На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


дипломная работа Посягательство на жизнь сотрудника

Информация:

Тип работы: дипломная работа. Добавлен: 26.10.2012. Сдан: 2012. Страниц: 19. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


?2
 
Содержание
 
Введение.                                                                                                                                                                        3
1.      Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа.              8
1.1. Понятие и виды преступлений против порядка управления.                            8
1.2. Уголовная ответственность на насильственные преступления
против порядка управления в законодательстве России.                                          99
1.3. Правовое регулирование ответственности за преступления
против порядка управления в уголовном
законодательстве зарубежных стран.                                                                                    24
2.      Объективные признаки посягательства на жизнь
сотрудника правоохранительного органа.                                                                      27
2.1. Характеристика объекта посягательства на жизнь
сотрудника правоохранительного органа.                                                                      27
2.2. Понятие и классификация потерпевших от посягательства
на жизнь сотрудника правоохранительного органа.                                                        40
2.3. Объективная сторона посягательства на жизнь
сотрудника правоохранительного органа.                                                                      48
3.      Субъективные признаки посягательства на жизнь
сотрудника правоохранительного органа.                                                                      65
3.1. Содержание субъективной стороны посягательства на
жизнь сотрудника правоохранительного органа.                                                        65
3.2. Субъект посягательства на жизнь сотрудника
правоохранительного органа.                                                                                                  82
Заключение.                                                                                                                                                          88
Список литературы.                                                                                                                                            90
Приложения.                                                                                                                                                          97
 
 
 
Введение
 
Общественная опасность посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа определяется тем, что посягательство осуществляется на два блага – основы управления в сфере охраны общественного порядка (основной непосредственный объект) и жизнь человека (дополнительный непосредственный объект). Деяние относится к категории особо тяжких. Это одно из немногих общеуголовных преступлений, за которое возможно применение смертной казни.
Потерпевшими от преступления могут быть только сотрудники правоохранительных органов, военнослужащие и их близкие. Перечень органов, которые следует относить к правоохранительным, в Кодексе не приводится, как не разъясняется, о каких военнослужащих идет речь в ст. 317 УК. Толкование названной уголовно-правовой нормы позволяет сделать вывод о том, что под правоохранительными органами здесь понимается не только полиция, содержанием деятельности которой является охрана общественного порядка и общественной безопасности, но и другие государственные органы, сотрудники которых могут привлекаться к охране общественного порядка и общественной безопасности, хотя это и не входит в круг их прямых обязанностей – таможня, ФСБ, РУОП и т.д.
К военнослужащим, посягательство на жизнь которых образует состав данного преступления, следует относить тех из них, которые задействованы в сфере охраны общественного порядка и общественной безопасности.
Лицами, близкими сотрудникам правоохранительных органов и военнослужащим, являются не только их близкие родственники (супруг, дети, родители, дедушки, бабушки), но и другие лица, жизнь и здоровье которых дороги сотрудникам правоохранительных органов и военнослужащим в силу сложившихся между ними отношений.
Объективная сторона состоит в посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего или их близких.
С субъективной стороны преступление характеризуется умышленной виной и целью лишить жизни сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего или их близких. Виновный осознает, что посягает на жизнь указанных лиц, чтобы воспрепятствовать их законной деятельности или отомстить за такую деятельность. Случаи, когда виновный не осознает, что посягает на жизнь названных лиц, следует квалифицировать как умышленное убийство по соответствующим статьям УК РФ.
Изучение уголовной статистики показывает, что имеет место тенденция роста числа исследуемого вида преступлений. По оперативным сводкам Главного организационно-инспекторского управления МВД России с 2007 году число погибших сотрудников ОВД при исполнении служебных обязанностей возросло почти в два раза; совершается около 1900 тяжких и особо тяжких насильственных преступлений в год, из которых каждое четвертое - убийство. В то же время, исследование правоприменительной практики свидетельствует о том, что у суда зачастую возникают сложности при установлении вины лица, обвиняемого в совершении посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа. Следствием этого является большой процент переквалификации со ст. 317 УК РФ на ст. 318 УК РФ, оправдание виновного судами с участием присяжных заседателей. В целях разрешения указанных проблем представляется необходимым конкретизировать те оценочные понятия диспозиции статьи 317 УК РФ, уяснение которых сопряжено с возникающими трудностями либо даже ошибками в судебно-следственной практике.
Таким образом, актуальность данной работы обусловлена значимостью проблемы посягательства на жизнь сотрудников правоохранительных органов. Настоятельная необходимость разработки правовых и криминологических аспектов защиты сотрудников правоохранительных органов от преступных посягательств с целью успешного предупреждения преступлений против них предполагает анализ, оценку и обобщение данных об этих преступлениях, их причинах и условиях, особенностях личности преступников и личности потерпевших - сотрудников правоохранительных органов, военнослужащих, а равно их близких.
Целью данного исследования является основанная на всестороннем анализе теоретических положений, следственно-прокурорской и судебной практике разработка рекомендаций по совершенствованию отечественного уголовного законодательства об ответственности за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа. Целью данной работы являлась также выработка принципиальных положений, позволяющих реализовать эффективную профилактику рассматриваемых преступлений.
Цели исследования обусловили решение задач:
1.      раскрыть сущность и содержание насильственных посягательств в системе преступлений против порядка управления, обозначить их особую общественную опасность;
2.      осуществить историко-ретроспективный анализ развития правовой базы привлечения к уголовной ответственности за насильственные преступления против порядка управления;
3.      проанализировать основные элементы состава одного из наиболее тяжких насильственных преступлений - посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа; выявить пробелы и противоречия в законодательном регулировании, а также в практическом и теоретическом толковании диспозиции этого состава;
4.      сформулировать предложения по совершенствованию положений уголовного законодательства, устанавливающего ответственность за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа, в частности, ввести в диспозицию соответствующей нормы квалифицирующие признаки состава, конкретизировать наступление ответственности как за оконченное преступление, так и за покушение;
5.      разработать для следственной и судебной практики рекомендации по устранению существующих проблем, возникающих при квалификации преступлений по этому составу и отграничению его от смежных.
Объект исследования. В качестве объекта исследования выступают общественные отношения, складывающиеся при применении уголовно-правовой нормы об ответственности за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа. В качестве объекта исследования выступают также уголовно-правовые оценки виктимного поведения сотрудников правоохранительных органов.
Предмет исследования включает в себя понятие и содержание насильственных преступлений против порядка управления, теоретические и правоприменительные проблемы, возникающие при их характеристике, в частности, теоретическую трактовку в уголовно-правовой науке и судебно-следственной практике понятия «посягательство на жизнь», а также понятий «правоохранительный орган», «сотрудник правоохранительного органа», «представитель власти», «должностное лицо», их сходство и отличие; аспекты развития нормативной базы, призванной регулировать уголовно-правовое воздействие на лиц, посягающих на жизнь сотрудников правоохранительных органов, состояние и тенденции правоприменительной практики в этой области.
Методологические и теоретические основы исследования включают общетеоретические и частно-научные методы познания. В процессе работы над темой автором использованы основные положения диалектического метода познания реальной действительности. В качестве частных научных методов выступили формально-логический, сравнительного правового анализа, конкретно-социологический, исторический, динамический и статистический методы.
Научная новизна работы: Определены и сформулированы отличающиеся новизной предложения по изменению и дополнению ст. 317 УК РФ, предусматривающей ответственность за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа. Разработаны криминологические и виктимологические способы защиты данной категории лиц от преступных посягательств, для чего комплексно проведены анализ, оценка и обобщение данных об этих преступлениях, их причинах и условиях, особенностях личности преступников и личности потерпевших, в отношении которых совершаются данные преступления.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
1. Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа
 
1.1. Понятие и виды преступлений против порядка управления
 
Работа государственных органов регулируется конституционным, административным, финансовым, гражданским и другими отраслями права. Посредством уголовного права охраняются наиболее ценные отношения, возникающие в связи с осуществлением нормальной деятельности государственного аппарата. Посягательства на нормальную деятельность органов законодательной и исполнительной власти препятствуют выполнению их функций, они могут причинить значительный вред порядку управления. Наиболее опасные посягательства такого рода законодатель относит к преступлениям против порядка управления.
К преступлениям против порядка управления относятся деяния, посягающие на нормальную деятельность государственного аппарата и сопряженные с совершением насильственных действий над должностными лицами, препятствующие их деятельности.
Родовым объектом преступления против порядка управления является нормальная деятельность государства и его аппарата: органов законодательной и исполнительной власти, а также нормальная деятельность должностных лиц.
Исходя из непосредственных объектов, все преступления против порядка управления можно разделить на следующие группы.
1. Преступления, посягающие на нормальную деятельность государственного аппарата: а) надругательство над Государственным гербом Российской Федерации или Государственным флагом Российской Федерации (ст. 329 УК); б) применение насилия в отношении представителя власти (ст. 318 УК); в) посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317 УК); г) оскорбление представителя власти (ст. 319 УК); д) разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении должностного лица правоохранительного или контролирующего органа (ст. 320 УК); е) дезорганизация нормальной деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321 УК); ж) приобретение или сбыт официальных документов и государственных наград (ст. 324 УК).
2. Преступления, посягающие на общественные отношения, установленные специальными правилами для обеспечения порядка управления: а) незаконное пересечение Государственной границы Российской Федерации (ст. 322 УК); б) противоправное изменение Государственной границы Российской Федерации (ст. 323 УК); в) уклонение от прохождения военной и альтернативной гражданской службы (ст. 328 УК); г) самоуправство (ст. 330 УК).
3. Преступления, посягающие на установленный порядок ведения официальной документации: а) похищение или повреждение документов, штампов, печатей (ст. 325 УК); б) подделка, изготовление или сбыт поддельных документов, государственных наград, штампов, печатей, бланков (ст. 327 УК); в) подделка или уничтожение идентификационного номера транспортного средства (ст. 326 УК).
 
1.2. Уголовная ответственность на насильственные преступления против порядка управления в законодательстве России
 
Всякому государству для осуществления его функций необходимы материальные ресурсы и личный штаб управления[1], субъектов которого государственная власть, будучи заинтересованной в стабильном функционировании, берет под усиленную социальную (в том числе и уголовно-правовую) охрану. Первые упоминания о такой охране мы находим уже в Русской Правде (краткой редакции, 1071 г.). Некоторые авторы утверждают, что в этом памятнике древнерусского права наличествуют только два рода преступлении – против личности и имущественные[2]. С данным утверждением можно согласиться лишь отчасти. Уровень правовой мысли и юридической техники XI в. еще не позволял группировать преступления в зависимости от вычленения более или менее многочисленной группы объектов, но это вовсе не означает, что законодатель того времени установил ответственность лишь за посягательства на личность и собственность. Во всяком случае, Русская Правда не имеет каких-то озаглавленных разделов, которые бы собирали воедино деяния, посягающие на жизнь, здоровье, честь и имущественные интересы. Поэтому вполне логично определять объект описанных в ней посягательств, исходя из анализа их конкретно-исторического содержания и некоторых особенностей взаиморасположения. На наш взгляд, в Русской Правде предусмотрены преступления, посягающие и на другие объекты (например, на порядок управления – при убийстве представителей княжеской власти), однако се авторы, не имея никаких более объективных критериев оценки причиненного вреда, кроме как жизнь, здоровье потерпевшего, а также его имущественное положение, использовали эти последние как своеобразную призму, через которую опосредовалась социально-правовая характеристика совершенного деяния. В частности, ст. 1 Древнейшей Правды (Устав Ярослава, 1036 г.) предусматривала уголовно-правовую репрессию в виде огромного по тем временам штрафа (40 гривен) за убийство представителей княжеской власти младшего и среднего звена: телохранителя – гридина[3]; стряпчего – ябедника; судебного агента князя из числа его дружинников – мечника[4]. Так И. Болтина в комментарии к Краткой Правде приводит интересную цитату: «... слово «ябеда», в первобытности своей, не тот смысл имело, который ныне они представляет, но означало знание законов и порядки судопроизводного. Злоупотребления ябедников, сиречь законоведцев, кои по чужим делам ходатайство имели, заставили иметь о них худую мысль, а под словом «ябеда» подразумевать крючкотворство...» [5]. Отметим, что экстраординарную уголовно-правовую защиту "княжих мужей" не следует рассматривать только как особенность, присущую исключительно древнерусскому законодательству.
В Краткой Правде (Правде Ярославичей) предусматривалась ответственность за убийство важнейших княжеских чиновников уже в трех статьях, что, несомненно, свидетельствует о росте управленческих структур князя и понимании последним их роли в укреплении института его власти. Отсюда стремление к особой уголовно правовой охране деятельности и личности уполномоченных субъектов феодальной администрации, которое воплотилось в установлении комплекса нормативных запретов посягательств на представителей власти. По сути, совокупность этих запретов представляет собой своеобразный уголовно-правовой институт древнерусского законодательства, в пользу чего говорит последовательный порядок расположения статей, содержащих описание преступлений против должностных лиц княжеской власти (ст. 19-23). Законодатель, таким образом подчеркивает тот факт, что эти статьи образуют одно взаимозависимое целое. В дореволюционной литературе также отмечалось, что ст.19-23 Правды свидетельствуют об особой княжеской защите лиц, находящихся вне общей обычно-правовой юрисдикции[6]. О том, что все вопросы наказания уполномоченных лиц феодальной администрации относились к компетенции специального княжеского суда, косвенно свидетельствует ст. 34 Краткой Правды, предусматривавшая пеню в 12 гривен за умучение (истязание, наказание) вышеупомянутых субъектов, совершенное без княжа слова – т.е. общинным судом[7] или в порядке самосуда[8]. Привилегированность же уголовно-правовой защиты обеспечивалась, во-первых, размером взимаемой за убийство виры - двойным, во-вторых, специальным порядком взимания - преступник уплачивал ее единолично, что фактически означало конфискацию всего его имущества, если не продажу самого в рабство[9].
Статья 19 Правды карала штрафом в 80 гривен за причинение смерти "в обиду" огнищанину[10] - главе княжеской администрации с весьма обширными полномочиями[11] и подъездному – подведомственному огнищанину чиновнику, отвечавшему за налоговые поступления в бюджет князя[12]. В историко-правовой литературе не существует единообразного понимания термина «в обиду». Для истолкования убийства «в обиду» Е.И. Щепкин предлагал учитывать принцип ответственности: коль скоро виру платил виновный персонально, стало быть, убийство в обиду – это такое причинение смерти, при котором преступник известен (в то время как убийство в разбое предполагает неизвестность убийцы)[13]. Вряд ли данное объяснение следует считать убедительным, поскольку порядок реализации ответствен­ности за содеянное отнюдь не тождествен сути деяния как такового. Более распространена в литературе трактовка обиды как элемента субъективной стороны преступления А.А. Зимин утверждал, что убийство «в обиду» есть не что иное, как лишение жизни на почве кровной мести[14]. Т.Е. Новицкая справедливо критикует эту точку зрения за нелогичность, отмечая, что невозможно ввести наказание за совершение кровной мести, если не отменена сама месть[15]. По ее мнению, следует говорить об убийстве, совершенном за обиду, т.е. в отместку. В дореволюционных историко-правовых исследованиях некоторые авторы также трактовали обиду как мотив данного преступления. Н.А. Рожков, например, считал, что «в обиду» является указанием на субъективную сторону деяния и означает злонамеренное, заранее обдуманное убийство[16].
Статья 21 Правды содержала предписание о немедленной и жестокой расправе за лишение жизни огнищанина в связи с исполнением или, точнее сказать, при исполнении таких должностных обязанностей, как охрана княжеского имущества от грабителей. Следует отметить, что толкование указанной нормы является весьма разноречивым. Главный предмет дискуссии - вопрос о том, кем же следует считать в этой статье огнищанина - грабителем или жертвой. Сторонники первой точки зрения обычно ссылаются на ст. 38 Правды, предусматривавшую возможность расправы над вором, застигнутым на месте преступления, а ст. 21 считают ее частным случаем, указывая, таким образом, на стремление древнерусского законодателя обозначить то обстоятельство, что убийство вора ненаказуемо, сколь бы высокое социальное положение он ни занимал.
Так, М.Ф. Владимирский-Буданов подчеркивал, что, коль скоро в Русской Правде наличествует норма общего характера, закрепляющая право на оборону имущества от грабителей, то «случай татьбы, совершенной огнищанином, возбудил вопрос, может ли собственник так же поступить с княжескими дружинниками, как с простыми людьми; закон поспешил ответить в утвердительном смысле...»[17]. Схожую позицию отстаивал А.А. Зимин, утверждая, что если ст. 19 предусматривала уплату виры преступником, ст. 20 - виры общиной, то ст. 21 Правды - случаи, когда виры никто не платил, поскольку огнищанин сам оказывался вором, убитым на месте преступления[18].
Примечательно, что за убийство высших княжеских слуг - приказчика и управляющего конюшнями, так же как и за причинение смерти огнищанам, выплачивалась вира в двойном размере. Соловьев писал, что «звание тиуна., можно означить словом «приставник» с неопределенным значением: приставник смотреть за домом, за конюшней, за судом»[19]. Данный факт свидетельствует о том, что основным объектом охраны в исследуемых статьях (19-23) являются не столько личность и ее социальное происхождение, сколько характер осуществляемых ею функций в рамках дворцово-вотчинной системы управления.
В Пространной Правде институт уголовно-правовой охраны представителей власти получает свое закрепление и последующее развитие. Во-первых, на фоне продолжающегося роста дворцово-вотчинной системы управления и, следовательно, усложнения функций государственного аппарата наблюдается тенденция к существенному расширению круга охраняемых лиц. Она проявилась в дальнейшей проработке и унификации законодательных терминов, предназначенных для обозначения уполномоченных субъектов феодальной администрации. Так, для характеристики лиц, принадлежащих к привилегированному княжескому окружению, вместо термина «огнищанин» стал применяться термин «княж муж», несущий более обширную смысловую нагрузку и включающий в свое содержание значительно больший круг субъектов. Зависимые от князя люди, возглавлявшие различные отрасли дворцового управления, фигурируют в Пространной Правде как тиуны - огнищные, конюшные, ратайные и др.
Во-вторых, изменилось само содержание нормы, устанавливающей ответственность за убийство уполномоченных субъектов княжеской власти. Анализ ст. 3-8 Правды позволяет сделать вывод, что законодатель при формулировании запрета посягательств на представителей феодальной знати перешел от казуистического способа изложения уголовно-правового материала к абстрактному. Так, если ст. 3 предусматривала применение уголовной репрессии за убийство «княжа мужа» «в разбое» в виде штрафа в 80 гривен, то в последующих статьях (за исключением ст. 6, 7) рассматривались лишь процессуальные аспекты его уплаты. Отказавшись выделять в отдельные составы преступлений случаи убийства огнищан и тиунов «в обиду» (ст. 19 Краткой Правды) и «у клети...» (ст. 21), он, таким образом, предложил расценивать любое причинение смерти «княжим мужам» в связи с исполнением ими своих должностных обязанностей как совершенное «в разбое». Впрочем, Л.В Черепнин указывал, что ст. 21 Правды Ярославичей отчасти нашла воплощение в ст. 40 Пространной Правды, предусматривавшей право собственника убить вора, если последний оказывает сопротивление, делающее невозможным его задержание. Однако в этой статье не упоминаются ни огнищанин, ни тиун, ибо их убийство грабителями при указанных выше обстоятельствах квалифицируется как совершенное «в разбое»[20].
Разумеется, подобные деяния следовало бы отнести к преступлениям против личности, однако законодатель XI в., еще не обладая должным технико-юридическим уровнем изложения материала, поместил их вместе с преступлениями, нарушающими интересы княжеской власти, взяв за критерий общности не объект, а личность потер певшего. Очевидно, осознавая, что подобный правотворческий ход может вызвать существенные затруднения в правоприменительной практике, а также желая подчеркнуть привилегированность состава, предусмотренного ст. 6, авторы Правды уже в следующей статье конструируют состав при особо отягчающих обстоятельствах. Так, ст. 7 Пространной Правды распространялась на ситуации, когда убийство представителей княжеской администрации совершалось не по личным мотивам, а в связи с осуществлением данными субъектами служебной деятельности. Соответственно и степень уголовно-право­вого воздействия за совершение такого преступления предусматривалась качественно иная. Так, вместо дикой виры, известной еще Правде Ярослава, Пространная Правда установила новый вид наказания - поток и разграбление, т.е. изгнание из общины вместе с женой и детьми и конфискацию всего имущества. Фактически это означало либо беспрепятственную расправу над «головником» и его семьей со стороны князя, либо их переход из вольного состояния в холопство, так как изолированный от общины и лишенный ее поддержки убийца становился беспомощным.
Принимая во внимание вышеизложенное, можно констатировать следующее: законодатель XI в. хотя и размещает в логической последова­тельности некоторые преступления, посягающие на различные объекты, но тем не менее четко разграничивает «убийство» и «разбой». Отметим, что схожей позиции придерживается и современный законодатель, использующий различные термины для характеристики умышленного, противоправного лишения жизни другого человека, когда право человека на жизнь является непосредственным объектом преступления, и умышленного, противоправного причинения смерти лицу в связи с выполнением служебной деятельности, где лишение человека жизни составляет необходимый признак объективной стороны более опасного преступления[21].
Итак, уже раннефеодальному русскому законодательству были известны наиболее тяжкие преступления, посягающие на деятельность и личность уполномоченных субъектов государственной власти. Правовые акты периода становления централизованного Русского государства существенно конкретизируют перечень охраняемых объектов в сфере нормальной управленческой деятельности и фактически закрепляют те объективные и субъективные признаки посягательств на порядок управления, которыми пользуется и современный законодатель при конструировании аналогичных составов преступления. Отсюда можно заключить, что сопротивление властному управленческому воздействию имеет типовые формы выражения, т.е. обладает неким онтологическим статусом. Качество закрепления этих форм в законодательстве обусловлено конкретно-историческими условиями жизни общества и, в немалой степени, состоянием юридической техники в тот или иной период общественного развития.
Издание Уложения не оставило дальнейшего развития законодательства не только в силу движения юридической жизни, но и потому, что оно представлялось сводом неполным[22]. Еще в царствование Алексея Михайловича появляются нормы, дополнившие Уложение. Реформаторская деятельность Петра I, охватывавшая все стороны государственной жизни, выразилась и в столь же обширной законодательной деятельности, в том числе, в уголовном законодательстве.
Первая петровская систематизация уголовно-правовых норм была произведена в 1715 г. при создании «Артикула воинского».
Впервые в истории русского права подробно регламентировались воинские преступления, т.е. преступления, направленные против установленного порядка несения воинской службы (главы 4-15). Это было связано с проведенной Петром 1 военной реформой и характером закона, закрепившего реорганизацию армии. К воинским преступлениям относились, уклонение от воинской службы, дезертирство, сопротивление офицеру и многие другие. Авторитет начальника в армии безусловен Уголовно-правовой охране высших и низших офицеров посвящена Глава 3 «Артикула Воинского» 1715 года. Артикул 21 устанавливал наказание за высказывание насмешек в адрес генералов и фельдмаршалов в виде тюремного заключения Артикул 22 предусматривал ответственность за оскорбление названных лиц в связи со служебной деятельностью вплоть до смертной казни Согласно артикулам 24 и 25 карались смертной казнью и вооруженные посягательства на пред­ставителей высшего и среднего офицерского звена. Угроза или физическое насилие в отношении сержантов и капралов в связи с их должностной деятельностью в мирное время наказывались поркой шпицрутенами, если данное преступление совершалось во время похода против неприятеля, наказание - смертная казнь.
Основной целью наказания по Артикулам являлось устрашение, что явствовало из специальных оговорок типа: «дабы через то страх подать и оный от таких непристойностей удержать»[23]. Устрашение сочеталось с публичностью наказаний. Казнь производилась в людном месте, о ней предварительно объявлялось.
Как и в предыдущих законодательных актах, в законодательстве периода становления абсолютизма также прослеживается смешение объектов.
На основании изложенного можно сделать вывод, что в «Артикулах Воинских» 1715 г. прослеживается тенденция выделения двухобъектных насильственных преступлений, в том числе и против порядка управления[24]. Посягательства на жизнь, здоровье, честь и достоинство представителей власти рассматривались, как преступления против личности. В то же время стали выделяться преступления против порядка управления, не связанные непосредственно с личностью представителей власти: например, срывание и истребление указов, наказываемое смертной казнью, в чем проявилось особое отношение абсолютистской психологии к писаным нормативным текстам, символам царской воли.
Начиная с эпохи абсолютизма, в законодательстве об охране деятельности представителей власти прослеживаются две тенденции. Первая заключалась в том, что уголовно-правовое регулирование нормальной деятельности органов государственной власти осуществлялось посредством комплекса специальных запретов, охватываюших практически все возможные варианты преступных посягательств на власть и ее уполномоченных субъектов. Вторая состояла в отказе от конструирования специальных норм, предусматривающих ответственность за посягательство на жизнь представителей власти, либо в отнесении данных норм к преступ­лениям, направленным на иные объекты. Объясняется это недостаточной развитостью теории уголовного права, в частности, учение о «двухобъ­ектных» преступлениях, которые, нарушая определенную систему благ, причиняют вред, в том числе и интересам личности. Все посягательства на управленческую деятельность представителей власти, не связанные с причинением им смерти, были снабжены суровыми санкциями. Когда же дело касалось убийств представителей власти, содеянное квалифицировалось как преступление против личности. Непоследовательность законодателя в период абсолютизма проявилась в том, что менялись указы, нередко противоречивые и по отношению к Уложению, и между собой, в судебную практику вносился хаос.
Наиболее разработанным и систематизированным уголовным законом в России до 1917 г. признается Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года. Уложение представляет собой весьма объемный правовой акт, содержащий 2224 статьи и во многом носивший еще казуальный характер.
Первый раздел Уложения отражал Общую часть уголовного права. В нем дается определение преступления, формы вины, соучастия, замена одних наказаний другими, смягчающих и отягчающих обстоятельств. Указываются основания, по которым содеянное не должно быть вменяемо в вину (мало­летство, безумие, случайность, следствие обмана, крайняя необходимость, необходимая оборона).
В Особенной части Уложения составы преступлений были сгруппированы в 12 разделов.
Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. содержало специальный четвертый раздел - «О преступлениях и проступках против порядка управления», в котором выделялись 7 глав[25]: глава 1 - «О сопротивлении распоряжениям правительства и непови­новение установленного от оного властям»; глава 2 - «Об оскорблении и явном неуважении к присутственным местам и чиновникам при отправлении должности»; глава 3 - «О самовольном присвоении власти и о составлении подложных указов или предписаний и других исходящих от правительства бумаг»; глава 4 - «О похищении бумаг или вещей из присутственных мест, сорвании печатей и уничтожении поставленных или приложенных по распоряжению правительства знаков»; глава 5 - «О взломе тюрем, уводе и побеге находящихся под стражей или надзором»; глава 6 - «О тайных обществах и запрещенных сходбищах»; глава 7 - «О недозволенном оставлении Отечества» (ст. 283-355). Несколько отличающаяся классификация представлена А.В. Наумовым. Указанный автор говорит о восьми главах Уложения. Приведенная ими классификация дополнена главой «О нарушении свободы и правильности выборов в Государственный Совет и Государственную Думу, а также беспрепятственной деятельности сих установлений»[26].
Ознакомление с наименованием глав не оставляет сомнений в том, что первоначальный смысл понятия порядка управления как объекта уголовно-правовой охраны, подразумевал защиту всех тех интересов государства, которые непосредственно не связаны с выполнением служебных обязанностей представителями государства, которые в последующем получат статус самостоятельной разновидности преступления[27]. Вместе с тем, особенностью норм Уложения является и то, что они устанавливали ответственность дифференцированно за каждое деяние, т. е. существовало несколько норм, запрещающих насильственное и ненасильственное сопротивление, вооруженное и невооруженное противодействие власти (ст. 263-275). Уложение признает, что это двухобъектное насильственное преступление, где физическое насилие выполняет роль как главного деяния, так и квалифицирующего признака в объективной стороне[28].
Таким образом, от восстания, предусмотренного ст. 263 -269 Уложения, сопротивление, указанное в ст. 270, отличалось по двум моментам. Во-первых, по количественному составу, во-вторых, по цели противодействия. «Как отмечал В. В. Волков, общее сопротивление должно быть направлено против какого-либо закона или правительственного распоряжения вообще, тогда как в ст. 270 сопротивление имело целью воспрепятствование исполнению судебного приговора или требованию должностного лица, обращенного к известным лицам»[29].
К другим случаям частного сопротивления относились причинение побоев, а равно совершение иных насильственных действий в отношении чиновника при отправлении должности (ст. 271), и удержание последнего от исполнения обязанностей по службе путем высказывания угроз такого рода, что «сей чиновник мог и должен был в самом деле считать себя в опасности» (ст. 272).
Новым этапом развития уголовного законодательства о преступлениях, посягающих на служебную деятельность и личность представителей власти, явилось утвержденное императором 22 марта 1903 г. новое Уголовное уложение[30], включающее 687 статей. По сравнению с Уложением о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. понятие и элементы состава анализируемых преступлений не изменились. В Уголовном уложении 1903 г. также выделялось несколько глав о различных формах посягательств на порядок управления. В частности, из исследуемых нами преступлений против порядка управления, посягающих на служебную деятельность и личность представителей власти, в действие были введены лишь следующие главы: глава VI (ст. ст. 138 - 155), посвященная неповиновению власти, и глава XII (ст. ст. 262 - 279) - о нарушениях постановлений, ограждающих общественное спокойствие.
Согласно Уложению 1903 г., отличие преступлений против порядка управления от государственных состояло в том, что эти деяния не направлены прямо на разрушение основ государственной жизни, они способны лишь колебать спокойное существование государства. Так, противодействие исполнительной власти выражалось также в виде неповиновения властям, сопротивления им, оскорбления и присвоения власти. Виды неповиновения властям, согласно Уложению 1903 г., столь же разнообразны и многочисленны, сколь разнообразны и многочисленны отрасли управления.
После Октябрьской революции 1917 г. преступления против порядка управления в системе Особенной части появились в Уголовном кодексе 1922 г., который относил эти преступления к государственным. Глава I «Государственные преступления» состояла из двух разделов: «О контрреволюционных преступлениях» и «О преступлениях против порядка управления». Следует особо отметить, что в Кодексе 1922 г. впервые давалось понятие «преступление против порядка управления». Согласно ст. 74 УК РСФСР 1922 г., «преступлением против порядка управления признается всякое деяние, направленное к нарушению правильного функционирования подчиненных органов управления или народного хозяйства, сопряженное с сопротивлением или неповиновением законам советской власти, с препятствованием деятельности ее органов и иными действиями, вызывающими ослабление силы и авторитета власти».
К числу преступлений против порядка управления, посягающих на служебную деятельность и личность представителей власти, относились сопротивление отдельных граждан представителям власти при исполнении ими возложенных на них законом обязанностей или принуждение к выполнению явно незаконных действий, сопряженных с убийством, нанесением увечий или насилием над личностью представителя власти (ст. 86); оскорбительное проявление неуважения к РСФСР, выразившееся в надругательстве над государственным гербом, флагом, памятником революции (ст. 87); публичное оскорбление отдельных представителей власти при исполнении ими своих служебных обязанностей (ст. 88).
Статья 73 УК РСФСР 1922 г. предусматривала ответственность за сопротивление отдельных граждан представителям власти при исполнении ими возложенных на них законом обязанностей или принуждение к выполнению явно незаконных действий, сопряженное с насилием над личностью представителя власти. Во второй части этой же статьи законодатель устанавливал уголовную ответственность за сопротивление власти, не сопряженное с насилием, что наказывалось менее строго[31].
В Уголовном кодексе 1926 г. ответственность за преступления против порядка управления предусматривалась в главе второй.[32]
Во всех последующих источниках права также устанавливалась ответственность за причинение смерти представителю власти. Однако вплоть до УК РСФСР 1960 г. личность потерпевшего была представлена довольно широко[33].
С 1958 г. термин «преступления против порядка управления» стал применяться лишь к тем преступлениям, которые ранее относились к «иным преступлениям против порядка управления»[34].
В Уголовном кодексе 1960 г. содержалась глава IX «Преступления против порядка управления»[35]. При этом круг преступлений против порядка управления был значительно сужен, поскольку в Кодексе была предусмотрена специальная глава VIII «Преступления против правосудия», которой ранее не было[36].
С принятием же УК РСФСР 1960 г. часть норм была перенесена в главу восьмую «Преступления против правосудия», в главе же девятой «Преступления против порядка управления» выделялись две нормы, аналогичные ст. 317 УК РФ 1996 г. К ним, в частности, относились следующие: ст. 191.2 «Посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника», ст. 191.5 «Посягательство на жизнь военнослужащего, сотрудника органа внутренних дел или иного лица при исполнении ими обязанностей по охране Государственной границы Российской Федерации, а также на жизнь членов их семей».
С принятием УК РФ 1996 г. процесс совершенствования законодательного определения составов преступлений, посягающих на служебную деятельность и личность представителей власти, получил дальнейшее развитие в ст. 317.
 
 
 
1.3. Правовое регулирование ответственности за преступления против порядка управления в уголовном законодательстве зарубежных стран
 
Законодатель Франции и Голландии относит к посягательству на жизнь представителя государственной власти их умышленное убийство, совершенное при исполнении или в связи с исполнением ими соответствующих обязанностей.
В УК Германии, Франции, Швеции и других стран рассматриваемый нами вид деяния не представлен в качестве самостоятельного состава преступления.
Субъект преступлений против представителя власти в УК некоторых государств не конкретизирован (Швеция), либо в них имеется указание на специальный субъект (Германия, Швеция, США).
В число потерпевших от преступлений против порядка управления иностранный законодатель (США, Англия, другие страны Западной Европы) включил практически весь государственный аппарат, что значительно усиливает общественную значимость непосредственного объекта этих преступлений.
Уголовные законодательства Федеративной Республики Германии, Республики Корея, Франции, Швеции, Аргентины, Белоруссии, Грузии, Латвии, Литвы, Узбекистана, Эстонии не предусматривают уголовную ответственность за посягательство на лиц, являющихся близкими (родственниками и т.п.) для представителей государственной власти, в связи с осуществлением последними своей служебной деятельности. И это не смотря на то, что любого рода действия (шантаж, угрозы и.т.п.) в отношении их близких или родственников нередко ослабляет продуктивную и функциональную деятельность представителей государственной власти. Уголовное законодательство Дании в этом смысле пошло вперед, оно кроме близких лица, осуществляющего свою законную деятельность, ставит под защиту так же его друзей и иных лиц (ст. 123 УК Дании).
УК Швеции взял под защиту и тех лиц, которые ранее осуществляли свою законную профессиональную деятельность, но при этом сделал оговорку, если в умысле лица, совершившего деяние в отношении данной категории лиц, будет установлено и доказано следствием, что последний действовал преднамеренно из мести за его профессиональную деятельность в прошлом.
В уголовных законодательствах ФРГ, Аргентины, Испании, в главах, предусматривающих уголовную ответственность за совершение преступлений в отношении представителей государственной власти, в отдельных их статьях, содержащих квалифицирующие признаки, указаны способы совершения названных преступлений (например, с применением оружия).
Законодатели Голландии, Польши, штатов Нью-Йорк и Техас предусматривают дополнительные, не известные УК РФ, квалифицирующие признаки составов насильственных преступлений против порядка управления, устанавливая при их наличии суровые санкции за содеянное.
В ряде зарубежных УК предусмотрены основания освобождения от уголовной ответственности при совершении преступления против представителей власти (Австралия, Швеция), либо обстоятельства, смягчающие наказание за такое деяние (Швеция, Казахстан).
В уголовном законодательстве Испании, в главе, предусматривающей уголовную ответственность лиц за совершение преступлений в отношении представителей власти, имеется отдельная статья (554.1), которая устанавливает уголовную ответственность за совершение преступления в отношении лиц, состоящих в вооруженных силах (военнослужащего).
В УК имеет место одинаковая охрана государственных служащих, представителей власти и членов общественных формирований, занимающихся охраной общественного порядка и государственной границы. В нем проведена значительная дифференциация ответственности за рассматриваемые нами преступления. В частности, в главе о преступлениях против порядка управления предусмотрен специальный состав, устанавливающий ответственность за угрозу убийством, насилием либо уничтожением имущества работнику правоохранительного органа, а равно его близким родственникам в связи с исполнением им служебных обязанностей, а под посягательством на их жизнь в связи с деятельностью, связанной с охраной общественного порядка понимается убийство и покушение на убийство перечисленных лиц.
В УК Республики Беларусь прямо установлена ответственность за убийство работника милиции, без указания при этом на квалифицирующие признаки этого состава, способствующие индивидуализации наказания за содеянное.
УК Республики Беларусь, УК РФ и уголовно - правовые источники большинства западных стран схожи в том, что в них отсутствует четкая дифференциация мер ответственности и наказания за убийство (посягательство на жизнь) работника милиции (сотрудника правоохранительного органа, должностного лица) с учетом конкретных обстоятельств совершения преступления, т.е. квалифицирующих признаков.
Перечень составов насильственных преступлений против порядка управления и формулировка их  признаков в УК республик - Азербайджан, Грузия, Казахстан, Латвия, Литва, существенно отличается от уголовно - правовых норм законодательства России и других стран, анализ УК которых нами дан в нашей работе. В них, вообще не предусмотрена уголовная ответственность за посягательство на жизнь работников правоохранительного органа (милиционера, полицейского) или представителей власти. Они не включили в соответствующие составы своих Уголовных кодексов определения таких признаков субъективной стороны рассматриваемого нами преступления как мотив и цель. В них нет и достаточной конкретизации ответственности в зависимости от наступившего преступного результата.
 
 
 
 
 
 
 
2. Объективные признаки посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа
 
2.1. Характеристика объекта посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа
 
По мере развития общества роль и значение личности как основного созидателя и производителя материальных благ и духовных ценностей будет возрастать. Это обусловливает необходимость не только совершенствования уголовного законодательства и практики его применения, но и дальнейших теоретических исследований проблем уголовно - правовой защиты личности от различных видов посягательств. В этой связи возрастает значение исследования конкретных составов преступлений и разработка учения об объекте преступления.
В теории российского уголовного права уделено достаточно много внимания разработке понятия, содержания объекта преступления как важнейшего элемента состава. Различают понятия общего, родового, видового и непосредственного объектов преступления, назначение которых многоаспектно. Во-первых, объект выполняет роль критерия построения системы Особенной части Уголовного кодекса: по вдовому объекту преступления уголовно-правовые нормы определены по разделам УК; по видовому - по главам; а и глав отдельные статьи расположены с учетом непосредственных объектов. Во-вторых, правильная оценка предмета и объекта преступления служит необходимым условием для точной квалификации совершенного преступления и отграничения его от сходных по Конструкции составов.
Необходимо отметить, что в научной литературе зачастую приводится традиционная трехзвенная классификации объектов преступных посягательств, тогда как многие авторы, полагают, что подразделение глав внутри раздела особенной части УК осуществляется с учетом видового объекта. Есть сторонники «смешанного» подхода. В частности, профессор В. Е. Мельникова полагает, что «в основу деления настоящего Кодекса на разделы и главы положены следующие объекты: сложный, или составной, родовой, видовой. В одних случаях разделы выделяются по родовому объекту, а внутри раздела может иметь место деление глав по видовому объекту. В других - раздел выделяется по сложному или составному объекту, а глава - по родовому».
Не вдаваясь глубоко в дискуссию по данному вопросу, ибо проблема объекта и его видов не является предметом данной работы, отметим лишь следующее. Любая система предполагает соединение взаимосвязанных элементов, находящихся в определенных отношениях друг с другом и образующих, в конечном счете, некую целостность, единство. Системе свойственна структурность, то есть сеть связей и отношений между ее отдельными элементами, а также иерархичность: каждый компонент системы сам рассматриваемый как система, в совокупности с другими образует компонент более широкой системы и т.д. Компоненты любой системы определенным образом классифицируются, обусловливая строгий порядок ее построения, и в основе такой классификации должен лежать единый критерий, исключающий эклектизм в ее построении. Особенная часть Уголовного кодекса также представляет собой систему, в основе классификации элементов которой должен лежать единый классификационный критерий. Поэтому нельзя согласиться с мнением В. Е. Мельниковой, предлагающей различные критерии объединения компонентов внутри системы. Подобная система будет отличаться несовершенством, и оперирование ею будет весьма затруднено.
Впрочем, это претензия не к авторам, пытающимся обосновать построение Особенной части УК, а к законодателю, явно не определившемуся с основными принципами создания системы уголовного законодательства. Именно этим обстоятельством обусловлена позиция Л. Д. Гаухмана и С. В. Максимова, которые предлагают следующую классификацию объектов, обусловленную делением Особенной части УК РФ 1996 г. не только на главы, но и на разделы: общий объект - типовой объект - родовой объект -непосредственный объект. Под типовым объектом они понимают однотипные общественные отношения, на которые посягают преступления, предусмотренные нормами, включенными в один раздел Особенной части УК. Родовой объект определяется как однородные общественные отношения, на которые посягают преступления, предусмотренные нормами, содержащимися в одной главе Особенной части УК. По сути, это подразделение аналогично четырехзвенной классификации, включающей общий, родовой, видовой и непосредственный объекты. Соглашаясь с общими принципами подхода к системе объектов, которых придерживаются названные авторы, мы не можем присоединиться к высказанному ими мнению о выделении нового вида объекта - типового. Категория «тип» выглядит несколько чужеродной среди общепринятых в систематике подразделений, к числу которых относятся род как высший, более широкий раздел, и вид. Представляется, что логический ряд - общий объект - родовой объект -видовой объект - непосредственный объект - полностью отвечает законам построения системы. Традиционный взгляд на понятие объекта и предмета преступления в советском и постсоветском уголовном праве сохраняется уже многие десятилетия. Объектом преступления признаются общественные отношения, взятые уголовным законом под свою охрану, на которые посягает совершающие преступления. Именно объект преступления определяет характер общественной опасности совершаемого преступления, от важности объекта зависят пределы грозящего уголовного наказания.
Хотелось бы отметить, что многими современными учеными теория объекта преступления как общественных отношений, охраняемых уголовным коном, не признается в качестве общеуниверсальной теории. Предлагается вернуться к теории объекта как правового блага, созданной еще в конце XIX века в рамках классической и социологической школ уголовного права. Так, опираясь на определение права, данное Р. Иерингом, немецкий юрист Ф. Лист определял объект преступления как защищенный правом жизненный интерес.
На сходных позициях стоял и крупнейший представитель российской науки уголовного права дореволюционного (досоветского) периода Н. С. Гаганцев, определявший преступление как «деяние, посягающее на такой Охраняемый нормою интерес жизни, который в данной стране, в данное время.
Необходимо подчеркнуть, что в последнее время делаются попытки отойти от привычных стереотипов, и вместо общественных отношений объектом преступления называют правовые блага, то есть возвращаются к положениям кассической школы уголовного права. Таким образом, объектом преступления может быть признано лишь «то, на что посягает лицо, вершившее преступное деяние, и чему может быть причинен вред в результате преступления», а также то, что охраняемо уголовным законом, интересы людей, государственные интересы только опосредуются в общественных отношениях. Люди - субъекты этих отношений, и в широком смысле любое преступление затрагивает те или иные интересы конкретных людей, причиняет им существенный вред или создает опасность причинения такого вреда. Поэтому при совершении насильственного посягательства из группы преступлений против порядка управления именно конная деятельность сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности становится главным и основным его объектом. Анализ содержания объекта исследуемой группы преступлений мы осуществим на основе положений отмеченной концепции.
Преступления против порядка управления содержатся в разделе X УК РФ «Преступления против государственной власти», и тем самым подчеркивается их особая опасность для человека, общества, государства. Изучение высказанных в литературе взглядов по поводу родового объекта указанных преступлений, в том числе и группы преступлений против порядка управления, показало, что в науке уголовного права в качестве такового называют государственную власть. Государственная власть - это политическая эпичная суверенная власть, управление обществом, осуществляемое государством в лице его специальных органов, именуемых государственным шаратом. Преступления против порядка управления могут совершаться в различных звеньях его системы.
Так, профессор А. И. Рарог предлагает считать родовым объектом, ходящим в раздел X УК РФ, общественные отношения, обеспечивающие основ конституционного строя и государства, нормальное функционирование государственных органов, относящихся к различным ветвям
Государственной власти, а также интересы государственной службы и службы в органах местного самоуправления, то есть совокупность (систему) общественных отношений, обеспечивающих легитимность и нормальное функционирование государственной власти в Российской Федерации. Он же (указывает, что видовыми (групповыми) объектами указанных преступлений являются системы общественных отношений, о которых идет речь в каждой из четырех глав, составляющих данный раздел УК[37].
Видовым объектом преступлений против порядка управления является, как отмечает большинство ученых, законная управленческая деятельность органов государственной власти и местного самоуправления, то есть порядок управления. Порядок управления - это нормальная, отвечающая интересам личности, общества, государства, основанная на законах и подзаконных актах управленческая деятельность государственного аппарата и органов местного самоуправления, направленная на его стабильное и эффективное функционирование. Поскольку законодатель включил в понятие порядка управления как управленческую деятельность государственных, так и не государственных органов власти, то более корректным представляется отнесение к видовому объекту названных преступлений всего порядка управления в государстве, не ограничиваясь только порядком государственного управлением в чистом виде.[38]
Некоторые ученые критически относятся к употреблению при описании объекта слов «нормальная» и «законная» деятельность. Например, профессор Б. Т. Разгильдиев считает, что слово «нормальная» имеет главным образом субъективное содержание, и то, что для одного человека нормально, для другого может быть далеко не нормально. Объект же преступления, как известно, категория не субъективная, а объективная. Фраза «законная деятельность», по мнению Б. Т. Разгильдиева, также не может быть признана удачной, так как эта деятельность может осуществляться не только на основании законов, но и на основании подзаконных актов - постановлений, решений органов государственной власти и местного самоуправления, приказов и распоряжений, в том числе и устных, должностных лиц. Взамен этим определениям Б. Т. Разгильдиев предлагает использовать словосочетание «задачи, стоящие перед соответствующими органами государственной власти и местного самоуправления». На наш взгляд, данная формулировка является не менее спорной и субъективной, так как помимо поставленных «задач» государственные органы и их представители реализуют возложенные на них в установленном порядке полномочия, функции, права и обязанности, то есть осуществляют именно «законную деятельность».[39]
Анализ составов преступлений, сгруппированных в той или иной главе, показывает, что видовой объект образуется из совокупности нескольких непосредственных объектов, так как непосредственный объект является конкретизацией видового объекта и всегда находится в соответствии с ним, входит в него в качестве составляющего компонента.
А. В. Кладков предлагает подразделить преступления против порядка управления в зависимости от непосредственных объектов на следующие виды: посягательства на представителей власти и иных лиц в связи с управленческой деятельностью государственных органов (ст. 317 – 321 УК); посягательства на порядок обращения официальных документов и государственных наград (ст. 324 - 327 УК); посягательства на порядок призыва на военную и альтернативную гражданскую службу (ст. 328 УК); посягательства на авторитет Государственного герба и Государственного флага Российской Федерации (ст. 329 УК); посягательства на порядок осуществления оспариваемых прав (ст. 330 УК).
Таким образом, непосредственными объектами преступлений против порядка управления являются конкретные виды управления, на которые совершается преступное посягательство. Если преступление против порядка управления связано с посягательством на личность сотрудников госаппарата или их близких, то непосредственным дополнительным объектом такого преступления является также личность или жизнь, здоровье, честь, достоинство, безопасность личности[40].
По нашему мнению, отнесение к преступлениями против порядка управления состава дезорганизации деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321 УК), и соответственно, к группе посягательств на представителей власти и иных лиц в связи с управленческой деятельностью государственных органов, является обоснованным уже в силу того, что непосредственным объектом данного преступления является нормальная деятельность учреждений, обеспечивающих просто выполнение функций по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности, а в первую очередь реализующих задачи правосудия, в частности исправление и перевоспитание осужденного гм изоляции от общества. Этот вид деятельности представляет собой реализацию одной из важнейших задач осуществления правосудия, а не просто управленческую деятельность государственных и муниципальных органов власти, поэтому посягательство на такую деятельность является преступлением против правосудия, а не против порядка управления и на наш взгляд должно быть перенесено в Главу 31 Уголовного кодекса РФ «Преступления против правосудия».
С появлением специального состава посягательства на жизнь работника милиции или народного дружинника в главе девятой УК РСФСР 1960 г. (ст. 191 1(2)), в юридической литературе велись многочисленные дискуссии по поводу правомерности отнесения данного преступления, являющегося особо тяжким, посягающим на самый значимый объект - человеческую жизнь, к преступлениям против порядка управления, так как неоднозначную оценку среди ученых получили именно основной и дополнительный непосредственные объекты.
Так, большинство ученых считали такое решение вполне обоснованным. Например, Н. И. Трофимов отмечал, что признание по ранее действовавшему законодательству посягательства на жизнь работника милиции или народного дружинника в связи с их деятельностью по охране общественного порядка преступлением против личности затушевывало направленность указанного деяния против порядка управления, его действительную правовую природу[41].
Очевидно, что автор, аргументируя свой вывод, отдавал предпочтение социально-политическому аспекту, отодвигая на второй план аспект правовой. В определенной степени он игнорировал сложившиеся в теории уголовного права принципиальные положения, касающиеся юридической природы объекта, объективной стороны состава преступления. Поэтому, в принципе приемлемая точка зрения не получила достаточного обоснования и, естественно, широкого признания среди ученых и практиков.
Другие авторы, например П. П. Осипов, утверждали обратное и полагали, что включение посягательства на жизнь работника милиции или народного дружинника «... в систему преступлений против порядка управления вряд ли можно признать обоснованным, так как жизнь этих лиц как таковая представляется более значимой, чем нарушение социального управления в сфере охраны общественного порядка». Противоречивость суждений по этому вопросу была вызвана различным пониманием природы и характера объекта, на причинение вреда которому направлено рассматриваемое преступление: как было отмечено, оно предусматривало посягательство на два непосредственных объекта - на нормальную деятельность работников милиции и народных дружинников и на жизнь этих лиц. Более приемлемой позицией все же являлась позиция законодателя и поддерживающих ее ученых, так как нельзя не согласиться с тем, что: «Социальной сущностью посягательства на жизнь работников милиции и народных дружинников, находящей свое юридическое выражение в расположении данного состава преступления в определенном месте общей системы уголовно-правовых норм, является нарушение государственного или общественного управления в области охраны общественного порядка.». Действительно, лицо, посягающее на жизнь работника милиции или народных дружинников, стремиться в первую очередь прервать или затруднить их деятельность по охране общественного порядка, а не просто причинить вред личности работников милиции или народных дружинников как таковой. Поэтому общественная опасность анализируемого преступления, находящая свое выражение в уголовной противоправности, заключается именно в том, что оно приводит к существенной дезорганизации управления, вплоть до его полного прекращения.
В противоположность приведенному положению действия, организующие деятельность учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества: угроза применения насилия, применение насилия, не опасного для здоровья, либо применение насилия, опасного для жизни или здоровья, совершенные в отношении осужденного с целью воспрепятствовать его исправлению или из мести за оказанное им содействие администрации учреждения или органа уголовно-исполнительной системы, а также в отношении сотрудника места лишения свободы или места содержания под стражей в связи с осуществлением им служебной деятельности либо его близких, предусмотренные в ст. 321 УК РФ, направлены в первую очередь на воспрепятствование реализации важнейшей задачи правосудия - исправления осужденного. Это особенно было подчеркнуто в редакции статьи, данной в Федеральном законе от 09.03.2001 № 25-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Уголовный Кодекс Российской Федерации, Уголовно-процессуальный Кодекс РСФСР, Уголовно-исполнительный Кодекс Российской Федерации и другие законодательные акты Российской Федерации», в соответствии с которой наказывалось лишением свободы на срок до пяти лет применение насилия, не опасного для жизни или здоровья осужденного, либо угроза применения насилия в отношении его с целью воспрепятствовать исправлению осужденного или из мести за оказанное им содействие администрации учреждения или органа уголовно-исполнительной системы (ч. 1 ст. 321 УК), а совершение данного деяния в отношении сотрудника места лишения свободы или места содержания под стражей в связи с осуществлением им служебной деятельности либо его близких образовывало квалифицированный состав дезорганизации деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества, и наказывалось лишением свободы на срок от двух до пяти лет (ч. 2 ст. 321 УК).
Состав преступления, ответственность за которое предусмотрена данной статьей, на наш взгляд имеет другой видовой и непосредственный объекты, поскольку общественная опасность этого преступления, в отличие от преступлений, предусмотренных ст. 317 и ст. 318 УК, заключается в противодействии нормальному осуществлению правосудия и на первом месте стоит охрана жизни и здоровья осужденных.
На основании Федерального закона от 08.12.2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» в ч. 2 ст. 321 УК РФ внесены изменения, в соответствии с которыми санкция указанной нормы определяется в виде лишения свободы сроком до пяти лет, то есть аналогично санкции, содержащейся в норме первой части этой статьи. На наш взгляд такая позиция законодателя является, по меньшей мере, нелогичной и нуждается в корректировке, поскольку преступление, ответственность за которое предусмотрена ч. 2 ст. 321 УК, представляет собой большую общественную опасность, так как направлено против специального потерпевшего - сотрудника места лишения свободы или места содержания под стражей в связи с осуществлением им служебной деятельности либо его близких и не должно наказываться равным образом с аналогичным преступлением, направленным против осужденного.[42]
В современной юридической литературе дискуссии по поводу приоритетности того или иного из непосредственных объектов посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа уже не так остры, хотя многие авторы справедливо отмечают, что конструкция составов преступлений, когда жизнь человека при умышленном посягательстве на нее является не основным, а дополнительным объектом охраны, не является безупречной, «ибо жизнь всегда более важное благо, чем деятельность лица».
Общественная опасность данного преступления, как считает Ю. И. Бытко, определяется тем, что посягательство осуществляется на два блага –основы управления в сфере охраны общественного порядка и жизнь человека. А. В. Кладков определяет непосредственный объект этого преступления как законную деятельность сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности, а дополнительным объектом является жизнь указанных лиц, а также их близких. З. А. Незнамова полагает, что основной непосредственный объект данного преступления -нормальная деятельность по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности, а дополнительный - жизнь сотрудников правоохранительных органов, военнослужащих и их близких. Таким образом, потерпевшими при совершении комментируемого преступления могут быть: а) сотрудник правоохранительного органа; б) военнослужащий; в) близкие этих лиц.
В свою очередь, дополнительным непосредственным объектом преступления, предусмотренного ст. 321 УК РФ, является жизнь и здоровье осужденных, вставших на путь исправления, а также жизнь и здоровье сотрудников мест лишения свободы или мест содержания под стражей либо их близких. Отнесение последних законодателем к числу потерпевших от насильственных преступлений против порядка управления противоречит характеристике круга таких потерпевших, данных в ст.ст. 317, 318 УК РФ. Иными словами, еще раз прослеживается необходимость перенесения ст. 321 :УК РФ из Главы 32 «Преступления против порядка управления» в Главу 31 «Преступления против правосудия».
Перечень органов, которые следует относить к правоохранительным, в Кодексе не приводится, как не разъясняется, о каких военнослужащих идет речь в ст. 317 УК. Толкование названной уголовно-правовой нормы позволяет сделать вывод о том, что под правоохранительными органами здесь понимается совокупность государственных органов, специальной функцией которых является борьба с правонарушениями и обеспечение законности. Это не только полиция, но и другие государственные органы, сотрудники которых могут привлекаться к охране общественного порядка и общественной безопасности, хотя это не входит в круг их прямых обязанностей - таможня, ФСБ, РУОП и т.д.. На наш взгляд, нельзя согласиться с теми авторами, которые категорически отрицают возможность квалификации по ст. 317 УК РФ посягательства на жизнь сотрудников контролирующих органов.
Необходимо отметить, что в юридической литературе, комментирующей положения ст. 317 УК РФ, зачастую отождествляются понятия «сотрудник правоохранительного органа» и «должностное лицо правоохранительного органа». Перечисляя одних и тех же лиц, выполняющих в соответствии с законом функции по охране общественного порядка и общественной безопасности, авторы относят их либо к должностным лицам правоохранительных органов, либо к сотрудникам правоохранительных органов. Эту «двойственность» можно объяснить тем, что в действующих федеральных законах, определяющих основы деятельности правоохранительных органов, речь ведется в общем о должностных лицах их органов, к которым, наряду с судьями, прокурорами, следователями, относятся и сотрудники органов внутренних дел, сотрудники органов полиции и т.д., тогда как в ст. 1317 УК РФ говорится только о сотрудниках правоохранительных органов.[43] Употребление второго понятия правильнее, поскольку Уголовный кодекс РФ, являющийся основным источником уголовного права и вступивший b силу позже специальных нормативных актов, имеет большую юридическую и приоритет перед конкурирующими нормами иных законов.
Таким образом, анализ содержания непосредственных объектов преступления, ответственность за которое предусмотрена ст. 317 УК РФ, позволяет сделать следующие выводы и предложения: основным непосредственным объектом при совершении посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего, а равно их близких является законная деятельность сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности; дополнительным непосредственным объектом при совершении рассматриваемого посягательства выступает жизнь указанных лиц; категории лиц, которые могут выступать в качестве потерпевших при совершении анализируемого преступления, определяются не только в зависимости от их принадлежности к тому или иному органу управления - наряду с этим учитывается и характер исполняемых ими обязанностей. Уголовно-правовая норма, содержащаяся в ст. 317 УК РФ, ставит под защиту деятельность потерпевших по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности. Таким образом, потерпевшими при совершении комментируемого преступления могут быть: сотрудник правоохранительного органа или иного государственного органа, а также военнослужащий, осуществляющие в соответствии с действующим законодательством функции по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности, а также близкие этих лиц; необходимо перенести состав дезорганизации деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества, из Главы 32 УК РФ «Преступления против порядка управления» в Главу 31 «Преступления против правосудия».[44]
 
2.2. Понятие и классификация потерпевших от посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа
 
Важнейшим признаком состава исследуемого преступления является специальный потерпевший - сотрудник правоохранительного органа, в определение которого законодателем положено два критерия: а) принадлежность к определённому органу власти или управления; б) характер исполняемых обязанностей. Следовательно, для определения круга сотрудников правоохранительных органов, которые могут быть признаны потерпевшими, прежде всего, необходимо обратиться к положениям действующего федерального законодательства. Федеральный Закон от 22 марта 1995 г. № 45-ФЗ «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов» (в ред. от 30.06.2003 г.) определяет следующие категории должностных лиц, подлежащих к Государственной защите при наличии угрозы посягательства на их жизнь, здоровье и имущество в связи с осуществлением ими служебной деятельности: судьи всех судов общей юрисдикции и арбитражных судов, народные и присяжные заседатели; прокуроры; следователи; лица, производящего дознание; лица, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность; сотрудники органов внутренних дел, осуществляющие охрану общественного порядка и обеспечение общественной безопасности, а также исполнение приговоров, определений и постановлений судов (судей) по уголовным делам, постановлений органов расследования и прокуроров; сотрудники учреждений и органов уголовно-исполнительной системы; военнослужащие внутренних войск Министерства внутренних дел Российской Федерации, принимавшие непосредственное участие в пресечении действий вооруженных преступников, незаконных вооруженных формирований и иных организованных преступных групп; судебные исполнители; работники контрольных органов Президента России, глав администраций субъектов Федерации, осуществляющих контроль за исполнением законов и иных нормативных правовых актов, выявление и пресечение преступлений; сотрудники федеральных органов государственной охраны;
работники таможенных органов, органов Министерства по налогам и сборам РФ, органов надзора за соблюдением правил охоты на территории государственного охотничьего фонда, органов рыбоохраны, органов государственной лесной охраны, органов санитарно-эпидемиологического надзора, контрольно-ревизионных подразделений Минфина России и финансовых органов субъектов России, органов государственного контроля в сфере торговли, качества товаров (услуг) и защиты прав потребителей, осуществляющие контроль за исполнением соответствующих законов, иных нормативно-правовых актов, выявление и пресечение правонарушений.
Как видим, с одной стороны Закон проводит разницу между судьями и должностными лицами правоохранительных органов, а с другой - между должностными лицами правоохранительных и контролирующих органов. Действительно, в соответствии с Законом РФ от 26.06.1992 № 3132-1 (в редакции от 20.02.2000 г.) «О статусе судей в Российской Федерации»2 их полномочиями является отправление правосудия, которое представляет самостоятельный объект уголовно-правовой охраны. Таким образом, судьи, народные и присяжные заседатели, судебные приставы-исполнители, не относятся к числу сотрудников правоохранительных органов и не могут быть потерпевшими по ст. 317 УК РФ. Посягательства на их жизнь подлежат квалификации по ст. 295 главы 31 УК «Преступления против правосудия».[45]
Как было отмечено выше, категории лиц, которые могут выступать в качестве потерпевших при совершении анализируемого преступления, определяет не только принадлежность лица к тому или иному органу, но и характер исполняемых им обязанностей. Статья 317 ставит под защиту деятельность потерпевших по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности. Понятие такой деятельности выработано условно-правовой теорией и судебной практикой.
Деятельность по охране общественного порядка - законная деятельность, направленная на предупреждение и пресечение правонарушений, затрагивающих интересы неопределенного круга лиц.
Деятельность по обеспечению общественной безопасности - законная деятельность, направленная на поддержание необходимой степени защищенности жизненно важных интересов неопределенного круга лиц от различных угроз
В соответствии с Федеральным законом от 17.01.1992 № 2202-1 (в редакции от 02.01.2000) «О прокуратуре Российской Федерации» она от имени государства осуществляет надзор за исполнением законов, что не является деятельностью по охране общественного порядка. Правда, прокурор уполномочен предупреждать и пресекать нарушения прав и свобод человека и гражданина, однако делает он это путем принесения протеста или представления.
Согласно УПК РФ, следователи и лица, производящие дознание, обеспечивают быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных, сбор доказательств, производство дознания и предварительного расследования по уголовным делам, что не относится к деятельности по охране общественного порядка или обеспечению общественной безопасности. Таким образом, указанные лица, а также работники прокуратуры не могут быть потерпевшими по анализируемой нами статье, а посягательство на них образует состав ст. 295 УК.
В соответствии с Законом Российской Федерации от 21.07.1993 № 5473-1 (в редакции от 15.06.1996) «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» задачами уголовно-исполнительной системы, в которую входят учреждения, исполняющие наказание, территориальные и центральные органы управления уголовно-исполнительной системы Министерства юстиции РФ, в том числе являются обеспечение правопорядка и законности в учреждениях, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы, безопасности содержащихся в них осужденных, а также персонала, должностных лиц и граждан, находящихся на территориях этих учреждений; содействие органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность. Сотрудники учреждений и органов уголовно-исполнительной системы на территории Российской Федерации независимо от занимаемой должности, места нахождения и времени суток обязаны в случае непосредственного обнаружения событий, угрожающих личной или общественной безопасности, принять меры к спасению людей, предотвращению и пресечению правонарушений, задержанию лиц по подозрению в совершении этих правонарушений. Таким образом, деятельность учреждений и органов исполнительной системы и их должностных лиц направлена на охрану общественного порядка и обеспечение общественной безопасности как на территории данных учреждений, так и вне ее. Поэтому сотрудники учреждений и органов уголовно-исполнительной системы могут быть потерпевшими по ст. 317 УК РФ.
Согласно Федеральному закону от 12.08.1995 № 144-ФЗ (в ред. от 20.03.2001) «Об оперативно-розыскной деятельности», ее задачи в числе других - выявлять, пресекать, раскрывать преступления, а также устанавливать виновных. Поэтому оперативно - розыскная деятельность в этой части служит охране общественного порядка, а лица, ее осуществляющие, могут быть потерпевшими по ст. 317 УК. Эта деятельность входит в компетенцию оперативных подразделений органов внутренних дел, органов федеральной службы безопасности, федеральных органов государственной охраны, таможенных органов.
К числу потерпевших по ст. 317 УК относятся также сотрудники органов внутренних дел, охраняющих общественный порядок и обеспечивающих общественную безопасность. Эту задачу среди всех работников внутренних дел выполняют, прежде всего, сотрудники полиции.
Те сотрудники органов безопасности, деятельность которых связана с пресечением преступности, также охраняют общественный порядок и обеспечивают общественную безопасность и могут быть признаны потерпевшими при совершении данного преступления. Работники контрольных органов Президента Российской Федерации, а также сотрудники федеральных органов и государственной охраны, осуществляя в соответствии с федеральным законодательством оперативно-розыскную деятельность в целях реализации полномочий соответствующих государственных органов обеспечения безопасности, охранные мероприятия и поддержание общественного порядка в местах постоянного и временного пребывания объектов государственной охраны; участвуя в пределах своих полномочий в борьбе с терроризмом; выявляя, предупреждая и пресекая преступления и иные правонарушения на охраняемых объектах, могут выступать потерпевшими по ст. 317 УК.
Согласно Таможенному кодексу РФ от 28.05.2003 г. № 61-ФЗ, вступившему в силу с 01.01.2004 г., таможенные органы, в частности, ведут борьбу с контрабандой, нарушением таможенных правил и налогового законодательства, пресекают незаконный оборот через таможенную границу России наркотических средств, оружия, оказывают содействие в борьбе с международным терроризмом (ст. 408 ТК РФ). Должностные лица таможенных органов наделены правом пресекать нарушения таможенного законодательства, применять физическую силу, специальные средства, огнестрельное оружие (ст.113 414 ТК РФ). Кроме того, органы таможни имеют право осуществлять в соответствии с законодательством Российской Федерации оперативно-розыскную деятельность в целях выявления, предупреждения, пресечения и раскрытия преступлений, производство неотложных следственных действий и дознания по которым отнесено уголовно-процессуальным законодательством Российской Федерации к ведению таможенных органов, выявления и установления лиц, их подготавливающих, совершающих или совершивших, а также обеспечения собственной безопасности. В этих случаях должностные лица данных органов могут быть потерпевшими по ст. 317 УК.
Деятельность органов Министерства по налогам и сборам РФ, органов надзора за соблюдением правил охоты на территории государственного охотничьего фонда, органов рыбоохраны, органов государственной лесной охраны, органов санитарно-эпидемиологического надзора, контрольно-ревизионных подразделений Минфина России и финансовых органов субъектов России, органов государственного контроля в сфере торговли, качества товаров (услуг) и защиты прав потребителей осуществляющие контроль за исполнением соответствующих законов, иных нормативно-правовых актов, выявление и пресечение правонарушений в этих сферах, не связана с охраной общественного порядка или поддержанием общественной безопасности и поэтому работники этих органов не могут относиться к числу потерпевших по ст. 317 УК. Посягательство на жизнь данных лиц в связи с их служебной деятельностью следует квалифицировать по п. «б» ч. 2 ст. 105 УК.
Итак, на основе анализа действующего федерального законодательства, устанавливающего основные полномочия правоохранительных и контролирующих органов Российской Федерации, сотрудниками правоохранительных органов, которые могут быть отнесены к потерпевшим по ст. 317 УК, являются граждане РФ, служащие в правоохранительных и иных органах, для которых охрана правопорядка согласно закону является основной или одной из основных задач, и осуществляющие деятельность по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности. Ими являются: лица, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность; сотрудники органов внутренних дел, осуществляющие охрану общественного порядка и обеспечение общественной безопасности; сотрудники учреждений и органов уголовно-исполнительной системы; работники контрольных органов Президента России, глав администраций субъектов Федерации, осуществляющих выявление и пресечение преступлений; сотрудники федеральных органов государственной охраны; работники таможенных органов.
Еще одной группой потерпевших по ст. 317 УК РФ являются военнослужащие - граждане РФ, проходящие службу в Вооруженных Силах России, других войсках, органах внешней разведки и федеральных органах государственной безопасности в соответствии с Федеральным законом от 28.03.1998 № 53-ФЗ (в редакции от 30.06.2003) «О воинской обязанности и военной службе» и иными законами Российской Федерации. Деятельность по охране общественного порядка, прежде всего, осуществляют военнослужащие внутренних войск МВД.
Согласно Федеральному закону от 06.02.2007 (в редакции от 07.11.2000)
Внутренних войсках Министерства внутренних дел Российской Федерации», они входят в систему МВД и призваны защищать интересы личности, общества, государства, конституционные права и свободы граждан от преступных и иных посягательств. Например, военнослужащие внутренних войск совместно с органами внутренних дел несут патрульно-постовую службу в городах и населенных пунктах; обеспечивают общественную безопасность при проведении массовых мероприятий; оказывают содействие органам внутренних дел в принятии неотложных мер по спасению людей, охране имущества, оставшегося без присмотра, охраняют общественный порядок при авариях, катастрофах, пожарах, стихийных бедствиях и других чрезвычайных обстоятельствах и т.п. При осуществлении этих задач они также могут выступать в качестве потерпевших по ст. 317 УК.
Кроме того, военнослужащие Внутренних войск Министерства внутренних дел Российской Федерации, принимавшие непосредственное участие в пресечении действий вооруженных преступников, незаконных вооруженных формирований и иных организованных преступных групп, которые в соответствии с Федеральным законом от 06.01.1999 № 11-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов» стали подлежать государственной защите, на наш взгляд также могут быть потерпевшими по ст. 317 УК РФ, если посягательство на их жизнь или на жизнь их близких произошло из мести за такую деятельность.[46]
Отдельно хотелось бы обратить внимание на неточность, допущенную законодателем при формулировке диспозиции ст. 317 УК в части определения круга лиц, которые могут быть потерпевшими. При буквальном прочтении диспозиции следует, что посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего, а равно их близких должно производиться в целях воспрепятствования законной деятельности указанных лиц по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности либо из мести за такую деятельность. Возникает вопрос, кто конкретно должен выполнять законную деятельность - только сотрудник правоохранительного органа и военнослужащий, или их близкие тоже. Если толковать норму буквально, то следует, что и те, и другие. Логически же понятно, что речь идет о законной деятельности только сотрудников правоохранительных органов и военнослужащих и не касается иных лиц, которые становятся потерпевшими, если посягательство на их жизнь совершается в связи с законной деятельностью близких им сотрудников правоохранительных органов и военнослужащих или из мести за нее. Такой недостаток законодательной техники необходимо устранить, чтобы не допускать никаких сомнений при толковании нормы и, соответственно, при квалификации преступного посягательства, для чего уточнить редакцию ст. 317 УК в этой части, указав следующее: «Убийство, покушение на убийство сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего в целях воспрепятствования законной деятельности указанных лиц по охране общественного порядка либо из мести за такую деятельность, а равно их близких в тех же целях либо по тем же мотивам».
Подводя итоги рассмотрению вопросов понятия и классификации потерпевших от посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа, можно сделать следующие выводы: законодателю необходимо более конкретно в самом Уголовном кодексе определить перечень лиц, пос
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.