На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


реферат Организация и стимулирование труда на различных этапах советского периода в истории России

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 17.10.2012. Сдан: 2012. Страниц: 8. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


?ОГЛАВЛЕНИЕ
 
Введение…………………………………………………………………………………………3
1. Общие положения…………………………………………………….………………………4
2. Трудовая этика первых послереволюционных лет…………………………………………4
3. Трудовая этика первых пятилеток…………………………………………………………...8
4. Вознаграждение и принуждение в системе трудовых отношений………………………………………………………………………………………11
5. «Коммунистический труд» и потребительская революция……………………………….14
Заключение……………………………………………………………………………………...17
Библиография…………………………………………………………………………………...20
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение

 
В данной работе рассматривается тема организации и стимулирования труда на различных этапах советского периода в истории России.
Эта тема очень емкая, своеобразная и важная, проходящая рефреном через весь исторический путь российского народа в XX веке, исключая только первое и последнее его десятилетия, включая в себя весь ушедший уже в историю советский период. Трудовые отношения в нем, несколько видоизменяясь с течением времени, характеризовались все же одним принципиальнейшим условием: наш народ всегда работал тяжело, вынужденно, самоотверженно, с непоколебимой верой в когда-нибудь наступающее счастье как результат и вознаграждение за преданную труду жизнь.
В наступившем уже XXI веке совсем другие трудовые отношения, организация и мотивация труда, и для того, что бы показать как трудно,  какими колоссальными жертвами и усилиями наш народ достигал поражающие остальной мир успехи, выполнена моя работа.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
1. Общие положения
 
Отношение к труду в тот или иной исторический период принято рассматривать с точки зрения реконструкции основных составляющих трудовой этики. Центральным вопросом в этом контексте является вопрос «для чего я работаю?» В историческом плане ответ на него довольно сложно поддается детальной реконструкции, поскольку связан как с новыми, характерными только для изучаемого исторического периода трудовыми этическими нормами и ценностными ориентациями, так и с доминировавшими в обществе на более раннем этапе этическими установками по поводу труда. В целом речь идет об устойчивых ментальных представлениях и тех новациях, которые на них «накладываются».
В социологической литературе принято рассматривать два идеальных типа трудовой этики — традиционный и современный.
Традиционный тип трудовой этики называют еще потребительским или минималистским. Трудовая деятельность традиционного типа ориентирована на удовлетворение скромных, практически минимальных потребностей семьи в питании, одежде, жилье. Все заработанное, согласно этическим представлениям традиционного типа, следует тратить и не стремиться к накоплению. Такой труд «доставляет хлеб насущный и одежду, но не имеет цели доставить богатство», и именно он составляет суть «этики праздности» доиндустриального общества. Переход к современному типу трудовой этики, охвативший в разных странах Западной Европы период позднего средневековья и раннего нового времени, основательно исследован в медиевистике и, без преувеличения, является одной из центральных проблем современной исторической антропологии. Современный тип трудовой этики, который также называют буржуазным или максималистским, ориентирован на достижение высших результатов в труде, максимально возможных заработков (доходов), а для предпринимателей — максимальной прибыли.
 
2. Трудовая этика первых послереволюционных лет.
 
Первые послереволюционные годы отличаются крайней противоречивостью как в доктринальных установках большевиков по поводу труда, так и в области отношения к труду со стороны промышленных рабочих. С одной стороны, налицо своеобразный «культ труда», которым изобиловала большевистская пропаганда первых послереволюционных лет. Провозгласив в России строительство «Республики Труда», большевики декларировали стремление к таким социальным отношениям, «чтоб труд владыкой мира стал и всех в одну семью спаял». Освобожденному Труду ставились памятники, а «подневольный труд» до революции подвергался всяческим проклятиям. Труд, и прежде всего физический, объявлялся источником всех благ в новом обществе, а принадлежность к работникам физического труда должна была формально выводить человека на высшую ступень общественной иерархии. Обратной стороной медали стали преследования «нетрудовых и эксплуататорских элементов», направленные сначала против так называемых «бывших», а затем дискриминация в отношении «лишенцев» [11].
Социальная политика, сутью которой была реализация закрепленного в Конституциях 1918 и 1924 гг. лозунга «кто не работает, тот не ест», проводилась фактически до 1934 г. Формально применение дискриминационных мер в отношении «нетрудовых и эксплуататорских элементов» прекратилось в 1936 г., когда, с принятием новой Конституции и объявлением социализма построенным, эти чуждые ему социальные группы исчезли. Считалось, что «нетрудовые элементы» перевоспитались в результате участия в физическом труде или в силу возраста потеряли трудоспособность. Таким образом, именно труд и участие в нем стали в новом обществе причиной бедствий и страданий одних. Но стал ли труд залогом счастья и процветания для других?
На промышленных предприятиях большевики сразу же после прихода к власти стали проводить наиболее существенные завоевания западноевропейского рабочего движения в области трудовых отношений. Особенностью этой политики было то, что основное внимание уделялось вопросам дисциплины труда. А К. Соколов считает, что это стало следствием следующих обстоятельств. «Во-первых, российская экономика в этот период находилась на грани полного развала; во-вторых, большевистские лидеры отчетливо осознавали общие черты экономической отсталости России по сравнению с Западом, в-третьих, они не высоко в целом оценивали трудовой потенциал российских рабочих, делая ставку преимущественно на так называемых «сознательных пролетариев» [13].
Трудовая дисциплина на протяжении всего советского периода толковалась исключительно широко и в первые годы советской власти включала значительный спектр обязанностей со стороны рабочих активное и добросовестное отношение к работе, заботу о машинах и оборудовании, соблюдение распорядка правил на производстве, борьбу с прогулами, опозданиями и пр. Трудящиеся, согласно высказываниям В. И. Ленина по этим вопросам, должны были сами (в результате практического опыта и развития сознательности) приходить к убеждению, что уровень их благосостояния зависит исключительно от дисциплины труда. Таким образом, связка сознательность — дисциплина - благосостояние прослеживается вполне отчетливо. Уязвимость такого построения усугублялась гражданской войной, на которую в результате постоянных мобилизаций было отправлено подавляющее большинство тех самых «сознательных пролетариев» Петрограда, Москвы и других городов, общей разрухой и наступившем в результате деклассированием пролетариата, признанным даже в советской историографии. Согласно новейшим данным за годы гражданской войны «предположительно общие потери вооруженных сил Советской власти можно определить в 1150-1250 тыс. человек» [11].
Первое, ключевое звено — сознательность — таким образом, уже к началу 1920-х гг., в явном виде отсутствовало [11].
Годы гражданской войны были ознаменованы мобилизационными формами организации труда. Трудовая повинность все больше становилась похожа на воинскую, а к рабочим, уходившим в деревню в поисках хлеба насущного, IX съезд КПСС предложил применять меры по борьбе с «дезертирами трудового фронта» - создание штрафных батальонов, публикация списков дезертиров, заключение в концентрационные лагеря и др. Вместе с тем, продолжавшаяся разруха, топливный и энергетический кризис вели к неуклонному падению производительности труда. В апреле 1920 г. на III съезде профсоюзов В. И. Ленин прямо обвинил во всем рабочих, проведя резкую грань между — «идущими на все жертвы и создающими трудовую дисциплину, и рабочими, не умеющими приносить таких жертв, рабочими, которых мы рассматриваем как шкурников и выкидываем их из пролетарской семьи» [11].
Опору большевиков преимущественно на принудительные меры подтверждает тот факт, что даже участие коммунистов в субботниках (которые они довольно часто пропускали) проходило в порядке партийной дисциплины.
Начиная с 1921 г., когда общая ситуация перестала быть столь острой, сопротивление субботникам даже среди коммунистов усилилось. Так, после обсуждения на общем партийном собрании коммунистической ячейки при Московском телеграфно-телефонном заводе 12 января 1921 г. доклад о субботниках вызвал много прений. «Обсудив вопрос всесторонне» собрание вынесло следующую резолюцию: «Заслушав доклад о субботниках, ячейка констатирует, что субботники имевшие в свое время ударный характер, начинают постепенно эту остроту терять. Налаживание новых форм хозяйства должно быть основано на строго построенных организационных формах коллективного труда: субботники тормозят духовное развитие пролетариата, уменьшают производительность его труда и как не выдерживающие во многом критику должны быть отменены». В приведенном примере следует обратить внимание также и на то, что рядовые коммунисты (несомненные выразители всего комплекса противоречивых воззрений первых лет советской власти) связывали налаживание новых форм хозяйства со «строго построенными формами коллективного труда». Результаты коллективного труда, согласно взглядам тех лет, должны были распределяться поровну. Как отмечает А. К. Соколов «в ряду инициатив, шедших снизу, явно сквозил также принцип уравнительности и уравнительной справедливости: все должны трудиться одинаково и получать одинаково. Такими были представления в народе о социализме, и это нашло отражение в советских декретах, постановлениях профсоюзных и рабочих собраний. С первых лет советской власти обозначился, по сути, главный конфликт: борьба уравнительной и дифференцированной политики в области вознаграждения за труд» [13].
Парадокс ситуации заключался в том, что сдерживать бегство рабочих в деревню и удержаться у власти в годы гражданской войны большевикам, наряду с уже названными карательно-дисциплинарными санкциями, позволили прежние дореволюционные патерналистские практики, в которые они пытались вложить новое содержание. Анализ архивных документов показывает, что повседневная деятельность первичных партийных ячеек и особенно завкомов сводилась к организации огородов в непосредственной близости от завода и огородных коммун из числа рабочих для выращивания на них овощей, охране и сбора урожая, выдаче печей-буржуек для обогрева жилья, сбору экспедиций за продовольствием в южные губернии. Патернализм и опека стали тем определяющим механизмом, который не только гасил протестные настроения, но и вел к упрочению позиций новой власти на промышленных предприятиях.
Конкретные шаги в рамках этого механизма менялись по мере выхода из продовольственного и топливного кризиса. Начиная с 1921 г., после некоторого улучшения ситуации, сфера повседневных практик патерналистского типа существенно расширилась. Такого рода деятельность была направлена на организацию детских садов и яслей, досуга, как в выходные, так и в праздничные дни, труда и отдыха подростков и молодежи, среди которых было довольно много сирот и бывших беспризорных. Таким образом, в 1920-е гг. в этой деятельности можно проследить два этапа. Если в годы гражданской войны патернализм и опека имеют по большей части вынужденный характер, направлены на организацию физического выживания рабочих, то после некоторого оживления промышленности в рамках этого механизма реализуется система стимулов к труду. Ее своеобразие состоит в том, что в отсутствии последовательной линии на дифференцированную оплату труда, именно организация инфраструктуры предприятий, системы льгот и дополнительных возможностей имела важную компенсаторную, а иногда и стимулирующую функцию [11]. Вместе с тем, сложная финансовая ситуация в стране в целом и большинства промышленных предприятий вела к тому, что в 1920-е гг. сфера патерналистских практик охватывала, главным образом, досуг, образование и разные формы общественной активности. На строительство жилья, улучшение условий труда, питания в столовых не было средств, что существенно сдерживало масштаб этой деятельности и ее стимулирующие влияние на трудовой процесс. С конца 1920-х гг. из деревни в город ежегодно переходило около 1 млн. человек, которые несли с собой традиционные крестьянские представления о трудовом ритме, буднях и праздниках, плохих и хороших хозяевах. Сложившаяся система должна была «обиходить» вчерашнего крестьянина — по возможностям тех лет — дать койку в бараке, хоть какой-то домашний скарб, организовать привычный коллективный досуг, обучить основам нового ремесла. Свой уход из деревни и сами крестьяне, и администрация предприятий поначалу рассматривали как явление временное, как привычный для русского мужика отход. Такая ситуация, естественно, не предполагала основательного обзаведения жильем, хозяйством и пр., да это и не соответствовало идеологическим установкам тех лет. Ни о какой иной трудовой этике, кроме традиционной в ее новом, обрамленном идеологией, варианте речь в те годы идти не могла.
 
3. Трудовая этика первых пятилеток
 
После проведения коллективизации для подавляющего большинства крестьян переезд на стройки и промышленные предприятия стал терять черты отхода. Люди были поставлены перед необходимостью приспосабливаться к новым условиям жизни. На начало 1929 г. пришлись и радикальные изменения в организации индустриального труда — было объявлено о развертывании социалистического соревнования на фабриках, заводах, на транспорте и в строительстве. Социалистическое соревнование провозглашалось одним из главных условий выполнения заданий пятилетки, формирования нового отношения к труду и нового человека социалистического общества. Новая политика в сфере трудовых отношений опиралась на способность к интенсивной работе в экстраординарных ситуациях, на которую обратил внимание Б. Н. Миронов, анализируя источники рубежа XIX — XX вв. Качественный труд, квалификация, знания, рачительность, предприимчивость и элементарная дисциплина не были востребованы в годы первой и отчасти второй пятилеток. На стройках первых лет индустриализации превалировал в основном физически тяжелый малоквалифицированный труд. Темпы индустриализации настраивали людей на авральный, штурмовой ритм работы, на ударное, коллективное, одномоментное и конечное в обозримой перспективе действие [11].
Не следует сбрасывать со счетов и пропаганду тех лет, направленную на молодых, физически выносливых людей, не обремененных еще семьей и всеми вытекающими отсюда материальными проблемами. В пропаганде был взят курс на «насаждение радости», что наиболее ярко отразилось в песнях. В них «радость поет, не скончая», страна встает «со славою навстречу дня», люди выходят «навстречу труду и любви».
Совершенно отчетливо прослеживается архетип труда борьбы, битвы. И если в песнях 1920-х гг. труд-борьба окрашивается в тревожно-мрачные тона, то в первой половине 1930-х гг. труд эмоционально связывается с удалью, весельем, смехом «веселых ребят».
 
Мы можем петь и смеяться, как дети,
Среди упорной борьбы и труда"
Вполне естественно, поэтому социально значимым результатом этого труда-битвы является подвиг (а не нормальный, монотонный трудовой ритм).
 
Труд наш есть дело чести,
Есть подвиг доблести и подвиг славы.
 
В бою обычно не принято задумываться над приказом командира и уж тем более о материальном вознаграждении. Сам по себе процесс труда-битвы, победа в ней, совершение подвига является вполне достаточной мотивацией. Важен процесс как таковой, предвкушение победы:
К станку ли ты склоняешься,
В скалу ли ты врубаешься, -
Мечта прекрасная, еще неясная,
Уже зовет тебя вперед
 
Вместе с тем, ориентироваться на аврально-штурмовой ритм в качестве долговременной перспективы оказалось совершенно не продуктивно. Тем более, что в начале 1930-х гг. в стимулировании ударников применялись, главным образом, формы морального и общественного поощрения (грамоты, свидетельства, удостоверения, помещении фотографии на доску почета и пр.). Материальное вознаграждение в виде премий выдавалось только за превышение плана, премирование же за выполнение производственных заданий допускалось лишь в тех случаях, когда это было связано с исключительным напряжением в работе. Премии были иногда просто мизерными. Так, в литературе упоминаются случаи, когда ударникам было выдано по две пачки папирос. Следует подчеркнуть, что материальное стимулирование труда ударников сочеталось с льготами — путевками в санатории и дома отдыха, правом поступать в вузы и техникумы. Система льгот была закреплена в постановлении ЦИК и СНК от 15 декабря 1930 г. Решениями 1929-1931 гг. денежное вознаграждение ударного труда четко регламентировалось. Поэтому для 12 млн. крестьян, ушедших из деревень в поисках лучшей жизни, особых материальных перспектив не прослеживалось. Не имея даже элементарных навыков индустриального труда, вчерашние крестьяне странствовали по стране, порождая неимоверную текучесть кадров. Так, на Метрострое и легендарной Магнитке текучесть кадров в годы второй пятилетки достигала в отдельные моменты 300-400%. В отраслевом отношении наиболее высокая текучесть кадров была в каменноугольной промышленности: «в 1930 г. поступивших на шахты рабочих было в 3 раза больше и уволившихся почти в 3 раза больше, чем в среднем за год в период первой пятилетки» [11].
На фоне всей этой аврально-штурмовой индустриализации первой половины 1930-х гг. , основной движущей силой которой был вчерашний крестьянин с тачкой и лопатой, повсеместно разворачивалась подготовка инженерных кадров. Рабфаки стали для многих, особенно для молодежи, исключительно мощным карьерным стимулом. Таким образом, оба обстоятельства — переходы с предприятия на предприятие в поисках лучших условий и поступление на учебу — формировали отношение к индустриальному труду как к временному факту собственной биографии.
Все перечисленные обстоятельства и стали объективной основной кризиса трудовой этики первых пятилеток. Особой остроты ситуация достигла в средине 1930-х гг. после проведения реконструкции большинства промышленных предприятий. Реконструкция предприятий шла в основном по линии экстенсивного расширения производственных мощностей при сохранении прежних тяжелейших условий труда, отсутствии даже простейшей механизации производственных процессов.
Ручной тяжелый труд, высокий уровень производственного травматизма продолжал сохраняться и после реконструкции. Так, на заводе «Серп и молот» в 1935 г. произошло 9 несчастных случаев со смертельным исходом, а в 1936 – 10. Причиной большинства несчастных случаев было пренебрежение элементарными правилами техники безопасности, спешка при выполнении производственных заданий. Приток крестьян на промышленные предприятия, особенно сильно ощущавшийся в Москве и Ленинграде, привел к настоящему коллапсу заводской инфраструктуры, практически все «объекты» которой строились еще до 1917 г. На заводе «Серп и молот» практически все бараки для рабочих были построены еще при Гужоне. По данным заводских отчетов жилая площадь в бараках завода на 1 человека составляла в 1936 г. 1,6 кв. м., а в домах - 2,5 кв. м.
На всем протяжении 1930-х гг. ситуация оставалась без изменений. В годовом отчете за 1937 г. отмечалось, что «дома и бараки крайне ветхие, не благоустроенные, разбросаны по пяти районам с расстоянием друг от друга и от завода до 15 км». В отчете 1938 г об условиях жизни в заводских бараках сказано, что «... семейные с детьми малого и среднего возраста отгорожены лишь ситцевыми занавесками и занимают койки не по количеству членов семьи, а помещаются в большинстве случаев по 2 чел. на одной койке, что вызывает недовольство среди рабочих» [8]. Если называть вещи своими именами, то во второй половине 1930-х гг. рабочие начали фактически бежать с промышленных предприятий. В ситуации дефицита рабочей силы увольнение как санкция за прогул, предусмотренная действовавшим в этот период постановлением ЦИК и СНК. СССР от 15 ноября 1932 г. «Об увольнении за прогул без уважительных причин», была абсолютно недейственной и практически не применялась предприятиями на практике.
 
4. Вознаграждение и принуждение в системе трудовых отношений
 
В этой ситуации прослеживаются явные изменения в области трудовых отношений. Основные усилия руководства страны направлены на то, чтобы любой ценой прикрепить рабочих к промышленным предприятиям. С точки зрения этики труда суть этих мер состояла в том, чтобы любой ценой сформировать отношение к индустриальному труду как к постоянному процессу. Важно назвать следующие направления новой политики.
Прежде всего речь шла о развитии и расширении инфраструктуры предприятия, которая была бы способна реально обеспечить материальное вознаграждение в натуральной форме, сочетавшееся с прочной системой социальных гарантий. И администрация завода, и рабочие считали возможность получения различного натурального вознаграждения существенно важнее денежного, во всяком случае до 1947 г., когда роль денег в обществе была довольно противоречива и непостоянна. Речь идет, главным образом, о собственной заводской инфраструктуре, включающей жилье, организацию питания, отдыха, распределение товаров широкого потребления и др.
Можно сказать, что предпринимается попытка адаптировать существовавшие на промышленных предприятиях формы патернализма к новым условиям, но с прежней целью — прикрепления рабочих к предприятию. Практически реализовывали вознаграждение в натуральной форме Отделы рабочего снабжения (ОРС), существовавшие с 1932 г. на всех крупных предприятиях и в отраслях промышленности. Их роль на фоне кризиса снабжения рубежа 1930-40-х гг. существенно усилилась. ОРС представлял собой мощнейшую инфраструктуру, обеспечивавшую в буквальном смысле жизнедеятельность рабочих и членов их семей. Например, хозяйство ОРС завода «Серп и молот» с начала 1940-х гг. постоянно разрасталось и на 1 января 1946 г. включало: 3 продуктовых магазина, 1 промтоварный магазин, 12 столовых, 2 продуктовые базы, 1 товарную базу, 2 овощехранилища, 1 перевалочную базу овощей, 1 трикотажную мастерскую, 1 обувную мастерскую, 1 сушильный цех для сушки овощей, 2 совхоза (в Реутово Московской области и в Кольчугино Владимирской области). В полной мере эффективность собственной инфраструктуры проявилась в годы войны, ее развитие продолжалось и в дальнейшем [8]. В этом же контексте следует рассматривать организацию огородничества, которое началось на заводах уже в последние годы войны и постепенно стало перерастать в садово-огородные товарищества, а затем в организацию дачных участков.
Строительство жилья для рабочих, начавшееся перед войной следует рассматривать в русле той же системы мер. Объемы жилищного строительства и распределение его по месту работы стали набирать обороты в конце 1940-х гг., когда были заложены все материальные предпосылки «хрущевской жилищной революции». Именно работа «за квартиру» стала важнейшим фактором стабильности трудовых коллективов почти на всем протяжении послевоенного периода.
Вторым важным фактором прикрепления рабочих к предприятию и формирования отношения к труду как к постоянному процессу стало принуждение, эффективное в гораздо меньшей степени и носившее характер кампаний [4].
Среди таких мер центральное место занимает Указ ВС СССР от 26 июня 1940 г., согласно которому любой случай неоправданного отсутствия на работе подлежал рассмотрению в народном суде. Признанные виновными приговаривались к исправительным работам на рабочем месте сроком до 6 месяцев с удержанием 25% заработка.  Одновременно вместо 7-часового вводился 8-часовой рабочий день и семидневная рабочая неделя. Согласно этому Указу было также запрещено расторгать договор о найме в одностороннем порядке, что фактически означало прикрепление работника к предприятию. Еще более жесткий режим на производстве устанавливался уже после начала войны Указом Верховного Совета СССР от 26 декабря 1941 г., по которому самовольный уход с работы (дезертирство) наказывался в уголовном порядке вплоть до тюремного заключения, вводились уголовные наказания за опоздания на работу свыше 20 мин [11].
На первых порах применение на практике чрезвычайных мер привело к существенной стабилизации ситуации на заводе. Так, если в первой половине 1940 г. (до принятия Указа) за прогул было уволено около 10% списочного числа рабочих, то к концу года число уволенных за прогул составляло лишь 0,7% от количества наличных рабочих. Вместе с тем, сокращение прогулов было временным эффектом от очередной кампании руководства. Анализ архивных документов позволяет констатировать, что напряженная ситуация в социальной сфере, еще более усугубившаяся в связи с войной, была постоянным фактором, вызывавшим нарушения дисциплины.
Важным обстоятельством, существенно повышавшим статистику нарушений трудовой дисциплины, стали демографические изменения в составе рабочих завода. Большое количество молодежи, недавних выпускников РУ и ФЗУ (системы Трудовых резервов), а также завербованных молодых колхозников вело к повышению фактора «социальной необустроенности».
Именно этот контингент жил в бараках, не имел необходимой одежды и обуви, испытывал чувство голода в условиях карточной системы. Следует заметить также, что несмотря на суровость указов 1940-х гг., статистика прогулов по отношению к наличному составу рабочих ежегодно в 1942-1946 гг. держалась на уровне 8-10%. Это обстоятельство, по всей вероятности, свидетельствует о действительной серьезности причин нарушений трудовой дисциплины. В целом можно согласиться с О. В. Хлевнюком, первым написавшим о чрезвычайных указах еще в годы перестройки, что такого рода методы «направлены против реальностей жизни, конструируют искусственную среду, а значит, не обладают внутренними источниками развития и нуждаются в постоянных, причем все более существенных, внешних импульсах...» [8].
Действие чрезвычайных указов было отменено 25 апреля 1956 года. Говоря об этике труда в этот период, следует отметить, что в годы войны, при всей суровости принудительных мер, максимально расширенной патерналистской практике наиболее действенной была опора на сознательность. Мобилизационная трудовая этика, реализованная в системе отношений «завод - моя семья», является предметом особого рассмотрения. Тем более, что действие факторов, определивших своеобразие трудовых отношений военного времени, судя по архивным документам, носило кратковременный характер и прекратилось в 1943 - начале 1944 г.
 
5. «Коммунистический труд» и потребительская революция
 
Попыткой реанимации ленинской идеи опереться на сознательность тружеников, без сомнения, следует считать движение «за коммунистическое отношение к труду». В нем наиболее наглядно проявился менталитет хрущевского поколения руководителей, формировавшихся в годы «социалистического наступления», а в его отторжении обществом - новый разворот общественного сознания. Руководители сразу же после объявления курса на строительство коммунизма предприняли все меры к тому, чтобы срочно найти в повседневной жизни «ростки коммунизма» или, на худой конец, взрастить их искусственно. В октябре 1958 г. труженики легендарного депо «Москва—Сортировочная» выступили с лозунгом «сочетания борьбы за высокопроизводительный труд, повышения общеобразовательных и технических знаний с укреплением социалистического коллективизма, воспитанием коммунистической морали». Иными словами, сознательное отношение к труду теперь должно было включать практически все проявления во всех сферах повседневной жизни. Согласно новой идее, одного только высокопроизводительного труда было не достаточно. Требовалось, чтобы передовик производства сочетал ударный труд с учебой в вечернем институте, занятиями в самодеятельности и пр. За «коммунистическое отношение к труду» следовало бороться не в одиночку, а целыми бригадами, цехами и предприятиями, что должно было отвечать коллективистскому духу и характеру грядущих общественных отношений. За исключением единичных случаев действительно искренней коллективистской атмосферы, движение в целом быстро переросло в формализм. Об этом наглядно свидетельствуют темпы роста участников движения: если в конце 1958 г. в соревновании на звание бригад коммунистического труда участвовало 35 тыс. рабочих коллективов, то в мае 1960 г. - более 5 млн. человек, а в 1961 г. - уже более 20 млн. Таким образом, количество участников движения в 2 раза превысило численность коммунистической партии и составило 10% от всего трудоспособного населения страны [8].
Иными словами, в участники акции записывали всех подряд. Аналогичными темпами росло и число «ударников коммунистического труда». Попытка реанимировать довоенные формы трудового энтузиазма была обречена на поражение в силу объективных обстоятельств. Среди них следует отметить следующие, наиболее важные. Прежде всего, материальные стимулы тщательным образом сдерживались сверху. Под лозунгом «превращения труда в первую жизненную потребность» систематически проводилось снижение расценок на производстве. В сельском хозяйстве движение «за коммунистическое отношение к труду» трансформировалось в весьма своеобразный «поход за лучшее использование сельскохозяйственной техники, за то, чтобы каждый трактор, каждая машина была в надежных руках». «Поход» должен был амортизировать в общественном сознании дефицит тракторов и комбайнов, возникший в результате непомерных вложений в освоение целинных и залежных земель. Таким образом, люди видели, что коммунистической фразеологией партийные идеологи просто прикрывают собственные просчеты.
Вторым важным обстоятельством, на которое пока обращается мало внимания в исторической литературе, было то, что реанимация энтузиазма разворачивалась в условиях набиравшей силу потребительской революции. Общий контекст советской повседневности тех лет, когда люди получали первую в своей жизни отдельную квартиру, обзаводились предметами обстановки и быта, были сосредоточены на личных, семейных интересах, входил в полное противоречие с призывами к «коммунистическому труду». В призывах превратить «труд в первейшую жизненную потребность» люди видели очередную попытку государства решить свои проблемы за их счет [12]. Сложившаяся на предприятиях система вознаграждения за труд входила в явное противоречие в новой социальной ситуацией. Суть противоречия состояла в том, что существовал широкий спектр различного рода социальных гарантий – бесплатное медицинское обслуживание, в том числе и в заводском стационаре с более качественным обслуживанием, бесплатный или льготный отдых в санаториях и на курортах, бесплатное жилье по социальной норме, выделение дачных участков, продовольственных заказов и пр. Общая тенденция в развитии этой системы социальных гарантий сводилась к распределению их вне зависимости от трудового вклада потребителя гарантий, а также к росту спектра гарантированных благ и повышению их качества. Таким образом, вне зависимости от трудового вклада каждый работник получал из года в год все больше и больше социально-гарантированных благ в их натуральном выражении. Если учесть, что занятость в СССР была гарантирована всем без исключения, включая хронических алкоголиков и прогульщиков, то с точки зрения социальных гарантий они были абсолютно равны с квалифицированным рабочим, дававшим стране сверхплановый металл. С другой стороны, материальное вознаграждение за труд в виде заработной платы постоянно сдерживалось как под влиянием идеологических установок, так и в силу того, что система социальных гарантий требовала постоянной подпитки. Кроме того, в условиях дефицитной экономики повышение уровня и качества жизни было связано не столько с повышением заработной платы, сколько с возможностями участвовать в теневой распределительной системе (доставать «из-под полы», «по блату», «по знакомству» и пр.). Выскажем предположение, нуждающееся в дальнейшей разработке, что участие в такого
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.