На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


контрольная работа Черняхоаская культура

Информация:

Тип работы: контрольная работа. Добавлен: 03.11.2012. Сдан: 2012. Страниц: 7. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Говорили  ли «черняховцы» по-русски? 

Атрибуция любой  археологической культуры, то есть отождествление ее с культурой того или иного этноса – вещь довольно сложная, и часто археологи, склоняясь  вначале к выявлению признаков  одного этноса, позже усматривают  превалирование в ней признаков другого этноса. Ведь существует влияние одних культур на другие, так что проблема атрибуции всегда выглядит довольно сложной.
Понятие черняховской культуры. Черняховской называется культура Приднепровья (степного и лесостепного), Молдовы, Польши и части Румынии III-V вв. н.э. Укрепленных поселений мало. Наземные жилища и полуземлянки имеют открытые очаги или печи и глубокие, до 3 м ямы-хранилища. Жители занимались земледелием и скотоводством. Археологи находят наконечники плуга, железные серпы, косы. Кузнечное, бронзолитейное, гончарное ремесло развито высоко. Из керамики находят амфоры, миски, кружки, из предметов импорта — греческие амфоры и стеклянные кубки из греческих и римских городов Северного Причерноморья. Покойников черняховцы хоронили в бескурганных могильниках с трупосожжением и трупоположением. Культура погибла после вторжения гуннов. Ряд историков связывает Черняховскую культуру с государством Германариха, хотя окончательной точки зрения по этому поводу нет. Считают, что культуру оставили скифы, славяне, даки, сарматы, готы и другие племена, хотя твердой уверенности в каждой атрибуции нет (МАТ).
Д.А. Авдусин  связывает эту культуру со славянами, отмечая, что ее поля погребений расположены  южнее зарубинецких Карпат до Верхнего Донца, захватывая нижний Днепр, и проникая даже в Крым. Отмечается, что большинство поселений погибло от пожара, связанного с каким-то нашествием. На поселениях и в могильниках постоянно встречаются украшения из бронзы и серебра, часто привозные. Нередко находят римские монеты, иногда даже в кладах, что говорит о развитии денежного обращения. Видимо, сложились внутренние и внешние торговые связи. Керамика разительно отличается от зарубинецкой как по форме, так и тем, что она сделана на гончарном круге, а это свидетельствует об обособлении гончарного ремесла. Наряду с ним были развиты кузнечное и ювелирное производство. 

 

Рис. 1. Инвентарь  Черняховской культуры
Д.А. Авдусин  приводит пример инвентаря этой культуры, рис. 1 (АВД, с. 231), где 1-3 — глиняные сосуды, 4 — стеклянный сосуд, 5 — фибула, 6 — украшения, 7 — топор, 8 — наральник, 9 — скобель и 10 — руны на черепках. Как видим, Д.А. Авдусин не только считает эту культуру письменной, но даже помещает образцы надписей в характеристику этой культуры. В более раннем учебном пособии А.И. Мартынова отмечается недостаточная изученность черняховской культуры, а также связь, по мнению некоторых археологов, со славянским племенем антов или, по мнению других археологов, с племенами готов, фракийцев и сармато-аланов. Показан инвентарь, совпадающий с представленным на рис. 1, за вычетом позиций 4, 9 и 10 (МАР, с. 228-229).
Мнение  М.А. Тихановой. Надписи Черняховской культуры привлекали внимание эпиграфистов. Так, М.А. Тиханова посвятила им специальную статью, где описала пряслице из Лецкан, кувшин из погребения Раду-Негру, а также два обломка керамики из Лепесовки, рис. 2 (ТИХ, с. 13). 

 

Рис. 2. Надписи  на предметах из Раду-Негру и Лепесовки 

За исключением  пряслица из Лецкан, на котором действительно  написана готская надпись «Ткань Идо здесь — Рангно», и которое я не привожу на рисунке, в поле зрения этой исследовательницы попали три надписи. В отношении них она пишет: «Другие находки древних рун в Румынии менее выразительны и не дешифрованы. Так, в могильнике Раду-Негру (район Кэлэраши, Мунтеня), тоже биритуальном, датированном серединой-второй половиной IV века н.э., среди других находок, был обнаружен в 1961 году сделанный на гончарном круге сероглиняный кувшин» (ТИХ, с. 15). Почему же надпись на кувшине не дешифрована? Исследовательница не отвечает на этот вопрос. «Следы рунической письменности были обнаружены и при наших раскопках поселений Черняховской культуры у села Лепесовка на Южной Волыни. О наличии на фрагментах керамики знаков мы упоминали, не входя в рассмотрение, в нашем отчете еще в 1963 году… В настоящей краткой статье мы ограничимся приведением только двух фрагментов керамики из Лепесовки, в которых, как нам представляется, можно усматривать древние руны. Это, во-первых, обломок сделанной на гончарном круге желтой лощеной миски, обнаруженной при расчистке и снятии развала обмазки округлой легкой наземной постройки типа шалаша; во-вторых, обломок черного лощеного сосуда, найденного в хлеву наземного жилого комплекса № 1… Полагаем, что приведенные факты значительно укрепляют положение о существенной роли германцев в сложении и во всех последующих судьбах черняховской культуры»(ТИХ, с. 15-16). И опять надписи оказались непрочитанными. В чем же дело? Казалось бы, когда начертано всего 3 знака, никаких проблем при чтении быть не должно! Однако это положение справедливо только при одном условии: что мы читаем действительно германскую надпись. А как раз это-то условие и не выполнено. Как мы покажем ниже, перед нами типично славянские надписи. Вместе с тем, М.А. Тиханова предлагала те самые характерные лигатуры надписей из Лепесовки, которые позже Д.А. Авдусин принял за основные черты черняховской культуры.
Исследования  Б.А. Рыбакова. Еще чуть раньше исследований М.А. Тихановой, в 1962 году, за дешифровку черняховской письменности взялся Б.А. Рыбаков. Противопоставляя его подход тем авторам, которые подготовили почву для исследования славянской слоговой письменности, но негативно оценивая их усилия, исследователь письма В.А. Истрин так писал об этом годом позже: «Едва ли не единственным исследованием, посвященным расшифровке памятников древнеславянской письменности и проведенным крупным советским ученым, была за последние годы работа академика Б.А. Рыбакова по «черняховским» календарным знакам (РЫБ). «Черняховская культура» названа так по поселку Черняховка, неподалеку от Житомира, где были найдены в 1899 году первые археологические памятники этой культуры. Эта, в основном сельскохозяйственная, культура охватывала во II-IV веках н.э. обширный район лесостепной Украины (Волынь, район Киева и среднего течения Днепра), то есть территорию, которую занимали, согласно более поздним летописным источникам, восточнославянские племена полян. Расцвет «черняховской культуры» начинается со II века н.э., когда после завоевания Дакии императором Траяном (107 г. н.э.) границы Римской империи почти вплотную приблизились к этому району и население его вступило с Римом в тесные торговые и культурно-политические отношения; закат «черняховской культуры» совпадает с крушением в V веке н.э. могущества Рима.
В основу исследования Б.А. Рыбакова был положен анализ изобразительно-символической орнаментации, обнаруженной на черняховских керамических вазах и кувшинах. Наибольший интерес  среди них представляет ваза, найденная  в 1957 году при раскопках у деревни Лепесовка на Волыни, в языческом святилище III-IV веков н.э., рис. 3-1, и кувшин IV века н.э., найденный в 1899 году при раскопках у деревни Ромашки близ Киева, рис. 3-2.
Ваза  из Лепесовки предназначалась, очевидно, для ритуально-магических целей. Это подтверждается тем, что она была найдена внутри языческого святилища, и в особенности — символической орнаментацией ее. Широкий и плоский борт вазы разделен на 12 секторов, рис. 4-1, которые, по-видимому, соответствуют 12 месяцам года. Каждый из секторов заполнен особыми символическими изображениями.
 

Рис. 3. Ваза и  кувшин с календарными знаками по Б.А. Рыбакову 

Содержание  этих изображений  и их последовательность совпадают с временной (помесячной) последовательностью  языческих праздников древних славян и с календарными сроками разных сельскохозяйственных работ в данном районе. Так, секторы, соответствующие январю, марту и июню, помечены знаком косого креста, обозначавшим у древних славян солнце и пламя. Как раз на эти именно месяцы приходились славянские языческие праздники солнца: праздник начала прибавления дня (зимние святки — 6 января), праздники весеннего равноденствия (конец марта) и летнего солнцестояния (праздник Ивана Купала — 24 июня). Последний праздник считался праздником не только солнца, но и воды; этому соответствует сочетание в июньском секторе знака солнца (косой крест) со знаком воды (волнистая линия). Секторы, соответствующие апрелю, августу, сентябрю, октябрю и декабрю, обозначены символическими изображениями, указывающими на месячные сроки проведения в этом районе важнейших сельскохозяйственных работ, а также на наиболее благоприятные сроки охоты. Так, апрель помечен изображением сохи (срок весенней пахоты яровых); август — изображениями колосьев (срок обмолота хлебов); сентябрь — изображением деревьев и сети (срок осенней охоты сетями, развешиваемыми между деревьями, на улетающих в этом месяце к югу птиц); октябрь — схематическим изображением волокон (срок обработки льна и конопли); декабрь — изображением сплошной сети (указывающим, вероятно, срок зимней охоты при помощи силков. Изображения, помещенные в остальных четырех секторах, по-видимому, указывают на важнейшие явления природы, характерные для остальных четырех (в основном нерабочих) месяцев. Так, изображения, соответствующие февралю, могут быть поняты как деревья в снегу (февраль — месяц снегопадов); изображения, соответствующие маю, — как знаки, указывающие на появление подпочвенных ростков ярового; знаки июля — как знаки всеобщего расцвета растений; знаки ноября (волнистые линии) — как знаки, указывающие на период осенних дождей на Украине« (ИСТ, с. с. 120-122). Как видим, в отличие от М.А. Тихановой, предлагавшей буквенное чтение черняховских надписей на основе германских рун, Б.А. Рыбаков предпринимает попытки пиктографического осмысления черняховской письменности.

Рис. 4. Символические  календарные знаки по Б.А. Рыбакову
«Такое толкование, — продолжает В.А. Истрин, — подтверждается анализом символических изображений и цифровых знаков на глиняном кувшине из деревни Ромашки, рис. 4-2. Кувшин этот окаймлен двумя рядами орнамента. Верхний ряд состоит из символических изображений и небольших однотипных квадратиков, нижний ряд — из квадратиков и (в конце ряда) из горизонтальных волнистых линий. Изображения, помещенные в верхнем ряду, Б.А. Рыбаков расшифровывает как знаки, указывающие на языческие сельскохозяйственные праздники древних славян, квадраты же нижнего ряда — как дни разделяющие эти праздники…» (ИСТ, с. 123). На основании проведенного рассмотрения В.А. Истрин приходит к заключению: «Таким образом, выводы о существовании письма у славян (в частности, у восточных) в дохристианский период, а также об одновременном применении славянами нескольких разновидностей письма подтверждается документальными свидетельствами, как летописными, так и археологическими… При этом, в связи с работами Б.А. Рыбакова, начало применения славянами пиктографического письма типа «черт и резов» отодвигается, по-видимому, ко II-IV векам н.э. В этот период, как доказывают материалы «черняховской культуры», племенной строй у славян достиг уже настолько высокого развития, что потребность в создании и использовании письма типа «черт и резов» стала достаточно настоятельной« (ИСТ, с. 124). Как видим, В.А. Истрин утверждает сразу, по меньшей мере, три положения: что письмо типа «черт и резов» было обнаружено в черняховской культуре; что оно имело пиктографический характер; и что оно явилось первым типом собственно славянской письменности, которая возникла именно тогда. К сожалению, принимая два первых утверждения, я не могу согласиться с последним.
Что касается работ  Б.А. Рыбакова, то в них данная проблематика находит более подробное отражение. Прежде всего, он рассматривает календарный  сосуд из Венгрии. «Сосуд, о котором идет речь, найден в Венгрии, — пишет отечественный археолог. — Это миска с четырьмя ножками, напоминающая в целом коровье вымя, что вполне естественно для пастушеского народа. Верхний край толстостенного сосуда срезан горизонтально, и образовавшийся плоский круг расчленен на целый ряд замкнутых отрезков, часть которых заполнена несложными изображениями (косой крест, зигзаг, «частокол» и др.), а часть оставлена пустыми в качестве разделителей. Организуют всю эту систему солнечно-огневые знаки в виде косых крестов, расположенные в четырех местах круга; если уподобить этот круг циферблату часов, то крестообразные знаки придутся на место 12 часов, 1 часа, 3 часов (два знака)6 часов и 9 часов. По своему расположению на венчике сосуда косые кресты вполне соответствовали бы местам четырех солнечных фаз, если бы весь круг изображал 12 месяцев года, рис. 5. Этот неолитический сосуд очень близок к расшифрованному мною календарю IV века из Лепесовки на Волыни. Там на широко отогнутом плоском краю ритуального сосуда нанесены 12 секций с обозначением 12 месяцев. Отмечены три солнечные фазы; зимняя фаза перенесена на январь, а летняя… помечена двойным крестом. Направление счета месяцев идет посолонь. Этот роскошно орнаментированный сосуд, предназначенный, как я предположил, для общественных новогодних заклинаний на все 12 месяцев предстоящего года, может послужить хорошей отправной точкой для анализа древнего венгерского сосуда, круговые начертания которого близки к лепесовскому календарю« (РЫ2, с. 400-431). Таким образом, дата составления календарей смещается с черняховского времени на энеолит.
Вместе с тем, однако, несовпадения видны, что называется, невооруженным глазом. Так, январь на сосуде из Лепесовки обозначен косым  крестом с дополнительными знаками; на венгерском сосуде — только крестом. Февраль на украинской вазе обозначен зубчиками и полосками, тогда как в энеолите начертили зигзаг. Косому кресту марта у праславян будущей Венгрии еще предшествует двусторонняя вилка с четырьмя зубцами, которой нет на сосуде из Лепесовки. Примерно так же мало похожи рисунки на апрель и май, хотя для июня есть сходство в наложении двух крестов. Пожалуй, только это и схоже. И, напротив, рисунки для июля разнятся кардинально. Так что всерьез можно говорить о совпадении только некоторых помет, тогда как остальное может варьировать в довольно широких пределах. На письменность это не похоже; скорее речь может идти лишь о некоторых символах, применяемых в картографии.
В своей следующей  монографии Б.А. Рыбаков посвящает  Календарным «чертам и резам» целую главу — четвертую. Рассмотрев более подробно сосуд из Лепесовки, этот исследователь приводит новую иллюстрацию, сосуд IV века из села Войскового, рис. 6.
 

Рис. 5. Прорись  на сосуде из Альмашфюзите 

 

Рис. 6. Календарный  сосуд из села Войскового 
 

Об этом кубке  Б.А. Рыбаков пишет следующее: «В 1967 году А.В. Бодянский (БОД, с. 172-174), сделал замечательное и еще не вполне оцененное открытие — он нашел в кургане с сожжением у села Войскового (близ Ненасытецкого порога Днепра) сосуд черняховского времени с двумя рядами символических знаков, рис. 6-1. Сосуд имеет вид большого одноручного приземистого кубка (кувшина, ковша?) емкостью около 3 л. Нижний содержит 16 отдельных клейм, которые не могут быть символами 12 месяцев. Здесь мы видим чередование косых крестов (знак солнца) с заштрихованными прямоугольниками, обычно обозначающими землю, пашню. В двух случаях рисунок (диагональ и заштрихованный треугольник) не поддается опознанию. В одном случае косые кресты сдвоены и расположены рядом; на лепесовской чаше такие парные кресты соответствовали месяцу июню. Единичным является и прямоугольник, разделенный на 10 квадратиков с точкой внутри каждого квадратика. Такие квадраты с точкой посередине обычно обозначают засеянное поле, ниву. Верхний ряд содержит 12 четко обозначенных знаков, выполненных по сырой глине линиями, точками и крохотными колечками (тычки торцом соломы?). Знаки разнообразны: ромбы, знаки в виде вписанных друг в друга букв Л, знаки в виде славянской буквы юса малого, в виде косого креста и креста с двумя вертикальными линиями. Автор раскопок принимал их за буквы, и весь набор знаков считал надписью» (РЫ2, с. 171-172). К сожалению, ссылок на работу А.В. Бодянского с буквенной дешифровкой надписи, а также содержания самой дешифровки Б.А. Рыбаков не приводит.
Попытки буквенного чтения А.В. Бодянского. Мне удалось разыскать эту публикацию; она была помещена в одном из украинских сборников. Там А.В. Бодянский рассмотрел надписи на двух сосудах. На первом, уже известном нам, рис. 7-1, он прочитал ОЛОПА ОЛХАЙОЛ, хотя знаки более похожи на текст ОЛОХА ОЛХАОЙЛ, рис. 7-2. Кроме того, остался непрочитанным кусок этого орнамента, находившийся слева от ушка, рис. 7-3. По поводу второго он писал: «Сбереглись следы трех ушек, одно из которых имеет снаружи три ребристых валика, густо покрытых косыми насечками. Так же сильно выделенные три валика расчерчены снаружи на широких бортах вазы. Верхняя часть опоясана широким, чуть углубленным поясом, на котором размещена надпись, разделенная ушками посудины на три части. Надпись сделана до обжига сосуда. Высота букв — 4 см. Главные контуры их нанесены углубленными лощеными выемками с дополнительными тонкими линиями. Буквы снабжены колечками и окантованы очень мелким зубчатым штампом. Часть букв этого наидревнейшего алфавита, найденного, по мысли автора, в III-IV веках, имеет современный вид, другие загадочны. Большинство литер сбереглось фрагментарно, но их можно легко раскрыть, кроме двух, которых осмыслить невозможно. Надпись (рисунок) читается как IЛЯНА p (?) AIIНЯМ. Если же читать ее без разделения на три части, как на посуде Олафа Олайол, то имя владельца посуды будет IЛЯ НАРАН НЯМ (II и III буквы имени определены условно и могут быть другими)» (БО2, с. 212).
Если внимательно  приглядеться к надписям на сосуде, рис. 7-4, 7-5 и 7-6, то действительно можно с большим трудом распознать нечто похожее на надпись ИЛЯ НА РАН НЯМ, что я и постарался показать на рис. 7-7 и 7-8. В этой, с позволения сказать, дешифровке удивляют две вещи: каким образом славяне знали о существовании славянских букв типа юса малого (который почему-то изображали вверх ногами с дополнительными диагоналями и вертикалями) за пятьсот лет до создания кириллицы и, главное, какое отношение к славянам имеют выражения ОЛОФ ОЛХАЙОЛ и ИЛЯ НА РАМ НАМ. В первом выражении с трудом улавливается шведское имя Улаф и монгольская фамилия Олха-Ойл; во втором — нечто индийское НА РАМ НАМ с искаженным библейским именем Илья.
Подобное сочетание  имени и фамилии уж слишком  экзотично. Так что предположение  о том, что таким образом были обозначены имена владельцев сосудов, не выдерживает критики. Поэтому Б.А. Рыбаков совершенно справедливо отметает подобное «чтение» и высказывает другое предположение: «Можно было бы счесть знаки верхнего ряда за начальные буквы древних названий месяцев, но попытка отыскания во всех славянских языках таких сочетаний, чтобы четыре месяца начинались на одну букву, три других летних месяца на иную букву, два месяца на третью букву, а три месяца имели самостоятельные начальные буквы — такая попытка не увенчалась успехом» (РЫ2, с. 172). Следовательно, алфавитное чтение данного узора А.В. Бодянским было неприемлемо и для Б.А. Рыбакова. Заметим, что дело тут не в невозможности чтения узора в принципе, а в неудаче именно данной конкретной дешифровки, где полученные результаты мало правдоподобны.
 

Рис. 7. Чтение А.В. Бодянским надписи на сосуде 

Вообще говоря, сосуды с подобным орнаментом для  черняховского времени не редкость, и Б.А. Рыбаков публикует изображение  еще одного, рис. 8-1, с прорисью узора, рис. 8-2, где я попытался проставить названия месяцев, опираясь на чтение вазы из Лепесовки.
 

Рис. 8. Календарный  сосуд из Каменки на Днепре 

Сосуды  с орнаментом. Возможно, что Б.А. Рыбаков прав в отношении календарного значения узоров на рассмотренных сосудах. Вместе с тем, существует еще ряд сосудов, содержащих орнамент; здесь, однако, трудно говорить о календаре или об имени владельца. Так, например, в Среднем Поросье М. Ю. Брайчевским был найден большой кувшин, изготовленный на гончарном круге; на кувшине был нанесен орнамент, рис. 9-1 (БРА, с. 235). 

 

Рис. 9. Кувшин из Среднего Поросья 

Как видим, орнаментальная полоса с «календарными» узорами  здесь расположена наверху и  представляет собой повторение одного мотива, отдаленно напоминающего  колос. Узор, напоминающий буквы (по Бодянскому), напротив, помещен ниже, рис. 9-2, и может быть прочитан как ИЛИ, или ИЛЯ, рис. 9-3. Опять-таки, странное начертание для имени Ильи, если такое хотели изобразить.
Можно говорить и еще о двух сосудах, где уже  вовсе нет «календарных» узоров, но зато присутствуют отлично обнаружимые знаки. Первый из них найден в селе Курники; на нем виден очень большой узор, который, возможно, по Бодянскому следовало бы читать ИЛЯН, рис. 10-1 (БАР, с. 153, рис. 27-8). Кстати, на заднем фоне виден другой сосуд, из села Компанийцы; судя по тому, что у него три ручки, он напоминает тот, на котором А.В. Бодянский прочитал надпись ИЛЯ НА РАМ НАМ, рис. 10-2 (БАР, с. 153, рис. 27-10). Правда, показан лишь поясок «календарного» узора, соответствующий то ли февралю, то ли сентябрю-октябрю.
 

Рис. 10. Сосуды, воспроизведенные В. Д. Бараном 

На другом сосуде в виде кружки, рис.11-1 (РИК, с. 130, рис. 16) из села Больцаты в Молдове, изображены различные узоры, рис. 11-2, которые  очень напоминают уже рассмотренные, но, однако, прочитать их по Бодянскому практически невозможно.
 

Рис. 11. Сосуд из села Больцаты
II
Вместе с тем, эти узоры нельзя принять и  за календарные знаки. Не читаются они  и руническим способом. Поэтому направление  дешифровок, заданное Б.А. Рыбаковым  и поддержанное, хотя и весьма своеобразно, А.В. Бодянским, вряд ли можно считать перспективным, по крайней мере, на сегодня. Однако возможно, что со временем будут найдены новые сосуды с календарной символикой, и тогда это направление может быть продолжено. 

 

Рис. 12. Греческие и иные надписи по Британову 

Употребление  письма соседних народов. Наконец, можно отметить и существование традиционного понимания письма — как письма на одном из известных алфавитов мира. С обзором такого типа выступил П.А. Британов. «Давно известно, — писал он, — что на некоторых типично черняховских сосудах встречаются процарапанные знаки, которые некоторые исследователи склонны рассматривать как свидетельство существования письменности у населения данной культуры. Правда, детально этот вопрос никогда не разрабатывался. Но все же по данной проблеме существует даже одна специальная работа, автор которой, М.А. Тиханова, пришла к выводу о существовании у черняховцев письменности в виде германских рун, что, соответственно, по ее мнению, является показателем этнической принадлежности носителей этой культуры. Однако, по нашим наблюдениям, на черняховских памятниках встречаются и другие знаковые системы, которые тоже нельзя игнорировать» (БРИ, с. 3). Судя по высказываниям данного исследователя, он не был знаком с работами Б.А. Рыбакова и А.В. Бодянского. Однако, его горячее желание показать использование жителями черняховской культуры различных типов письма весьма похвально. На рис. 12 изображены надписи на черняховских сосудах и пряслицах, заимствованные П.А. Британовым из работ различных археологов. Прежде всего, имеются греческие надписи на сосудах из Каменки-Анчекрака (Очаковский район Николаевской области), в виде буквы А, рис. 12-1(МАГ, с. 46, рис. 19-2) и в виде красивой лигатуры из могильника Сычевка, 12-2 (МА2, с. 46, рис. 19-9). Начертана также греческая буква Л на краю краснолаковой чашки из поселения Викторовка II, рис. 12-3 (СЫМ, с. 322, рис. 18-7), и ряд греческих знаков на некоторых сосудах из Лепесовки Белогорского района Хмельницкой области, рис. 12-4, 12-5, 12-6 и 12-7 (ТИХ, с. 189, рис. 8-2, 8-3 и 8-4). Существование греческих надписей этот исследователь объясняет очень просто: непосредственной близостью античных центров Северо-западного Причерноморья.
Затем П.А. Британов упоминает латинскую надпись на керамике местного производства в селище Собарь, рис. 12-10 (РИ2, с. 29, рис. 9). Правда, тут на обломке известняковой чаши местного производства имеются всего три буквы. К руническим надписям он причисляет пряслице из Лецкан под Яссами, упоминаемый М.А. Тихановой, рис. 12-12; В. Краузе прочитал на нем надпись как idonsafthe rao, «Ткань Идо здесь-Рангно» (KRA, с. 156). Найдено и керамическое пряслице в селе Калиновка Кадымского района Одесской области с некими знаками, которые предположительно относятся к арамейскому письму, рис. 14-16 (ТУР, с. 209, табл. Х, рис. 2). В этих предположениях мы согласны с данным исследователем, как и с выводом: «...у населения черняховской культуры прослеживаются следы греческой, латинской и рунической письменности. Все прочие отдельные знаки или даже группы знаков вряд ли можно признать в качестве таковой» (БРИ, с.7). 


Рис. 13. Черняховские надписи по М.Л. Серякову
Но мы не можем  согласиться с его трактовкой надписей на местных изделиях как  якобы греческих или рунических, а также с тем, что «появление их можно предположительно отнести за счет инородного культурного влияния» БРИ, с. 7). К этим местным изделиям можно отнести надписи на светильнике из селища Собарь в Приднестровье, рис. 12-9 (РИ3, с. 240, рис. 19), и на вазе из погребения у села Косаново в Гайсинском районе Винницкой области, рис. 12-8 (КРА, с. 84, рис. 5-2). Вряд ли можно согласиться с тем, что эти знаки подражают античным образцам или представляют собой тамги типа скифских или аланских, либо являют собой «некие магические знаки типа оберегов» (БРИ, с. 4). Не отношу я к руническим знакам и то, что было найдено М.А. Тихановой. Поэтому я полагаю, что вопрос о знаках на местных изделиях ни этой исследовательницей, ни П.А. Британовым решен не был.
Мнение М.Л. Серякова. Проблемой черняховской письменности занимался и М.Л. Серяков. Он писал: «Хорошо известно, что почти сразу после открытия памятников черняховской культуры в XIX веке вот уже целое столетие продолжается спор об ее этнической принадлежности. По этому вопросу в ученом мире было высказано три предположения. Одни ученые (Б.А. Рыбаков, М.Ю. Брайчевский и др.) считают черняховскую культуру в основном славянской, вторые (П.Н. Третьяков и др.) рассматривают ее как полиэтничную и, наконец, третьи (почти все немецкие археологи, часть польских и румынских, а у нас в стране — М.А. Тиханова и Ю.В. Кухнаренко) связывают ее в основном с готами. Как видно из продолжающейся целый век дискуссии собственно археологические материалы не позволяют однозначно решить вопрос этнической принадлежности данной культуры. И тут на помощь приходят памятники письменности. М.А. Тиханова, считающая черняховскую культуру германской, притом не только готской, аргументирует свое мнение находками из поселения у села Лепесовка, так и обнаруженным в Лецканах (Румыния) пряслицем с рунической надписью... Нельзя не согласиться с выводом исследовательницы... Бесспорно, что германцы, и в первую очередь, готы являлись одним из основных компонентов данной культуры» (СЕР, с. 91-92). Об этнической принадлежности черняховской культуры готам, на наш взгляд, столь категорически высказываться нельзя, ибо кроме пряслица из Лецкан, всего единственной надписи готов, других доказательств готской принадлежности черняховской культуры нет.
Тем не менее, М.Л. Серяков продолжает: «Однако именно памятники аисьменности не позволяют считать черняховскую культуру чисто германской на все 100%. Так, в той же Лепесовке было найдено пряслице со знаками, рис. 13-3. Рун на них М.А. Тиханова не видит и полагает, что это символические знаки. Однако на обломке черняховского сосуда из Рипнева, рис. 13-4, мы вновь видим какие-то знаки, которые не могут быть соотнесены с рунами. Наличие различных систем письменнности не просто в рамках одной культуры, но даже на материалах одного поселения у села Лепесовки делает наиболее вероятным предположение о полиэтничном характере черняховской культуры» (СЕР, с. 93). Как видим, М.Л. Серяков пытается опротестовать готский характер черняховской культуры, опираясь на результаты работы самой М.А. Тихановой и не вникая в суть надписей. Это уже неплохо. Вместе с тем, на наш взгляд, все приведенные на рис. 13 надписи носят чисто славянский характер, а единственное готское пряслице из Лецкан могло попасть именно в данный пункт путем торговли, или даже как трофей. Так что в лице М.Л. Серякова мы видим сопротивление готской трактовке черняховской культуры.
Слоговое  чтение славянских рун. Первым из эпиграфистов попытался прочитать черняховские надписи как славянские руны эпиграфист-любитель Г.С. Гриневич. Вначале, в 1991 году, он опубликовал журнальный вариант своих чтений (ГРИ). В этом варианте было много неоправданных эмоций, поэтому для анализа лучше взять второй, более сдержанный монографический вариант (ГР2). В нем исследователь предлагает славянское слоговое чтение четырех надписей на памятниках черняховской культуры, что до него никто не пытался делать. Подобного рода попытки следует всячески приветствовать, поскольку вслед за черняховской культурой на том же месте возникает мощная славянская культура, так что логика исторического развития приводит к предположению о славянском характере и черняховских древностей. Однако, чтобы не опорочить данную идею, доказательство славянского характера черняховских находок следует проводить достаточно аккуратно. К сожалению, именно это Г.С. Гриневич и не смог осуществить.
Прежде всего  он рассматривает пряслице из Лецкан, давая справку о его находке  и о чтении В. Краузе. Однако чтение со стороны германского рунолога нашего эпиграфиста не удовлетворило. «Чтение надписи, предложенное В. Краузе,— писал он, — более чем неопределенное. Но иначе и не могло быть, поскольку надпись выполнена не германскими рунами, а занаками письменности типа черт и резов» (ГР2, с. 65). Заметим, что признаком хорошего тона эпиграфиста является не выдвижение необоснованного собственного мнения, а создание системы доказательств в пользу иного чтения. Кроме того, понятие «неопределенности чтения» является очень странным аргументом. Г.С. Гриневич не показал, в чем же ошибся В. Краузе: он мог не так разложить лигатуры, пренебречь словоразделителями, прочитать руны нестандартным образом или не в той последовательности. Однако никаких претензий по поводу собственно чтения Г.С. Гриневич предъявить не смог; его не устроил общий смысл надписи. К сожалению, тут уже речь идет о содержании текста, которое здано его автором; эпиграфист не имеет к нему никакого отношения.
В свою очередь, я имею претензии к Г.С. Гриневичу. Он не сообщает, что перевернул надпись  на 180 градусов, что легко видеть, сопоставив его прорись, рис. 14-3 (ГР2, с. 270, рис. 3), с версией М.А. Тихановой, скопированной П.А. Британовым, рис. 12—12.
 

Рис. 14. Чтение черняховских надписей Г.С. Гриневичем 
 

На пряслице первыми идут два знака, напоминающие латинские R и F (руны Р и А слова РАНО, то есть РАНГНО). Г.С. Гриневич, заметив, что первый из них начертан с отделением от мачты, сдлал из него 2 знака; то же самое он проделал и со вторым знаков, получив из 2 знаков оригинала 4 своих. При чтении по-славянски он правильно прочитал знак СУ, но неверно прочитал второй знак, который имеет значение СА, но не СЕ (для СЕ употребляется слоговой знак С). Затем верно прочитал ДИ, но два следующих знака, которые следовало бы прочитать ИКА, прочитал как МУ; такого знака в славянской слоговой письменности нет. В результате слово РАНО трансформировалось у него не в СУСАДИ ИКАИ, как следовало прочитать, а в СУСЕДИ МУИ, что он понял как СОСЕДИ МОИ.
Лихо расправившись  с подписью, он приступил к чтению основного текста. Первый знак он исказил, сократив горизонтальную черту до половины; в третьем знаке должна быть двурогая стрелочка острием вниз. Гриневич один рог не изобразил, второй начертал с разрывом от мачты. В результате вместо чтения НЪШЕКАКИ он предложил чтение РЕШЕК. Слова РЕШЕК в русском языке нет, однако эпиграфист его изобрел и на другой надписи, на пряслице из Белору
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.