На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


доклад Политическая корректность

Информация:

Тип работы: доклад. Добавлен: 03.11.2012. Сдан: 2012. Страниц: 32. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):



 
Полити?ческая корре?ктность (также политкорректность; от англ. politically correct — «соответствующий установленным правилам») — практика прямого или опосредованного запрета на высказывание определённых суждений, обнародование фактов, употребление слов и выражений, считающихся оскорбительными для определённых общественных групп, выделяемых по признаку расы, пола, возраста, вероисповедания, и т. п. Термин усвоен русским языком из английского в 1990-е.
Содержание
2 Проявления политкорректности в России
3 Проявления политкорректности в США
4 Критика политкорректности
5 Неразумность или недостаточность смены терминов
6 Научная корректность
7 Примечания
8 Ссылки
9 См. также
 
История понятия
 
Предтечей политкорректности следует считать требование выполнения всякого рода неписаных правил, существовавшее во многих, если не во всех, обществах. Иначе говоря — требование соблюдать приличия. В частности, нищим на паперти подавали во многом из соображений политкорректности.
 
В США в современном словоупотреблении термин появился в 1970-е и пародировал терминологию марксистско-ленинских государств, требовавших от своих граждан придерживаться «партийной линии».
 
Первоначально использовался левыми для критики взглядов, которые им представлялись чрезмерно марксистски доктринёрскими.
 
Политкорректность состоит в том, чтобы в используемом языке избегать всего того, что могло бы быть оскорбительным для тех или иных категорий лиц по признаку расы, пола, вероисповедания, возраста и т. д.
 
По мнению ряда авторов, в англоязычных странах термин употребляется почти неизменно с иронией или неодобрением.
В русском обиходном словоупотреблении имеет обычно значение политической самоцензуры.
 
Проявления политкорректности в России
 
На страже политкорректности в России стоит ряд правоохранительных органов, в т.ч. ФСБ и прокуратура РФ. Реальные или мнимые неавторитетный нарушения политкорректности (такие как критика чиновников и духовенства, сообщения о столкновениях на Кавказе и т. п.) рассматриваются как экстремизм.В некоторых случаях прокуратура возбуждает уголовное дело по статье 282 УК РФ.
Проявления политкорректности в США             
 
             
 
 
Политическая корректность предполагает замену слов, которые имеют половую принадлежность, на гендерно-нейтральные термины, например, «chairperson» вместо «chairman» (председатель), использование различных форм с «challenged» («человек с особыми потребностями», букв. перевод: «тот, кто вынужден преодолевать трудности») вместо использовавшихся ранее простых слов для людей с физическими недостатками («слепой», «хромой», «инвалид»).
 
Религия и общество. — Желание соблюсти политкорректность в религиозной сфере привело к тому, что в некоторых англоязычных странах традиционное пожелание «Merry Christmas» («весёлого Рождества») стали часто заменять на «Happy Holidays» («счастливых праздников») в случаях, когда оно обращено к людям неизвестного вероисповедения (например к широкой публике).
 
Сексуальная ориентация и общество. — В последние 10-15 лет понятие политкорректности постепенно стало распространяться и на сексуальные меньшинства. Политкорректность по отношению к ним предполагает неприемлемость призывов к какой-либо дискриминации или ограничению прав или к преследованию представителей сексуальных меньшинств, пропагандирующих нетерпимость к сексуальным меньшинствам, гомофобию, гетеросексизм (гетеросексуальный шовинизм), а также недопустимость употребления по отношению к сексуальным меньшинствам оскорбительных для них наименований наподобие «содомиты», «гомики».
 
Гендерная идентичность. — Корректными обозначениями для транссексуалов стали MtF и FtM. Путаница в СМИ с тем, как называть транссексуалов (он/она, бывший мужчина, бывшая женщина) вызвано непониманием сути этого явления. По-прежнему широко распространено считающееся транссексуалами некорректным выражение «сменить пол» (вместо «коррекция пола»).
 
Гендерное неравенство. — Некоторые считают слово «woman» неравноправным слову «man». Последнее ранее означало «человек», но было монополизировано как название мужчины. Вместо «woman» используют «female» и слова, возвращённые из древневекового английского.
 
Национальные отношения. — Примером политкорректности по отношению к национальным и этническим меньшинствам является состоявшееся в США общественное признание недопустимости называния чернокожих американцев «неграми» («Negroes»). Одной из причин является близость этого слова к ругательному «ниггер». В последнее время по отношению к гражданам США даже термин «чёрные» («black») используется всё реже, заменяясь на «афроамериканцы» («african Americans»), хотя в Африке живут не только негры, а применение этого термина к негру, родиной которого не является Америка, также очевидно некорректно. В русском языке употребление слова «негр» в значении «чернокожий человек» абсолютно допустимо, так как в культурной и исторической традиции не несёт на себе отрицательных коннотаций и оскорбительных созначений. Евреев нельзя называть «жидами» («kikes»), испаноязычных американцев «латиносами» (правильно — Mestizo), индейцев следует называть коренными американцами («native Americans»). Также признана недопустимой пропаганда национальной розни, призывающая к дискриминации, сегрегации меньшинств.
 
 
Некоторые утверждения могут выглядеть неполиткорректными, например, точка зрения о биологических, а не социальных, причинах разницы в среднем IQ между разными нациями (критике за нарушение политкорректности подвергались исследования в этом направлении психолога Айзенка и биолога Уотсона). Считается аморальной евгеника — исследования, проводившиеся в первой половине XX века с целью выявить лучшую «породу», гены, среди разных групп общества. Невежливо оправдывать разницу в средней зарплате, в уровне образования, в преступности цветом кожи, происхождением, полом, брачным статусом, наличием детей и т. д.. Сам термин «раса» в современной западной науке считается некорректным, хотя и используется, например, при переписях в США.
 
Критика политкорректности
 
Критики считают политкорректность способом затушевать или сгладить острые общественные противоречия. Например, движение «утверждающего действия» («affirmative action») воспринимается критиками как введение систем квот (льгот) для небелого населения. Переименование широко отмечаемого христианского праздника Рождества в конфессионно-нейтральный «Зимний праздник» вызывает протест из-за чувства насильственной маргинализации собственных традиций. Множество лиц культурно преобладающих конфессий, пострадавших из-за межнациональных, религиозных и террористических конфликтов, весьма болезненно воспринимают идею сосуществования с представителями враждебной стороны. Некоторые полагают, что культурные традиции должны быть защищены от угрозы «нашествия варваров». Другие считают, что насмешка, упрёк в адрес группы, объединённой по мало зависящим от них признакам, уместна настолько же, как и сатира, изобличающая формального или неформального лидера.
 
 
Критики также рассматривают политкорректность и как одно из проявлений цензуры, что по их мнению ограничивает право человека на свободу слова. Кроме того, объективная критика рассматривает современные формы политкорректности, как «форму политического лицемерия».
 
Идея терпимости, как часть политкорректности, вызывает возражение в консервативных и религиозных кругах, а также в националистических, шовинистических, расистских ультраправых организациях.
 
 
 
Политическая корректность, или языковой такт
 
Осознавая интерес западной идеологии вообще и англоязычной в особенности к отдельному человеку в сочетании с игнорированием коллектива как прямую противоположность принципам русского мира, легко понять, почему именно в мире английского языка возникла и развилась мощная культурно-поведенческая и языковая тенденция, получившая название «политической корректности» (Political correctness — PC).
 
Эта тенденция родилась более 20 лет назад в связи с «восстанием» африканцев, возмущенных «расизмом английского языка» и потребовавших его «дерасиализации»— «deracialization» (см. выше о работе Али Мазруи). Политическая корректность требует убрать из языка все те языковые единицы, которые задевают чувства, достоинство индивидуума, вернее, найти для них соответствующие нейтральные или положительные эвфемизмы. Неудивительно, что это движение, не имеющее равных по размаху и достигнутым успехам в мировой лингвистической истории, началось именно в США. Английский язык как язык МИРОВОГО ОБЩЕНИЯ, международного и межкультурного, используется как средство коммуникации представителями разных народов и разных рас. Вот почему эти народы и расы предъявляют к нему свои требования. США же — особая страна, население которой состоит из представителей самых разных народов и рас, и поэтому межнациональные, межкультурные и межэтнические проблемы здесь стоят особенно остро.
 
К тому же «культ отдельной личности», культ индивидуализма в этой стране, претендующей на удовлетворение извечной человеческой мечты о свободной и счастливой жизни и привлекающей всех недовольных, отчаявшихся воплотить эту мечту на родине, — этот культ, по вполне очевидным причинам, достиг апогея и составляет главный стержень идеологии, а значит, всех государственных систем — экономической, политической, культурной.
 
Итак, языковая корректность. В основе ее — весьма положительное старание не обидеть, не задеть чувства человека, сохранить его достоинство, хорошее настроение, здоровье, жизнь. Сама идея — замечательная, ее можно только всячески поддерживать. Термин политическая корректность представляется неудачным из-за слова политическая, подчеркивающего рациональный выбор по политическим (а значит, неискренним) мотивам в противоположность искренней заботе о человеческих чувствах, стремлении к тактичности, к языковому проявлению хорошего отношения к людям.
 
Попытка ввести термин языковой такт (linguistic tact), по понятным причинам, не имела успеха: мы подоспели со своими поправками, когда движение достигло мирового размаха и термин стал привычным, устойчивым и заимствованным другими языками.
 
Политическая корректность языка выражается в стремлении найти новые способы языкового выражения взамен тех, которые задевают чувства и достоинства индивидуума, ущемляют его человеческие права привычной языковой бестактностью и/или прямолинейностью в отношении расовой и половой принадлежности, возраста, состояния здоровья, социального статуса, внешнего вида и т. п.
 
Началось это движение, как уже было сказано, с африканских пользователей английским языком, возмутившихся негативными коннотациями метафорики слова black [черный]. Оно немедленно и очень активно было подхвачено феминистскими движениями, боровшимися за права женщин в современном обществе. Вот примеры тех изменений, которые претерпели «расистские» слова и словосочетания в связи с тенденцией к политической корректности:
 
Negro > coloured > black > African American/Afro-American [негр > цветной > черный > африканский американец/афроамериканец];
 
Red Indians > Native Americans [краснокожие индейцы > коренные жители].
 
Феминистские движения одержали крупные победы на разных уровнях языка и практически во всех вариантах английского языка, начавшись в американском. Так, обращение Ms по аналогии с Mr [мистер] не дискриминирует женщину, поскольку не определяет ее как замужнюю (Mrs [миссис]) или незамужнюю (Miss [мисс]). Оно успешно внедрилось в официальный английский язык и прокладывает себе дорогу в разговорный.
 
«Сексистские» морфемы, указывающие на половую принадлежность человека, вроде суффикса -man (chairman [председатель], businessman [бизнесмен], salesman [торговец]) или -ess (stuardess [стюардесса]), вытесняются из языка вместе со словами, в состав которых они имели неосторожность войти. Такие слова заменяются другими, определяющими человека безотносительно к полу: chairman [председатель] > chairperson;
 
spokesman [делегат] > spokesperson;
 
cameraman [оператор] > camera operator;
 
foreman [начальник] > supervisor;
 
fireman [пожарник] > fire fighter
;
 
postman [почтальон] > mail carrier;
 
businessman [бизнесмен] > executive [исполнительный директор] или параллельно — business woman;
 
stuardess [стюардесса] > flight attendant;
 
headmistress [директриса] > headteacher.
 
Слово women [женщины] все чаще пишется как womyn или wimmin, чтобы избежать ассоциаций с ненавистным сексистским суффиксом.
 
Традиционное употребление местоимений мужского рода (his [его], him [ему]) в тех случаях, когда пол существительного не указан или неизвестен, практически уже вытеснено новыми способами языкового выражения — или his/her [его/ее], или множественным their [их]: everyone must do his duty > everyone must do his or her (his/her) duty > everyone must do their duty [каждый должен выполнять свой (букв, его) долг > каждый/ая должен/должна выполнять свой (букв, его или ее, его/ее) долг > все должны выполнять свои (букв, их) обязанности]. Все чаще встречается в письменных текстах написание s/he [он/а] вместо he/she [он/она].
 
В современном английском детективном романе стремление избежать форм, указывающих на грамматический род, усиленное нежеланием раскрыть пол преступника и ускорить догадку читателя этого детектива, приводит к столкновению подлежащего one person [один человек] с дополнением their guilty knowledge [их преступное знание]:
 
Не had no intention of telling anyone in Nightingale House where the tin had been found. But one person would know where it had been hidden and with luck might inadvertently reveal their guilty knowledge Он не собирался никому рассказывать в Найтингейл Хаузе о том, где нашли жестянку. Но один человек знал, где она была спрятана, и при случае мог бы неумышленно раскрыть их преступное знание.
 
И в этом же романе: Everyone who should be in Nightingale House was in her room [Все, кому надлежало быть в Найтингейл Хаузе, находились в ее комнате].
 
Режущее глаз сочетание everyone [все; всякий, всякая, всякое] с her room [ее комната] оправдано тем, что все обитатели Найтингейл Хауза — женщины.
 
В приводимых ниже примерах представлены разные группы социально ущемленных людей, которых англоязычное общество старается уберечь от неприятных ощущений и обид, наносимых языком:
 
invalid > handicapped > disabled > differently-abled > physically challenged [инвалид > с физическими/умственными недостатками > покалеченный > с иными возможностями > человек, преодолевающий трудности из-за своего физического состояния];
 
retarded children > children with learning difficulties [умственно отсталые дети > дети, испытывающие трудности при обучении];
 
old age pensioners > senior citizens [пожилые пенсионеры > старшие граждане];
 
poor > disadvantaged > economically disadvantaged [бедные > лишенные возможностей (преимуществ) > экономически ущемленные];
 
unemployed > unwaged [безработные > не получающие зарплаты];
 
slums > substandard housing [трущобы > жилье, не отвечающее стандартам];
 
bin man > refuse collectors [человек, роющийся в помойках > собиратель вещей, от которых отказались];
 
natives > indigenious population [местное население > исконное население];
 
foreigners > aliens, newcomers [иностранцы > незнакомцы; приезжие, нездешние];
 
foreign languages > modern languages [иностранные языки > современные языки];
 
short people > vertically challenged people [люди низкого роста > люди, преодолевающие трудности из-за своих вертикальных пропорций];
 
fat people > horizontally challenged people [полные люди > люди, преодолевающие трудности из-за своих горизонтальных пропорций]; third world countries > emerging nations [страны третьего мира > возникающие нации];
 
collateral damage > civilians killed accidentally by military action [сопутствующие потери > гражданские лица, случайно убитые во время военных действий];
 
killing the enemy > servicing the target [уничтожение врага > попадание в цель].
 
Для того чтобы избежать антропоцентризма по отношению к живому миру и подчеркнуть наше биологически равноправное сосуществование на одной планете с представителями этого мира, слово pets [домашние животные], предполагающее человека как хозяина или владельца, заменяется словосочетанием animal companions [компаньоны-животные]., house plants > botanical companions [домашние растения > компаньоны-растения], а предметы неодушевленного мира — mineral companions [компаньоны-минералы].
 
Политически некорректно предпочитать красивое, приятное некрасивому и неприятному. Этот вид политически некорректного поведения получил название lookism (от look 'смотреть, проверять') — favouring the attractive over less attractive [предпочтение более привлекательного менее привлекательному]. (По-видимому, самый главный — и худший! — lookist был «великий эстет» Оскар Уайльд с его эстетическими принципами поклонения Прекрасному.)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Новый стиль речи и культура поколения. Политическая корректность Часть первая
Лобанова Л. П.
 
Введение
 
"Критики ставят диагноз: утрата всех основ, в том числе, в области научного знания".
М. Беренс и Р. фон Римша
 
В совсем недавнем прошлом, еще 30–40 лет назад, школьников и студентов нашей страны учили видеть красоту и силу русского языка. В связи с этим непременно упоминалось имя М.В. Ломоносова и его хрестоматийное высказывание о русском языке, приводить которое здесь было бы излишне, если бы можно было быть уверенным в том, что вчерашние школьники и сегодняшние студенты слышали его в классных комнатах.
 
Поскольку полной уверенности в этом нет, а оснований для сомнений достаточно, представляется вполне уместным напомнить это высказывание. "Карл Пятый, римский император, говаривал, что ишпанским языком с Богом, французским – с друзьями, немецким – с неприятельми, италианским – с женским полом говорить прилично. Но если бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно, ибо нашел бы в нем великолепие ишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность италианского, сверх того богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языка". [1]
 
Ни Карл Пятый, ни М.В. Ломоносов не упоминали об английском языке, поскольку в прежние времена английский язык не играл в международных делах сколько-нибудь заметной роли. В современном мире ситуация изменилась радикальным образом. Английский язык стал не просто языком международного общения, но и законодателем мод, и мощнейшим фактором влияния на развитие многих языков, в том числе, европейских.
 
Сегодняшние студенты узнают, например, из учебного пособия по специальности "Лингвистика и межкультурная коммуникация" [2]  о результатах сопоставления русского и английского языков, которые заставляют поставить под сомнение справедливость суждения М.В. Ломоносова. Здесь утверждается, в частности, что "английский язык и добрее, и гуманнее, и вежливее к человеку, чем –увы! – русский язык", что "русский язык, как правило, не обременяет себя соображениями гуманности и чуткости по отношению к отдельному человеку", что "английский язык проявляет заботу о человеке", а "русский язык…не снисходил до выражения заботливого, теплого отношения к человеку" и что вообще "русский язык такого изящества [как английский] не достиг".
 
Преувеличенно антропоморфному пониманию языка в этих суждениях можно не возражать в виду того очевидного факта, что языку не могут быть свойственны ни чуткость, ни снисходительность, ни гуманность и что язык никаких соображений иметь не может. Иное дело – соображения человека, употребляющего язык. И здесь мы приведем разъяснение М.В. Ломоносова: "Тончайшие философские воображения и рассуждения, многоразличные естественные свойства и перемены, бывающие в сем видимом строении мира и в человеческих обращениях, имеют у нас пристойные и вещь выражающие речи. И ежели чего точно изобразить не можем, не языку нашему, но не довольному своему в нем искусству приписывать долженствуем".[3]
 
Однако же решительность приведенных выше суждений о преимуществах одного языка и недостатках другого языка столь непривычна для филологической науки, что требует объяснения причины таких неожиданных выводов относительно английского и русского языков. Причина, конечно, есть. Имя ей – политическая корректность.
 
О существовании политической корректности известно, очевидно, всем, по крайней мере, очень многим. Возникнув в Америке, она распространилась за последние десять–пятнадцать лет довольно широко во многих странах мира. Заметно ее распространение и в России, в последнее время – под именем "толерантность".
 
Возможно, некоторые думают, что под политической корректностью понимаются корректные методы политической борьбы и соблюдение определенных правил ведения политических дискуссий. И они ошибаются.
 
Многие, видимо, знают, что политическая корректность связана с языком и предполагает запрет оскорбительных слов и выражений и замену их иными. Это правильно, но только отчасти.
 
Дело в том, что речь не идет о вульгаризмах, оскорбляющих чувства многих людей. Употреблять такие слова политическая корректность разрешает. К оскорбительным словам политическая корректность относит, наряду, например, со словами негр, цветные, индейцы, цыгане и т. п., также и те слова, которые еще совсем недавно никому не казались оскорбительными – например: бедный, неимущий, больной, инвалид, парализованный, красивый, умный, здоровый, иностранец, эмигрант и т. п., – и находит им замену.
 
Все эти действия основаны на том, что политическая корректность, по убеждению ее апологетов, – это правильное мышление. А поскольку человек мыслит на языке, то политическая корректность занялась нормированием языка с целью учредить гуманное мышление.
 
Под запрет попадают слова, которые могут показаться обидными какому-либо из меньшинств. Общую атмосферу политической корректности Хельмут Зайферт комментирует в своей книге "И убийство тоже часть жизни. Маленькая книга несчастных случаев в языке" следующим образом: "У всех сегодня на устах всевозможные меньшинства: чернокожие, евреи, синти и рома (цыгане. – Л.Л.), люди с ограниченными способностями (инвалиды. – Л.Л.), боснийцы, косовские албанцы, а также женщины (!)".[4]  При этом каждое из меньшинств по каким-то своим соображениям устанавливает, какие слова задевают чувства его представителей.
 
Однако это не только те группы людей, которых традиционно относят к меньшинствам, например, расовым, этническим, религиозным или, в последнее время, сексуальным. Ведь речь идет о защите особых прав меньшинств, а желающих иметь особые права и претендующих на их защиту немало. Кроме того, политическая корректность стремится иметь максимально широкий фронт действий. Поэтому меньшинства множатся. В значительной мере их множит политическая корректность, выделяя группу, права которой берет под защиту. При этом случается, что некоторые группы протестуют: в Америке, например, глухие не захотели называться "людьми, которые не могут слышать" и заявили о своем предпочтении оставаться "глухими", не ожидая, по всей вероятности, никаких дополнительных прав от нового наименования.
 
Очень существенно, что это, в буквальном смысле, права на словах, точнее, на слова, т. е. на то, как называться. Так, под защиту политической корректности "на словах" попадают, например, старики – их нельзя называть стариками; слепые – их следует называть инакозрячими; толстые – это теперь люди других размеров; глупые – это люди, другие по способностям; сумасшедшие – корректно: люди с психиатрическим опытом–  и многие другие.
 
Собственно, число меньшинств определить невозможно. Всегда ведь найдется причина, по которой можно объединиться в группу и объявить себя обиженными. Блондинки, например, могут объединиться на почве неудовольствия, то есть обиды, дискриминации, от пристального внимания мужчин, то есть сексуальных посягательств, и потребовать изъять из оборота всякое упоминание о голубых глазах, светлых волосах и белой коже. Или брюнетки могут почувствовать себя обиженными, например, по той причине, что блондинки кому-то нравятся больше, или, наоборот, оттого, что они еще больше страдают от чрезмерного внимания, то есть сексуальных посягательств, мужчин. Вот и образовалось меньшинство. Арифметически это, конечно, в последнем случае большинство, но арифметические соображения политическую корректность не интересуют. Женщин, например, она относит к дискриминированному меньшинству и, защищая их права, стремится – в идеальном варианте –  к искоренению всякого напоминания в языке о мужчине.
 
Конечно, это не вполне получается, но определенные успехи есть. Больные могут чувствовать себя задетыми при упоминании о здоровых, поэтому последних следует называть политкорректно – "временно способные". О существовании умных говорить нельзя, – это обидно глупым. Наличие красивых обидно некрасивым, поэтому всякие слова, указывающие на стандарт красоты, попадают под запрет. Такой список можно расширять сколько угодно, если говорить о принципиальном подходе. В него уже включены такие "меньшинства", как животный мир и растительный мир, глобальные права которых, в том числе в языке, защищают соответственно веганцы и флоранцы в составе политической корректности.
 
Учесть интересы всех групп позволит политически корректное плюралистическое общество, по поводу которого иронизирует Хайнц Шике в своем "Невозможном словаре": "Если спросить политиков, что это такое, то тебя успокоят заверением, что здесь совсем не идет речь о каких-то новых открытиях. Просто они хотят, чтобы всем было ясно, как важно учитывать представления, существующие в нашем обществе, во всей полноте спектра (полнота спектра – хорошее дело всегда), когда принимаются общественно значимые решения. Это, конечно (кто бы стал сомневаться), важная вещь. Тем более, что "плюрализм", в том числе по "Дудену", следует понимать как общественный строй, который учитывает многообразие общественных групп и ценностных представлений. Кто же станет возражать? Ведь до чего мы могли бы дойти, если бы при формировании общественного мнения не были учтены все общественные группы, от объединения кролиководов до союза падших девушек?" [5]
 
Можно ли принимать политическую корректность всерьез? Ведь все это кажется смешным и несерьезным. Так, действительно, кажется. Однако оказывается, что это не так, если попытаться принять политическую корректность всерьез и подвергнуть ее серьезному рассмотрению с научных позиций, с точки зрения языкознания, общей филологии и культуроведения. Для такого научного рассмотрения политической корректности есть две причины.
 
С одной стороны, это способы действий политической корректности. Противники и критики политической корректности называют ее "террором добродетели", современной инквизицией, которая выискивает политически не корректную ересь и устраивает еретикам аутодафе в виде травли, преследований, кампаний по дискредитации и т.п. Если же отказаться от такого образного сравнения со средневековой инквизицией (ведь не сжигают пока на кострах!), то приходится, по меньшей мере, констатировать, что политическая корректность присвоила себе функцию своего рода общественной карательной цензуры и пытается нормировать речевые действия в обществе.
 
Регулирование речевых действий, действительно, необходимо, но оно должно осуществляться по правилам, а не складываться стихийно, так как в последнем случае возникает угроза благополучному существованию общества. Правила регулирования речевых действий известны и описываются такими дисциплинами, как общая филология и риторика с опорой на языкознание. И общество должно знать, чем ему угрожает нарушение этих правил.
 
С другой стороны, языковая политика политкорректных требует научного подхода с учетом той особой роли, которую играет язык в культуре. Все изменения, вносимые в язык "революционными" методами, должны изучаться в целях сохранности языка как факта культуры и сохранности культуры в целом, поскольку определенные направления развития языка могут повлечь за собой угрозу разрушения культуры. В первую очередь, это касается науки и образования, а также морали, лежащей в центре содержательных категорий культуры. Вместе с тем, даже не очень детальный анализ показывает, что политическая корректность игнорирует законы культуры. И об этом общество тоже должно знать.
 
Критика и дискуссии с политической корректностью весьма затруднены по трем причинам.
 
Во-первых, она, распространяясь широко и с легкостью, не имеет никаких организационных форм и квалифицируется, по большей части, как "дух времени". Это означает, что отсутствует какая-либо инстанция, к которой можно было бы обратиться с вопросами, критикой, предложением обсуждения, согласования действий и т. п. Понятно, что с "духом времени" вести дискуссию никак невозможно.
 
Во-вторых, не существует никаких ясных и всем понятных правил словоупотребления, предлагаемых политической корректностью. Она формулирует их окказионально: то, что вчера еще было корректным, сегодня уже считается обидным. К тем, кто оказался несведущим, неосведомленным, применяются жесткие штрафные санкции, устанавливаемые той же политкорректностью. По сути, такие действия в одностороннем порядке всегда назывались произволом. Однако чаще всего получается так, что с "духом" не поспоришь.
 
В-третьих, моральные высоты (забегая вперед, заметим: мнимые), с которых диктует свою волю политическая корректность, ставят в трудное положение любого, кто решается не только поставить под сомнение бесспорность какого-либо из особых прав меньшинств, но даже просто возразить против методов действий политкорректности:  он немедленно становится расистом, фашистом, сексистом, гомофобом и т. п. Такой портрет его тиражируется средствами массовой информации, поскольку все споры в связи с политической корректностью ведутся преимущественно на уровне средств массовой информации.
 
Выходом из ситуации такого рода может быть, и должны стать, научное исследование, а также научная дискуссия. Только научный взгляд на столь деликатный предмет рассмотрения позволяет получить объективную картину, свободную от предубеждений разного рода, субъективных оценок и эмоциональной окраски, свойственной иным жанрам.
 
 
 
 
Глава 1. Научные основы изучения политической корректности.
 
Роль языка как знаковой системы для культуры
 
Политическая корректность, возникшая вначале как своего рода интеллектуальная мода, стиль поведения, приобрела за последние полтора десятилетия характер особого мировоззрения и сформировалась как определенное направление общественного развития. Это развитие стало результатом противоречий, источником которых является культура.
 
При этом главным проявлением политической корректности стал язык, особая регламентация речи, связанная с представлением о том, что путем "исправления" языка можно повлиять на способ мышления, поведение и действия людей и изменить таким образом культурную традицию.
 
"Исправление" языка имеет своей целью ненанесение оскорбления или обиды словом и подразумевает, в первую очередь, табуизацию определенных слов и выражений и замену их иными, политически корректными, вновь создаваемыми как первичные или вторичные наименования.
 
Это означает, что политическая корректность является не просто реакцией на конфликты культурного характера в обществе, но и представляет собой попытку разрешения таких конфликтов с помощью языка.
 
В сущности, этот новый политически корректный язык стал языком конфликта, отражая не только причины его возникновения, но само развитие конфликта. Это обстоятельство само по себе служит достаточным основанием для изучения новых процессов в развитии языка, поскольку может способствовать поиску оптимальных путей разрешения конфликта, однако есть и другие причины для такого исследования, которые будут рассматриваться в дальнейшем .
 
Конфликты, возникающие на основе культуры, следует выделять из всех видов противоречий и конфликтов, существующих в жизни общества, и исследовать их особо, причем не только с целью поиска основы для разрешения конфликтов, но также и с целью прогностической оценки их влияния на дальнейшее развитие культуры. В особенности необходима и важна такая оценка, если средством разрешения конфликта делается язык, что объясняется особой ролью языка для культуры.
 
В попытке определения подходов к изучению политической корректности мы опираемся на труды Ю.В. Рождественского, в особенности, на последнюю изданную при его жизни книгу "Принципы современной риторики" [6] . Эта книга указывает направления таких исследований, поскольку она имеет, как подчеркивал автор, прогностический характер. Многие ее положения, хотя и ориентированны на современное состояние России, типологически применимы к любому информационному обществу.
 
Ю.В. Рождественский показывает, что "унитарными носителями информации о фактах культуры могут быть только знаки, объединяемые в семиотические системы". [7]  Особая роль языка для культуры определяется не только тем, что он как система культурно значимых знаков является фактом культуры, но, прежде всего, его исключительностью как знаковой системы.
 
В.В. Яхненко, ответственный редактор и научный комментатор трудов Ю.В. Рождественского, подчеркивает его особое понимание языкового знака и языка как знаковой системы: "Семиотическая концепция Ю.В. Рождественского, на основе которой дается характеристика места языка среди других семиотических систем, отличается глубоким своеобразием. В то время как подавляющее большинство современных семиотиков исходит из отождествления сущностных свойств языковых и неязыковых знаков, при котором свойства языковых знаков считаются доминирующими, Ю.В. Рождественский ставит во главу угла разнообразие состава и целостность типологически устойчивого ядра из 16 семиотических систем, образующих общественный семиозис, в котором у каждой системы знаков есть свое место и своя особая функция […]. Язык, выступающий как центральная распорядительная, обучающая и культурообразующая система, не уничтожает особенностей других семиотических систем, а, напротив, нуждается в них, дополняется ими, опирается на них в развертывании своей деятельности. […] Вне сложного взаимодействия языка с другими семиотическими системами невозможно раскрытие феномена языка, и, следовательно, невозможно его правильное развитие, от характера которого зависит состояние духовной, материальной и физической культуры общества". [8]
 
Ю.В. Рождественский показывает, что сущностные свойства языковых и неязыковых знаков не тождественны, как считают другие исследователи, а это делает язык отдельно стоящей знаковой системой, имеющей свойства и предназначения, не присущие ни одной другой знаковой системе.
 
"Основная функция языка – служить средством назначения знаков – проявляется в том, что он назначает все другие знаки и свои собственные. Ни одна неязыковая знаковая система не может назначать свои знаки. В этом исключительность языка. Поэтому остальные знаковые системы не могут быть построены по образцу языка". [9]
 
Являясь средством назначения всех других знаков, язык становится и своего рода связующим звеном, фактором, обеспечивающим контакт между разными знаковыми системами, которые фиксируют культуру. Без языка эти знаковые системы существовали бы отдельно одна от другой, то есть культура не существовала бы в своем единстве как целое.
 
Кроме того, поскольку знаки как носители информации о культуре индексированы языком, т. е. язык служит индексирующей системой для знаков любого вида, то он является уникальным средством поиска и систематизации фактов культуры.
 
Язык как хранилище сведений становится согласно Ю.В. Рождественскому средством образования, понимаемого как передача норм культуры.
 
Отсюда вытекают три основные функции языка, определяющие его особую роль в культуре:
 
1) язык как система культурно значимых фактов есть факт культуры;
 
2) язык как знаковая система, назначающая все другие знаки, есть необходимое условие существования культуры как целого;
 
3) язык как основная индексирующая система есть уникальное средство поиска и систематизации фактов культуры и образования.
 
Сохранность этих трех функций языка должна стать задачей прикладного культуроведения, поскольку невыполнение любой из них влечет за собой разрушение культуры. Для языковедов же такая постановка задачи означает необходимость определения и описания условий или возможных направлений развития языка, которые могли бы ограничить либо сделать невозможным выполнение им этих трех функций.
 
В силу этого исследование политической корректности должно охватывать довольно широкий спектр проблем общефилологического, языковедческого и культуроведческого характера. Наиболее существенными аспектами представляются при этом:
 
– во-первых, определение характера конфликта, ставшего причиной возникновения политической корректности;
 
– во-вторых, изучение вопроса о том, почему и каким образом политическая корректность "исправляет" язык;
 
– в-третьих, прогностическая оценка последствий этих действий для культуры.
 
Основным предметом нашего рассмотрения являются последние два аспекта, включающие в себя вопросы регулирования речевых действий, правил создания имен и их роли в культуре. Что же касается характера конфликта, то мы ограничимся здесь описанием его проявлений, однако, в заключении предлагаем свою гипотезу относительно особенностей этого конфликта и причин его возникновения.
 
Культурная структура общества и стилеобразование
 
Для установления в обществе противоречий, возникающих из-за культурного неравенства и культурных дисбалансов, важно определить, прежде всего, понимание культуры. Ю.В. Рождественский отмечает два различных подхода к пониманию культуры. Один подход рассматривает культуру как "совокупность человеческих достижений", а второй понимает под культурой сам процесс созидания культуры, точнее, процесс творчества. Второе понимание культуры – это стиль, т. е. форма поступка.
 
Эти два подхода к пониманию культуры находятся, с одной стороны, в отношениях противопоставленности друг другу, а с другой стороны – в отношениях взаимозависимости.
 
Противопоставленность возникает в силу того, что современное массовое сознание, находясь под воздействием массовой культуры, основанной на действиях "массовых кумиров", упрощенно воспринимает реальные процессы стилетворчества, сводя динамику стиля к созданию прецедентов стиля, понимаемого как поведение человека. "При таком понимании культура сводится к индивидуальному творчеству, к тем поновлениям, которые может внести индивидуальное творчество. По этой схеме индивидуальное творчество используется далее массой путем подражания". [10]  Наиболее яркий пример этому – мода.
 
Взаимозависимость двух подходов к пониманию культуры обусловлена тем, что стилетворчество зависит и от культурной традиции, поскольку любое новообразование может закрепиться в культуре лишь при условии вхождения в определенную традицию. Это связано с тем, что "культура воспринимается как что-то целое, единое, не имеющее структуры и не содержащее противоречий". [11]
 
Можно думать, что такое восприятие культуры само по себе уже содержит источник противоречий, поскольку носителем культуры является общество, а само общество не гомогенно и не едино с точки зрения культуры, так как не все части общества одинаково соотнесены с формами культуры, что проявляется в различном отношении тех или иных групп к формам культуры.
 
Для понимания этих различий важен аспект обладания культурой, который согласно Ю.В. Рождественскому "расчленяет общество на группы в пределах одной страны, одного общества на одной территории".[12]
 
Под обладанием культурой следует понимать присущность какой-либо определенной группе людей полноты культуры, т. е. все трех ее форм: физической, материальной и духовной культуры, либо неполноты культуры, т. е. не всех ее форм. Например, если обществу в целом присущи все три формы культуры, то культура землячества, располагая своей особой духовной культурой, лишена как своей материальной, так и своей физической культуры.
 
Это означает, что в обществе существуют группы людей, которые различаются по признаку обладания культурой, или владения культурой, то есть в зависимости от того, какие формы культуры присущи исключительно этим группам. В силу такого различного отношения людей к формам культуры общество структурируется внутри себя.
 
В понимании Ю.В Рождественского, эта культурная структура общества включает в себя восемь "владельческих" классов:
 
1) культуру страны;
 
2) культуру народа;
 
3) культуру края;
 
4) культуру профессии;
 
5) культуру анклава;
 
6) культуру землячества;
 
7) культуру поколения;
 
8) антикультуру – культуру особых малых групп.
 
Из этих восьми культурных классов два класса полные, т. е. в них представлены все формы культуры, а остальные шесть – неполные, так как в них представлены не все формы культуры. При этом следует оговорить, что полные культурные классы различаются между собой по признаку положительного или отрицательного характера представленности всех трех форм культуры: культура страны представляет собой положительно-полный класс, поскольку содержит все формы культуры, а антикультура является отрицательно-полным классом, поскольку в нем отсутствуют все три формы культуры.
 
При этом Ю.В. Рождественский подчеркивает, что "культурная структура общества имеет типологический характер и рост культуры, ее исторические трансформации совершаются так, что границы этих классов сохраняются". [13]
 
Различным культурным классам людей свойственны различные признаки, характеризующие культурное строительство. Из сопоставления классификации по формам культуры и по культурному строительству видно, что культурные классы находятся в различных отношениях между собой.
 
Однако нам представляется, что два класса следует выделить особо по их способности порождения конфликтов – культуру поколения и антикультуру, – поскольку антикультура во всех случаях прямо противостоит культуре страны, а культура поколения является фактором стилеобразования, ей присуще стремление к созданию нового стиля, который, являясь отчасти источником общественного развития, порождает также конфликт поколений.
 
Согласно Ю.В. Рождественскому самое важное влияние на судьбу общества оказывает социально-культурная группировка "культура поколения". Ее отличают только два признака – наличие физической культуры и наличие ассимиляции культуры, т. е. усвоение культуры через образование. При этом "известно, что каждое поколение отличается своей суммой особенностей поведения, а поскольку поведение строится на культуре, то и своим отношением к культуре.
 
Самым простым отношением нового поколения к культуре является усвоение культуры предшествующих поколений – обучение культуре и культурное воспитание". [14]  Однако это усвоение культуры предшествующих поколений всегда связано с новым отношением к культурной традиции, с переоценкой культуры, которая касается в первую очередь духовной культуры. "Критика и переоценка традиции у нового поколения сопровождается, по меньшей мере, попытками изменить форму поступков, предполагая свою форму поступков" [15] , т.е. новое поколение предлагает новый стиль, который начинает создаваться не только в поведении, но как "некоторый комплекс философии, искусства и взглядов на позитивное знание". [16]
 
Лексикологические аспекты создания нового стиля речи
 
С образованием нового стиля жизни формируется новый стиль речи и возникают новые требования к коммуникативным и культурообразующим свойствам языка. Применительно к политической корректности они затрагивают несколько аспектов.
 
Во-первых, это вопрос о соотношениях слова и действия, которые, как указывает Ю.В. Рождественский, развиваются исторически, в частности, как "создание форм и методов регулирования речи, изменение и развитие стиля и совершенствование культуры речи". [17]
 
Соотношения слова и действия очень сложны. Наряду с тем, что язык соотносится с действием прямо (например, в разных сферах общения) и опосредованно (например, через семиотические системы), существует еще и особое отношение языка к действиям: "язык может информировать о состоянии дел не конкретно, по отдельным действиям, а интегрально". [18]
При этом для получения интегральной картины, например, исторической действительности, можно изучать не только тексты с точки зрения их целостного содержания, но и фрагменты текстов, значимые для данного исследования. Такими фрагментами текстов могут быть слова, поскольку слово "интегрирует картину и определяет нормы действий и характер взаимоотношения людей в их деятельности". [19]
 
Ю.В. Рождественский относит это положение к словам в терминологическом и стандартизованном значении, однако этот подход применим и к новым словам, создаваемым политической корректностью как некий стандарт и представляющим интегральную картину ее деятельности.
 
Во-вторых, здесь возникает проблема словотворчества, которую необходимо исследовать с точки зрения теории именований. Рассматривая античные теории именований, Ю.В. Рождественский приводит принцип, сформулированный древнекитайским мыслителем Конфуцием, который является основой развернутой теории именования: "Если имя дано неверно, то речь не повинуется, если речь не повинуется, то дело не образуется. Если же имя дано верно, то и речь повинуется, если речь повинуется, то и дело образуется". [20]
 
Содержание теории именования связано с тремя понятиями : "имя", "речь" и "дело", которые раскрываются следующим образом:
 
–  имя – не просто условное название предмета – реального или воображаемого, –  оно содержит в себе самом правила обращения с именуемым предметом и объясняет его свойства;
 
–  речь подразумевает связь с процессом абстрактного суждения и фактом поведения, а также указывает на намерение совершить действие или переход к действию;
 
–  дело – это действия с реальным или воображаемым предметом, предполагающие тот или иной результат.
 
Слово, будучи ведущим началом в познании мира человеком и объединяющим началом в деятельности людей, требует к себе особенно внимательного отношения и осторожного обращения. "Слово нужно правильно создавать и применять, так как, в противном случае, нарушается порядок в обществе". [21]  Из этого следует, что нужно исследовать правильность новых именований политической корректности.
 
В третьих, создание слов, в соответствии с Ю.В. Рождественским, есть, по сути дела, создание языка, а все изменения языка необходимо внимательно рассматривать не только в интересах языкознания, но также и в целях сохранности культуры.
 
Обеспечение сохранности культуры входит в задачи прикладного культуроведения, которые, однако, не могут решаться в отрыве от языкознания. Необходимость языковедческих исследований в целях обеспечения сохранности культуры связана с тем, что:
 
– во-первых, язык как семиотическая система объединяющего назначения есть необходимое условие существования культуры как целого;
 
– во-вторых, язык как основная индексирующая система есть уникальное средство поиска и систематизации фактов культуры;
 
– в-третьих, язык как система культурно значимых знаков является фактом культуры.
 
Для языковедов задача сохранности этих трех функций языка означает необходимость определения и описания условий или возможных направлений развития языка, которые могли бы ограничить либо сделать невозможным выполнение им этих трех функций.
 
Применительно к политической корректности особую роль играют вновь создаваемые слова, в этом случае –  имена. Под именем понимается лексическая единица, слово или словосочетание, "значение которой представляет собой прямое, то есть непереносное, именование предмета или предмета мысли". [22]  Особая роль имен связана с тем, что они являются, с одной стороны, культурными объектами как факты языка, а с другой стороны – как имена они являются носителями культурно значимой информации, т. е. информации обо всех других фактах культуры неязыкового характера. При этом, как отмечает Ю.В. Рождественский, "создание информационных систем во второй половине ХХ века особенно усилило функцию имен как носителей информации о фактах культуры". [23]
 
Имена и общие места риторики в культуре
 
Наряду с этим возникает вопрос и том, какие свидетельства дает новый стиль речи о новом стиле жизни. Этот вопрос относится к области теории речевых действий, риторике. Риторика всегда играет большую роль в развитии речевых отношений и речевых действий. "Современные задачи риторики, как и в античности, состоят в том, что риторика есть искусство управления общественными процессами. Риторика объясняет категории политологии и является инструментом развития экономической деятельности, образования и культуры". [24]  Современная риторика рассматривает отношения людей через речь. При этом, если рассматривать стиль жизни через речь, то особую важность приобретают общие места риторики, так как именно они являются показателем стиля жизни.
 
Общими местами риторики, в понимании Ю.В. Рождественского, являются "естественные непререкаемые суждения, общепризнанные постулаты… Истинность общих мест состоит в общепризнанности, носящей эвристический характер для создателя и получателя речи", [25]  а "повсеместно принятые общие места представляют собой основу риторической культуры". [26]  Семантическое содержание общих мест фиксируется с помощью имен.
 
Источником повсеместно принятых общих мест являются авторитетные тексты – устные или письменные, – в которых общие места фиксированы как аксиомы. Такая аксиоматика общих мест не складывается стихийно, она есть результат общественного договора: общие места возникают вначале как суждения – идеи, принципы, – содержащиеся в каком-либо авторитетном тексте, а затем к ним "примыкают по принципу общественного договора другие люди и создаваемые ими тексты". [27]  Общие места используются для доказательства, опровержения и изобретения мысли как данность, хотя психологически они не являются сознаваемыми рационально. [28]
 
Общие места представляют собой особую область культуры, и их развитие, аналогично всякой области культуры, подчиняется строгим закономерностям. Становление культурно-исторической системы общих мест соотносится с развитием родов словесности – дописьменной, устной, речи, рукописной речи, печатной речи и речи средств массовой коммуникации. Ю.В. Рождественский показывает, что историческим ядром и ведущей частью общих мест является мораль.
 
Что касается дописьменной речевой практики, то общими местами здесь являются основные позитивные положения фольклора, формирующие системные отношения по принципу противопоставления позитивного и негативного, соотношение которых ставится в зависимость от меры.
 
В систему фольклорных общих мест входят:
1) связи соседства и родства:
гость – хозяин;
родители – дети;
муж – жена;
старшие – младшие;
свои – чужие;
добро – зло;
обязанности сторон.
 
2) качества личности:
сила – слабость;
трудолюбие – лень;
честность – обман;
храбрость – трусость и т. п.
 
3) познавательные действия:
 
ум – глупость;
знание – невежество;
истина – заблуждение,
опытность – неопытность.
 
4) качества событий, данные в наблюдении:
хорошее – плохое;
большое – малое;
частое – редкое;
свойственное – несвойственное и т. п.
 
Эта система общих мест представляет собой фольклорную, практическую, мораль, на которую опираются для доказательства и опровержения, оправдания или осуждения поступка и которая является основанием для нравственного выбора. Целью практической морали является при этом достижение материального блага для себя, своей семьи, своего рода.
 
Знание системы общих мест зависит от степени образованности отдельного человека и общества в целом. Общество, не имеющее Священного Писания, живет по законам фольклорной, практической, морали, содержащейся в системе общих мест фольклора. Эта мораль представлена как некоторый набор рекомендаций, она не содержит запретов, носящих всеобщий характер. Фольклорному человеку, не знакомому с "духовной грамотой", то есть не имеющему Священного писания, неизвестен, например, принцип "не убий". Поэтому физическое устранение человека в интересах собственной семьи, своего рода и племени не является для фольклорного человека безнравственным, аморальным поступком.
 
С развитием письменной речи возникает новая система общих мест, формируемых религией. Священное писание является опорным текстом, фиксирующим аксиомы духовного характера, т. е. общие места духовной морали. Эти общие места формулируются как запреты, поскольку религия запрещает такие действия, как убийство, прелюбодеяние, воровство, ложь, лжесвидетельство, клятвопреступление.
 
Однако развитие письменной речи и Священного Писания не отменяет фольклорных общих мест, а дополняет их духовными общими местами. Таким образом, практическая мораль сохраняется с развитием родов словесности, но ограничивается запретами духовной морали. Тем самым нравственный выбор человека определяется не только рекомендациями практической морали, но подчиняется нормам духовной морали, то есть принципу ненарушения запрета.
 
С развитием печатной словесности возникает новая система общих мест с опорой на научные тексты и документы. Как указывает Ю.В. Рождественский, эти общие места, опирающиеся на философские категории, выработанные в античности, восходят в значительной части своего содержания к фольклорной гносеологии и присутствуют как начала в Священном писании и теологической литературе.
 
С появлением научной литературы "факты как действительность, данная человеку, стали делиться на научные и ненаучные. Научным фактом стал называться такой факт, в истинности которого может убедиться любой член научного общества". [29]  Умножение научного знания приводит к его дифференциации и разделению на отдельные научные дисциплины. "Разделения наук по их исходным положениям, основаниям есть общие места. Каждая наука имеет свои начала, т. е. свои общие места в риторике научного текста". [30]
 
Иными словами, в современной науке общими местами являются отправные положения отдельных наук с их аксиоматикой. Позитивное знание разделено, таким образом, на серию общих мест. При этом научные общие места объединены, с одной стороны, системными отношениями применительно к каждой области научного знания. С другой стороны, научное знание в целом, включая в себя все науки, имеет системный характер. Аналогично этому, системы общих мест отдельных наук составляют вместе систему общих мест научного знания.
 
Кроме этого, с развитием науки формируются научная этика и профессиональная мораль со своей системой общих мест, которой дополняются практическая и духовная мораль.
 
Таким образом, формируется система общих мест, представляющая собой смысловую связь целого общества. "С точки зрения культуры, система общих мест содержит три смысловые области: гносеологическую, моральную и позитивно-познавательную". [31]  Поскольку "общие места есть, по своему семантическому содержанию, имена", [32]  то это означает целесообразность филологических исследований для изучения смысловой связи общества.
 
Наряду с этим, нельзя забывать и об общественных задачах риторики, требующих осознанного и ответственного употребления слова. По определению профессора А.А. Волкова, "общественные задачи риторики состоят:
 
1) в воспитании ритора – достойного гражданина, компетентного в публичной речи;
 
2) в создании норм публичной аргументации, обеспечивающих продуктивное обсуждение значимых для общества проблем;
 
3) в организации речевых отношений, которые составляют базис общества: управление, образование, хозяйственная деятельность, безопасность, правопорядок;
 
4) в определении критериев оценки публичной деятельности, на основе которой отбираются лица, способные занимать ответственные должности".[33]
 
Все эти задачи непосредственно связаны с правильным выбором слов при построении речи. Крайне важным представляется при этом такой фактор, как статус слова в системе языка, обусловленный, с одной стороны, историей употребления слова, а с другой стороны, внутренней формой слова и определяющий возможности использования слова в аргументации. Ритору необходимо ясно понимать статус слова в языке и учитывать его в своей речи по той причине, что "… слово несет в себе дополнительный знак – указание на происхождение и прецеденты употребления, и эти дополнительные знаки слов оказываются одновременно знаками того, кто эти слова использует". [34]
 
Особую важность риторики в периоды изменения стилевых предпочтений подчеркивает профессор В.И. Аннушкин: "Сейчас в России – риторический "бум" при "очередной" смене общественно-политического стиля. Создание новой идеологии, морали, нового стиля жизни невозможно вне риторического творчества. Благополучие будущей жизни не может не зависеть от языка, а практическим языком как раз и занимается риторика. Какой будет новая риторика (а значит, и новая мораль, и новая идеология), не в последнюю очередь зависит от конкретных усилий сегодняшних филологов". [35]
 
Ю.В. Рождественский, филологические и культуроведческие исследования которого образуют целостное единство благодаря его пониманию универсального характера языка, определяющего его роль для жизни культуры и жизни общества, формулирует принципы новой философии языка, которая имеет не только чисто философское, но и научно-прикладное значение, определяя направления филологических исследований.
 
Принципы новой философии языка
 
Профессор А.П. Лободанов пишет в очерке научной биографии Ю.В. Рождественского: "Философия языка Ю.В. Рождественского стала закономерным обобщением его научного творчества – содержательные части новой философии языка были понятийно разработаны в предшествующих трудах Ю.В. Рождественского: его семиотическом учении, учении о теории именования, общей филологии, учении о массовой коммуникации и информации, теории риторики, теории языкового существования постиндустриального информационного общества, учении о законах развития культуры […]". [36]
 
Можно думать, что не будет преувеличением утверждение, что ключевую роль в научном творчестве Ю.В. Рождественского играет его семиотическая концепция. По крайней мере, это справедливо по отношению к его учению о культуре и философии языка.
 
Вся социальная деятельность людей обеспечивается семиотическими системами. При этом, по мысли Ю.В. Рождественского, система знакообразования в целом складывается уже в первоначальном обществе, имеющем только первую страту культуры, и составляет социализацию человека. Описываемое им типологически устойчивое ядро из 16 семиотических систем представляет собой "совокупность общих семиотических систем, без которой, то есть всей совокупности в целом, невозможно общество. Становление этой целой совокупности семиотических систем есть относительная дата становления общества". [37]  Это означает, по сути, что вся история жизни человеческого общества может пониматься или, по крайней мере, представляться как все новое развертывание семиотических систем.
 
Совокупность семиотических систем является средством создания социальной семантической информации. "Социальная семантическая информация включает в себя сообщения, полученные, избранные, хранимые и передаваемые людьми друг другу. Эта информация семантична, т. е. обладает для человека смыслом – текущим или историческим –  и направляет действия человека на развитие как отдельной личности, так и общества в целом. Смысл в социальной информации обнаруживается в социальной знаковой коммуникации – общении с помощью знаков и знаковых систем…". [38]  Исторически значимая часть содержания этой информации представляет собой культуру.
 
В понимании Ю.В. Рождественского, культура – это "деятельность, служащая обеспечению устойчиво-продуктивной жизни общества за счет отбора, систематизации, хранения, изучения и организации использования правил и прецедентов деятельности". [39]  Правила и прецеденты деятельности являются фактами культуры, информация о которых существует в виде знаков, объединяемых в системы.
 
Особая функция естественного языка, состоящая в том, чтобы служить средством назначения всех знаков, включая свои собственные (см. § 1), и быть средством связи и упорядочения всех знаковых систем, ложится в основание первого принципа новой философии языка Ю.В. Рождественского:
 
1. "Язык (языковая деятельность) является распорядительной частью семиотической деятельности. […] Языковая деятельность, будучи общим достоянием, обеспечивает назначение, истолкование и понимание всех неязыковых знаков и знаковых систем. Такова служебная и распорядительная роль языка в образовании общественного интеллекта". [40]
 
Второй принцип философии языка вытекает из учения Ю.В. Рождественского о фактурах речи в связи с развитием массовой коммуникации под воздействием новых технических средств языка, обслуживающих речевые коммуникации в современном обществе и представляющих особую важность для фиксации культуры. Если первый принцип философии языка – это понимание языка с точки зрения его роли в общественном семиозисе, то второй принцип – это понимание языка с точки зрения способа существования языковых знаков в определенном материале и с применением определенной технологии их создания:
 
2. "Сам язык есть сочетание техники создания языковых знаков, составляющих индустрию языка: техника устной речи, материалы и орудия письма, книжная печать, все виды информационных технологий. Каждая технология создания языковых знаков имеет свои потенции для раскрытия смыслов, широты или узости возможностей сообщения между людьми (потенциальный обмен речевых коммуникаций), возможности зафиксировать и упорядочить наличную культуру личности, общества и его частей и организаций. Особенно важна языковая технология для фиксации культуры". [41]
 
Третий принцип является, по словам Ю.В. Рождественского, этическим центром его философии языка и обосновывает понимание языка как источника прогресса и благосостояния. Такое понимание языка связано с тем, что взаимодействие между языком и другими семиотическими системами осуществляется через слова, через именование. Профессор А.П. Лободанов пишет: "Человеческий язык – это язык имен, учил Ю.В. Рождественский. Поэтому самым удобным образом систематизировать, классифицировать и толковать знаки и представляемую ими культуру можно исследуя имена и их содержание. Здесь ярко обозначилась роль имен в семиотике: имена представляют собой инвентарь семиотических произведений и их частей". [42]  Тот факт, что язык является при этом распорядительной частью всей семиотической деятельности общества, обусловливает огромное значение имени, с точки зрения его правильности, для благополучной жизни общества и сохранности культуры. Определение правильности имен Ю.В. Рождественский выводит из теории именований, опираясь на свое глубочайшее понимание и толкование диалога Платона "Кратил", и формулирует третий принцип своей философии языка:
 
3. "Отношение между языком и другими знаковыми системами и их частями есть отношения именования. Слово как лексис становится особенно ответственным, так как правильное именование, лежащее в основании лексических единиц, не только толкует назначение и применение всех вещей, но и определяет их понимание, воспитание людей и управление общественными процессами". [43]
 
Четвертый принцип философии языка тоже касается имен и логически вытекает из сложения массовой коммуникации и массовой информации. Принципами конструирования и функционирования текстов массовой информации обусловлены новые этические задачи, которые связаны с пониманием языка как средства создания массовой деятельности:
 
4. "Этические задачи языка "не лгать, не лжесвидетельствовать" – не новы, но существенны. В современных условиях возникли новые этические задачи, отвечающие информационному обществу. Это задачи об именах: не создавай имен, в которых лишь частичная правда, не искажай имен и мыслей другого". [44]
 
Пятый принцип новой философии языка имеет своим основанием новую дисциплину "Общая филология", созданную Ю.В. Рождественским и предназначенную для учета всех видов речи и определения критериев правильности речи:
 
5. "[…]Правильность речи в общей филологии – это баланс грамматики, риторики, поэтики и стилистики в речевой педагогике и общественно-речевой практике. Этот баланс основан на правильных речевых новациях, основанных на принципах культуры".[45]
 
Шестой принцип философии языка исходит из понимания языка как источника свидетельств о стиле жизни через риторику:
6. "История показывает, что учение о речи – риторика –  является показателем стиля жизни. Если риторикой пренебрегают, то общество стагнируется. […] Современная риторика – также абстрактная наука, оснащенная математикой и своими формализмами, выясняющая объективные законы речи. Объективные законы речи, в свою очередь, объясняют категории политологии, которая должна включать в себя культурную и экономическую жизнь общества". [46]
 
Седьмой принцип философии языка объясняет роль языка для образования, понимаемого как передача норм культуры.
 
7. "Философия языка – основание педагогики. От характера философии языка зависит структура учебного предмета общего и специального образования, так как языковые действия определяют содержание и методику обучения в их объеме и качестве. Тезаурус образования – самая краткая форма тезауруса культуры"[47].
 
Восьмым принципом философии языка устанавливается зависимость эмпирических научных исследований по языку "…не только от философии языка, но и от организационной формы, когда действуют научно – финансово–промышленные группы, ставящие и решающие конкретные задачи". [48]
 
Ю.В. Рождественский завершает изложение принципов своей новой философии языка, подчеркивая то обстоятельство, что они, в отличие от создававшихся в прошлом систем философии языка – потебнианской, марристской и сталинской, – не рассчитаны на "облегченное образование и манипуляцию настроениями масс", а "противопоставлены манипуляциям настроениями и требуют отношения к языку как к факту культуры". [49]
 
Глава 2. Создание нового стиля и регламентация речевых действий
 
Политическая корректность – это нетерпимость, ненависть к инакомыслящим, в конечном счете, террор.
К.Р. Рёль
 
История термина "политическая корректность"
 
Необходимо сразу отметить, что перевод англ. "political correctness" в его исторически обусловленном значении на русский язык как "политическая корректность" вводит в заблуждение. Английское выражение подразумевает, собственно, не соблюдение корректных форм ведения политических дискуссий, а нечто иное, и переводным эквивалентом ему в русском языке является хорошо знакомое выражение "политическая грамотность". Однако с начала 1991 года это название закрепилось в Америке за иным явлением общественного развития и вошло в другие языки уже в новом толковании, которое также не имеет в виду корректных форм политической борьбы или политических дискуссий.
 
То, что сегодня называется политической корректностью, относится в первую очередь к языку. Хотя это не только языковой феномен, под этим понимается целый комплекс явлений политического и мировоззренческого характера: это точка зрения, способ мышления и образ мыслей; это позиция, определенный настрой, по сути, стиль жизни. Изменения в языке, вызванные политической корректностью, можно объяснить, понять, подвергнуть критике и т. п., лишь объясняя и понимая весь комплекс мышления, на котором это все основано.

 
Причиной такого развития стали противоречия и конфликты, возникающие между определенными группами людей в обществе гетерогенном – мультикультурном, мультиэтническом, мультирасовом, мультисексуальном, мультиязыковом, мультирелигиозном, – поиск ответа на вопрос о том, как должны относиться друг к другу эти группы; какие у них есть возможности для организации совместного проживания и благополучного сосуществования; какие мнения друг о друге можно высказывать и какие нельзя; в каких выражениях следует это делать. Это вопросы, которые нелегко обсуждать так или иначе, поскольку для каждого отдельного человека слишком много зависит от того, с каких позиций рассматривается вопрос. Отсюда часто повышенные тона в спорах о политической корректности.
 
В самом начале значение этого выражения в новом толковании казалось вполне ясным и определенным. Политически корректными назвали свои требования некоторые воинствующие меньшинства, которые стремились положить конец своей дискриминации. Впоследствии это выражение использовалось в многочисленных партийных и общественных дискуссиях, заимствовалось различными социальными группами, распространяясь в других странах, так что теперь под это понятие подводится все, что угодно. Но основные тенденции этого развития проявились уже достаточно отчетливо.
 
Последнее десятилетие ХХ века отмечено в Америке стремительным разделением общества на отдельные группы, которые формируются по совершенно разным признакам и как-то между собой взаимодействуют. Можно сказать, что сегодня под политической корректностью понимается определенное мировоззрение, формулируемое мягкой коалицией так называемых виктимизированных групп.
 
Это название, производное от англ. victim – жертва, – представляет собой почти до безграничности расширенное понимание дискриминации. Вопрос только в том, по какому признаку представители той или иной группы чувствуют себя дискриминированными, т. е. жертвами общества (в такую группу могут, например, объединиться лысые и т. п.). Понятие жертвы толкуется тоже расширительно, согласуясь с гипертрофированной ранимостью, овладевшей значительными слоями американского, а тем временем и не только американского, общества.
 
Связано это, в свою очередь, с гипертрофированным представлением о чувстве собственной значимости, ставшем святая святых, поскольку "я" стало священной коровой американской культуры. В 1993 году Р. Хьюз, самый известный, а по оценкам многих, и самый лучший американский искусствовед и культуролог, опубликовал о политической корректности книгу с примечательным названием, которое мы перевели бы как "Культура потерпевших". [50]  В этой книге (мы цитируем [51]  по переводу на немецкий язык под названием "Вести из долины плача" с подзаголовком "Как американцы запутались в политической корректности") Роберт Хьюз пишет: "Наша вдруг обнаружившаяся ранимость предписывает, что героем может быть лишь только жертва, так что теперь и американская мужская половина общества в голос требует статуса жертвы". [52]  А это прямо-таки культовый статус. "В этом царстве тот хорош, кому всегда плохо", – замечают по этому поводу авторы книги "Политическая корректность в Германии. – Опасность для демократии" [53] , опубликованной в 1995 году.
 
Этим объясняется и неуклонный рост популярности всякого рода целителей и врачевателей душ в американском обществе (и не только американском. В Германии, например, такое "оккультно-психологическое" целительство и врачевательство тоже распространено очень широко). Эти целители проповедуют на каждом углу, что все – жертвы своих родителей. Неважно, глуп ли человек, лжив ли, вороват ли, продажен ли, зол ли или жесток –  все, что угодно: сам он ни при чем, причина в "неблагополучных семьях". По оценке же американских телепрограмм 96 процентов американских семей неблагополучны: либо детям недостает родительской любви, либо они подвергаются наказаниям, в том числе физическим; либо страдают от похотей отца и т. п. А если кто-то думает, что в его детстве этого не было, то он просто забыл, вытеснил эти факты в подсознание, и ему надо пойти к психоаналитику, который извлечет эти воспоминания и назначит курс лечения.
 
Поскольку отсутствие травмы в раннем детстве означает лишь неосознание ее и служит верным доказательством вытеснения в подсознание, то девиз сегодняшнего американского общества: "у каждого человека было несчастливое детство" (отчего, конечно, каждый становится потенциальным источником заработка для психоаналитиков). Все ищут "ребенка в себе", который подвергался насилию – это тоже культовый образ. И хотя Р. Хьюз иронично замечает, что "число американцев, которые подвергались в детстве насилию и с которых поэтому должна быть снята всякая вина, что бы они ни вытворяли, будучи взрослыми, более или менее соответствует числу тех, которые еще несколько лет назад считали, что в своей прежней жизни они были Клеопатрами и Генрихами VIII" [54] , трудно все же предположить, что в Америке так много сумасшедших.
 
Но как бы то ни было, все они объединяются в группы по разным соображениям, в зависимости от того,  что они "вытворяют" или в чем чувствуют себя обделенными, обиженными, нелюбимыми и т. п.
 
Однако всегда есть общий признак, их объединяющий, который состоит в том, что они считают себя, в первую очередь, жертвами, поскольку подвергались дискриминации в том или ином виде. М. Беренс и Р. фон Римша определяют такой способ мышления следующим образом: "Политическая корректность – это экстраполяция накопившихся в голове подозрений. Старинные причиненные обиды, действительные, собственные, чужие или мнимые, переносятся в масштаб критики культуры. Политическая корректность исходит из того, что компенсация может быть и должна быть и что всем хотелось бы быть жертвами". [55]  Имеется в виду не только моральная компенсация, но и вполне материальная: в Америке обсуждается, например, идея компенсации в виде репараций за рабство потомкам рабов.
 
А если есть жертва, то должен быть и преступник. И он, р
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.