мере подхвачены интеллектуальной элитой России. В евразийстве России, как особому этнографическому миру, отводится «срединное» место между Европой и Азией.
Истоки евразийства обычно возводят к славянофильской традиции. Сами евразийцы считали своими предшественниками старших славянофилов (Алексей Хомяков, братья Аксаковы), поздних славянофилов, таких как Константин Леонтьев, Николай Страхов и Николай Данилевский, а также Гоголя и Достоевского как публицистов. Наследниками славянофилов считали евразийцев и многие исследователи и критики евразийства (Степун даже назвал евразийцев «славянофилами эпохи футуризма»).
Однако евразийство имеет ряд существенных отличий от славянофильства. Евразийцы отрицали существовование славянского культурно-исторического типа и считали, что культуры туранских народов, связанных с русскими общей исторической судьбой, ближе к русской культуре, чем культуры западных славян (чехов, поляков). Евразийцы отвергали также и панславистский политический проект, их идеалом было федеративное евразийское государство в границах СССР до 1939 года (единственное отличие — евразийцы предлагали включить в состав СССР Монголию).
Кроме того евразийцам была чужда  славянофильская апология общины. Еще  в предисловии в первому сборнику «Исход к Востоку» евразийцы утверждали, что община — историческая, преходящая форма русской культуры, которую нужно преодолеть в ходе модернизации страны. В области экономической евразийцы выступали за широкое использование энергии частной инициативы. При этом они были противниками чистого капитализма, и призывали совмещать условно частную (функциональную) собственность с государственной.
 
 
 
 
 
 
 
 
Краткая история  евразийства
 
Движение  евразийства,  оформившееся  в 20-х годах в кругах  русской эмиграции,  принадлежит к числу наиболее самобытных и интересных течений русской общественно- политической и философской мысли. Организаторами и интеллектуальными вождями этого движения были известный филолог Н.  Трубецкой, юристы и правоведы В. Ильин и Н.  Алексеев, философы Л. Карсавин, Н. Лосский, Б. Вышеславцев, богословы Г. Флоровский,  В.  Зенковский,  Г.  Федотов,  географ Г.  Вернадский,  экономист П.  Савицкий,  историк М.  Шахматов и другие.
Толчком к возникновению евразийства послужила критика европоцентризма, содержавшаяся в книге Н. С. Трубецкого «Европа и человечество» (София, 1920). На книгу отозвался в журнале «Русская мысль» П.Н. Савицкий. В его рецензии «Европа и Евразия» были высказаны некоторые идеи будущего евразийства. В ходе обсуждения книги Трубецкого в Софии сложился евразийский кружок (Трубецкой Николай Сергеевич, Савицкий Пётр Николаевич, Флоровский Георгий Васильевич и Сувчинский Пётр Петрович). Его члены положили начало евразийству, выпустив сборник статей «Исход к Востоку»(София, 1921).
В 1922 году в Берлине вышел второй сборник «На путях», затем в 1923 — «Россия и латинство». В 1923 году было создано евразийское книгоиздательство (на деньги английского миллионера-востоковеда Сполдинга) и стал выходить программный альманах евразийцев — «Евразийский временник» (первый номер в 1923, второй — в 1925, третий — в 1927). Одновременно стал выходить журнал «Евразийские хроники», а с 1928 года — газета «Евразия» (Париж). Евразийцы выпустили также два коллективных манифеста — "Евразийство: опыт систематического изложения (1926) и «Евразийство (формулировка 1927 года)». В Евразийском книгоиздательстве выходили книги самих евразийцев (Н. С. Трубецкой «Наследие Чингисхана» П. Н. Савицкий «Россия — особый географический мир», Г. В. Вернадский «Евразийское начертание русской истории» и др.) и близких к ним авторов.
Евразийство превратилось из маленького кружка в разветвленную эмигрантскую организацию с отделениями во всех центрах русского зарубежья. Самые крупные евразийские организации были в Праге и Париже. К евразийству примкнули многие видные эмигрантские ученые (Г. В. Вернадский, Н. Н. Алексеев, Р. О. Якобсон, Л. П. Карсавин, В. Э. Сеземан, Д. П. Святополк-Мирский и др.)С евразийцами сотрудничали П. Бицилли, А. Карташев, С. Франк, Л. Шестов и др. В то же время в 1923 году с евразийством порвал один из его основателей — Г. В. Флоровский, а в 1928 году он выступил с его резкой критикой — статьей «Евразийский соблазн».
С 1926 года возникли организационные  структуры евразийства (Совет евразийства), в который вошли Н. С. Трубецкой, П. Н. Савицкий, П. П. Сувчинский и П. Арапов. Евразийство стало политизироваться, его лидеры пытались наладить связь с оппозицией в СССР, в связи с чем тайно посещали СССР. В итоге они стали жертвой мистификации ГПУ (операция «Трест»).
В 1928—1929 годах произошел раскол евразийства в связи с просоветской и пробольшевистской деятельностью левой группировки, выпускавшей газету «Евразия» (Л. Карсавин, С. Эфрон, Д. Святополк-Мирский и др.). Из руководства евразийского движения в знак протеста вышел Н. С. Трубецкой. П. Н. Савицкий и Н. Н. Алексеев выпустили брошюру «Газета „Евразия“ — не евразийский орган», в которой объявляли левое евразийство антиевразийством. Те же идеи звучали в «Евразийском сборнике» (1929).
Левые евразийцы вскоре покинули ряды движения, некоторые из них вернулись  в СССР и там стали жертвами политических репрессий. В начале 1930-х  годов «правым евразийцам» удалось  восстановить движение и даже создать  эмигрантскую Евразийскую партию (1932). Были выпущены сборник «Тридцатые годы», шесть номеров журнала «Евразийские тетради». В 1931 году в Таллине выходила ежемесячная евразийская газета «Свой путь». Евразийцы сотрудничали с пореволюционными группировками, публиковались в журнале Ширинского-Шихматова «Утверждения», участвовали в оборонческом движении (РОЭД). Но былой популярностью евразийство уже не пользовалось. К 1938 году оно сошло на нет.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Геополитическая концепция евразийцев
 
 Главная  суть  евразийской   идеи  сводилась  к  тому,  что  Россия-Евразия — это   особый  социокультурный  мир.  В силу  своего  географического положения Россия,  лежащая на  границе двух  миров — восточного  и западного,— исторически и геополитически  выполняет роль некоего культурного синтеза, объединяющего эти два начала. «Евразия — особый  географический  и культурный  мир.  Весь  смысл и пафос наших утверждений сводится  к тому,  что мы  осознаем  и провозглашаем существование особой  евразийско - русской культуры и особого его субъекта как симфонической личности». 
Этот культурный  полифонизм  и  культурный  синтез коренятся прежде  всего в том,  что Россия исторически находится на столкновении и пересечении двух колонизационных волн,  идущих одна на Восток, другая на Запад. «Надо осознать факт: мы не славяне и не туранцы,  а русские. Нам уже недостаточно того смутного культурного самосознания, которое было у славянофилов, хотя мы и чтим их как наиболее близких нам по духу. Но мы решительно  отвергаем существо западничества, т.  е. отрицание самобытности и самого  существования  нашей культуры». 
Понять и осознать собственную  самобытность перед лицом других культур и народов —  в  этом,  по  мнению  евразийцев,  и  была  главная  задача  русского  исторического  самопознания.  В  анализе  культурно-исторических  основ  русской  государственности  евразийцы отнюдь не смещали акценты  в сторону Востока, а именно синтезировали  эти два  равноопределяющих  начала  русской жизни,  коренящиеся уже в самом географическом  положении России,  лежащей в центре  евразийского  материка.  Наиболее  полно эта географическая и геополитическая доктрина евразийства нашла свое отражение в работах П. Савицкого «Географические особенности России» (1927, б. м.) и «Россия — Особый  Географический мир» (Париж, 1927).  Его  концепция  явилась  своеобразным  продолжением  и  завершением  предшествующей  русской  школы  географического  детерминизма,  представленной  географом  Л.И.  Мечниковым,  исследовавшим  роль  рек  в  историческом  развитии  человека;  историками  Б.Н.  Чичериным,  С.М.  Соловьевым,  В.О.  Ключевским,            А.П.Щаповым, И.Л. Солоневичем, исследовавшими роль природных и географических  факторов  в  бытии  русского  человека;  географом  П.П.  Семеновым-Тян-Шанским,  осветившим роль России в колонизационном движении европейских народов, и др.
 Свою  геополитическую   концепцию  П.  Савицкий  основывал   на  новой  отрасли  знания  геософии и ее центральной категории «месторазвитие», введенными им в работе  «Географический  обзор  России-Евразии».  Геософия  понималась  как анализ  синтеза исторических  и географических  начал и их  роли  в возникновении,  становлении и    развитии этноса. Именно «месторазвитие» играет не последнюю роль в государственном  устройстве, хозяйственном укладе, традициях, обычаях этноса, а в конечном итоге, и его  духовном облике, менталитете, понимании своей исторической миссии. 
«Месторазвитием»  России  является « срединная»  часть  Евро-Азиатского  континента,  которая с одной стороны граничит  с Европой,  а с другой – с Азией.  Эту третью,  большую,  внутреннюю  часть Евро-Азиатского  континента  он  называет  Евразией,  площадь которой приблизительно  совпадают с территорией имперской России, а затем СССР. 
Евразия, доказывает П. Савицкий, это не механическое соединение европейской  и  азиатской  территорий,  а  единый,  обладающий  специфическими  географическими,  климатическими,  природно-ландшафтными  характеристиками  мир.  Этот « особый  географический  мир»,  уникальное «месторазвитие»  обусловили  формирование  соответствующей  евразийской  культуры ( цивилизации)  как  синтеза  европейского  и  азиатского,  славянского  и  туранского,  западного и восточного.  Всю историю Руси  с древних времен  до  современности евразийцы рассмотрели под углом зрения  борьбы  «леса» и «степи» (В.Г. Вернадский), как периоды сменяющихся «волн» европеизации и азиатизации России  и этапов их ассимиляции и гармонизации.  Отсюда и гетерогенная  сущность, природа России-Евразии, названная ими «славяно-туранской». 
Исходя из  данной уникальности  России,  евразийцы  логично  выводят  и  ее роль в  мировом  сообществе.  В  силу  своего  географического  положения  Россия  является  проводником,  соединительным  звеном  между  Европой,  Азией  и  даже  Северной  Африкой. Она, выступая в качестве  центра  материка, объединяет все остальные  части,  без  нее  вся  эта  система  материковых  окраин (Европа,  Передняя  Азия,  Иран,  Индия,  Китай, Япония) превратилась бы в «рассыпанную храмину».
 Россия-Евразия – это  «мост между Западом и Востоком»  в планетарном масштабе.
Представление о России-Евразии  как о самодостаточном и самовоссоздающемся этносе  и особом  типе  культуры,  замкнутой в себе,  но  и одновременно  перманентно разворачивающейся вовне,  стало отправным пунктом евразийской программы.  Соответственным образом решалось  и культурное поле  этой  исходной геополитической модели.  В пространственном  плане географические  и политические  границы Евразии совпали с историческими границами Российской  империи.  Исторически сложившееся территориальное единство  Российской  империи обладало,  по  мнению  евразийцев,  естественностью и устойчивостью своих границ, так как государство, возникшее в самом центре материкового водного бассейна, стало естественным объединителем евразийского  материкового  пространства.  Вот  почему  большинство  евразийцев  признали  преобразования, осуществляемые в СССР в 30-х годах, сочтя собранное вновь — пусть даже  и  под  эгидой «коммунистической  империи» — территориальное  единство  России  как  огромного материкового суперэтноса за победу «евразийской идеи». 
Концепция русской исторической и государственной самобытности заключалась, по их  мнению, в том, что это  был  третий  путь —  не сугубо восточный  и  не чисто  западный.  Русские не есть чистые славяне; в этом огромном континентальном  субэтносе мощнейшим образом представлен туранский  элемент.  Он  врос  в русскую государственность,  органически став частицей русского этнопсихического сознания. Поэтому недооценка или игнорирование одного из этих уравновешивающих начал евразийского географического и историко-культурного пространства, насильственный перекос одного из начал, в частности западнического, ведет к искусственной самоизоляции России. 17-й же год стал, с их точки зрения, осуществлением сугубо западнической ориентации. Неумение осознать — понять и увидеть — свой  самобытный  путь  обернулось  величайшим  бедствием для России.  Н.  Трубецкой неоднократно  писал,  что,  защищая и поддерживая европейские коммунистические  партии, большевистские  правители втягивают Россию  в ненужные  ей  конфликты.
 По  мнению  евразийцев,  космополитические  большевистские  диктаторы  не  только  расчленили  исконно евразийское территориальное   целое России; воинствующий атеизм  западнического  прагматического   мышления  варварски  разрушал  духовные  основы  русской   бытовой,  социальной  и  государственной   жизни.  Азия  близка  России  напряженностью своего религиозного  чувства, считали Трубецкой, Савицкий  и другие  евразийцы,  подчеркивая   духовно-мистическую,  этическую   близость  России  к  Востоку.  Запад же породил  социальные  институты,  секуляризировавшие  духовную  и религиозную  жизнь   от  светской.  В этом  плане тотальная « атеизация»  общества,  осуществляемая  большевиками,  воспринималась  как  внедрение  чисто  западнического  безбожия  и  секуляризма.
Революция, разрушившая территориальную  целостность Российской империи, была, по  мнению евразийцев, конечным следствием раскола нации, вызванного западническими реформами Петра. Флоровский писал в 1922 году, что русская революция  была судом над послепетровской Россией.
Если Россия захочет остаться единым государством, она должна найти  нового идеолога и  носителя этого  единства. Будущее государственное  устройство России — стержневая концепция  евразийской геополитической программы. Эта модель государственного устройства исходит из  осознания неделимости  России-Евразии, из обоснования геополитического, государственного и  суперэтнического  единства  России.  Евразийство  ставило во  главу угла  территориальное и геополитическое жизненное пространство  России-Евразии,  общее для многих  ее  народов.  Апеллировавшая  к национальным  чувствам  геополитическая концепция евразийства  преодолевала абстрактную схему «классового» идеала и вместе с тем стремилась к преодолению национального сепаратизма через строительство наднационального евразийского государства. 
Для  того  чтобы  национализм  данной  этнической  группы  не  выродился  в  чистый  сепаратизм, писал Трубецкой   , он должен сочетаться с утверждением  суперобщности,  в которую он  входит  как субкультура.  Чтобы культура  народа,  воспринимающего чужую культуру,  сохраняла собственную  автономность  и  самобытность, она не должна быть смесью культур, что происходит при механическом  заимствовании.  Во  избежание  этого  всякая  культура  должна  руководствоваться  стремлением к самопознанию. 
Уже  в  концепции  географического  детерминизма,  обосновывающего  идею  России- Евразии,  взаимодействию  различных  культурных  комплексов  отдавалась  генерирующая  роль.  Особенности  евразийской  культуры  осмысливаются  ее  идеологами  как  черты  материковой,  континентальной  культуры  в  противовес  океанической,  атлантической  культуре  Европы,  Америки  и  британско-атлантической  модели.  Теоретики  евразийства  тонко ощущали обусловленность культурных  моделей конкретными географическими особенностями. 
Согласно их концепции, географическая ориентированность евразийской  культуры —  континентальная, материковая, «степная»; те или иные культурные символы  несут на себе  явный  отпечаток  ощущения  континента  в  противовес  европейскому  ощущению  моря.  Ограниченное с севера тундрой, а с юга труднодоступной горной полосой территориальное пространство Евразии мало  соприкасалось с Мировым океаном,  и для нее исключалось активное участие в океаническом региональном хозяйстве, что характерно для Европы, в особенности для «царицы морей» — Британии. 
Определенная  культурная  диффузия  предполагала  наличие  пограничных  зон  со  смешанной  культурой. Культурное единство Евразии, проявляющееся в ее географической  и этнографической территориально-континентальной целостности (огромные субэтнические  группы  ариев  и тюрков),  позволяет ограничить  и выделить  особый  этнический  тип,  сближающийся на своей периферии с азиатским и европейским типами, но являющийся как бы промежуточным между ними.    
 Особое  место  России  в  регионе  славянских  культур   подчеркивалось  указанием  на  то  обстоятельство,  что  единственным  звеном,  связывающим  славянскую  и  русскую  культуры, является, по сути, лишь язык. Другие особенности  призрачны, включая и такой   мощный культурогенный фактор, как религия. В общеславянском мире Россия оказалась едва  ли  не  единственной  хранительницей  православия по  восточному,  греческому,  образцу.
Самобытность  русской  культуры  не  в  ее  панславянской  задаче,  но  прежде  всего  в  преодолении  пространства — русская  культурно-историческая  модель  уже  своей  географической  и  геополитической  детерминированностью  призвана  осуществлять  великий  культурно-исторический  синтез,  быть  уравновешивающим, консолидирующим  началом двух культурно-исторических векторов. 
Не  столько  славянский,  сколько  туранский  элемент играл существенную  роль  в формировании  российской  концепции культуры,  как понимали  ее  евразийцы.  Общекультурной  переориентации  на  Запад способствовало  лишь  внутреннее  расслоение  евразийско-русской культуры («верхи»—«низы»). Исходную же, узловую роль всегда играл в  ней туранский элемент. Он стал характерной чертой русского этнопсихического сознания,  ознаменовав собой присущий  ей «материковый  размах» («степь» как знаковый  символ  культуры,  воплощающий в себе  ценностную  модель — «русскую  широту»).  Русская культура  постоянно ощущала в себе  эти старые  кочевнические инстинкты.  Они присутствовали  даже  в сложившихся типах личностной  ориентации ( тип « странника»,  «калик перехожих», «вольных гулящих людишек» и т. п.).
 
Культурная  матрица  Евразии  включала  в  себя  целый  ряд  пластов,  слоев — это  и  варяжский, и славянский, и византийский, и татарский элементы. Культура не сосредоточивается не в городских  центрах, это  не  «лесная»  и  не « речная»  культура.  Дух  « степи»  все  время  витает над ней»,— писал Флоровский.
Здесь наметилась главная  линия отхода евразийства от славянофильской идеологической  традиции — не славянский мир, а мир туранский должен стать этно-географической средой  нового  социума. Туранский элемент играл существенную  роль в евразийской концепции культуры.  Его влияние,  благоприятно  сказавшееся на  культурных  элементах государственного  и геополитического  строительства,  способствовало  специфической интерпретации генеральной идеи  евразийской культуры — православия.  Культурная  и национальная идея Москвы как наследницы Византии и оплота христианства в борьбе с восточным язычеством  и западной  еретической культурой выразилась  в генеральной государственной концепции Московского государства: «Мы есть  третий  Рим,  два Рима  падоша, а четвертому не быть».
 Россия  и  русская   культура,  унаследовавшая  византийские  культурные  традиции,  по  своему  духу  представлялась  как   культура-наследница,  осваивающая   культурную  традицию,  когда   центр  возникновения  ее  уже  угас.  Это  правопреемство,  инвертированность  культурного вектора в сторону культурного традиционализма как нельзя  лучше совпадали с геоэтнической  концепцией  материковой стабильности  и «срединноземной»  устойчивости.  Византийская  культурная  традиция  организовала  пространственную и временную плоскости русской культуры. Церковная  традиция, идущая от Византии,  традиция  заимствованная,  но в  отличие  от позднейших  петровских  заимствований,  она  нашла  свое  подкрепление  в  самых  нижних  слоях  культурного  массива,  опустив  туда  заимствованные  ценности  и  сформулировав  на  них  свою собственную культурную специфику. 
Следующим  важным  культурным  фактором,  сыгравшим  основополагающую  роль  в  становлении  русской  государственности  и  ее  территориального  геополитического  единства, оказалась, по теории евразийцев, восточная волна, идущая из Монголии. Подъем  Русского  государства  с  середины XV и  до  середины XVII века  характеризовался  подъемом  Москвы  в  качестве  преемницы  и  наследницы  Золотой  Орды — империи  Чингис-хана.  Он  был связан  прежде  всего с утверждением  гегемонии русских на  всем  протяжении  волжского пути — главной водной  артерии Евразии,— с колонизацией  и присоединением Сибири. Обращаясь к теме турана (степные просторы Евразии), П. Н. Савицкий косвенно оправдывает монголо-татарское иго, благодаря которому «Россия обрела свою геополитическую самостоятельность и сохранила свою духовную независимость от агрессивного романо-германского мира». Такое отношение к тюркскому миру было призвано резко отделить Россию-Евразию от Европы и ее судьбы, обосновать этническую уникальность русских. Основной тезис его статьи «Степь и оседлость» – «без татарщины не было бы России» – в дальнейшем приводит автора к чисто геополитическому утверждению:
«Россия –  наследница Великих Ханов, продолжательница дела Чингиза и Тимура, объединительница Азии. В ней сочетаются одновременно историческая “оседлая” и “степная стихия”».
 
Именно  империя  Чингис-хана  демонстрировала,  очевидно,  большую устойчивость  и реальное единство Евразии. В этом коренится одна из причин  трехсотлетнего господства монголов на территории материковой Евразии ни  одно иго не могло быть трехсотлетним, стало быть, на протяжении этих нескольких  столетий осуществлялся огромный и сложный этнокультурный и геополитический синтез, приведший в итоге к мощному геополитическому взрыву созданию  на  территории  Евразии  территориального  и  государственного  могущества  Русского  государства  и позже  Российской  империи. «Прошлая  разграничительная линия между русской и азиатско-языческой культурами  исчезла:  безболезненно и как-то  незаметно границы русского государства почти совпали с границами монгольской империи».
 Рост и  укрепление  Российской империи завершают  территориальное  объединение   Евразии.  Этот  период  фиксирует   включение  Туркестана  в   состав  России.  Создается   восточно-сибирская  железная  дорога,  соединяющая всю территорию « континента- океана».  Российская  империя стала,  таким образом,  естественным  геополитическим вектором, обеспечивающим большую устойчивость и реальное единство Евразии. Потому  сопоставление России-Евразии с любым из  конфедеративных государств  Европы  неправомерно  по  своей сути. Этот  процесс формирования  континентального  геополитического  пространства продолжался вплоть до революции и был насильственно ею прерван. 
Европейской  концепции  « дуэли  Запада  и  Востока»  евразийская  концепция  противопоставляла  модель « периферия-центр», «периферия-смежно-пограничные  зоны».  В укреплении  и равновесии « срединной земли»  мыслилась им  историческая  геополитическая задача России. Евразийская культура  могла раскрыться  только  на своих собственных путях « особого мира» — разворачиваясь  из  срединной Средней Азии  в приморские  области  Старого  Света,  стремясь  к завершению  такого  большого  континентального  объединения.
Россия-Евразия одновременно осознавала себя и центром материка, и его периферией,  одинаково  ориентируясь  на  материковую  изоляцию  и  материковую  же  интеграцию.  В  концепции «русской  идеи»  как  особого  этнокультурного  феномена  в  его  евразийской  трактовке  можно  видеть  новое  решение  проблемы «Запад—Восток»  как « вселенское- национальное».  Такой поворот мышления явно был направлен на преодоление раскола  как в сознании, так и в социуме. 
Евразийская  мысль  пыталась  осмыслить  выходы  за  пределы  современной  ей  западноевропейской  культуры.  Это  осмысление исходило  прежде  всего из  предложенной  ими новой историософской модели эволюционного развития культур и культурных типов.  Евразийская концепция развития  культуры  основывалась  на  том,  что временная разверстка культуры осуществляется не в линейном направлении, а по замкнутому циклу.  Это отрицание линейности развития тяготело к славянофильской концепции историко-культурных типов, разработанной, в частности, Н. Данилевским. 
Понятия «эволюционной лестницы», «ступеней развития» с евразийской  точки зрения —  понятия  глубоко  эгоцентричные,  поскольку  предполагают,  что  все  историческое  многообразие  культур  различается  лишь  степенью  развитости  и  вписанности  в единый  культурный  процесс.  При такой жестко  однолинейной  парадигме необходимо  прежде  всего найти начало  и конец эволюционной  лестницы.  И прорвать  такой образовавшийся замкнутый круг можно, только  руководствуясь совершенно вненаучной и иррациональной установкой,— приняв на веру,  что та или иная культура и есть начало или конец этой эволюции. 
В романо-германском мышлении национальная культурная проблема преломляется сквозь  призму однолинейного всемирно-исторического  вектора. «Не пучком лучей и не связкой  параллелей,  а  лишь  одной-единственной  направленностью  судьбы  человечества  как  единого  целого  к  осуществлению  единой  всеобщей  задачи  представляется  временное  развитие  культуры  этому  мышлению»,—  писал  Флоровский.  Культуры  по  очереди,  дополняя  друг  друга,  идут  к конечной  цели,  и последняя начинает  осознавать  себя  призванной  осуществлять  и вечно сохранять свою  верховную роль — таковой и видит себя романо-германская культура. Разгадка мировой тайны, стало быть, уже найдена, и тип искателей истины должен смениться типом распространителей культуры, точнее, исходно заданных ее культурных моделей. Картина будущего проецируется тем самым в прошедшее  либо в форме  предвечного замысла  правящего Разума, либо  в виде  скрытых  потенций  сущего, но разворачивающихся во времени с имманентной необходимостью,  либо в виде  сознательно избранной воли, предопределяющей ей временное культурное пространство.  Такая картина мира  позволяет предполагать  произвольно-волевое моделирование ее  согласно исходно заданной идее и конкретной политической задаче. 
Евразийская  историософская  точка зрения  принципиально иная:  симфоничность  культуры  составляется  из  иерархически  организованного комплекса личностей ( класс,  сословие,  семья,  человек),  сосуществующего  как  единая  метакультурная  целостность,  генетически связанная с другим,  предшествующим  ему комплексом  индивидуаций  прошлого,  организующих  пространственно-временной культурный  тип.  В качестве  сложного организма культура переживает определенные стадии своего развития, но не в рамках  непрерывного  и поступательного эволюционного ряда,  а в кругу законченного  (закрытого) культурного цикла. 
Евразийская  концепция  культуры  предполагала  исследование  не  механических  комбинаций  культурных моделей,  не  поверхностное  описание  тех  или  иных  культурных  форм,  но  прежде  всего  раскрытие  и  понимание  духовно-идеологических  и  ценностно- этнических  основ культуры.  Культура  в их  понимании — это всегда  качественно иное  миросозерцание.  Чтобы понять  глубинный метаязык  культуры,  необходимо  за  внешним фоном искать  духовный  стержень,  мировоззренчески  организующий  те  или иные  культурные  символы и атрибуты  культуры.  В любой культуре всегда  господствует своя  «идея-правительница»,  нормирующая те  или иные  модификации культуры  и ее  семантическую ценность в общем цивилизационном культурном ряду. 
Любая  культура  всегда  имеет  свое  собственное  историческое  культурное  задание,  вот  почему линейный механистический подход не только неэтичен, но и неисторичен. Общая картина всемирно-исторического развития  мировой цивилизации складывается  из  множества культурных  заданий,  возложенных историей  на  каждый  отдельный культурный  тип.  Каждый  такой этнокультурный  тип имеет свою  национальную  идею.  Евразийство  формулирует этические,  географические  и теократические  постулаты,  обосновывающие  национальную  идею.  Каждая  культурная  модель  прежде  всего идеологична. В истории России-Евразии  можно  наблюдать  несколько  таких  идеологических  концепций,  активно  формирующих основные культурные постулаты целой культурно-исторической эпохи. Идея  Москвы  как « третьего  Рима»  сменяется  идеей  соборного  имперского  всеединства —  «самодержавие,  православие,  народность».  Причем  во  всякой  такой  новой  идеологии,—  следуя  евразийской  концепции  пульсирующего  культурного  ритма,  предполагающего  определенную цикличность в развитии культуры,— всегда имеется близость со старыми и  даже очень старыми идеологическими построениями.
 Евразийская  точка   зрения  на  геополитическую   модель  культуры  предполагала,  что  рождение всякой национальной  культуры, одушевленной национальной идеей, происходит  на почве религиозной, сопровождаемое мифом об этом явлении. Мифу же присуща такая  «степень  достоверности,  которой  не  обладает  никакая  другая  форма  свидетельства  об  исторической  реальности,  ибо  миф — это  сама  историческая  реальность,  символически  выражающая  непосредственное  переживание  некоторого «внешнего»  или «внутреннего»  опыта, выражающая творчески, абсолютно наивно, без тени преднамеренности. 
Любая идея, претендующая на реальную силу воздействия, должна дать начало мифу и  обычаю. Только в этой своей оболочке она является действительной и настоящей  силой.  Вот почему у идеологов евразийства не было огульного отрицания большевизма, а была  попытка объективного  анализа  этой идеократии,  добившейся  тем не  менее идеологического господства  именно  потому,  что эта идея  дала  начало  мифу  и обычаю.  Первое, что сделали большевики,— это сотворили миф о «пролетарской культуре» и стали активно формировать социальный  институт  нового  пролетарского календаря и революционной обрядности.
Миром  правят  идеи,  утверждали  евразийцы.  Это  в  особенности  относится  к XX столетию,  ибо  современные  общества  имеют  тенденцию  организовываться  по  типу  идеократических  государств,  чья политика  и государственная структура определяются в первую очередь той или иной правящей идеей.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Заключение
Евразийская  геополитическая  модель    поставила  в  центре  своего  внимания  приоритеты, диктуемые  особенностями пространственного  расположения и исторической  перспективы. Такой подход был принципиально  новым в истории русской историософской  мысли.  Ранее пространственные координаты и  территориальные  пределы  исторических  социокультурных  моделей русской государственности ост
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.