На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


реферат Характерные черты социально-культурной жизни Европы ХХ века

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 08.11.2012. Сдан: 2012. Страниц: 17. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНОЙ ЖИЗНИ ЕВРОПЫ ХХ ВЕКА

СОВРЕМЕННАЯ ЗАПАДНАЯ ФИЛОСОФИЯ

Современная западная философия характеризуется рядом  особенностей, понять которые можно, только сопоставив этапы. Классическая западная философия выдвинула требование познания природы и общества с целью их разумного преобразования. При этом большинство мыслителей исходило из тезиса доступности познания, и соответственно, возможности достичь истину любому человеку. Такой гносеологический "демократизм" дополнялся "оптимизмом".
Считалось вполне возможным на основе постижения законов  природы и общества господствовать над ними. Это означало, в первую очередь, достижение материального  благоденствия человечества при  помощи науки и высочайшего развития человека, всех его духовных и физических сил при помощи установления оптимального общественного устройства. Несокрушимой вере ученых в силу человеческого разума и обязательность общественного прогресса был нанесен первый удар французской революцией 1879 г. Общество, которое считалось основанным на "принципах разума", провозгласившее "разум" божеством, в основу своей политики официально положившее учение "гениев человечества", на поверку оказалось и неразумным и нечеловечным.
Террор, гражданская  война с десятками тысяч невинных жертв заставила многих философов задуматься над действительными возможностями разума и науки. На одной из кожевенных фабрик близ Лиона (по свидетельству историка Т. Карлейла) по последнему слову тогдашней технологии выделывали перчатки из мужской кожи контрреволюционеров. Женская кожа, как более тонкая, на эти изделий не годилась и шла на отделку продукции. Последующие события в Европе и в Америке (наполеоновские войны, перевороты, революция 1848 г.) вынудили усомниться в значимости просвещения для смягчения нравов и установления социальной гармонии. Наука же показала свой "звериный оскал" в первой мировой войне 1914 г., продемонстрировав способность использовать ее для массового уничтожения человечества и его культуры в газовых атаках и бомбардировках мирных городов. Не удивительно, что наиболее проницательные мыслители конца XIX в. в момент, казалось бы, наибольшего торжества идей классической философии вдруг заговорили о сомнительности исторического прогресса, релятивности истины, иррациональности истории и самой души европейского человека.
Надлом классической философии произошел уже в  учениях Артура Шопенгауэра, Фридриха Ницше и их последователей. Уже  эти выдающиеся философы показали, что и познание и процесс добывания  истины доступны далеко не всем и каждому, мир вовсе не является рациональной единой системой, а прогресс наук привел к ужасным для человечества последствиям. История, скорее, иррациональна, а познание аристократично и переисполнёно мифами. Попытка же создать всеобъемлющее мировоззрение выглядит смешной на фоне крайней индивидуализации человеческого бытия, его атомизации. Проблема человека поворачивалась доселе невиданной плоскостью. С одной стороны - нивелировка, "усреднение" человека, становление и распространение в мире "человека толпы", с другой стороны - одиночество, отчаяние и беспомощность человека перед миром и обществом как предел индивидуализма. Уже у Шопенгауэра, Ницше, Кьеркегора мы находим мотивы более позднего этапа западной философии, которые доминируют в ней с 20-х гг. XX в. Если кратко определить основные тенденции современного философского мышления на Западе, то надо назвать сциентизм, антропологизм, возврат к основам мистикорелигиозной философии.
В XX в. выдвигается  целый ряд смелых и новых идей, удачно конкурирующих со старой "классической" философской системой. Это, во-первых, идея изучения жизни отдельного человека и важности ее анализа, примата изучения жизни индивида над исследованием больших человеческих общностей (классов, народов, наций, этносов и т. д.).
Во-вторых, это движение от идеи свободного и разумного человека, способного кардинально переделать природу и общество и себя лично, к человеку, жестко детерминированному экономикой, политикой, религией и пр. Оказалось, что у человека есть не только разум и сознание, но и подсознание, которое вместе с интуицией становится центром современной антропологии.
В-третьих, сознание и разум отдельного человека и (что  важнее) общественное сознание не понимаются теперь как независимая структура. Напротив, объявляется, что они оказываются объектом манипуляции со стороны различных сил государств, партий, авторитетов и даже иррациональных сил - масонов, магов, тайных орденов, партий и т. п.
В-четвертых, активно  проводится идея двух не пересекающихся линий человеческого знания - научного и философского, имеющих своим конечным продуктом "научную истину" и "философскую правду". Соответственно, оптимистические взгляды "классической" западной философии продолжаются в идеях "технотронного" "постиндустриального" общества. Но куда больший вес имеют идеи антигуманистической сущности науки, которая может привести к физической гибели мира в огне ядерного взрыва или к его деградации путем промывания мозгов средствами современной электронной техники и тотального контроля над огромными массами людей.
Возникают принципиально  новые философские картины мира и стили мышления; например, социально-экологический  тип мышления и картина мира, определяющие современную науку и культуру. С середины 50-х гг. XX в. проблемы развития человечества в связи с бурной научно-технической революцией начали разрабатываться в мировом масштабе. У истоков научных дискуссий стояли различные научные объединения, из них наиболее заметным стал так называемый "Римский клуб", возглавляемый Аурелио Печчен. Страх за будущее человечества побудил ученых выделить три главных вопроса: возникает ли между человеком и природой катастрофическое противоречие? Если это так, то можно ли сказать, что данное противоречие вытекает из существа научно-технического прогресса? И, наконец, можно ли остановить гибель природы и человечества, и каким путем?
Несмотря на различные варианты ответов на поставленные вопросы и разные аргументации, основные черты новой духовной позиции "нового гуманизма" и новой картины  мира таковы: малое против большого, базис против центра, самоопределение против определения извне, естественное против искусственного, ремесленное против промышленного, деревня против города, биологическое против химического, дерево, камень против бетона, пластика, химических материалов, ограничение потребления против потребления, экономия против расточительства, мягкость против жесткости. Как видим, новая картина мира поставила в центр истории человека, а не безликие силы. Культурное развитие человека отстало от энергетических и технических возможностей общества. Выход видится в развитии культуры и формировании новых качеств человека. В эти новые качества (основу нового гуманизма) входят глобальность мышления, любовь к справедливости, отвращение к насилию.
Отсюда видны  и новые задачи человечества. По мнению теоретиков Римского клуба их ровно шесть:
1. Сохранение  культурного наследия.
2. Создание мировой  сверхгосударственной общности.
3. Сохранение  естественной среды обитания.
4. Увеличение  эффективности производства.
5. Правильное  использование ресурсов природы.
6. Развитие внутренних (интеллектуальных, сенсетивных (чувственных), соматических (телесных) способностей  человека.
В то же время  широко распространяются не новые, но модернизированные иррационально-мистические  представления о мире, связанные с возрождением астрологии, магии, изучением "паранормальных" явлений в психике человека и в природе. Феномены магии весьма различны: это медицинская магия (знахарство, колдовство, шаманство); черная магия - средство причинения зла и устранения с претензиями на альтернативную социальную власть (сглаз, порча, заклинания и пр.); церемониальная магия (воздействие на природу с целью изменения - вызов дождя или моделирование успешной войны с врагом, охоты и т. д.); религиозная магия (изгнание злых духов или слияние с божеством посредством обрядов "каббала", "экзорцизм" и т. п.
Необычайно распространившаяся астрология относится к "оккультным наукам", т. е. к формам знания, основанным на мантических учениях (гадание  по руке, по рельефу черепа, внутренностям и костям животных, по числам и др.). Астрология ищет откровение, которое объяснит строение всего космоса, пути творения мира и покажет судьбу отдельного человека. Последняя зависит от положения звезд, планет и личных усилий человека. К оккультным наукам относится и алхимия, совершающая трансмутацию вещества (качественный переход свинца в золото, угля в алмазы и т. д.) и занимающаяся постижением тайн природы через магические действия и процедуры типа "перегонка", "сублимация", созревание металлов, роста души металлов и "влияние зеленой звезды" и т. п.
В паранормальные явления входят ясновидение, духовидение, телепатия, телекинез, полтергейст  и проблемы НЛО. В основном перечисленные  явления объясняются либо видами природной энергии, о которых  мы пока ничего не знаем, либо особыми свойствами сознания отдельных неординарных лиц: экстрасенсов, белых и черных колдунов, шаманов и т. д., либо наличием "неземных" форм жизни. Если характеризовать все эти явления с точки зрения нового взгляда на мир (новая картина мира) и нового мышления XX в., необходимо отметить следующие основные положения.
1. Магия, астрология, духовидение и т. д. рассматриваются  как реализация объективных возможностей, заложенных в природе или в  сознании человека, еще неизвестных  науке, но в принципе познаваемых.
2. Магические, и  мистические явления не противоречат  науке, а дополняют ее, объясняя  духовную сущность человека и  космоса по преимуществу нерациональным  путем (откровением, озарением).
Новое видение  мира основано на мистических переживаниях, особых состояниях сознания (вне обыденности и рациональности), особом языке, описывающем реальную "загробную" жизнь в специальных понятиях. Другой важный момент нового взгляда в принципиальной "приграничности" с наукой и практикой. Там, где практика не достигла уверенной регулярности, а наука не представляет уверенного объяснения, всегда находится место для магии, паранормальных явлений и т. п. Поскольку природа неисчерпаема, то наука и практика всегда ограничены. И следовательно, мы всегда будем сталкиваться с иррационально-мистическим, магическим представлением о мире.
Известный вклад  в иррационально-мистическую картину  мира внесло психоаналитическое направление  в психологии и культурологии. Оно  возникло как вполне рациональное учение об особенностях психики человека, объясняющее глубины его подсознания, влияние эмоций, чувств, впечатлений на поведение человека и особенности культуры человека. Однако учение основателей психоанализа З. Фрейда, К. Юнга, А. Арпера было истолковано в иррационально-мистической плоскости. Взяв за точку отсчета идеи психоаналитиков о врожденности и наследственности "первичных влечений" человека, сексуальных комплексов, природы бессознательного как внутреннего и сущностного ядра человека, ряд их последователей (В. Рейх, Карен Хорни и др.) заговорили о принципиальной необъяснимости человеческой деятельности, мистической сущности сексуальной свободы и негативном разуме человечества, исключающем рациональность

ОСОБЕННОСТИ ЗАПАДНОЙ КУЛЬТУРЫ

Если представить  под термином "Запад" особый тип цивилизационного и культурного развития, который сформировался в Европе примерно в XV - XVII вв., то цивилизацию этого типа можно было бы назвать техногенной. Ее характерные черты - это быстрое изменение техники и технологий, благодаря систематическому применению в производстве научных знаний. Следствием такого применения являются научные, а затем и научно-технические революции, меняющие отношение человека к природе, и его место в системе производства. По мере развития техногенной цивилизации происходит ускоряющееся обновление той искусственно созданной человеком предметной среды, в которой непосредственно протекает его жизнедеятельность. В свою очередь, это сопровождается возрастающей динамикой социальных связей, их относительно быстрой трансформацией. Иногда на протяжении жизни одного-двух поколений происходит изменение образа жизни и формирование нового типа личности.
Предпосылки западной культуры закладывались еще в  античности и средневековье. Основными  вехами ее предыстории были следующие: опыт демократии античного полиса, становление в рамках его культуры различных философских систем и первых образцов теоретической науки, а затем - сформировавшаяся в эпоху европейского средневековья христианская традиция с ее представлениями о человеческой индивидуальности, концепцией морали и пониманием человеческого разума как созданного, "по образу и подобию Бога", и поэтому способного к рациональному постижению смысла бытия. Синтез этих двух традиций в эпоху Возрождения был одним из истоков ценностей техногенной цивилизации. В эпоху Просвещения завершилось формирование мировоззренческих установок, определивших последующее развитие техногенной цивилизации. В системе этих установок формировалась особая ценность прогресса науки и техники, а также убеждение в принципиальной возможности рациональной организации социальных отношении. В социальном плане западная цивилизация отождествляется с эпохой становления и развития капиталистических производственно-экономических отношений и буржуазно-демократических форм правления, становления гражданского общества и правового господства. В технологическом плане - с индустриальным и постиндустриальным обществом.
Философы и  социологи рассматривают мировоззренческий, социальный и технологический аспекты  культуры как единое целое, показывая их неразрывное единство и взаимодействие. Так, немецкий социолог и философ М. Вебер в своей знаменитой работе "Протестантская этика и дух капитализма" убедительно показал роль протестантской Реформации и религиозного учения кальвинизма в становлении рационалистического духа капитализма и других основных ценностных установок данного общества. Результатом этого синтеза, по Веберу, явились следующие основные ценности западной культуры: 1) динамизм, ориентация на новизну; 2) утверждение достоинства и уважения к человеческой личности; 3) индивидуализм, установка на автономность личности; 4) рациональность; 5) идеалы свободы, равенства, терпимости; 6) уважение к частной собственности.

ТРАДИЦИИ  КЛАССИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ  В ПОЗИТИВИЗМЕ

ИСТОРИЯ ПОЗИТИВИЗМА

Одним из наиболее влиятельных направлений буржуазного  философского мышления является позитивизм. Как самостоятельное течение  позитивизм оформился уже в 30-е  годы XIX в. и за более чем вековую  историю эволюционировал в направлении  все более четкого выявления присущей ему с самого начала тенденции к субъективному идеализму.
Понятие "позитивизм" обозначает призыв философам отказаться от метафизических абстракций, т.к. метафизические объяснения, считают позитивисты, теоретически неосуществимыми и практически  бесполезными, и обратиться к исследованию позитивного знания. Отчасти позитивизм заключается в антифилософской реакции против рационализма, идеализма, спиритуализма и обращается в тоже время к материализму. Позитивизму противостоит интуиционизм (учение об интуиции как самом главном и самом надежном источнике познания).
В центре внимания позитивистов неизменно находился  вопрос о взаимоотношении философии  и науки. Главный тезис позитивизма  состоит в том, что все подлинное, положительное ("позитивное") знание о действительности может быть получено лишь в виде результатов отдельных специальных наук или их "синтетического" объединения и что философия как особая наука, претендующая на содержательное исследование особой сферы реальности, не имеет права на существование. Вся история позитивизма представляет собой в этом смысле интереснейший парадокс: на каждом новом историческом этапе позитивисты ратовали за все более последовательную и строгую "ориентацию на науку" и вместе с тем на каждом новом этапе они все в большей мере утрачивали контакты с действительным содержанием развивающейся научной теории.
Для понимания  сущности позитивистской философии  недостаточно просто выделить те черты, которые общи различным ее формам, необходимо вскрыть внутренние тенденции  развития позитивизма, выяснить причины его возникновения и движущие пружины его эволюции. А это, в свою очередь, требует учета тех изменений во взаимоотношениях науки и философии, которые характерны для нового времени.
Начиная с XVII в. развитие науки поставило перед западной философией ряд таких проблем, на которые традиционная схоластическая мысль не в состоянии была ответить. Специфическая особенность выдающихся философов нового времени состояла в том, что они рассматривали научные методы анализа в качестве идеального образца всякой познавательной деятельности, в том числе и деятельности по исследованию традиционно-философской, или, как ее еще называли, "метафизической", проблематики.
Первый шаг  на этом пути был сделан Фр. Бэконом. Декарт, Гоббс и Спиноза пошли дальше и предприняли попытку применить научный метод к решению "метафизических" проблем.
Специфическая проблематика западноевропейской философии XVII-XVIII вв. возникает как результат  столкновения двух разных начал: традиционной "метафизики" и новой механико-математической науки. Резкое противопоставление идеального и материального, субъекта и объекта, "первичных" и "вторичных" качеств и постановка в центр философского исследования таких проблем, как взаимодействие идеального и материального, отношение "внутреннего" мира сознания к "внешнему" миру, - все это стало возможным лишь вследствие отождествления реально существующего бытия с тем, что ухватывается с помощью терминов механико-математического естествознания (которое в то время было тождественно науке вообще), и приписывания всему остальному статуса "субъективности". Тесная взаимосвязь эксперимента с математически оформленной теорией привела к необходимости поставить вопрос об отношении эмпирического и рационального знания, а в связи с этим - к делению философов на эмпириков и рационалистов.
Д. Юм доводит  односторонний эмпиризм до логического  конца и создает субъективно-идеалистическую, феноменалистскую и агностическую  философскую концепцию, которая  не только противостояла рационалистической философии XVII-XVIII вв., но и решительно порывала с современным ей естествознанием (Д. Юм отрицал объективно обусловленные необходимые связи и низводил причинность до субъективно-психологической уверенности).
Французский материализм  вел борьбу с рационалистической философией XVII в. во имя науки: его приверженцы критиковали идеалистические тенденции прежней "метафизики", раскрывали ее связь с религией, показывали несоответствие ее утверждений результатам научного познания. Однако, будучи механистическим, созерцательным и метафизическим по методу исследования, французский материализм не смог логически последовательно решить философские проблемы, выдвинутые всем ходом развития естествознания и широко обсуждавшиеся в философии XVIII в.
С задачей критики "метафизики" пыталась справиться и немецкая классическая философия. Кант, выступив против рационалистической, аналитической философии XVII-XVIII вв. и вместе с тем против основных критиков этой философии (Д. Юма и механистических материалистов), хотя и поставил в острой форме вопрос о возможности науки и об отличии научных и "метафизических" утверждений, по существу, предложил вместо "метафизики вещей" "метафизику знания" - априористскую и формалистическую "трансцендентальную философию".
Гегель противопоставил "отрицательной метафизике" XVII-XVIII вв. строго научное знание, совпадающее, по его мнению, с диалектичностью мышления. Вместе с тем Гегель считал, что диалектика и есть "положительная", или "разумная", метафизика. На практике реализация тезиса о "разумной метафизике" приводила к философской спекуляции. Из философской системы Гегеля (в значительной мере это относится и к шеллинговской "Философии природы") современные ему естествоиспытатели восприняли не столько содержащуюся в ней ценную критику рассудочного, метафизического метода мышления, сколько спекулятивные результаты, которые не могли быть приняты наукой. Таким образом, предпринимаемые в течение двухсот лет западноевропейской философией попытки создать такую систему, которая соответствовала бы духу современной науки, не увенчались успехом.

ПЕРВАЯ  ИСТОРИЧЕСКАЯ ФОРМА  ПОЗИТИВИЗМА

В 30 - 40-е годы XIX в., во Франции возникла философская  школа, которая тоже претендовала на создание "научной философии" и заявила о решительном разрыве  с прежней философской ("метафизической") традицией (о "революции в философии"). Этой школой и был позитивизм, основанный О. Контом (1798-1857).
Позитивистская  философия Конта определенным образом  связана с философией французского Просвещения XVIII в. Следуя просветителям, Конт высказал убеждение в способности науки к бесконечному развитию и в неограниченности предметной области, к которой применимы научные методы мышления. Осуществленная Контом классификация наук во многих отношениях может рассматриваться как реализация завета энциклопедистов.
По Конту, науки  распределяются согласно естественной иерархии (энциклопедический закон): Математика - астрономия - физика - химия - биология - социология.
Психологию Конт разделяет на биологию и социологию; каждая из этих наук предполагает наличие элементарных фактов предшествующих наук. Конт ввел термин "социология"; благодаря ему социология впервые была разработана в определенную научную систему.
Основные принципы: от простого к сложному; от абстрактного к конкретному; временной. Он считал, что задача философии охватывать совокупность наук, познание наиболее общих законов, систематизация научных знаний. Нельзя свести одну науку к другой. Нельзя вывести все из одного принципа или закона. Роль философии - минимизировать число этих законов.
Законы науки: Всякое знание относительно, так как опыт не завершен.
Социальная концепция: Конт придумал социологию - наука об обществе. Человек в процессе своей  жизни приспосабливается к условиям среды.
Социологическая концепция включает три раздела: Социальная статика. Социальная динамика. Политика.
Социальная статика -> государственные институты: семья, государство, церковь.
Функции семьи: преодоление природы эгоизма, воспитание.
Функции государства: порождение общественного духа.
Идеальная структура  правления - соединение церкви и государства.
Социальная политика. Совмещение государства с церковью (нетрадиционные религии должны уйти в сторону). Философы и ученые - позитивные священники.
Однако позитивизм Конта примыкает не к последовательно  материалистической ветви французского Просвещения, а к его агностическому, скептическому направлению. Это выражается и в подчеркивании подчиненности всей действительности строгим объективным законам, и в характере многих из включенных Контом в "синтетическую философскую науку" обобщений, которые часто качественно не отличаются от обобщений частных наук. А так как бессознательной предпосылкой естествознания XIX в. был материализм, то и некоторые обобщения, включенные в состав позитивистской философии, несли на себе сильный отпечаток естественнонаучного материализма. При этом позитивизм отличается и от философских концепции Тюрго и Даламбера: то, что у последних находилось па втором плане, у Конта превращается в ядро философии.
История "тяжбы" философии с наукой показала, как считает Конт, что всякие попытки "приспособить" "метафизическую" проблематику к духу научности заведомо обречены на провал. В качестве вывода из этой истории Конт предлагает признать, что наука не нуждается в какой-либо стоящей над ней философии, а должна опираться сама на себя. Но из этого не следует, что для адекватного познания действительности достаточно отдельных, частных научных дисциплин. Существует объективная потребность в выявлении, раскрытии связи между отдельными науками, в создании их системы.
За общей наукой, раскрывающей связь отдельных наук, можно, по мнению Конта, сохранить название "философия". Однако эта новая  наука не должна иметь ничего общего с традиционной философией, так как  методы исследования старой и новой  философии принципиально отличаются друг от друга. Построение "новой философии" является естественным продолжением той работы, которая совершается в специальных науках. Нет никаких ограничений степени общности формулируемых в них закономерностей; более или менее общие из них могут раскрывать сами специальные науки, а исследованием самых общих занимается философия, связанная с чисто научными обобщениями лишь рядом незаметных переходов. Таким образом, философия сводится к общим выводам из естественных и общественных наук.
Не такова, говорит Конт, традиционная философская "метафизика", проблемы которой не только не могут быть решены научным путем (т. е. на основании данных опыта и рационального рассуждения), но не могут быть даже поставлены, если следовать по пути конкретно-научного обобщения. Научная философия, по мнению Конта, не имеет дела с "метафизическими" проблемами и поэтому отвергает как идеализм, так и материализм. Пережитки "метафизики", к которым относятся, по мнению Конта, претензии на раскрытие причин и сущностей, должны быть удалены и из науки. К таким пережиткам он относит претензии науки на раскрытие причин явлений и на проникновение в их сущность. Наука не объясняет, а лишь описывает явления и, формулируя законы, отвечает не на вопрос "почему", а лишь на вопрос "как". Таким образом, Конт принципиально противопоставляет формулировку законов и выявлению причинных зависимостей. Первое он считает неотъемлемой чертой науки, второе - пережитком "метафизики".
Последовательное  развитие этого тезиса О. Конта ведет  к "феноменализму" и это означало бы не только "изгнание" из науки причинности, но и отрицание возможности раскрытия объективных, закономерных связей, т. о. признание точки зрения субъективного идеализма Юма. Желая сохранить связь с современной научной практикой, Конт делает это ценой явной непоследовательности.
Он сформировал  закон трех последовательных стадий интеллектуальной эволюции человека: теологической (до 1300г.), метафизической (до 1800г.) и позитивной. На первой, теологической  стадии все явления объясняется на основе религиозных представлений, вторая - метафизическая заменяет сверхъестественные факторы в объяснении природы сущностями, причинами. Вторая стадия подготавливает третью - позитивную, для которой характерно объединение теории и практики, человек довольствуется тем, что благодаря наблюдению и эксперименту выделяет связи явлений и на основе тех связей, которые оказываются постоянными, формулирует законы. "Знать, чтобы предвидеть, предвидеть, чтобы избегать" - эти слова являются девизом позитивной науки.
Так же Конт утверждал: основной метод науки - феноменологический (описательное обобщение) заключается  в постановке эксперимента, а затем  попытки обобщить. Закон подчинения воображения наблюдению. Вся информация из наблюдения, т. е. должны строиться теоретические конструкции, которые хоть не сейчас, но потом должны экспериментально подтверждаться.
В процессе дальнейшего  развития позитивизма все более  четко выявлялась его феноменалистическая, субъективно-идеалистическая тенденция, роднившая его с юмизмом. Из науки постепенно выбрасывалась мировоззренческая проблематика и ослаблялось значение элементов естественнонаучного материализма. Об этом свидетельствуют философские учения крупнейших английских позитивистов XIX в.- Дж. С. Милля и Г. Спенсера, которые, существенно отличаясь в деталях от концепции О. Конта, вместе с тем в решении принципиальных философских вопросов вплотную примыкали к ней.
Г. Спенсер, используя  в своих "синтетических" обобщениях открытия естествознания второй половины 19 в., объективной реальности, в сущность которой можно проникнуть лишь посредством религии, а не с помощью науки. Идея глобального эволюционизма (до Дарвина). Глобальный эволюционизм - физико-механический закон: перемещения в пространстве и во времени идут в определенном направлении от гомогенного (однородного) состояния к разнородному, к большей степени сложности, четкости и выделенности. Задача позитивных наук - ответить, как устроен этот мир. На вопрос, почему так? наука не должна отвечать. Философия становится сводом установленных, опробованных научных истин. Философия сводит знания воедино и знакомит с ними общественность. Стандартная концепция науки. Наука - постоянное приращение научного знания. Последующая теория включает в себя предыдущую как некое предельное место в новой теории.
Выделил три  возможности происхождение мира: Мир сам по себе. Кто-то создал. Всегда есть и будет.
Но , как он утверждает, все эти три возможности никуда не годятся: человек не может понять как все из ничего. Это невозможно, так как невозможно представить (путает представление с понятием).
Его утверждения:
Все наши знания ограничены нашим опытом. Наш опыт имеет дело с тем, что произошло, а не с тем, что существует.
Наука имеет  предел познания. Познаваемые явления: сходство и не сходство.
Непознаваема  конечная причина мира, материя.
Прогресс в  обществе связан с прогрессирующим  разделением общественного труда .
Позитивная философия  отличается от науки тем, что она  закончена.
Наука - это отдельные  категории.
Абстрактное знание - математика. Абстрактно-конкретные: физика, химия.
Движение по линии наименьшего сопротивления.
Теория эволюции основана на механике Ньютона.
Эволюционный  процесс движения от однородного  к разнородному и от хаоса к  порядку от неопределенности к определенности). В конечном итоге в системе силы уравновешивают друг друга.
Эволюционная  стадия сменяется стадией стабилизации. Система подвергается воздействию  других систем -> возмущение -> развивается  деградация, т. к. система замкнутая -> то цикличность.
Джон Стюарт Милль (1806-1873) известен своей системой индуктивной и дедуктивной логики. Продолжал традиции классического эмпиризма английских философов, развив его в позитивизм (в противоположность религиозно-недогматическому позитивизму Конта). Согласно его учению, основу своей философии составляет психология, которая устанавливает, что реально даны только соответствующие ощущения и представление о переходах или будущих возможных ощущениях. Понятия - это просто (языковые) названия (терминологические). Он отвергает силлогизм Аристотеля. Внешний мир в этом смысле - постоянная возможность сходных ощущений. Единственным источником познания является опыт, единственно допустимым приемом познания - индукция; она же лежит в основе умозаключения логики и аксиом математики; она должна устанавливать не причины, а только законы явлений. Милль различает науки о природе и науки о духе - психология, "этология", наука об обществе - и дает первую обстоятельную теорию экспериментальной науки о природе и описательного метода (он вывел четыре метода научной индукции).
В последнее  десятилетие XIX в. позитивизм в своей  первой исторической форме переживает кризис, который был вызван следующими обстоятельствами.
Во-первых, прогресс естественнонаучного знания обесценил  многие из тех "синтетических" обобщений, которые рассматривались позитивизмом как вечное и неоспоримое приобретение науки. Естественнонаучный материализм с элементами механицизма (особенно сильными у Спенсера), нередко являвшийся фактической основой обобщения позитивизма XIX в., уже не мог удовлетворить науку и пришел на рубеже XIX и XX вв. в противоречие с новыми открытиями в физике и биологии, которые могли быть осмыслены только с позиций диалектического материализма.
Во-вторых, развитие науки, и в первую очередь коренная ломка понятий в физике на рубеже XIX-XX вв., а также интенсивное развитие психологических исследований, поставившее на повестку дня вопрос о связи этой науки с другими дисциплинами, изучающими человека и окружающий его мир (в частности, с физиологией и физикой),-все это заставило философию обратиться к изучению эмпирических и логических основ науки, т. е. тех самых "предельных" вопросов знания, от исследования которых всячески отстранялся О. Конт и многие его последователи.
Наконец, в-третьих, все попытки Конта и его последователей доказать объективную обоснованность предлагаемых ими этических идеалов и системы ценностей в рамках механистической и метафизической социологии не могли увенчаться успехом. Оказалось невозможным включить проблемы ценностей в сферу научного исследования, вывести "должное" из "сущего" и при этом сохранить позитивистский критерий научности.
Представителями первой, "классической" формы позитивизма 19 в., кроме Конта, были Э. Литтре, Г. Н. Вырубов, П. Лаффит, И. Тэн, Э. Ж. Ренан - во Франции; Дж. С. Милль, Г. Спенсер - во Великобритании. Немецкие позитивисты - Л. Фейербах, Дюринг, Йодль, Шуппе, Авенариус и др. Феноменологическими позитивистами (на идеях которых основываются неопозитивисты) называют Э. Маха, Корнеулиуса, Циена, Ферворна, которые только ощущения считают данными.

ВТОРАЯ  ИСТОРИЧЕСКАЯ ФОРМА  ПОЗИТИВИЗМА

Все эти обстоятельства снова поставили вопрос о месте  философии в системе наук и  отвергли тот ответ на него, который  предлагался представителями первого  направления позитивизма.
В результате попыток  отказаться от контовско-спенсеровской  ориентации и вместе с тем сохранить  основную позитивистскую направленность - резкое размежевание областей науки  и философской "метафизики" - возникает  вторая историческая форма позитивизма - махизм, эмпириокритицизм (Э. Мах, Р. Авенариус и др.).
Эмпириокритицизм (философская система "чистого  опыта", критический эмпиризм, который  стремиться ограничить философию изложением данных опыта при полном исключении всякой метафизики с целью выработки  и естественного понятия о мире). Данная стадия сохраняет основную установку позитивизма на описание позитивного, опытного знания. Его представители настаивают на необходимости борьбы в науке с засильем метафизических подходов, на изъятие из науки таких понятий, как "субстанция", "причинность", "материальное", "идеальное".
На стадии махизма  позитивизм ставит в центр внимания такие проблемы, которые приверженцы  и продолжатели контовского учения считали слишком "метафизическими": природа познания, опыта, проблема субъекта и объекта, характер категорий "вещь", "субстанция", природа основных "элементов" действительности, взаимоотношение физического и психического и т. д. Заниматься анализом такого рода проблем заставляло само развитое науки, и позитивизм, претендуя на звание "философии науки", не мог этого избежать. Обращение к данной проблематике сопровождалось сближением позитивизма с теми направлениями, которые Конт и его последователи объявляли "слишком философскими", далекими от науки. Последовательно проводя точку зрения феноменализма, махисты приходят к выводу о близости позитивизма к философии Д. Юма и субъективному идеализму Д. Беркли, обоснованно усматривая именно у этих философов, а не во взглядах Тюрго и Даламбера ту философскую традицию, которая в наибольшей степени соответствовала позитивистскому пониманию научности.
Махисты считают, что задача философии состоит  не в построении "синтетической" системы, воплощающей общие выводы всех наук, а в создании теории научного познания (в этом второе направление позитивизма сходно с влиятельными в западной буржуазной философии XIX-XX вв. неокантианскими направлениями). Вторая историческая форма позитивизма, таким образом, отличается от первой не только пониманием характера конкретных проблем, подлежащих философскому рассмотрению, но и определением самого предмета философии.
Разумеется, между  этими формами имеется и определенное сходство. В рассуждениях махистов и эмпириокритиков можно без  труда обнаружить идеи, которые почти  без изменения заимствованы из работ  Г. Спенсера и других позитивистов XIX в. (в том числе и некоторые элементы естественнонаучного и вульгарного материализма). Принципиальное сходство обеих форм позитивизма заключается в стремлении лишить науку мировоззренческого значения и доказать чуждость науке всей традиционной философской проблематики. Махисты осуществляют это стремление более последовательно, чем Конт и Спенсер, продвигаясь все дальше по пути субъективного идеализма. Анализируя традиционные философские проблемы, махисты переформулировали их таким образом, чтобы наглядно продемонстрировать абсурдность всех предлагаемых в философии решений. Выдвигая тезис о "нейтральном" характере "элементов мира", эмпириокритицизм претендовал на преодоление "метафизической" противоположности материализма и идеализма, а в действительности занимал позиции субъективно-идеалистического феноменализма.
Эмпириокритики  уделяли философской проблематике гораздо больше внимания, чем позитивисты XIX в., и в то же время они усилили "антиметафизическую" направленность позитивизма (ряд утверждений самого Конта и Спенсера махисты уже прямо называют "метафизическими"). Махизм характеризуется расширением эмпиризма и феноменализма и более последовательным проведением идеала "описательной" науки.
На решительный  поворот в развитии естествознания, который произошел на рубеже XIX-XX вв., позитивизм ответил усилением негативного характера своей концепции. Если представители первой его формы не только ратовали за избавление науки от "метафизики", но и внесли положительный вклад в познание в виде обобщения результатов научного исследования, то махисты видели основное назначение философии как теории познания в элиминации из науки всех "метафизических фикций" (к числу таковых они относят не только причинность, но и молекулярно-кинетическую теорию строения материи).
Тем не менее  и на стадии махизма сохраняется  связь позитивизма с реальными  вопросами, существующими в науке. Проблема связи абстрактных понятий  теории с эмпирическими данными  встает всякий раз, когда в науке  происходит ломка основных категорий, когда возникает потребность возвратиться к вопросу о том, насколько обоснованы в опытных данных возводимые наукой логические построения. Такая потребность остро ощущалась в науке на рубеже XIX-XX вв. в связи с революцией в естествознании. Определенную роль в развернувшемся в этот период обсуждении логического характера основных теоретических понятий классической физики сыграли и работы Э. Маха, который дал в своей "Механике" критику представлений Ньютона об абсолютности пространства и времени и попытался раскрыть логическое содержание понятий массы, системы отсчета и т. д.
В критических  выступлениях махистов против "метафизики" в философии и науке, несмотря на реакционность их общей философской  установки, можно обнаружить и отдельные  здравые суждения (критика механистического понимания причинности, а также представлений классической физики об "абсолютности" пространства и времени). Однако методологические рекомендации, предлагавшиеся представителями второй исторической формы позитивизма, неверно ориентировали ученых. Последовательно проводимый махистами курс на феноменалистические, описательные теории резко противоречил главным тенденциям в развитии естествознания XX в., успехи которого были достигнуты как раз потому, что оно отказалось от махистских рекомендаций. Произвести теоретический синтез с помощью позитивистских рецептов, избегая всех и всяких мировоззренческих (в терминологии позитивизма "метафизических") проблем, оказывалось невозможным.
Позитивистское  отождествление науки с описанием непосредственно данного в общественных дисциплинах означает принятие существующих социальных отношений, сложившейся системы ценностей (в буржуазном обществе - буржуазной идеологической системы) в качестве чего-то непреложного, подлежащего не критике, а только констатации. На практике подобная позиция была защитой системы буржуазных общественных отношений. В труде "Материализм и эмпириокритицизм" разработаны основные принципы критики позитивизма вообще.
Эрнст Мах, Рихард Авенариус. Надо очистить научный опыт от метафизических сущностей, абстракций. Накопилось слишком много метафизических сущностей. Надо отбросить понятие материи (так сказал Мах - на науку замах), понятие атома, понятие причинности. Раньше думали, что исследуют причинно-следственную связь, а на самом деле исследовали последовательность событий, их функциональные связи. Говорить, что одно - причина другого это перебор. Принцип принципиальной координации (пошло от Дихте): субъект не разделим с объектом, объект дан с его восприятием. Где есть объект, есть и субъект. "Я вижу дерево" не имеет смысла, когда мы выделяем дерево в отдельный предмет. Есть такая ситуация, в которой Я и дерево скоординированы между собой. Нейтральный элемент опыта - одновременное включение духовного и материального начала. Принцип экономии мышления: не надо пользоваться метафизическими сущностями, надо описывать (дискрипция). Это экономное освоение окружающего мира. С точки зрения биоэволюции когнитивный аппарат нужен для комфорта. Каждый новый закон помогает человеку освоится в мире. Далее эффективным становится поведение. (Этот этап не удержался. Был жестоко раскритикован. Критика исходила от самих ученых.) Чистый опыт опровергает все законы физики. Ничто в физике не может устоять. Без общих понятий физика развиваться не может. Вместо экономии мышления - роскошь мышления. Нужно изобилие мнений, чтобы потом истина выжила.
Конвенционализм (другой вариант прояснения языка  науки). Пуанкаре, Пьер Дюген. Главные  утверждения в науке носят  конвенциальный характер, ученые соглашаются на значения терминов.

НЕОПОЗИТИВИЗМ, АНАЛИТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ.

Третий этап в развитии позитивизма - неопозитивизм  начинается с 20-х годов XX в. и продолжается до настоящего времени. Неопозитивизм  часто называется на Западе аналитической  философией. Неопозитивизм, уходя от решения коренных философских проблем, сосредотачивается на частных логико-методологических исследованиях, на анализе языка науки.
Исторически первый и основной вариант неопозитивистской  философии - логический позитивизм, или  логический эмпиризм (М. Шлик, Р. Карнап, Г. Райхенбах и др.), отражает дальнейшее усиление негативного характера позитивистской концепции. Логический позитивизм отбрасывает психологизм и биологизм махистской философии, принимает тезис об априорно-аналитическом характере положений логики и математики (эмпирическое обоснование логико-математических аксиом было камнем преткновения, как для первой, так и для второй исторической формы позитивизма).
Представители логического позитивизма исходили из предпосылки, что предметом философии не может быть и теория познания, поскольку ее решения вынуждены выходить на мировоззренческую проблематику, а это неизбежно наталкивает философское мышление в сферу "метафизических" проблем. По их мнению, философия вообще не имеет предмета исследования, потому что она не является содержательной наукой о какой-то реальности, а представляет собой род деятельности, особый способ теоретизирования. Неопозитивизм истолковывал истину как совпадение высказываний с непосредственным опытом человека. Следует согласиться с неопозивизмом в том, что процесс мышления, процесс познания становится доступным логическому исследованию лишь в языковой форме. Т.о., неопозитивисты сделали новые легко формирующиеся типы анализа языка. На этой основе были созданы предпосылки формализации огромной области гуманитарного знания.
Одной из важных задач является отделение предложений, которые имеют смысл, от тех которые  лишены его с научной точки  зрения, и т.о. очистить науку от бессмысленных  предложений. Неопозитивисты различают три типа осмысления предложений:
1. высказывания  об эмпирических фактах (если  говорят о фактах и ни о  чем более) 
2.предложение,  содержащие логические следствия  этих высказываний и построенные  в соответствии с логическими  правилами (могут быть сведены к высказываниями о эмпирических фактах)
3. предложения  логики и математики (не содержат  высказывание о фактах, не дают  нового знания о мире, необходимые  для формального преобразования  уже имеющегося знания).
Чтобы выяснить имеет ли предложение смысл необходим специальный метод - верификация (от лат. verus - истинный и facio - делаю) предложение (гипотеза) может быть верифицировано, т.е. его истинность может быть доказана как с помощью опыта, так и с помощью связаного логического доказаьельства. Неопозитивизм требует, чтобы предложение было верифицируемо в принципе, т.е. чтобы переживания, которые потвердают, или были налицо, или могли быть получены). Вопрос, ответ на который не может быть проконтролирован, верифицирован в опыте, позитивизм называет "псевдовопросом". Суть в сравнении предложения с действительностью, указании конкретных условий, при которых оно истинно или ложно. Метод проверки еще и устанавливает смысл предложения "значение предложения заключается в методе его проверки" Фактическая истина состоит в соответствии высказывания факту. Предложения же типа "душа человека бессмертна" бессмысленны т.к. не могут быть проверены.
Под фактами  неопозитивисты понимают ощущения, переживания, словом состояния сознания. Значит, в процессе верификации можно сравнить предложение только с чувственными содержаниями и данными ощущений или переживаний. Оказалось, что ни один научный закон, ни одно общее утверждение типа "все люди смертны" не могут быть верифицированы, так как верификация всегда относится к конкретному эмпирическому факту. В силу субъективизма верификации истины положительные науки оказались в зависимости от оценки каждого субъекта, производными верификации. Поэтому было предложено считать предложение верифицированным, если несколько авторитетных исследователей согласны считать его таковым. Т.е. критерий истины - согласие исследователей. Затем было предложено для выяснения истинности предложения сравнивать его с другими предложениями. Понимание истины как соответствует фактам начало уступать место взгляду на истину как на согласованность предложения с системой др. предложений, что не может быть основой знания
Основную задачу неопозитивизм видит в анализе  логической структуре языка. Терминов и предложений, которые употребляются  в научном языке. Другие разновидности неопозитивизма анализируют обыденный язык. Познавательным источником неопозитивизма является абсолютизация или преувеличение познавательных функций формальной логики. Т.е. они используют формальную логику для анализа предложений.
В центре интересов  представителей логического позитивизма  оказывается проблема значения, эмпирической осмысленности научных утверждении. Логические позитивисты приходят к  выводу о том, что предметом философии  не может быть даже теория познания, которая имеет все еще слишком мировоззренческий, слишком содержательный характер. Философия вообще, по их мнению, не имеет предмета, потому что она не содержательная наука о какой-то реальности, а род деятельности, сводящейся к анализу естественных и искусственных языков,- деятельности, преследующей две цели: 1) элиминировать из науки все не имеющие смысла рассуждения и псевдопроблемы, возникающие в результате неправильного употребления языка, нарушения его логических правил, обусловленного прежде всего теми или иными идеологическими: запросами; 2) обеспечить построение идеальных логических моделей осмысленного рассуждения. Вопросы, озадачивавшие "метафизиков" (по существу, все философско-мировоззренческие проблемы), относятся неопозитивистами к числу псевдопроблем и объявляются лишенными научного смысла, а поэтому всякая попытка их решения также квалифицируется как лишенная смысла. Идеальным средством аналитической философской деятельности они считают разработанный в XX в. аппарат математической логики.
Логический позитивизм спекулирует на реальных проблемах, поставленных развитием современной науки: осмысленность научных утверждении (проблема, остро вставшая, например, в связи с появлением теории относительности), возможность опытной проверки абстрактных теоретических положений, соотношение содержательных и формальных компонентов научной теории (эта проблема приобретает особое значение для современного научного знания в связи с возрастающей его математизацией и формализацией). В разработанной представителями логического позитивизма методологии научного исследования дано описание типов научной теории, выделены и зафиксированы некоторые виды научных определений и объяснений, что представляет определенную ценность для логико-методологических исследований.
Будучи не только философами, но и специалистами-логиками, некоторые из представителей логического позитивизма внесли определенный вклад в разработку логического аппарата (логическая семантика-учение о значении, об отношениями между знаками, т.е. между словами и предложениями и тем, что они означают; вероятностная логика), который, хотя и рассматривается ими в качестве средства философского анализа, в целом выходит за рамки философии и может быть включен в область специально-научного исследования.
Вместе с тем  основная философская программа логического позитивизма, выраженная в принципе верификации, в тезисе о сводимости содержания истинных теоретических утверждений к констатации эмпирических, опытных "данных" и в утверждении о пустоте, бессодержательности ("аналитичности") положений логики и математики, находится в очевидном противоречии с практикой современного научного познания, что и обнаружилось в ходе эволюции самого логического позитивизма.
Можно, говорить о том, что в концепции логического  позитивизма 20-30-х годов задача полного разделения "метафизических" (т. е. мировоззренчески-философских) положений и утверждений науки была поставлена в наиболее четкой форме, чем когда-либо в истории позитивизма. Именно в этой концепции впервые доводится до конца логика всех рассуждений, вытекающих из принятого в позитивизме определения научности как описания эмпирической "данности".
Будучи в этом смысле наиболее зрелым продуктом позитивизма, логический позитивизм "выдает тайну" всякого позитивизма. Поэтому крах логического позитивизма означает крах позитивизма вообще, крах всех и всяких попыток отделить философию от науки. Между тем с точки зрения самих канонов логического позитивизма неясен статус тех принципиальных предпосылок, из которых должна исходить деятельность по анализу, осуществляемая в рамках этой философской доктрины. Если в разряд осмысленных относятся только либо аналитические (тавтологические), либо синтетические (фактуальные) утверждения, то как быть с самим тезисом о верификации, который явно не принадлежит ни к тем ни к другим? Признать его бессмысленно-"метафизическим"? Но ведь именно этот тезис был положен в основу деятельности по элиминации всех "метафизических" высказываний, и если он "метафизичен", то нет никаких оснований претендовать на сокрушение "метафизики".
Принципиально так же обстоит дело и с другими  теоретическими исходными установками  неопозитивизма: тезис о сводимости содержания истинных теоретических  утверждений к констатации эмпирических, опытных "данных", утверждение  о пустоте, бессодержательности ("аналитичности") положении логики и математики, признание возможности резкого деления на аналитические и синтетические всех осмысленных высказывании и др. К тому же выяснилось, что всякая попытка последовательного осуществления неопозитивистских установок в ходе аналитической деятельности неизбежно приводит к тому, что в разряд "метафизических" (т. е. подлежащих удалению) утверждений наряду с явно бессмысленными попадают и такие, при отсутствии которых рассыпаются теоретические построения в большинстве специальных областей знания.
Логико-позитивистская доктрина анализа научного знания чем  дальше, тем больше обнаруживала свое несоответствие реальной научной практике, философским осмыслением которой  она себя представляла. В итоге  среди аналитических философов общепризнанным стало мнение о том, что эта концепция, претендовавшая на точность, строгость и доказательность утверждений, на превращение философии в вид специализированной деятельности, сама является лишь вариантом "метафизики", причем вариантом явно несостоятельным. Из констатации этого факта исходят те направления, которые пришли на смену логическому позитивизму, оставаясь в то же время в рамках аналитической философии. Об этих направлениях целесообразно рассказать более подробно, ибо именно на этом пути можно выявить судьбу позитивистских и неопозитивистских идей в современной буржуазной философии.
Бертран Рассел. По его мнению, все точное знание должно быть выражено языком, грамматикой  которого являлось бы математическая логика. Т.о. математическая логика берется за основу как язык, который может выражать все точные знания. Перенесение принципов математической логики на анализ научного языка является основой этого учения.
В дальнейшем происходит отход от логического позитивизма  большинства философов. Происходит трансформация в семантическую философию, а потом в лингвистический анализ.

СЕМАНТИЧЕСКИЙ ИДЕАЛИЗМ (СЕМАНТИЧЕСКАЯ  ФИЛОСОФИЯ)

Здесь сохранены  исходные принципы логического позитивизма, но при этом дополняют их требованием  объяснения и уточнения употребляемых слов. Представителями являются Карнат (Австрия) и Тарский (Польша). Наряду с теоретической семантикой существует общая семантика которая в 30-е годы была основана Каживским (Польша). Отличие между двумя видами философии состоит в том, что чистая семантика исследует смысловую функцию языка, с точки зрения отношения между знаниями с символами, а общая семантика исследует кто употребляет эти символы или знания.

ФИЛОСОФИЯ ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА

Самое влиятельное  из этих направлений - это так называемая философия лингвистического анализа (третья разновидность неопозитивизма), доминирующая в послевоенные годы в философской жизни Англии (представители этого направления имеются и в США). Значительное влияние на формирование идей лингвистического анализа оказал английский философ Дж. Мур (1873-1958), который исследовал сознание, ощущение и чувственные качества, опираясь при этом на скептицизм и эмпиризм Юма. Однако развернутая формулировка принципиальных установок этого направления, так же как создание техники анализа, принадлежит Л. Витгенштейну, которого по праву можно считать основателем этой философии (во второй период его философской деятельности - в 30-40-е годы). Наиболее крупные се представители - Дж. Уиздом, Дж. Райл, Дж. Остин.
Представители этой философии избрали для себя более скромную задачу - описание того, что есть, т.е. описание способов употребления слов свойственных обыденному языку. По мнению ее сторонников, она призвана показать мнимый характер философских проблем, считая их псевдопроблемами, возникающими в силу дезориентирующего влияния языка на мышление. Анализ языка считается единственно возможным делом философии. Объектом внимания лингвистической философии стали не искусственные языки-модели. А разговорный естественный язык, поскольку ее представители считали, что нельзя исчерпывающе выразить богатство последнего в схемах некоего идеального языка. Язык -средство конструирования, а не отражения мира.
Лингвистический анализ сознательно противопоставляет  себя логическому позитивизму. Это выразилось в принципиальном отказе лингвистических аналитиков от верификационной теории значения (что позволило избежать некоторых явно абсурдных выводов субъективистского эмпиризма), в неприятии тезиса о том, что научное рассуждение является идеальной моделью всякого осмысленного рассуждения, в непризнании позитивистского отождествления осмысленных и информативных высказываний (которое означало в рамках доктрины логического эмпиризма квалификацию моральных, эстетических и прочих оценочных высказываний, а также высказываний - команд, просьб, советов и т. д., в качестве логически бессмысленных), в отказе от логико-позитивистского редукционизма, т. е. от тезиса о возможности сведения значения высказываний одного типа к значению высказываний другого типа (например, теоретических - к эмпирическим, высказываний о материальных вещах - к высказываниям об ощущениях).
В противовес логическому  позитивизму лингвистические аналитики  подчеркивают, что актуально использующийся язык содержит множество различных  подразделений, областей (отдельные "языки-игры", по Л. Витгенштейну, "логические типы" и "категории" языка, по Дж. Райлу, языковые "слои", по Ф. Вайсману, и т. д.). Логика функционирования формально одних и тех же слов в каждом из этих языковых подразделений, контекстов принципиально различна. Поэтому слова и выражения, которые внешне кажутся одинаковыми, по существу имеют несовпадающие значения и применяются на разных основаниях в зависимости от контекста их употребления. При этом в контекст включается и цель говорящего, и отношение высказывания к реальной ситуации его произнесения, т. е. "язык-игра" полагается не замкнутым отношением одних слов к другим, а включенным в реальную человеческую жизнедеятельность; язык рассматривается как социальный институт и "форма жизни". Значение-это не некая особая реальная сущность, считают лингвистические аналитики, и не абстрактный объект, заданный в языке формализованной семантики, а тот или иной способ употребления слова в определенном контексте (use).
Принципиальным  для лингвистического анализа является не просто указание на существование в обыденном языке различных, не сводимых друг к другу слоев, контекстов и т. д., а признание того, что количество этих контекстов, в сущности, необозримо (так что бессмысленно было бы ставить задачу выявить их все, скажем, составить полный список языковых "категорий"). Кроме того, и это самое главное, хотя между разными слоями языка, "языками-играми" имеется определенного рода связь и переход, однако данная связь в большинстве случаев исключает возможность выявления каких бы то ни было черт, общих для разных употреблений одного и того же слова. А это значит, что по крайней мере для большинства слов актуально используемого, обыденного языка невозможно дать какие бы то ни было общие дефиниции.
Лингвистические аналитики считают, что философские  проблемы возникают как раз в  результате непонимания логики естественного  языка. Поэтому и решены они могут  быть лишь путем анализа именно этого  языка, путем тщательного выявления  и кропотливого описания многообразных контекстов словоупотреблений. Думать, что эти проблемы можно решать путем выявления каких-то общих характеристик тех слов, которые волнуют философов (как это полагала сделать традиционная "метафизика" в своих попытках построить систематическую теорию философских категорий), или же путем построения искусственных языковых систем, в которых словам придается условное значение, весьма удаленное от реального, диктуемого их употреблением (как пытались сделать логические позитивисты, строившие искусственные языковые модели),- значит, по мнению лингвистических аналитиков, идти по явно бесперспективному пути. Нужно, однако, осознать, подчеркивают представители данного философского направления, что этот аппарат при всей его важности непригоден для целей разрешения философских проблем, ибо последние существуют именно как результат непонимания многообразия и несводимости друг к другу различных языковых контекстов. В искусственных же языковых системах терминам не может не придаваться жесткий и однозначный смысл в соответствии с самой идеей таких систем. К тому же смысл, придаваемый в формальной логике логическим константам ("все", "некоторые", "и", "или", "если...то", "не", "существует"), весьма далек от многообразия их смыслов в реальном языке. Поэтому выполнение различных задач философского анализа лучше всего достигается средствами неформального анализа неформализованного обыденного языка.
Следует заметить, что между обоими направлениями  аналитической философии (лингвистический  и логический позитивизм) существует определенного рода связь. Она выражается, во-первых, в том, что сама логика противостояния вынуждает лингвистических аналитиков обсуждать те философские проблемы и их решения, которые были существенны для логического позитивизма. Во-вторых, и это главное, лингвистический анализ унаследовал от логического позитивизма некоторые принципиальные установки в понимании самого характера философской деятельности.
Свою задачу аналитические философы видят в  том, чтобы вскрыть источник "метафизических" псевдопроблем и выявить реальный, подлинный смысл слов, неправильно употребляемых философами-метафизиками". Так, например, если путем анализа слова "знать" выявляется, что оно имеет целый ряд контекстуальных значений, между которыми вряд ли можно найти что-либо общее, то, утверждают лингвистические аналитики, не существует какой-либо общей дефиниции знания и, следовательно, задача построения общей философской теории познания лишена смысла.
Представители лингвистического анализа сводят свои задачи к чисто негативным, или, как они сами предпочитают говорить, "терапевтическим", - к элиминации философских проблем, т. е. к избавлению философии от нее самой.
Аналитическая философия превращается, таким образом, в своеобразную "философию философии", занятую лишь теми проблемами, которые предложены философами, и не имеющую ни потребности, ни нужды в том, чтобы заниматься вопросами, которые волнуют представителей специальных наук, или же пытаться решать социально-этические проблемы, поставленные современным социальным развитием.
Философ, не формулирующий  никаких философско-"метафизических" тезисов, не пытающийся решать мировоззренческие  проблемы, не конструирующий онтологические или гносеологические системы, зато занятый высокопрофессиональной и  специализированной деятельностью по выявлению с помощью особой техники точного смысла слов и выражений, обнаружению и устранению бессмыслицы,- таков идеал лингвистических аналитиков. Философия становится одной из многих специальных дисциплин. В прошлом были великие философы, а теперь впервые в истории появились философы "искусные", подчеркивал Л. Витгенштейн.
Конечно, строго говоря, по Витгенштейну, философия-это  не наука, а философ не является ученым. В самом деле, ведь философ (имеется  в виду философ-аналитик) не похож  он на логика, он занят анализом смысла слов и выражений обычного, актуально используемого языка, описанием того, что реально дано в языке. Философия, таким образом, есть описательная дисциплина, но не в смысле описательной эмпирической науки, которая формулирует те или иные генерализации на основе статистического подсчета разных случаев. Он учил, что познание есть отображение (не зависящих друг от друга) фактов. Суждения являются "философиями истинности" единичных высказываний о фактах, т.е. выводимых из них логическим путем.
Язык интересует философа не в его чисто лингвистических  качествах, а как носитель значений. При этом одно и то же значение может  быть выражено разными языковыми  средствами и даже в разных национальных языках. Значения философом могут  быть выявлены путем своеобразного "идеального эксперимента", т. е. мысленного представления возможных ситуаций, в которых употребляется то или иное слово, простого "всматривания" в работу языка и фиксирования того, что "непосредственно очевидно".
"Было бы  правильно сказать, - пишет Л. Витгенштейн,- что наш анализ не может быть научным... В наших рассуждениях не должно быть ничего гипотетического. Мы должны избавиться от всяких объяснений, и одно лишь описание должно занять их место. И это описание получает свою способность прояснять, т. е. свою цель в связи с отношением к философским проблемам. Они, конечно, не являются эмпирическими; они разрешаются скорее всматриванием в работу нашего языка, и притом таким образом, чтобы заставить нас осознать эту работу, несмотря на побуждение к ее неверному пониманию. Проблемы разрешаются не путем представления новой информации, но путем нового распределения того, что мы всегда знали".
Дж. Райл также  обращает внимание на отличие работы философа-аналитика от работы логика. Излагая его точку зрения, Т. И. Хилл пишет: "...работа философа не совпадает с работой логика - хотя некоторые философы в то же время являются и логиками, - так как в отличие от выводов логика философские аргументы никогда не могут стать доказательствами и не предназначены быть ими. В отличие от доказательств они не имеют посылок. В той мере, в какой работа философа является позитивной, она схожа с усилиями хирурга описать студентам свои действия и затем проконтролировать свои описания путем медленных повторений своих действий".
На основании  данной здесь самой общей характеристики лингвистической философии нетрудно выявить те внутренние противоречия, которые с самого начала разъедают  ее и ведут к определенным сдвигам, не только выводящим за рамки этого  вида философского анализа, но при известных условиях и за пределы аналитической философии вообще.
В самом деле, лингвистический анализ пытался  утвердить себя в качестве некоей специальной дисциплины, хотя и не являющейся наукой в строгом смысле слова, но способной к получению точных и бесспорных результатов, окончательно сбросившей с себя груз "метафизическ,6их" предпосылок. Но это диктовало необходимость отказаться от формулировки какой бы то ни было философской программы и обусловило претензию на отсутствие в этом течении не только каких-либо теоретических установок, принципов, но даже и определенного метода анализа. Выбор того или иного метода означает его предпочтение другим, что неизбежно влечет некоторые "метафизические" следствия. Лингвистические же аналитики претендуют на построение "беспрограммного анализа".
Именно поэтому  Л. Витгенштсйну не оставалось ничего другого, как заявить, что "не существует единственного философского метода, хотя действительно существуют различные  конкретные методы, подобно различным терапиям".
Логика принятия идеи о возможности "беспрограммного  анализа" заставляет Дж. Райла идти еще дальше и утверждать, что даже методы самой этой школы в философии  нельзя считать единственно возможными. Это же обстоятельство обусловливает  и принципиальный отказ Л. Витгенштейна от какого бы то ни было общего определения языка (и даже формулировки в общем виде понимания значения как употребления) и предпочтение им конкретного анализа смысла тех или иных слов внутри отдельных "языковых игр".
Вместе с тем, как бы ни хотели лингвистические аналитики избежать "метафизических" следствий путем принятия какой бы то ни было программы, сама необходимость утвердить свое направление в качестве философии, отличной от всех других, по самой логике дела не могла не вести к принятию определенных предпосылок, то ли формулируемых явно, то ли демонстрируемых в самой технике и практике анализа (таков вообще парадокс всякой претендующей на "беспредпосылочность" философии).
Изучение практики лингвистических аналитиков показывает, что те предпосылки, из которых они реально исходят в своей деятельности, во-первых, носят явно философский (на языке аналитиков "метафизический") характер и, во-вторых, весьма неубедительны. Основной такой предпосылкой является прежде всего сама установка на то, что смысл слов ищется в их обычном употреблении, а корень философских проблем ("метафизических псевдопроблем" на языке аналитиков) усматривается в нарушении правил обыденного языка. Однако само понятие "обыденный язык" весьма неясно.
Нужно сказать, что сторонники этого направления рисуют картину собственной практики, существенно отличную от простого "всматривания" в факты языка и последующего их описания. Мало просто собирать различные случаи словоупотребления. "Сущность" становится "обозримой" не посредством "анализа" или пассивного наблюдения над тем, что "уже лежит перед глазами", пишет Дж. Райл, а с помощью "нового упорядочения или даже нескольких таких упорядочений, которые я должен произвести... Поэтому-то и нет метода в философии, так как нет метода для изобретения случаев и для упорядочения их... Так же, как нет метода для того, чтобы "быть пораженным" скорее одним фактом, чем другим...".
Но отсюда вытекает возможность (и неизбежность) разного  понимания фактов языка, разного  осмысления того, что же считать подлинным, а не мнимым употреблением (значением) того или иного слова.
Сама лингвистическая  философия, таким образом, оказывается  своеобразным видом "метафизики", выступающей в облачении техники  языкового анализа, хотя и не решающейся признать свою подлинную сущность.
Однако если согласиться с тезисом, что невозможно избежать "метафизических" утверждений  при лингвистическом анализе, и  одновременно принять тезис аналитиков об отсутствии какого бы то ни было предпочтительного  метода философствования, то тогда открывается возможность построения самых откровенных "метафизических" концепций, не вступая в формальное противоречие с лингвистическим анализом. Парадоксальность последнего состоит в том, что он заводит свою борьбу с "метафизикой" настолько далеко, что даже само декларирование принципиальной "антиметафизичности" считается "метафизикой". Тем самым в лице лингвистического анализа аналитическая философия доходит до той грани, когда она, по существу, отрицает себя и выводит за собственные пределы.
Отмеченная возможность  реализуется рядом философов. Так, П. Строусон в книге "Индивиды" строит своеобразную "дескриптивную  метафизику", пытаясь на основе анализа  ряда выражений обычного языка делать заключения о реальной структуре  бытия. В книге Ст. Хэмпшира "Мысль и действие" аналитический метод философствования не является единственным и даже главным. Философская концепция, развиваемая Ст. Хэмпширом, в ряде пунктов близка к идеям феноменолога М. Мерло-Понти. Ст. Хэмпшир критикует аналитическую философию за ее претензию на окончательное решение философских трудностей при помощи анализа языка и подчеркивает, что сам обыденный язык следует понимать в процессе бесконечного изменения и развития и в его обусловленности социальными институтами. "Философское исследование никогда не сможет быть завершено",- считает он. Вместе с тем по формальным признакам и П. Строусон, и Ст. Хэмпшир должны быть отнесены к представителям лингвистической философии, поскольку последняя не отвергает никаких философских методов, а оба названных философа не отказываются полностью и от анализа обыденного языка.
Еще одни парадокс лингвистической философии состоит  в том, что решение задачи, которую  ставят перед собой аналитики (искоренение  философских проблем), должно было бы привести к уничтожению всякой философской деятельности, в том числе и аналитической.
Правда, такой  вывод следует лишь в том случае, когда задачи лингвистического анализа  ограничены философской терапией. Если придать деятельности аналитиков также  и некоторый позитивный смысл, она может выглядеть более перспективной. В рамках анализа значений обыденного языка единственная возможность позитивной работы может заключаться в том, чтобы исследовать значение не только тех слов и выражений, которые вызывают философские затруднения, но вообще разнообразных языковых форм безотносительно к их связи с философией. По такому пути фактически пошел Дж. Остин. Лингвистический анализ в этом случае выходит за рамки философии и превращается в какую-то специальную дисциплину (не становясь, впрочем, и лингвистикой). Сам Дж. Остин всячески подчеркивал близость методов своей деятельности к методам естественных наук и считал, что он создает какую-то "новую науку о языке", которая займет место того, что ныне называется философией, выйдя далеко за ее пределы. Если бы обычная грамматика и синтаксис были более общими и одновременно более эмпирическими, считал Дж. Остин, они включали бы в себя многое из того, чем сегодня занимается философия,- последняя в этом случае стала бы научной.
Но есть и другой путь превращения исследования обыденного языка в научное занятие. Признав, что обыденный язык является "формой жизни" и так или иначе связан с социальными институтами, можно исследовать зависимость языка от системы культуры в целом и его изменения в процессе социально-культурного развития человечества. Такой путь предлагает С. Тулмин. По-видимому, это имеет смысл, так же как и изучение усвоения языка ребенком в процессе индивидуального развития психики (работа, подобная той, которую осуществляет швейцарский психолог, философ и логик Ж. Пиаже). Если бы это было сделано, считает Тулмин, то лингвистический анализ привел бы к возникновению новой науки, которая исследовала бы взаимоотношение концептуальных онтогении и философии.
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.