На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


реферат Вечные образы Гамлета и Дон Кихота

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 02.11.2012. Сдан: 2011. Страниц: 6. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


1 Вечные  образы Гамлета и Дон Кихота 

      Вечные образы в мировой литературе
 
 
     Вечными образами называют образы мировой литературы, которые обозначены большой силой художественного обобщения и стали общечеловеческим духовным приобретением.
     К ним можно отнести Прометея, Моисея, Фауста, Дон Жуана, Дон Кихота, Гамлет и других, возникая в конкретных социально - исторических условиях, эти образы теряют историческую конкретику и воспринимаются как общечеловеческие типы, образы - символы. К ним обращаются новые и новые поколения писателей, придавая им обусловленной своим временем интерпретации («Кавказ» Т. Шевченко, «Каменный хозяин» Л. Украинка, «Моисей» И. Франка и другие)
     Каждая  эпоха и каждый писатель вкладывают в трактовку того или иного  вечного образа свой смысл, который обусловлен их многокрасочностью и многозначностью, богатством заложенных в них возможностей (например, Каин толковался и как завистник-братоубийца, и как смелый богоборец; Фауст – как маг и чудодей, как любитель наслаждений, как учёный, одержимый страстью к познанию, и как искатель смысла человеческой жизни; Дон Кихот – как фигура комическая и трагическая и тому подобное). Нередко в литературе создаются персонажи-вариации вечных образов, которым придаются иные национальные черты, или они помещаются в иное время (как правило, более близкое автору нового произведения) и/или в необычную ситуацию («Гамлет Щигровского уезда» И. С.Тургенева, « Антигона» Ж. Ануя), иногда – иронически снижаются или пародируются (сатирическая повесть Н. Елина и В. Кашаева «Ошибка Мефистофеля», 1981). Близки к вечным образам и персонажи, чьи имена стали нарицательными в мировой и национальной литературе: Тартюф и Журден («Тартюф» и «Мещанин во дворянстве» Ж. Б.Мольера), Кармен (одноимённая новелла П.Мериме), Молчалин («Горе от ума» А. С. Грибоедова), Хлестаков, Плюшкин («Ревизор» и «Мёртвые души» Н. В. Гоголя) и другие.
     Под вечными (мировыми, общечеловеческими  или вековыми) образами подразумеваются  образы искусства, которые в восприятии последующего читателя или зрителя  утеряли первоначально присущее им бытовое или историческое значение и из социальных категорий превратились в психологические категории.
     Таковы, например, Дон-Кихот и Гамлет, которые  для Тургенева, как он это говорил  в своей речи о них, перестали  быть ламанческим рыцарем или датским принцем, а стали вечным выражением изначально присущих человеку стремлений преодолеть свою земную сущность и, презрев все земное, унестись в высь (Дон-Кихот) или способности сомневаться и искать (Гамлет). Таковы Тартюф или Хлестаков, при восприятии которых читатель меньше всего помнит о том, что один представляет французское католическое духовенство XVII век, а другой — русское мелкое чиновничество 1830-х годов; для читателя один — выражение лицемерия и святошества, тогда как другой — лживости и хвастовства.
     Вековые образы противопоставлялись так  называемым «эпохальным» образам, которые были выражением настроений определённой исторической полосы или идеалов общественного движения; например Онегин и Печорин как образы так называемый «лишних людей» или Базаров как образ нигилиста. Терминами «Онегины», «Базаровы» характеризуют только русских интеллигентов определённой эпохи. Ни об одной группе русской интеллигенции примерно периода до 1905 года, а тем более после 1917 года, нельзя сказать — «Базаровы», но можно сказать «Гамлеты» и «Дон-Кихоты», «Тартюфы» и «Хлестаковы» об иных наших современниках.
     Возможность абстрагирования психологической  значимости образов от их первоначальной социальной сущности, приложимость этих образов к явлениям, бытующим до сих пор, способность их воздействовать на различных людей — привели к тому, что эти образы были объявлены вечными, общечеловеческими, выражающими вневременную сущность человека и ставящими перед человеком неразрешимые проблемы.
Это традиционно-идеалистическое  понимание вечных образов не учитывает диалектики литературного явления, рассматривает большие литературные факты вне их исторической конкретности и приводит к их метафизической оценке. Каждый из так называемых «вечных» образов отвечал при своём возникновении определённым социально-бытовым запросам данной эпохи, ставил проблемы, насущные для данной социальной формации, и художественно синтезировал характер определённой эпохи.
     Первоначально Дон-Кихот был «эпохальным» образом  и как социально-бытовая категория  им навсегда остался. Дон-Кихот был задуман как сатира на рыцарский роман, на рыцаря, который не заметил новых социальных отношений, установившихся вместе с торжеством торгового капитала. Рыцарь, некогда выполнявший важную и полезную социальную функцию, не нужен больше государству с массовой армией, снабжённой порохом. Осознать свою ненужность — для рыцаря значит признать, что пришёл его смертный час. Осуждённая историей социальная группа всегда старается возможно дольше не замечать неизбежности своей гибели. Она продолжает верить, что прошлое вернётся, что её кризис — временный. Этой иллюзией живёт и погибающее рыцарство.
     Отсюда  вера Дон-Кихота. Падающее рыцарство, как  любая погибающая группа, было глухо  к урокам истории. Отсюда неспособность  Дон-Кихота учесть уроки действительности, отсюда его безмерный оптимизм. Вера Дон-Кихота в то, что он защищает угнетённых, что он борется за справедливость, тем полнее и искреннее, что он сам угнетён, подавлен тем, что больше не нуждаются в его услугах для защиты. Его наивный идеализм — результат беспомощности — является такой же карикатурой на доподлинное средневековое рыцарство, как его деревенская Дульцинея — карикатура на ту средневековую феодальную дама, служению которой посвятил себя Дон-Кихот. Прославление Дон-Кихота — бунт человека, бессильного победить материю. Отрицание и насмешка над донкихотством — сознание сильного, умеющего заставить материю служить себе.
     Хлестаков — порождение российской мелкопоместной гоголевской действительности. Хлестаковщина  — лживость и хвастливость немощного, мечтающего о победах, легковерие ничтожных, жаждущих покровительства мощных победителей.
     Общественная  потребность в фиксации таких  образов находит удовлетворение в том, что они возникают в  литературе; писатель при этом даёт им свойственное данной эпохе конкретное выражение, сообщает им все специфические черты данной социальной формации. Тургенев не только произносит речь о Гамлете и утверждает его изначальную сущность: он и вслед за ним целый ряд писателей его эпохи создают своих русских Гамлетов, так называемых «лишних людей».
     Салтыков-Щедрин образом Иудушки Головлёва, Достоевский  образом Фомы Опискина («Село Степанчиково») перекликаются с Мольером («Тартюф»), а Альфонс Додэ создаёт в образе «Тартарена из Тараскона» своеобразное французское сочетание Дон-Кихота и Хлестакова.
Формалисты  здесь видят «бродячие сюжеты»  и стремятся установить те литературные приёмы, в поисках которых сюжеты блуждают. Но ясно, что тут литературные приёмы — обстоятельство производное, что не ими, как и не литературным влиянием «Тартюфа» Мольера на Достоевского и Щедрина, объясняется создание «Села Степанчикова» и «Господ Головлёвых». Их возникновение является результатом родственности социальной ситуации.
Литература  каждый раз отмечает их в исторической конкретности, даёт им то индивидуальное для данной эпохи выражение, по отношению  к которому так называемые «вечные» образы являются лишь наиболее совершенным  родовым выражением.
     Возникновение «Гамлета», «Фауста», повышение интереса к проблемам, которые ими поставлены, и охлаждение интереса к ним, культ этих произведений и их периодическое забвение — все это было каждый раз социально обусловлено, имеет основу в социальном быту. Вопрос о том, «что есть истина», проблема ограниченности человеческого познания, которая имела такое большое значение для создания этих образов, — могут волновать человечество ещё в течение многих поколений.  
 

1.2 Характеристика  личности Гамлета 
 

     Среди пьес Вильяма Шекспира “Гамлет” - одна из самых известных. Героем этой драмы вдохновлялись поэты и композиторы, философы и политические деятели. Огромный круг философских и этических вопросов переплетается в трагедии с вопросами общественными и политическими, характеризующими неповторимую грань XVI и XVII веков.
     Гамлет - пламенный выразитель тех новых  взглядов, которые принесла с собой  эпоха Возрождения, когда передовые  умы человечества стремились восстановить не только утраченное за тысячелетие  средневековья понимание древнего искусства мира, но и доверие человека к собственным силам без надежд на милости и помощь неба. Гамлет принадлежит той фазе эпохи, когда природу и жизнь превозносили философы, воспевали поэты, влюбленно изображали художники.
     Шекспир писал о современной ему Англии. Все в его пьесе – герои, мысли, проблемы, характеры - принадлежит обществу, в котором жил Шекспир.
     Гамлет  весь  живет  для самого себя, он эгоист, но верить в себя даже эгоист не может верить  можно только в то, что вне нас и над нами. Но это «я», в которое он не верит, дорого Гамлету. Это исходная точка, к которой он возвращается беспрестанно,  потому что не находит ничего в целом мире, к чему  бы  мог  прилепиться  душою.  Он скептик - и вечно возится и носится с самим собою,  постоянно  занят  не своей  обязанностью,  а  своим  положением.  Сомневаясь  во  всем,   Гамлет, разумеется,  не  щадит  и  самого  себя,  ум  его  слишком   развит,   чтобы удовлетвориться тем, что он в себе находит: он  сознает  свою  слабость,  но всякое   самосознание   есть   сила-   отсюда   проистекает   его    ирония, противоположность   энтузиазму   Дон-Кихота.    Гамлет    с    наслаждением, преувеличенно бранит себя, постоянно наблюдая за собою, вечно глядя внутрь себя, он знает до тонкости все свои  недостатки,  презирает  их,  презирает самого себя -  и в то  же  время,  можно сказать,  живет,  питается  этим презрением. Он не верит в себя - и тщеславен, он  не  знает,  чего  хочет и зачем живет, - и привязан к жизни... "О боже, боже! (восклицает  он  во  2-й сцене первого акта), если б ты,  судья  земли  и  неба,  не  запретил  греха самоубийства!.. Как пошла, пуста, плоска и ничтожна кажется мне  жизнь!"  Но он не пожертвует этой плоской и пустой жизнью, он мечтает о самоубийстве еще до появления тени отца, до того  грозного  поручения,  которое  окончательно разбивает его уже надломанную волю, - но он себя не убьет.  Любовь  к  жизни высказывается в самых этих мечтах о прекращении ее,  всем  18-летним  юношамзнакомы подобные чувства:То кровь кипит, то сил избыток.
     Но нельзя быть слишком строгим к Гамлету: он страдает  Гамлет  сам наносит себе  раны,  сам себя терзает, в его руках меч- обоюдоострый меч анализа.
     Над Гамлетом никто и не  думает смеяться, и именно в этом его осуждение: любить его почти  невозможно,  одни люди,  подобные  Горацию,  привязываются  к  Гамлету.  Сочувствует ему всякий, и оно понятно: почти каждый находит  в нем собственные черты, но любить  его,  повторяем,  нельзя,  потому  что он никого сам не любит.
     Гамлет - сын  короля,  убитого  родным братом, похитителем престола, отец его выходит из могилы, из "челюстей ада", чтобы поручить ему отметить за себя, а он колеблется, хитрит с самим  собою, тешится тем, что ругает себя, и наконец  убивает  своего  вотчима  случайно. Глубокая психологическая черта, за которую многие даже умные, но  близорукие люди дерзали осуждать Шекспира.
     Гамлет  – не узко-бытовой образ, но характер, наполненный огромным философским  и жизненным содержанием. Он непримиримо  враждебен к Клавдию. Он по-дружески расположен к актерам. Он грубоват в общении с Офелией. Он обходителен с Горацио. Он сомневается в себе. Он действует решительно и быстро. Он остроумен. Он умело владеет шпагой. Он боится божьей кары. Он богохульствует. Он обличает свою мать и любит ее. Он равнодушен к престолонаследию. Он с гордостью вспоминает отца-короля. Он много думает. Он не может и не хочет сдержать свою ненависть. Вся эта богатейшая гамма меняющихся красок воспроизводит величие человеческой личности, подчинена раскрытию трагедии человека.
     У Гамлета глубокий и подвижный ум - все схватывает на лету. В аристократической среде держится он непринужденно, отлично зная все винтики и механизм ее этикета, к простым людям не подделывается и не проявляет никакого высокомерия. Не только серьезным своим речам, даже каламбурам, шуткам, остротам всегда придает он глубокомысленный поворот, вследствие чего они кажутся одновременно и доходчивыми, и замысловатыми. Однако, думает Гамлет не чужим умом. Физически он - как в железных тисках, во дворце ему - как в тюрьме. Единственное, чем он может сопротивляться против всего света – независимостью своих суждений.
     Гамлет  знает, для чего он рожден, но найдет ли он силы исполнить свое предназначение? И вопрос этот относится не к его  человеческим качествам: силен он или  слаб, вял или решителен. Всей трагедией подразумевается вопрос не о том, каков Гамлет, а о том, каково его место в мире. Это предмет трудного раздумья, его смутных догадок.
     Гамлет  выбрал мысль, сделавшись первым героем мировой литературы, пережившим трагедию отчуждения и одиночества, погруженным в самого себя и свои мысли.
     Любил ли Гамлет Офелию? Любила ли она его? Этот вопрос постоянно возникает  при прочтении трагедии, но не имеет  ответа в ее сюжете, в котором  отношения героев не строятся как  любовные. Они сказываются иными мотивами: отцовским запретом Офелии принимать сердечные излияния Гамлета и ее повиновением родительской воле; любовным отчаянием Гамлета, подсказанным его ролью сумасшедшего; подлинным безумием Офелии, сквозь которое словами песен прорываются воспоминания о том, что было, или о том, что не было между ними. Если любовь Офелии и Гамлета существует, то лишь прекрасная и невоплощенная возможность, намеченная до начала сюжета и уничтоженная в нем.
     Задумываясь о смысле человеческого существования, Гамлет произносит самый волнующий и глубокий из своих монологов, первые слова которого давно уже стали крылатым выражением: “Быть или не быть, вот в чем вопрос”
     Гамлет  – человек философской мысли. В страданиях мысли, правдивой, требовательной, бескомпромиссной, - судьба Гамлета. Гамлетовское “я обвиняю” передает невыносимость его положения в конкретном мире, где извращены все понятия, чувства, связи, где кажется ему, что время остановилось и так будет вечно.
     Постараемся оценить то, что в нем законно  и потому  вечно.  В  нем
воплощено начало отрицания, то самое начало, которое  другой  великий  поэт, отделив  его  от  всего  чисто  человеческого,  представил  нам   в   образе Мефистофеля. Гамлет тот же Мефистофель, но Мефистофель, заключенный в  живой круг человеческой природы; оттого его отрицание  не  есть  зло  -  оно  само направлено против зла. Отрицание Гамлета сомневается в добре, но во зле оно не сомневается и вступает с ним в ожесточенный бой. В добре оно сомневается, то есть оно заподозревает его истину и искренность и нападает на него  не  как на добро, а  как  на  поддельное  добро,  под  личиной  которого  опять-таки скрываются  зло  и   ложь,   его   исконные   враги:   Гамлет   не   хохочет демонски-безучастным хохотом Мефистофеля; в самой его  горькой  улыбке  есть унылость, которая говорит  о  его  страданиях  и  потому  примиряет  с  ним. Скептицизм Гамлета не есть  также  индифферентизм,  и  в  этом  состоит  его значение и достоинство; добро и зло, истина и ложь, красота и безобразие  не сливаются перед  ним  в  одно  случайное,  немое,  тупое  нечто.  Скептицизм Гамлета,  не  веря  в  современное,  так  сказать,   осуществление   истины, непримиримо враждует с  ложью  и  тем  самым  становится  одним  из  главных поборников той истины, в которую не мажет вполне поверить. Но  в отрицании, как в огне, есть истребляющая сила - и как удержать эту силу в границах, как указать ей, где ей именно остановиться, когда-то, что она должна  истребить, и то, что ей следует пощадить, часто слито и  связано  неразрывно?  Вот  где является нам столь часто замеченная трагическая сторона человеческой  жизни: для дела нужна воля, для дела нужна мысль; но мысль и воля разъединились и с каждым днем разъединяются более... 
 

       Характеристика личности Дон Кихота
 
 
     Дон-Кихот проникнут весь преданностью к идеалу, для  которого  он  готов  подвергаться всевозможным  лишениям,  жертвовать  жизнью;  саму  жизнь  свою  он   ценит настолько, насколько она может служить  средством  к  воплощению  идеала,  к водворению истины, справедливости на  земле.  Нам  скажут,  что  идеал  этот почерпнут расстроенным его воображением из  фантастического  мира  рыцарских романов; согласны - ив этом-то состоит  комическая  сторона  Дон-Кихота;  но сам идеал остается во  всей  своей  нетронутой  чистоте.  Жить  для  себя, заботиться о себе - Дон-Кихот почел бы постыдным. Он весь  живет  (если  так можно выразиться) вне себя, для других, для своих братьев,  для  истребления зла,  для  противодействия  враждебным  человечеству  силам  -  волшебникам, великанам, то есть притеснителям. В нем нет и следа эгоизма, он не заботится о себе, он весь самопожертвование - оцените  это  слово!  -  он  верит,  верит крепко и без оглядки. Оттого он бесстрашен, терпелив,  довольствуется  самой скудной пищей, самой бедной одеждой: ему не до того. Смиренный  сердцем,  он
духом велик и смел; умилительная его набожность  не  стесняет  его  свободы; чуждый тщеславия, он не сомневается в себе, в своем призвании, даже в  своих физических силах; воля его -  непреклонная  воля.  Постоянное  стремление  к одной  и  той  же   цели   придает   некоторое   однообразие   его   мыслям, односторонность его уму; он знает мало, да ему и не нужно  много  знать:  он знает, в чем его дело, зачем он живет на земле,  а  это  -  главное  знание.
     Дон Кихот  может  показаться  то  совершенным  безумцем,  потому  что  самая несомненная вещественность исчезает перед его глазами, тает как воск от огня его энтузиазма (он действительно видит живых  мавров  в  деревянных  куклах, рыцарей в  баранах), то  ограниченным,  потому  что  он  не  умеет  ни  легко сочувствовать, ни легко наслаждаться; но он, как долговечное дерево,  пустил глубоко корни в почву и не в состоянии  ни  изменить  своему  убеждению,  ни переноситься от  одного  предмета  к  другому;  крепость  его  нравственного состава (заметьте,  что  этот  сумасшедший,  странствующий  рыцарь  -  самое нравственное существо в мире) придает особенную силу и величавость всем  его суждениям и речам, всей его фигуре, несмотря на  комические  и  унизительные положения,  в  которые  он  беспрестанно  впадает...  Дон Кихот   энтузиаст, служитель идеи и потому обвеян ее сияньем.
     По  мере  развития  романа  фигура  Дон  Кихота  приобретает  все  более патетический  характер.  Его  безумие  все  чаще  оборачивается   мудростью. Особенно это бросается в  глаза  во  второй  части  романа,  увидевший  свет вскоре после того, как некий  Авельянеда  издал  1614  г.  подложную  вторую часть  "Дон  Кихота",  в  которой  изобразил  ламанчского  рыцаря  полоумным дуралеем, а его оруженосца - тупым обжорой. У  Сервантеса  во  второй  части романа Дон  Кихот  поражает  собеседников  благородством  своих  суждений  и порывов. У Дон Кихота все отчетливее проступали гуманистические черты. Подчас он рассуждает  так,  как   имели обыкновение   рассуждать   гуманисты   эпохи Возрождения.
     Только  человек очень умный и образованный мог, например,  столь проникновенно  судить о поэзии, храбрости, любви,  красоте, неблагодарности и многих других  вещах. Когда  в  беседе  с  герцогом  Дон Кихот смело заявлял,  что "кровь облагораживают добродетели" и что "большего уважения заслуживает  худородный праведник, нежели знатный грешник",  он,  по  сути  дела,  высказал мысль,  которая  со  времен   Данте  и   Петрарки   принадлежала   к   числу кардинальных  истин  ренессансного  гуманизма. Утверждая, что благородная "наука странствующего рыцарства" включает в  себя  "все  или почти все науки на свете,  Дон  Кихот  прокламировал  образ "универсального человека", прославленного не одним поколением европейских гуманистов.
     Однако, наделяя Дон Кихота столь  привлекательными  чертами,  изображая его  подвижником,  ратоборцем  справедливости,  Сервантес  в  то  же   время непрерывно ставит его в нелепые смешные  положения.  И  объясняется  это не только пародийной тенденцией, пронизывающей роман. Ведь  прекраснодушие  Дон Кихота бессильно что-либо изменить в мире, в  котором  воцарились  эгоизм  и стяжательство. Правда, Дон Кихот  оказывал  самое  благотворное  влияние  на Санчо Пансу. Ему в какой-то мере обязаны своим счастьем  прекрасная  Китерия и бедняк Басильо. Но золотого века ламанчскому рыцарю,  конечно, так и не удалось воскресить. Только крайняя наивность могла  подсказать  ему мысль, что своим рыцарским мечом,  унаследованным  от  предков,  нанесет  он сокрушительный удар всемогущей кривде. Он все время был во  власти  иллюзий, которые, с одной стороны умножали его силы, а с другой - делали  его  усилия бесплодными.
     Дон-Кихот, бедный,  почти  нищий  человек, без всяких средств и связей, старый, одинокий, берет на себя исправлять  зло и защищать притесненных (совершенно ему чужих)  на  всем  земном  шаре.  Что нужды, что первая же его попытка  освобождения  невинности  от  притеснителя рушится двойной бедою на голову самой невинности... (мы разумеем  ту  сцену, когда Дон-Кихот избавляет мальчика от побоев его хозяина, который тотчас  же после удаления избавителя вдесятеро сильнее наказывает бедняка). Что нужды, что, думая иметь дело с вредными великанами, Дон-Кихот нападает на  полезные ветряные мельницы... Комическая оболочка этих  образов не  должна  отводить наши глаза от сокрытого в них смысла. Кто, жертвуя собою, вздумал бы  сперва рассчитывав и взвешивать все последствия,  всю вероятность пользы  своего поступка, тот едва ли  способен  на  самопожертвование.   

    Литературная полемика вокруг образов Гамлета и Дон Кихота
 
2.1 Сравнение  И.С. Тургеневым характеров героев 
 
 

     Статья "Гамлет и Дон-Кихот" была  задумана  Тургеневым  задолго  до  ее написания. Но к работе над статьей Тургенев приступил лишь спустя  несколько  лет, только 27  февраля  1857 г., на другой день после окончания  "Поездки  в  Полесье",  находясь  в Дижоне, куда он приехал на неделю 25  февраля  вместе  с  Л.Н.Толстым.     Окончена статья была только через год, 28 декабря 1859  г., и напечатана в январском номере "Современника" за 1860  г.  10 января Тургенев прочел ее на публичном чтении, организованном Обществом  для вспомоществования нуждающимся литераторам и ученым (Литературным  фондом)  в Петербурге в зале Пассажа. Впоследствии статья  была  переведена  на  французский  язык.  Рукопись перевода сохранилась в парижском архиве писателя,  находящемся  в  настоящее время в Национальной библиотеке в Париже.
     По  мнению Тургенева в Гамлете и  Дон Кихоте  воплощены две коренные, противоположные особенности человеческой природы -  оба конца той оси, на которой она вертится. Все люди  принадлежат более или менее к одному из  этих  двух  типов;  что почти каждый  из  нас сбивается либо на Дон-Кихота, либо на Гамлета. Правда, в наше время Гамлетов стало гораздо более, чем Дон-Кихотов; но и Дон-Кихоты не перевелись.
     Гамлет  страдает - и его  страдания  и больнее и  язвительнее  страданий  Дон-Кихота.  Того  бьют  грубые  пастухи, освобожденные им  преступники;  Гамлет  сам  наносит себе  раны,  сам себя терзает; в его руках тоже меч: обоюдоострый меч анализа.
     Дон-Кихот  положительно смешон, его  фигура едва ли не самая комическая фигура, когда-либо нарисованная поэтом. Его  имя стало смешным прозвищем даже в  устах  русских  мужиков.  При  одном  воспоминании  о  нем  возникает  в воображении тощая, угловатая, горбоносая фигура, облеченная  в  карикатурные латы,  вознесенная  на чахлый  остов жалкого коня. Дон-Кихот  смешон...  но  в  смехе  есть примиряющая и искупляющая сила.   Напротив,   наружность   Гамлета привлекательна. Его меланхолия,  бледный,  хотя  и  нехудой  вид,  черная  бархатная  одежда, перо на шляпе, изящные манеры,  несомненная  поэзия  его  речей,  постоянное чувство полного превосходства  над  другими,  рядом  с  язвительной  потехой самоунижения, все в нем  нравится,  все  пленяет.  Всякому  лестно  прослыть Гамлетом,  никто  бы  не  хотел  заслужить  прозвание  Дон-Кихота. Над Гамлетом никто и не  думает смеяться, и именно в этом его осуждение: любить его почти  невозможно,  одни люди,  подобные  Горацию,  привязываются  к  Гамлету. Сочувствует Гамлету всякий, и оно понятно: почти каждый находит  в нем собственные черты, но любить  его  нельзя,  потому  что он никого сам не любит.
          Гамлет - сын  короля,  убитого родным братом, похитителем престола; отец его выходит из могилы, из "челюстей ада", чтобы поручить ему отомстить за себя, а он колеблется, хитрит с самим  собою, тешится тем, что ругает себя, и наконец  убивает  своего  вотчима  случайно. Глубокая психологическая черта, за которую многие даже умные, но  близорукие люди дерзали осуждать Шекспира! А Дон-Кихот, бедный,  почти  нищий  человек, без всяких средств и связей, старый, одинокий, берет на себя исправлять  зло и защищать притесненных (совершенно ему чужих)  на  всем  земном  шаре.
     Комическая  оболочка этих  образов  не  должна  отводить наши глаза от сокрытого в них смысла. Кто, жертвуя собою, вздумал бы  сперва рассчитывав и взвешивать все  последствия,  всю  вероятность  пользы  своего поступка, тот едва ли  способен  на  самопожертвование.  С  Гамлетом  ничего подобного  случиться  не  может:  ему  ли,  с  его  проницательным,  тонким, скептическим умом, ему ли впасть в такую грубую ошибку!  Нет,  он  не  будет сражаться с ветряными мельницами, он не верит в великанов... но он бы  и не напал на них, если бы они точно существовали. Гамлет не стал бы  утверждать, как Дон-Кихот, показывая всем  и  каждому  цирюльничий  таз,  что  это  есть настоящий волшебный шлем Мамбрина.
     Замечательны отношения толпы, так называемой людской массы, к Гамлету и Дон-Кихоту. Полоний  представитель  массы  перед  Гамлетом,  Санчо-Панса  -   перед Дон-Кихотом.
     Для Полония Гамлет не  столько сумасшедший, сколько ребенок, и если бы он не был королевским сыном,  он  бы презирал его за его коренную бесполезность, за невозможность  положительного и дельного применения его мыслей. Совсем другое  зрелище  представляет  нам  Санчо-Панса.  Он,  напротив, смеется над Дон-Кихотом, знает очень хорошо, что он сумасшедший, но три раза покидает свою родину, дом,  жену,  дочь,  чтобы  идти  за  этим  сумасшедшим человеком, следует за ним повсюду, подвергается всякого рода  неприятностям, предан  ему  по  самую   смерть,   верит   ему,   гордится   им   и   рыдает коленопреклоненный у  бедного  ложа,  где  кончается  его  бывший  господин.
     В  отношениях  наших  двух   типов   к   женщине   есть   также   много
знаменательного. Дон-Кихот любит Дульцинею, несуществующую женщину, и готов  умереть  за Нее. А Гамлет,  неужели  он  любит?  Чувства его к Офелии, существу невинному  и  ясному  до  святости, либо циничны, либо фразисты.  Все его отношения к Офелии опять-таки для него не что иное, как занятие самим собою,  и  в  восклицании его: "О, нимфа! помяни меня в своих святых молитвах",  мы  видим одно  лишь глубокое сознание собственного болезненного бессилия - бессилия полюбить, - почти суеверно преклоняющегося перед "святыней чистоты".
     В  Гамлете воплощено начало отрицания, то самое начало, которое другой  великий поэт, отделив  его  от  всего  чисто  человеческого,  представил  нам   в   образе Мефистофеля. Гамлет тот же Мефистофель, но Мефистофель, заключенный в  живой круг человеческой природы; оттого его отрицание  не  есть  зло  -  оно  само направлено против зла. Отрицание Гамлета сомневается в добре, но во зле оно не сомневается и вступает с ним в ожесточенный бой. Гамлет   не   хохочет демонски-безучастным хохотом Мефистофеля; в самой его  горькой  улыбке  есть унылость, которая говорит  о  его  страданиях  и  потому  примиряет  с  ним. Скептицизм Гамлета не есть  также  индифферентизм,  и  в  этом  состоит  его значение и достоинство; добро и зло, истина и ложь, красота и безобразие  не сливаются перед  ним  в  одно  случайное,  немое,  тупое  нечто.
     Один  английский лорд называл  Дон-Кихота образцом настоящего джентльмена. Действительно, если  простота  и спокойствие  обращения  служат  отличительным  признаком   так   называемого порядочного человека, Дон-Кихот имеет  полное  право  на  это  название.  Он истинный гидальго, гидальго даже тогда, когда насмешливые  служанки  герцога намыливают ему все лицо. Простота его манер происходит от  отсутствия  самомнения, Дон-Кихот не  занят собою и, уважая себя и других, не думает  рисоваться.  Гамлет же,  при  всей своей изящной обстановке  тревожен, иногда даже груб, позирует и глумится. Зато ему дана  сила  своеобразного  и меткого выражения, сила, свойственная всякой размышляющей и разрабатывающей себя личности - и потому вовсе недоступная Дон-Кихоту.  Глубина  и  тонкость анализа в Гамлете, его многосторонняя  развили  в  нем  вкус  почти непогрешительный. Он превосходный критик, советы  его  актерам  поразительно верны и умны, чувство изящного почти так же сильно в нем, как чувство  долга в Дон-Кихоте.
     Дон-Кихот  глубоко  уважает все существующие  установления,  религию, монархов и герцогов, и в то же время свободен  и  признает  свободу  других. Гамлет бранит королей, придворных - ив сущности притеснителен и нетерпим. Дон-Кихот едва знает грамоту, Гамлет, вероятно, вел дневник. Дон-Кихот, при всем своем невежестве, имеет определенный образ мыслей о государственных делах, об администрации, Гамлету некогда, да и незачем этим заниматься. Гамлет при случае  коварен  и  даже  жесток. С  другой  стороны,    в  честном, правдивом  Дон-Кихоте  можно  подметить склонность  к полусознательному, полуневинному обману, к самообольщению - склонность, почти всегда  присущую фантазии энтузиаста. Рассказ его о том, что он видел в  пещере  Монтезиноса,явно им выдуман и не обманул хитрого простака Санчо-Пансу.
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.