Здесь можно найти образцы любых учебных материалов, т.е. получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ и рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


курсовая работа Образ журналиста в очерках Салтыкова-Щедрина

Информация:

Тип работы: курсовая работа. Добавлен: 20.10.2012. Сдан: 2012. Страниц: 8. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


МОСКОВСКАЯ  АКАДЕМИЯ ОБРАЗОВАНИЯ НАТАЛЬИ НЕСТЕРОВОЙ 
 

Факультет средств  коммуникаций 
 

КУРСОВАЯ  РАБОТА 
по курсу
«История русской журналистики»                                                                                                                                 
на тему
Образ журналиста в очерках Салтыкова-Щедрина 
 
 
 
 

       

Студентка 3 курса
очно-заочного отделения
Глушенкова Е. В. 

Научный руководитель – 
Перевалова  Е. В.
Москва 2010  

ОГЛАВЛЕНИЕ 

Оглавление.........................................................................................................2
Введение.............................................................................................................3
Глава I Образы журналистов у Салтыкова-Щедрина, их многообразие........4
     1.1 «Пестрые письма»....................................................................................5
     1.2 «Письма  к тетеньке».................................................................................6
     1.3 «Современная  идиллия»..........................................................................7
     1.4 «Мелочи  жизни».......................................................................................8
Глава II Цикл очерков «Дневник провинциала в Петербурге»......................10
Глава III Цикл очерков «В среде умеренности и аккуратности»....................18
Заключение........................................................................................................27
Список литературы............................................................................................28 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

ВВЕДЕНИЕ
    
     По моему мнению, анализ тематики «Образ журналиста в очерках Салтыкова-Щедрина» достаточно актуален и представляет научный и практический интерес.
      Характеризуя степень научной разработанности проблематики темы «Образ журналиста в очерках Салтыкова-Щедрина», следует учесть, что данная тема уже анализировалась у различных авторов в различных изданиях: учебниках, монографиях, периодических изданиях и в интернете. Тем не менее, при изучении литературы и источников отмечается недостаточное количество полных и явных исследований этой темы.
      Теоретико-методологическую базу исследования составили четыре группы источников. К первой отнесены авторские издания по исследуемой проблематике. Ко второй отнесены учебная литература (учебники и учебные пособия, справочная и энциклопедическая литература, комментарии к законодательству). К третьей - научные статьи в периодических журналах по исследуемой проблематике. И к четвертой отнесены специализированные веб-сайты организаций.
        При проведении исследования «Образ журналиста в очерках Салтыкова-Щедрина» мной были использованы следующие методы:
      анализ существующей источниковой базы по рассматриваемой проблематике (метод научного анализа).
      обобщение и синтез точек зрения, представленных в источниковой базе (метод научного синтеза и обобщения).
      моделирование на основе полученных данных авторского видения в раскрытии поставленной проблематики (метод моделирования).
       Работа состоит из введения, глав основной части, заключения и библиографического списка.
ГЛАВА I ОБРАЗЫ ЖУРНАЛИСТОВ У САЛТЫКОВА-ЩЕДРИНА, ИХ МНОГООБРАЗИЕ
    Особую роль в журналистике XIX века играла сатирическая публицистика М.Е. Салтыкова-Щедрина. Его публицистика — это подлинная летопись пореформенной России. Все жгучие проблемы русской жизни нашли отражение в публицистических циклах сатирика: «Дневник провинциала в Петербурге», «В среде умеренности и аккуратности», «Письма к тетеньке» и др. Сатирик часто прибегал к гиперболе, фантастике, аллегории, другим формам эзоповского языка, в смешном и нелепом виде изображал представителей официальной бюрократии, много места отводил характеристике рождающегося русского капиталиста Дерунова, разоблачению измен и предательств либерализма. В связи с критикой либерализма писатель-публицист много внимания уделил характеристике либерально-буржуазной прессы и ее журналистов, заклеймив их продажность и другие отрицательные качества, рождавшиеся в условиях реакции 80-х годов. Салтыков-Щедрин глубоко скорбел о трагической судьбе французских коммунаров и с гневом обрушивался на буржуазных журналистов-охранителей, пытавшихся оклеветать священные дела Коммуны. Сатирик в совершенстве постиг далекий от идеала литературный язык журналистов и пародировал его в своих произведениях. Но лучше всего, по моему мнению, Щедрину удавалось рисовать сами портреты журналистов. Приемы построения портрета сатириком нарочно схематизированы. Таков, например, портрет реакционного журналиста Подхалимова, олицетворяющего собой продажную, лживую буржуазную прессу: «Наружность у него была тоже несамостоятельная: сейчас брюнет, сейчас — блондин. Отсвечивает. Голова — сквозная, звонкая: даже в бурю слышно, как одна отметка за другую цепляется. В глазах — ландшафт, изображающий Палкин трактир. Язычина — точно та бесконечная лента, которую в старину фокусники из горла у себя выматывали. Он составлял его гордость». Необычайную остроту и идейную глубину содержали в себе сатирические формулы Салтыкова-Щедрина, зашифрованные эзоповским языком. Продажных журналистов он назвал «гиенами», самые фамилии персонажей содержат в себе зашифрованный политический смысл, раскрывают классовую сущность продажных журналистов и литераторов: Тряпичкин, Прелестнов, Непомнящий, Подхалимов, Помойкин, Болиголова, Неуважай-Корыто. Также и с названиями буржуазных и дворянских газет: «Всероссийская пенкоснимательница», «Помои», «Краса Демидрона», «Куриное эхо», «Литературно-политический нужник», «Чего изволите?».
      Непревзойденным образцом сатирического высмеивания либеральных журналистов-приспособленцев является нарисованная Щедриным картина деятельности «Вольного союза пенкоснимателей». Основные положения «Устава вольного союза пенкоснимателей» взяты из либеральной дворянской и буржуазной прессы. Щедрин высмеивает эту прессу, давая ей меткие сатирические клички: «Старейшая всероссийская пенкоснимательница», «Зеркало пенкоснимателя», «Пенкосниматель нараспашку», «Обыватель пенкоснимающий» и т. д.
       1.1 «Пестрые письма». В «Пестрых письмах» Салтыков-Щедрин рисует целую галерею «пестрых людей»- продажных газетчиков Подхалимовых. Характеризуя их, сатирик пишет: «Общий признак, по которому можно отличать пестрых людей, состоит в том, что они совесть свою до дыр износили... это вполне оголтелые, в нравственном отношении люди, — люди, у которых что ни слово, то обман, что ни шаг, то вероломство, что ни поступок, то предательство и измена». Подхалимовы издеваются над народом в годы бедствий. Пьянствуя в приволжских городах, они в качестве корреспондентов газеты «Краса Демидрона» печатают статейки «с Дунайского фронта», где призывают народ жертвовать жизнью за царя и отечество. Щедрин клеймит журналистов Тряпичкиных (фамилию Салтыков-Щедрин употребил гоголевскую, из "Ревизора", которая характеризует низкую культуру и необразованность Глуповского историка, называющего "прославленными" Калигулу и Нерона). Салтыков-Щедрин осуждает здесь легковесную журнальную "историографию" 70-х годов (очерк «Тряпичкины-очевидцы”). Главный герой очерка "Тряпичкины - очевидцы"- корреспондент газеты "Краса Демидрона" Подхалимов 1-й. Редакция направляет этого журналиста во время турецкой войны на Дунай, чтобы он давал материалы из района боевых действий. Однако Подхалимов в поезде Санкт-Петербург - Москва познакомился с двумя рыбинцами - купцом Иваном Ивановичем Тр. и священником отцом Николаем. На почве любви к алкоголю Иван Иванович и журналист быстренько подружились, и купец уговорил нового знакомого поехать в Рыбинск, чтобы посмотреть на идущие по Волге хлебные караваны. Вместо нескольких дней журналист пробыл в Рыбинске три недели, сопровождая Тр. и становясь объектом для его шуток.
       Яркие сатирические образы подхалимовых, тряпичкиных были много раз использованы В. И. Лениным в его трудах, давно стали нарицательными.
     1.2. «Письма к тетеньке». В 1883 году (в период реакции – начало царствования Александра III) в «Письмах к тетеньке» Салтыков-Щедрин вводит образ журналиста Ноздрева в кафтане реакционера с патриотической патетикой. Щедрин писал: «Героем являлся Ноздрев, который все время,… удерживал за собой первенствующее значение. Он говорил непрерывно и притом о самых разнообразных предметах. И о том, что «недуг залег глубоко», и о том,… что, прежде всего, необходимо окунуться в волны народного духа и затем предпринять крещение огнем и мечом». Он «объяснял свои виды по всем отраслям политики, как внутренней, так и внешней». Ноздрев - ярый демагог, пламенный трибун реакции. 
       В двенадцатом письме к тетеньке дан образец его витийства: 
- Уничтожьте цензуру, - ораторствовал Ноздрев, - и вы увидите, что дурные страсти, проникнувшие в нашу литературу, рассеются сами собою. Мы, благонамеренная печать, боремся за это дело и ручаемся за успех. Но, само собой разумеется, что при этом необходимы соответствующие карательные законы, которые сделали бы наши усилия плодотворными.…   

     Итак, свобода творчества при соответствующих карательных законах. В этом весь Ноздрев – фразер и циник.
     Салтыков-Щедрин не может не обратить взоры на печать, которая обеспечивает идеологически поворот к реакции. Отвечая на злобные обвинения охранителей прессы в «повторении», Щедрин говорит: «Нет, именно следует каждодневно, каждочасно, каждоминутно повторять: ложь! клевета! Повторять хотя бы с тем же однообразием форм и приемов, которые употребляются самими этими клеветниками. Повторять, повторять, повторять. Вот это именно я и делаю».
       1.3. «Современная идиллия». В другом цикле очерков - «Современной идиллии» представлен редактор ассенизационно-любострастной газеты «Краса Демидрона» — Очищенный. Это преступник, морально растленный человек. Он характеризуется тем, что его физиономию разрешается бить за умеренную плату по таксе. Его газета представляет собой типичную буржуазную продажную газету, защищающую интересы того хозяина, который больше платит. Очищенный «имел физиономию благородного отца из дома терпимости». Салтыков-Щедрин многократно подчеркивает продажность этого человека и строго реалистическим описанием его поведения, и приемами сатирической гиперболизации: на одной щеке Очищенного проступает такса за побои, на другой — реклама об издании газеты. Второй прием только усиливает реалистичность образа Очищенного, глубже вскрывает его классовое нутро. Он сам признается, что не имеет никакого влияния на газету. Все зависит от издателей — содержателей увеселительных заведений. Скандальная хроника, порнография, социальная демагогия — вот основное содержание газеты «Краса Демидрона» в 80-е годы. "Краса Демидрона"  -  один  из многих    у     Салтыкова     сатирических     псевдонимов     беспринципной "приспособленческой" прессы; ближайшим прототипом является "Новое время"  А. С. Суворина. Роль Очищенного соответствует отчасти положению в "Новом времени" его  редактора  М.  П.  Федорова,  который  даже
сиживал в тюрьме по обвинению в печатной клевете,  содержавшейся  в  статьях Буренина. Совершенно неслучайно Очищенный редактирует именно такую ассенизационно-любострастную газету. Как всегда, Щедрин сумел выразить самое главное в самой лаконичной форме, это был наиболее характерный путь для издателя бульварной газеты. Человек, познавший дно жизни, бывший лавочник, владелец харчевни, содержатель ночлежки или гостиницы сомнительного назначения (а из такого круга людей и происходил Очищенный, бывший когда-то тапером в публичном доме, а ныне  женатый  на  содержательнице гласной кассы ссуд), вдруг загорался идеей издавать свою газету и скоро добивался успеха на этом пути. Причина успеха коренилась в отличном знании того нового читательского слоя, на который это издание ориентировалось.
       1.4. «Мелочи жизни». В цикле очерков «Мелочи жизни» Салтыков-Щедрин описывает газетчика Непомнящего. Его главный девиз - "хочу подписчика!" отражал реальную особенность массовой печати (от "Нового времени" Суворина до "Московского листка" Пастухова), проникавшей, благодаря новым, не всегда благовидным приемам во все более широкие слои грамотного населения. Непомнящий утверждает, что "печать - сила". В устах беспринципных газетчиков это утверждение звучит как профанация принципа, безусловно разделявшегося самим Салтыковым. Все дело в том, как используется, чему служит эта сила. Начиная с 60-х годов и до конца жизни, Салтыков был убежден в исключительном значении печати как органа свободной мысли. "...Человечество, - сказано в пятой главе "Введения", - бессрочно будет томиться под игом мелочей, ежели заблаговременно не получится полной свободы в обсуждении идеалов будущего". Органом такого обсуждения может быть только печать, освобожденная от травли и обвинений в неблагонамеренности. Поэтому пресса Непомнящих представлялась Салтыкову извращением, искажением принципа, но не подрывала самый принцип. Положение русской печати в пореформенное время, особенно в 80-е годы, определялось исторически неизбежным вторжением буржуазности: нового массового читателя, "улицы" - с ее моралью, "философией", вкусами, - влиянием денежных отношений и т.д. - но в условиях полного сохранения самодержавной государственности, то есть при отсутствии политических партий, политической свободы. Это и создавало ту двойственность в положении русской печати, которая отражена в салтыковских ее характеристиках. Двойственной, противоречивой была и личность самого "газетчика". В служении лозунгу "хочу подписчика!", в собирании "крох" и "мелочей" извращается "человеческая природа" и гибнет талант.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

ГЛАВА II ЦИКЛ ОЧЕРКОВ  «ДНЕВНИК ПРОВИНЦИАЛА В ПЕТЕРБУРГЕ»
       
      Здесь  впервые  встречается  у Салтыкова-Щедрина ставший классическим термин "пенкосниматели", который фигурирует и в произведениях: "Господа ташкентцы", "Недоконченные беседы"  и др.  Слово "пенкосниматели" ("пенкоснимательство") получило широкое распространение в русской   демократической   публицистике   для    обозначения    российского либерализма. Им не раз пользовался в своих произведениях В.  И.  Ленин.
         Сюжет начинается с того, как  провинциал устремляется к своему старинному приятелю Менандру Прелестнову, состоявшему либералом и публицистом при ежедневном литературно-научно-публицистическом издании «Старейшая Всероссийская Пенкоснимательница». Главным объектом сатиры Салтыкова послужили здесь "С. - Петербургские ведомости", начавшие  выходить еще в 1728 году, как прямое продолжение петровских "Ведомостей о  военных  и иных делах, достойных знаний  и  памяти"  (1703-1727). Еще в университете Менандр Прелестнов написал сочинение на  тему  "Гомер как поэт, человек и гражданин" и этим намеком Салтыков  подчеркивает  тесную  его связь с его реальным прототипом- Редактором-издателем "С. - Петербургских ведомостей" В.  Ф.  Коршем. Корш  в 40-х годах учился  на  историко- филологическом  факультете  Московского   университета. Увлеченность античной и, в частности, греческой литературой он  сохранил  до конца жизни. В  обширном,  вышедшем  под  редакцией  Корша  труде  "Всеобщая история  литературы"  ему  принадлежал  раздел "История греческой литературы". Черновой автограф рассказа "Похороны" подтверждает, что именно В. Ф. Корш явился прототипом  Менандра  Прелестнова. К. К. Арсеньев, один из близких друзей Корша, писал в его некрологе: "Мягкий, гуманный от природы, умеренный по убеждению,  В.  Ф. не был и не мог быть одним из тех бойцов, в которых типично  выражается  дух эпохи;  как  всем  приверженцам  середины,  ему  суждено   было   возбуждать неудовольствие направо и налево". Именем Менандр Салтыков, вероятно, не случайно  связал  своего  персонажа  с действующим лицом сатиры А. Д. Кантемира "О различии страстей человеческих", где изображен сплетник, жадно собирающий  всякого  рода  слухи.
      Провинциал и Прелестнов, поговорив, сошлись на том, что нынче легко дышится, светло живется, а главное — Прелестнов обещает ввести товарища в почти тайный «Союз Пенкоснимателей». Предупреждение   Прелестнова   о необходимости соблюдать "тайну "Союза пенкоснимателей" - сатирический прием, подчеркивающий полную безобидность для правительства  либералов  и  всех  их объединений. Герой знакомится с Уставом Союза, учрежденного за отсутствием настоящего дела и в видах безобидного препровождения времени, а вскоре и с самими его членами, в основном журналистами, сотрудниками различных изданий, вроде «Истинного Российского Пенкоснимателя», «Зеркала Пенкоснимателя», «Общероссийской Пенкоснимательной Срамницы», где, кажется, под разными псевдонимами один и тот же человек полемизирует сам с собой. А так… кто из этих пенкоснимателей занимается родословной Чурилки; кто доказывает, будто сюжет «Чижика-пыжика» заимствован; кто деятельно работает на поддержание «упразднения». Словом, некомпетентность пенкоснимателей в вопросах жизни не подлежит сомнению; только в литературе, находящейся в состоянии омертвения, они могут выдавать свой детский лепет за ответы на вопросы жизни и даже кому-то импонировать. При этом литература уныло бредет по заглохшей колее и бессвязно бормочет о том, что первым попадает под руку. Писателю не хочется писать, читателю — читать противно. И рад бежать, да некуда…
     Создав в "Дневнике" сатирический  образ  пенкоснимательства,  наиболее ярко олицетворенного в Менандре и  его  сотрудниках,  Салтыков  обнажил типичнейшие  тенденции  либерального  мышления  и  поступков.  С  предельной остротой это сделано в "Уставе Вольного Союза Пенкоснимателей" с  его  двумя главнейшими положениями:  "не расплываться"  и  "снимать  пенки",  то  есть всячески ограничивать, суживать круг и значение обсуждаемых явлений.
     По  сути дела,  устав  либеральных   пенкоснимателей  не  так   уж  далеко
отстоит от требований консервативных прожектеров. Это, можно  сказать,  всего лишь грамотная редакция их косноязычных  помышлений.  И  вечер,  проведенный провинциалом среди сотрудников пенкоснимательского органа,  заполнен  такой же   трескучей    болтовней,    какую    он    слышал,    внимая    ораторам "аристократического" салона.
     - И чего церемонятся с этою  паскудною литературой! - негодуют  у  князя
Оболдуя-Тараканова.
     - Я, со своей стороны, полагаю,  что  нам  следует  молчать,  молчать  и
молчать! - с готовностью  отзывается послушливый пенкосниматель.
     Оценить  всю  убийственность  этой  щедринской  характеристики  помогает свидетельство современницы - Е. А. Штакеншнендер:
     "Существует  особая  комиссия,  созванная   для   того,   чтобы   снова
рассмотреть законы о печатном деле, - записывает она  в  дневнике  1  декабря
1869 года, - и потому  находят, что  литература  лучше   всего  сделает,  если
будет себя держать  как можно тише и как можно  меньше внушать поводов к новым стеснительным законам"1. Однако "молчать" в устах пенкоснимателей  совсем  не  значит  буквально безмолвствовать. Напротив, с их перьев  низвергаются  целые  водопады слов, фраз и статей,  но  все  они  начисто  лишены  сколько-нибудь  значительного содержания.   Чем   мельче   предмет   разговора,   тем   более    горячится пенкосниматель.
     "Наступившая  весна, испортив петербургские  мостовые до крайних пределов безобразия, на этот раз, сильнее чем когда-нибудь, напомнила тем. кому о том ведать надлежит, что пора наконец подумать о скорейшем разрешении вопроса об единообразном, своевременном, усовершенствованном и сосредоточенном в  одном управлении мощении города" - это не щедринская пародия, а  вполне  серьезное рассуждение, почерпнутое из "С.-Петербургских ведомостей" (1872, Э  109,  22 апреля).
     В   данном  случае  нельзя  не  согласиться  с   той   оценкой   русской
журналистики, которую  дала, подводя итоги 1872 года, газета  "Русский  мир": "...предметом газетных  и журнальных  суждений  являлись  по  преимуществу вопросы второстепенного и частного значения, причем нельзя было не заметить, что большинство газет даже и об этих вопросах высказывалось весьма уклончиво и поверхностно, как бы опасаясь углубиться до той почвы, на которой суждение о частном явлении действительности переходит в спор о принципе" (1873, Э  5, 6 января).
     Щедринские  пенкосниматели - Неуважай-Корыто и   Болиголова,  досконально исследующие, "макали ли русские цари в соль  пальцами,  или  доставали  оную посредством ножа", публицисты Нескладин и Размазов - все  они  хором  издают какое-то  непрерывное   монотонное   жужжанье   убаюкивающего   свойства   и превосходно выполняют пожелание автора упомянутого консервативного  прожекта "О необходимости оглушения в   смысле   временного   усыпления   чувств": "Необходимо, чтобы дремотное состояние было не токмо вынужденное,  но  имело характер деятельный и искренний". Лозунг пенкоснимателей — «Наше время — не время широких задач». Этот лозунг  - одна из главнейших «формул»  салтыковского обличения идеологии либералов, взятая из  их  основного органа  -  «С.-Петербургских  ведомостей».  В передовой статье «С.-Петербургских  ведомостей»  (1873,  Э 317,  17  ноября) было сказано следующее: «Несколько лет тому назад наша газета сделала верное замечание  о  настоящем времени, сказав, что наше время -  скорее  время  практических,  чем  общих, широких, теоретических задач <...>  В  литературе  появилось  немалое  число статей и беллетристических очерков, разрабатывавших ту же самую тему». Далее редакция  отмечала,  что «один  из  наших толстых   журналов»,   то   есть «Отечественные записки», «вот уже два или три года» цитирует эту «безвредную фразу», «сопровождая свои цитаты грубыми и вздорными толкованиями».
     Ядовитое разоблачение пенкоснимательства сделано Салтыковым в той части "Дневника", где провинциал, думающий, будто он  находится под арестом по политическому обвинению, решает скрасить свой досуг  сочинением  статей  для газеты Менандра.
     "Я, - рассказывает провинциал, - упивался  моей новой деятельностью, и до того всерьез предался ей,  что  даже  забыл  и о своем заключении...». Так пенкосниматель приходит к полнейшему согласию с  действительностью, которая нисколько не препятствует разработке излюбленных им тем  и  сюжетов. Он создает как раз ту  "литературу",  о  которой  метко  выразился  в  своем дневнике А. В. Никитенко: "Хотеть иметь литературу, какую  нам  хочется,  то есть Управлению по делам печати, значит не иметь никакой"2.
Сатирический  образ "пенкоснимателей" выявил наиболее вредные тенденции русского либерализма, его "готовности", послужил предупреждением о том,  что они приведут его к откровенному прислужничеству "хищникам". Салтыков  больше,  чем  кто  иной,  знал  тяжесть   положения подцензурного  русского  публициста  "с  длинными,  запутанными  фразами,  с мыслями, сделавшимися сбивчивыми и темными, вследствие усилий  высказать  их
как можно  яснее".  Поэтому,  еще  раз  возвращаясь  к  судьбе  Менандра,  он
высказал  догадку,  что  "это   индивидуумы   подневольные,   сносящие   иго
пенкоснимательства  лишь потому, что чувствуют себя в каменном мешке". Извиняющийся голос этого "индивидуума" слышится нам и теперь, когда  мы
перечитываем  некоторые  строки  либеральной  прессы   того   времени.   Вот характерное место из передовой "С.-Петербургских ведомостей" (1872,  Э  109, 22 апреля): "Общественная жизнь, подобно морю, имеет свои приливы и отливы...  Факт тот, что начался период отлива; море... далеко отошло от берега, и, гуляя на этом берегу, мы  можем  только  любоваться  на  то,  что  выброшено  великой стихией,  на  все  эти  раковины,  морские  растения,  креветки   и   бочком двигающихся раков.
     Удел публицистики в период  отлива, преимущественно, исследовать  все эти frutti di mare {дары моря.}. Рыболовами, забирающими в свои  сети  то,  что выбрасывается русским житейским морем, пришлось быть преимущественно органам нового нашего суда".
     Пародийные заглавия  столичных либеральных органов ("Вестник Пенкоснимания" и др.), вероятно, направлены по определенному  и  очевидному  для  современников  "адресу".  В статье  "Несколько  полемических  предположений"  Салтыков-Щедрин  указывает,  что, обличая "вредные и ненужные  журналы",  не  следует  создавать  им  рекламу, называя  их,  и  что  поэтому  они  должны  быть   окрещены   "какими-нибудь псевдонимами", и это предоставит возможность "начать уже  изобличать  их  со всею безопасностью!"  (т.  5,  стр.  268).  Под  "Вестником  Пенкоснимания", вероятно, подразумевался либеральный ежемесячный  журнал  "Вестник  Европы", тесно связанный с "С.-Петербургскими ведомостями".
      Эфемерность   и мизерность   интересов,    бессодержательность, случайность, болтовня, фельетонизм - вот  типические  черты прессы того времени, метко охарактеризованной  сатириком  литературой пенкоснимания,   которая   стала переполняться краткословными и краткомысленными представителями...  Очертить характер той литературы злее и метче, чем это сделал  сатирик,  вряд  ли можно.
        Отдельной блестящей пародией на существовавших в то время в изобилии псевдоученых являются образы Неуважай-Корыто и Болиголовы. Щедрин дал их портреты не только в самых именах-кличках, но и через пародию на научное исследование, написанную таким языком, каким писали и теперь еще пишут буржуазные псевдоученые. Оба они до такой степени ползают на брюхе перед заграницей, что отказываются в ее пользу от всего русского фольклора. Свое «Исследование о Чурилке» Неуважай-Корыто оснащает «архивными изысканиями». Поставив перед собой несуразную задачу, он с идиотским упорством пытается обосновать ее во что бы то ни стало, не считаясь с фактами действительности. Рисуя тип этого ученого-космополита, Щедрин сознательно подчеркивает его бездушие, тупость, деревянность. Он «долбит носом в дерево и постепенно приходит в деревянный экстаз от звуков собственного долбления». Говорит и пишет он деревянным, тоскливым языком: «Не только полагаю, но совершенно определительно утверждаю..., что Чуриль, а не Чурилка, был не кто иной, как швабский дворянин VII столетия. Я, батюшка, пол-Европы изъездил, покуда, наконец, в королевской мюнхенской библиотеке нашел рукопись, относящуюся к VII столетию, под названием: „Похождения знаменитого и доблестного швабского дворянина Чуриля’’... я положительно утверждаю, что и Добрыня, и Илья Муромец — всё это были не более, как сподвижники датчанина Канута!». Эта речь гармонирует с внешним обликом «деревянного дятла». Не случайно и окружающие с удивлением смотрели «на обличителя Чурилки, как будто ждали, что вот-вот придет новый Моисей и извлечет из этого кремня огонь». В этом «пенкоснимателе», носящем гоголевскую фамилию (Петр Савельевич Неуважай-Корыто — крепостной помещицы Коробочки) сатирически заострены некоторые черты характера и научно-литературной деятельности сотрудника «С.-Петербургских ведомостей» известного критика и искусствоведа В. В. Стасова, который имел прямое отношение к созданию и существованию не только "Могучей кучки", но и всей культурной жизни России конца XIX века. Стасов принадлежал тогда к числу наиболее рьяных и последовательных сторонников компаративистской теории. Крайности этой теории и высмеивает прежде всего Салтыков в образе Неуважай-Корыта. В конце шестидесятых годов в своей объемистой монографии «Происхождение русских былин» , выводы которой получили непосредственное отражение в настоящем эпизоде, Стасов доказывал монгольское и тюркское происхождение наиболее выдающихся памятников русского народного эпоса и его основных героев — Еруслана Лазаревича, Добрыни Никитича, Ильи Муромца и др. Салтыков пародирует следующие утверждения В. В. Стасова в его монографии "Происхождение русских былин": "Наш Еруслан Лазаревич  есть не кто иной, как знаменитый Рустем персидской поэмы "Шах-Намэ"" (ВЕ, 1868, Э 1, стр. 175); "Наш Добрыня -  не  кто иной,  как индийский Кришна  <...> Похождения нашего Добрыни - это не что иное, как те же самые рассказы <...>, которые посвящены описанию похождений Кришны..." (Э 2, стр.  644)  и  т.  п.
    Известен резкий отзыв Стасова о Салтыкове, вызванный, вероятно, обидой на комментируемые страницы «Дневника провинциала». В письме к В. П. Буренину от 8 октября 1873 года он охарактеризовал Салтыкова как «противного и тошнительного автора», отличающегося будто бы «стальной холодностью и бессердечностью», а в его произведениях находил «манерность, суесловие и скалозубленье», а также «недосказанность слов», которая вытекает из «недосказанности мысли» и т. д.
     Фамилия Неуважай-Корыто давно стала нарицательной: так говорят о невежде и о невеже, человеке грубом, с низменными интересами. И это совсем не удивительно: уже звучание предполагает нарицательный смысл.
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.