На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


дипломная работа Теория модернизации

Информация:

Тип работы: дипломная работа. Добавлен: 11.11.2012. Сдан: 2012. Страниц: 19. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


?План:
Глава 1. Теория модернизации: теоретико-методологические принципы.
1.      Методологические основы (принципы) теории модернизации
2.      Теория модернизации в Истории России (или в изучении Истории России)
Глава 2. Петровская модернизация России
1.      Экономическая  и военная модернизация
2.      Бюрократизация и централизация управления.
3.      Культурные преобразования. Социокультурный раскол.
Глава 3. Россия в 1725-1762гг: контрреформа или стабилизация?
1.      Соц.-экон. Развитие.
2.      Полит. Развитие России в 1725-1762гг.
Глава 4. Реформы Екатеринв 2.
1.      Модернизация системы управления.
2.      Социокультурные изменения в росс-ом обществе (секуляризация образования и распространение грамотности, религтозный плюрализм, приобщение к достижениям культуры)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Глава 1. Теория модернизации: теоретико-методологические принципы.
1.1.Методологические основы (принципы) теории модернизации
 
     В мировой литературе за последние полвека проблема модер­низации исследована и разработана достаточно глубоко. Современ­ные исследователи отмечают, что теория модернизации, осмыс­ляющая трансформации традиционных ценностей, структур, отно­шений в модернизированные, «современные», за прошлый и ны­нешний века успела сложиться в развитое направление в общест­венных науках, включающее множество аспектов, имеющих мето­дологическое, теоретическое и прикладное значение.
      Научное использование термина «модернизация», происхо­дящего от французского слова moderne, что в переводе на русский означает «новейший», «современный», было начато еще в конце XIX века для оценки уровня общественного развития. Под модер­низацией понималась совокупность экономических, социальных и политических изменений, претерпеваемых обществом традицион­ного типа в процессе его трансформации в общество современного типа. Различие этих двух типов обществ впервые наиболее после­довательно было рассмотрено в трудах К.Маркса, Г.Спенсера, О.Конта, Э.Дюркгейма и М.Вебера.
     Возникновение и концептуальное оформление теории модер­низации пришлось на период после второй мировой войны, в годы, когда мир претерпевал колоссальные изменения. Становление би­полярной политической системы, начавшаяся «холодная война», возникновение «третьего мира», представленного молодыми госу­дарствами, образовавшимися на месте бывших колоний, освоение космоса, процессы урбанизации, начавшаяся научно-техническая революция стали главными характеристиками всех сфер жизни че­ловека и общества.
    Отечественный исследователь Б.С. Старостин выделяет четы­ре фактора «фундаментального порядка», которые сыграли ключе­вую роль в возникновении комплекса идей и понятий, объединен­ных позже под общим термином «теории модернизации»: социопо­литический, информационно-политический, идеологический и тео­ретический.
    Под социополитическим фактором понимается процесс ста­новления США и СССР после Второй мировой войны в качестве сверхдержав, определяющих расклад сил в экономической и поли­тической жизни мира; рост национально-освободительного движе­ния в Азии и Африке, приведший к образованию новых независи­мых государств - «молодых наций», вставших на путь поиска наи­более приемлемых моделей государственного строительства, политического и социально-экономического развития.
    Информационно-политический фактор включал в себя по­требность сверхдержав в сведениях о странах «третьего мира». Борьба двух социально-экономических и политических систем ­капиталистической во главе с США и социалистической во главе с СССР за влияние в постколониальном мире поставила перед обще­ствоведами многих стран задачу всестороннего изучения ставших независимыми постколониальных наций. Западные социологи, по­литологи, культурологи, историки, этнографы и другие специали­сты пытались определить альтернативные социалистическому пути постколониального развития стран «третьего мира». В данном ис­торическом контексте западные ученые приступили к активному изучению государств «третьего мира», чтобы предложить послед­ним модели несоциалистической ориентации для их экономическо­го развития и обеспечения политической стабильности.
    Теория модернизации была противопоставлена марксистской идеологии в ее теоретических усилиях обобщить послевоенный опыт развития и характер изменений, происшедших в странах третьего мира. Считалось, что достаточно ученым обобщить, основ­ные направления развития передовых стран, соединивших эконо­мический рост с либеральной демократией, в рамках интегриро­ванной теории, и развивающиеся страны получат рецепт достиже­ния успеха - обеспечения скачка и выравнивания по параметрам передовых наций. Данный фактор обозначен в качестве идеологи­ческого.
   И, наконец, четвертый фактор - теоретический - состоял в том, чтобы выработать для западного обществоведения оптимисти­ческую парадигму исторического развития, вопреки господство­вавшим в период между двумя мировыми войнами теориям «зака­та» и «конца» О. Шпенглера, А. Тойнби, П. Сорокина и К. Ясперса. Послевоенному обществу необходимо было преодолеть социаль­ный пессимизм, дать оптимистическое видение будущего не тольков чисто прагматическом, но и в общетеоретическом плане.
    Таким образом, по прошествии почти столетия после появле­ния марксистского линейного взгляда на всемирную историю в за­падном обществоведении вновь господствующей становится такая точка зрения на мировой исторический процесс, согласно которой человечество развивается в одном направлении, в соответствии с одними и теми же закономерностями. Различия между обществами в большей или меньшей степени объясняются той фазой развития, на которой они находятся. Эта идея и послужила возникновению в середине ХХ века «теории модернизации», которая внесла весомый вклад в развитие мировой теории и методологии исторического по­знания.
     Одним из основоположников теории модернизации явился американский исследователь У. Ростоу - автор знаменитой в 1960­х-70-х гг. теории «стадий экономического роста». В своем, ставшем фундаментальным, в исследовании «Стадии экономического роста. Некоммунистический манифест», опубликованном в 1962 г., У. Ростоу заявил, что им создана «общая теория всей новой истории», которая призвана составить «альтернативу теории  К. Маркса.. .».
    В историческом развитии человечества У. Ростоу выделяет пять стадий «экономического роста»: 1) традиционное общество, 2) переходное общество (предпосылки «подъема»), 3) стадия «подъе­ма» («скачка»), 4) стадия «быстрого созревания» («зрелости»), 5) стадия «высокого массового потребления».
     Первая стадия - «традиционное общество». В таком обществе отсутствуют современная наука и технологии, уровень производст­ва материальных благ низкий, экономика носит преимущественно аграрный характер. Одной из главных особенностей «традиционно­го общества», по мнению ученого, был «потолок, существующий на уровне достижимого выпуска продукции на душу населения». Исторически традиционное общество представлено средневековым Китаем, средиземноморской и средневосточной цивилизациями, средневековой Европой - обществами, оказавшимися «нетронуты­ми новой силой человека».
     Вторая стадия - «переходное общество» (или «предпосылки подъема») - наиболее полно представлена Зап. Европой конца ХУН - начала ХУН! столетия. Она характеризуется следующими черта­ми: проникновением научных открытий в производство, расшире­нием национальных и мировых рынков, накоплением капитала, по­явлением нового социального слоя «предприимчивых людей», соз­данием национальных государств и т.д. В качестве ареала «вызре­вания» предпосылок для «скачка» («роста») У. Ростоу выделяет территорию Англии. Именно здесь, по его мнению, в силу особых географических, природно-климатических и социально­ политических факторов, появляется благоприятная почва для «скачка».
    Третья стадия - «стадия: подъема» («скачка»). Для Англии она приходится на период конца ХУII! - начала XIX столетий и харак­теризуется тем, что «рост общества становится нормальным явле­нием», повышается общий технологический уровень промышлен­ности и сельскохозяйственного производства, появляется «капиталобщественного назначения» (транспорт, связь, коммуникации), увеличивается число фабрик, растут города, «растет новый пред­принимательский класс». Здесь У. Ростоу фактически описывает черты английской промышленной революции конца ХVIП – начала XIX вв., содержанием которой, как известно, явился процесс пере­хода от мануфактурного производства, основанного на ремеслен­ной технологии, к производству фабричному, базирующемуся на машинной технике.
   Во второй половине XIX в. Зап. Европа, по У. Ростоу, вступа­ет в четвертую стадию роста - «стадию быстрого созревания» (или «зрелости»), характеризующуюся следующими особенностями: внедрение новейших технологий по всему фронту экономической деятельности, становление хозяйства страны как части мирового хозяйства, инвестирование 10-20 процентов национального дохода в экономический рост, быстрое развитие новых отраслей промышленности, перенос центра тяжести с отраслей угольной, металлур­гической промышленности и тяжелого машиностроения на станко­строение, химическую и электротехническую промышленность, способность производить любую современную промышленную продукцию. По мнению, У. Ростоу, на данную стадию в конце XIX в. вступили Англия, Франция, США и Германия.
     Пятая стадия - «век высокого массового потребления». На данной стадии интересы общества переносятся с проблем произ­водства на проблемы потребления и благосостояния. В обществе уже нет погони за материальной прибылью, ростом концентрации производства и капитала, нет господства капиталистических моно­полий и эксплуатации рабочего класса. Революция в потреблении ­ вот, что отличает данную стадию от предшествующих. Массовое переселение в односемейные домики в пригородах, рост рождаемо­сти, потребление продуктов высокого качества, создание системы социального обеспечения - этот особый тип социально­ экономического устройства получил у У. Ростоу наименование «государства общественного благосостояния».
    У. Ростоу одним из первых использовал понятие «модерниза­ция» для обозначения определенного периода мирового историче­ского процесса. Государство, по мнению автора «Некоммунистиче­ского манифеста», в лице его так называемой «модернизаторской элиты», выступает в качестве основного инициатора осуществле­ния модернизационных преобразований в стране. Исходным пунк­том в рассуждениях У. Ростоу также является признание идентич­ности процесса «модернизации» в различных обществах, безотно­сительно к определенному историческому периоду и общественно­ экономическим условиям. Согласно схеме У. Ростоу, на опреде­ленной ступени развития (стадия «скачка»), которую различные  общества достигают под влиянием одних и тех же факторов, но в разное время, «традиционное», аграрное по своей экономической природе общество приступает к осуществлению «модернизации».
   Законченного определения процесса «модернизации» у  У. Ростоу нет, однако авторское понимание этого процесса можно ус­тановить путем выделения признаков общества, находящегося в процессе модернизационных преобразований: интенсивное форми­рование новых отраслей индустрии, высокий уровень внутренних инвестиций, наличие рынка труда, развитие средств связи и комму­никаций, процессы урбанизации, проникновение новейших техно­логий в сельскохозяйственное производство. Таким образом, мо­дернизация по У. Ростоу является олицетворением индустриально­го прогресса.
     Следует сказать, что наряду с экономическими признаками, определяющими сущность «модернизации», У. Ростоу выделяет также признаки социально-политические, такие как наличие особой институциональной структуры, позволяющей использовать все стимулы к экономическому росту. В этой связи У. Ростоу сформу­лировал получивший позже широкое распространение тезис об элите - носительнице «модернизаторских идей», а также о «реак­тивном» (модернизирующем) национализме как средстве превра­щения этих идей в общественную силу. «Новая элита, новое ру­ководство, - пишет У. Ростоу, - должна возглавлять и давать воз­можность начинать строить современное индустриальное общест­во...».
   Историческая схема У.Ростоу отличается следующими особенностями. Во-первых, она сконструирована таким образом, что­бы, согласно этой теории, эволюция мировой хозяйственной систе­мы даже отдаленно не напоминала переход от одной формации к другой. В рамки первой стадии - «традиционное общество» У. Рос­тоу включил три марксовых способа производства и первые ступе­ни развития капитализма. Характерно при этом, что У. Ростоу во­обще не рассматривает первобытнообщинный и рабовладельческий способы производства, отождествляя «традиционное общество» лишь с феодальным. Он пишет: «...Феодальные общества, по нашей терминологии, - традиционные общества...». Более того, у амери­канского ученого свое понимание вопроса формаций К. Маркса: «...Вместо наших стадий... у Маркса имеются: феодализм, буржу­азный капитализм, социализм и коммунизм».
    Такой подход, естественно, автоматически снимает проблему социальной революции как исторически неизбежного, по мнению историков-марксистов, способа перехода от одной формации к дру­гой, поскольку в пределах одной «стадии» проблемы перехода к какой-либо другой исторической ступени не существует. Что же касается оставшихся четырех «стадий» схемы У. Ростоу, то все они приходятся на один, именно капиталистический способ производ­ства, в пределах которого также не существует проблемы перехода от одной формации к другой. Так, уже в самой исторической пе­риодизации У. Ростоу происходит снятие проблемы неизбежности социальных революций.
   Во-вторых, история в концепции У. Ростоу выступает как не­прерывный процесс все большего овладения человечеством силами природы, а эта непрерывность выступает как ее единственная зако­номерность. Такой подход, в отличие от формационного подхода К. Маркса, также не предполагает постановку вопроса об объективной неизбежности социальной революции как формы и средства пере­хода от одного способа производства к другому.
   Третья особенность концепции У. Ростоу состоит в том, что он, не отрицая самого факта существования капиталистической системы хозяйства, не признает капитализм закономерной ступе­нью общественного развития, сменяющей феодализм и предшест­вующей социализму. За «традиционным обществом» следует не капитализм, а несколько «стадий роста», фактически, самого капи­тализма.
   У. Ростоу стремится показать, что если стадии экономическо­го роста и похожи на капиталистическую систему, то уж во всяком случае, экономика общества в данном контексте не играет сколько ­нибудь существенной роли в определении поведения людей. Эко­номических предпосылок у социалистической революции практи­чески не существует, утверждает У. Ростоу, просто потому, что экономика - лишь частный момент общественной жизни: «...Центральным явлением в жизни общества в посттрадиционный период является не экономика - будет ли она капиталистической или иной, - а вся механика жизни общества, определяющая проце­дуру выбора решений».
Экономика, считает У. Ростоу, часто ведет себя вовсе не так, как это предполагали К. Маркс и В. Ленин. Капиталистические ин­дустриальные общества, по мнению К. Маркса, создадут условия для их разрушения вследствие двух присущих им черт: вследствие того, что они породили класс рабочих, состоящий преимуществен­но из необученных рабочих, получающих лишь минимум средств существования, и вследствие того, что погоня за прибылью приво­дит к прогрессивному увеличению производственных мощностей, что влечет за собой борьбу за рынки сбыта. У. Ростоу же считает, что по мере обучения рабочих, с развитием и усложнением произ­водства, особенно в период научно-технической революции, сред­няя квалификация рабочей силы возрастает; увеличивается реаль­ная заработная плата рабочих; ослабляется борьба за рынки сбыта в капиталистическом мире. Все это постепенно приводит к устране­нию и исчезновению объективных; условий и причин кризиса и раз­ложения капитализма.
   Исходя из этого, У. Ростоу приходит к выводу, что социализм - явление, присущее лишь слаборазвитым странам на определен­ном этапе их развития. Практический коммунизм - это своеобраз­ный метод модернизации страны, находящейся на стадии «пере­ходного общества» и лишь подготавливающего «предпосылки для подъема». С этой точки зрения неразвитость капитализма выступа­ет у У. Ростоу как одна из решающих предпосылок перехода к со­циализму. Напомним, что по его терминологии стадия «переходно­го общества», или стадия «предпосылок для подъема», фактически означает капитализм кануна промышленного переворота, перехода к стадии машинной индустрии, именуемой американским ученым стадией «подъема».
   Таким образом, социалистическая революция, по У.Ростоу, возможна лишь в тех странах, в которых не осуществился еще в полной мере переход промышленности на стадию машинного про­изводства и в которых «стадия предпосылок» не создала достаточ­ного и предприимчивого среднего класса. Поэтому социалистиче­ская революция, у У. Ростоу, выступает лишь как возможный, а вовсе не как объективно неизбежный процесс, да и то лишь на ко­ротком историческом этапе «переходного общества».
   Каковы же главные особенности теории «стадий экономиче­ского роста У. Ростоу? Прежде всего, в глаза бросается порази­тельное сходство теории У. Ростоу с оптимистическими эволюцио­нистскими построениями второй половины XIX в. Многие характе­ристики и признаки, которые У. Ростоу приписал процессу модер­низации, можно обнаружить в сочинениях мыслителей XIX в., та­ких, например, как Г. Спенсер. В трудах последнего также содер­жатся постулаты о том, что человеческое сообщество развивается под воздействием экономических факторов через прохождение по­следовательности все более прогрессивных фаз.
    Таким образом, в основе теоретических построений школы модернизации лежат положения эволюционной теории, которая в свое время помогла объяснить переход от традиционного общества к современному в Зап. Европе XIX в.
    В качестве характерных черт классической эволюционной теории можно выделить следующие: 1) социальные изменения однонаправлены, то есть человеческое общество безвариантно движется по одной линии, от низших уровней к высшим, от примитивного к развитому обществу; 2) ценностная окраска эволюционного процесса - движение к финальной стадии оценивается положитель­но, потому что означает прогресс, рост гуманизма и цивилизован­ности; 3) характер социальных изменений - медленный, постепен­ный, эволюционный, а не революционный (необходимы столетия для завершения процесса перехода от простых, примитивных об­ществ к обществам сложным, современным).
    Для У. Ростоу, как для экономиста, работающего в рамках модернизационной школы, была характерна склонность к несколь­ко ограниченному детерминизму. У. Ростоу в своей работе не уде­лял должного внимания проблеме разнообразия традиционных ин­ститутов. В своем исследовании он выступил как сторонник либе­рального экономического детерминизма, уверенный в том, что дос­тижение «высокого массового потребления» автоматически ведет к исчезновению индустриальных различий между обществами и на­правляет их в сторону модели, достигнутой странами ранней мо­дернизации (Англия, Франция, ClllA). Тем не менее, необходимо признать, что идеи У. Ростоу вызвали плодотворные научные дис­куссии и стимулировали дальнейшее развитие западной школы теории модернизации.
 
 
 
1.2. Теория Модернизации в Истории России.
     Одна из важнейших особенностей российской модернизации состоит в том, что в России традиционное общество с его сословиями, общинным укладом и основанная на автократии политическая система, а также адекватный всему этому ценностной строй были разрушены, но дальнейшая эволюция так и не привела к образованию политического, экономического и социокультурного порядков, которые бы соответствовали парадигме современного общества. В результате российская политика длительное даже по историческим меркам время переживает столь беспрецедентные превращения, что они далеко не всегда вписываются в "классические" модели модернизации в самых различных вариантах. Следовательно, любая попытка изучения российских модернизационных процессов требует нового обращения к общей теории модернизации для переосмысления и развития некоторых ее положений, с тем, чтобы расширить ее эвристический потенциал.
    Известно, что теория модернизации складывалась в 50 - 60-е годы ХХ в. как одна из теорий общественно-исторического развития, согласованных с парадигмой прогрессивных изменений, очерченной философией Нового времени. Под модернизацией как таковой понимаются не обязательно синхронизированные глубинные преобразования в экономической, политической и ценностной системах общества, происходящие вследствие того, что Парсонс называл промышленной, демократической и образовательной революциями. Изначально сильной стороной еще далеко не вполне оформленной теории модернизации был ее междисциплинарный и, в определенном смысле, целостно-обобщающий характер: при анализе структурных изменений, происходящих в состоянии перехода от традиционного к современному обществу, специфика политических и экономических трансформаций увязывалась с проблемами изменения самого человека, его представлений, ценностей, ориентаций и способа взаимодействия с себе подобными.
    На ранней стадии разработки теории модернизации ее сущностными чертами были универсализм (эволюция общества рассматривалась как всеобщий, или универсальный, процесс, имеющий одни и те же закономерности и этапы для всех цивилизаций, стран и народов) и представление о линейно-поступательном характере общественного развития в целом. В этом отношении она как бы восприняла господствовавшие в марксистской теории взгляды на смену общественно-экономических формаций (речь идет об определенной трактовке марксизма, преобладавшей в 1950 - 1970-е годы, а не о том, что универсализм и утверждение о линейности общественного прогресса имманентно присущи марксизму как таковому). Такое уподобление не было случайным, поскольку различные теоретико-методологические версии модернизации во многом первоначально формировались в виде ответа на вызов (нео)марксизма и в связи с этим вольно или невольно воспроизводили некоторые черты теории общественно-экономических формаций.
    Однако довольно скоро выяснилось, что линейно-поступательная модель модернизации не способна аналитически отразить реальные преобразования в осуществлявших переход от традиционного к современному состоянию обществах Латинской Америки, Юго-Восточной Азии и других регионах мира. Позднее эта неадекватность линейно-поступательной модели подтвердилась и на опыте стран Восточной Европы и республик бывшего СССР. Накопленный эмпирический материал свидетельствовал: процессам политической модернизации многих обществ, как правило, присущи ускорения и замедления, своего рода "волны", специфическим образом их ритмизирующие в каждом конкретном случае. Более того, как показал А.Турен, фазы модернизации могут сменяться фазами контрмодернизации и антимодернизации, которые этот автор определял как реакцию на неорганичные для политико-культурного развития той или иной страны попытки трансформации ее политической системы .
    Анализ хода осовременивания политической системы как волнообразного, а не линейно-поступательного процесса представляется особенно продуктивным в случае описания эволюционной схемы России, в истории которой волны относительной либерализации неоднократно сменялись волнами антилиберальной контрмодернизации, реформы - контрреформами, ориентация на переживший свою демократическую революцию Запад - воспроизведением политических традиций деспотий Востока или самоизоляцией с построением очередного «железного занавеса», а дифференциация и усложнение политической системы - упрощением и усилением ее единообразия и т.д. Недаром выдающийся русский ученый-историк Е.Е.Яшнов констатировал «ту почти математическую правильную повторяемость до чрезвычайности однокачественных циклов», которая наблюдается, по его мнению, в истории России и Китая. Если согласиться с нашим исходным тезисом о волнообразном характере политических преобразований в России, то современные реформы представляют собой не итог модернизационного процесса, насчитывающего чуть менее трех веков, и не отступление от его общей логики, а важную фазу одного из его циклов, за которой просматривается следующая ей в противофазе волна в качестве своеобразной реакции на нынешнее состояние и направленность эволюции общества. В связи с этим целесообразно более глубоко рассмотреть генезис и некоторые особенности волновых циклов политической модернизации в России, а также их значение для развития отечественной политик и в настоящем и ближайшем будущем.
      Как и каждый конкретный случай модернизации общества, этот процесс в России обладает, наряду с общими характеристиками, также специфическим набором отличительных свойств. Среди них прежде всего выделяется необычайная длительность, растянутость во времени российской модернизации. Если согласиться с Л.В.Поляковым и другими исследователями, утверждающими, что традиционным российское общество было вплоть до середины XVII в., и начальная (либо предварительная) фаза его политической модернизации пришлась на вторую половину XVII в., то получается, что данный процесс насчитывает уже по меньшей мере три века и все еще далек от своего завершения. Впрочем, в литературе есть и такая точка зрения, что ранняя стадия модернизации России вообще синхронизируется с западноевропейской.
     Для сравнения можно привести пример Китая, начало модернизации которого специалисты относят только к концу XIX в., либо стран Латинской Америки и Индии, где развитие политических преобразований насчитывает около двух веков. Длительность движения других незападных обществ от традиционного к современному состоянию еще меньше. Понятно, что особенная временная растянутость и незавершенность модернизации российского общества сами по себе требуют интерпретации, которую мы попытаемся дать несколько позже.
     Следующая особенность осовременивания российской политии состоит в исключительной, в сравнении с другими страновыми и (или) цивилизационными ареалами, роли государства в инициировании, определении направленности и осуществлении модернизационного процесса на всех его стадиях. Разумеется, государство играет весьма активную роль в модернизации любого общества, являясь ее проводником и своеобразным гарантом. Однако в России государство (и прежде всего верховная власть), как правило, настолько жестко контролирует процесс модернизации, что он предстает как цепь своеобразных "революций сверху", которые не только осуществляются зачастую силовыми методами и вопреки устремлениям основной общественной массы, но и по природе своей оказываются неорганичными политической и социокультурной специфике России. В результате успешное реформирование одних сфер общественной жизни сопряжено с застоем или даже упадком других.
     Роль государства в России во многих отношениях отличается как от роли государства на Западе, так и от функций традиционной деспотической власти на Востоке. С одной стороны, российское государство есть сила, инициирующая эволюционные изменения, а с другой - представляет собой инертную структуру, мало соответствующую природе глубинных социальных преобразований как таковых и блокирующую естественное разрешение назревших противоречий. Не раз в российской истории реформы подводили страну к политическим и социальным потрясениям, к периодам "смуты". Кроме того, монополия государства на осуществление модернизационного процесса оборачивается еще одним обстоятельством весьма негативного свойства. Модернизация посредством "революции сверху" не учитывает социокультурную специфику страны, рассматривая некоторые ее характеристики как подлежащий упразднению анахронизм, а внедряемые насильственно «западные» элементы современности деформируют либо даже разрушают системную целостность сложившейся цивилизации. В модернизационных усилиях государства общество, хозяйственный строй, культура и т.п. всякий раз выступают лишь в качестве объекта преобразования, но никогда - в качестве его опоры или стимула к изменениям. Их активный потенциал оказывается невостребованным. Накопленные за предшествующий период культурные и экономические силы общества отрицаются как ненужные, отжившие, негодные для дела обновления. Со значительной долей уверенности можно утверждать, что государство само удерживает общество в своеобразном переходном состоянии от традиции к современности.
     Следующая, связанная с предыдущей, особенность модернизационного процесса в России состоит в периодически выражающейся разнонаправленности процессов модернизации государства и модернизации общества. Из-за неразвитости гражданского общества и исключительной роли государства в России, широкие общественные преобразования постоянно подменяются модернизацией самого государства либо только тех сфер, к которым оно имеет непосредственное отношение, - его военной мощи, бюрократического аппарата, репрессивных органов, государственного сектора экономики и т.п. В итоге задачи форсированной военно-индустриальной модернизации, усиления державного могущества часто решаются за счет контрмодернизации и даже частичной "архаизации" общества как такового, которое впадает в состояние стагнации. Пожалуй, именно в России это расхождение модернизационных процессов в государстве и обществе становится столь сильным, что внедрение современных и даже наукоемких производств в военизированных отраслях государственной экономики может происходить за счет восстановления тотального коллективизма и деиндивидуализации социума, ликвидации частной собственности, сворачивания интенсивного развития в пользу экстенсивного и других подобных процессов, усиливающих характеристики не современности, а скорее архаичности (или псевдоархаичности) общественной эволюции. Игнорирование этих разнонаправленных тенденций в российском модернизационном процессе, как нам представляется, существенно затрудняет его осмысление.
     Еще одна общая особенность движения России к современности в сравнительно-страновой перспективе заключается в долго существующих и глубоких культурных и идейно-политических расколах общества в его отношении к определенным фазам модернизации (например, преобразованиям Петра I) и к основным направлениям дальнейших эволюционных изменений как самой политии, так и общества в целом. Это качество было отмечено целым рядом исследователей, в т.ч. А.С.Ахиезером, Б.С.Ерасовым, В.Б.Пастуховым и др. Согласно Ахиезеру, социокультурный раскол, пронизавший не только все отношения, институты, нравственность в обществе, но и саму личность, ее мышление, поступки, деятельность, определяет весь путь развития России.
     Противоречивые свойства модернизационного процесса в России, пожалуй, ни в чем ином не выражаются столь контрастно, как в его волнообразном развитии через циклы реформ - контрреформ. Наиболее отчетливо такие циклы проявляются, начиная с эпохи Александра I (первых десятилетий XIX в.) и вплоть до наших дней. Почему же именно с этого времени цикличность волн реформирования (контрреформирования) стала своеобразным императивом российской модернизации?
     За пределами России в тот период Англия, а затем и другие страны Запада вступили в период промышленной революции, приспособление к последствиям которой постепенно привели их к эпохе индустриального общества, или зрелому модерну с его специфическими закономерностями. Промышленная революция, существенно повышавшая потенциал западной цивилизации, представляла собой вызов и угрозу имперскому могуществу России, вынужденной существенно изменить характер своей модернизации.
    В самой России тот период был ознаменован прежде всего завершением при Екатерине II петровской волны модернизации, которая не только сломала многие устои традиционного общества, переведя его в принципиально иное - более динамичное - состояние, но и обеспечила упрочение связей России с Западной Европой, прежде всего с политическими и военными составляющими ее развития. Петровско-екатерининская модернизация также создала условия для формирования в России не чисто сословного, но в значительной мере нового, бюрократически-самодержавного государства, которое начало развиваться по собственной логике; иными словами, «государство-класс» стало превращаться в «государство-бюрократию». Наконец, именно при Екатерине II впервые в России складывается привилегированный слой, обладающий устойчивым и независимым от государства источником доходов: дворянство освобождается от обязательной военной или гражданской службы и от уплаты налогов, бюрократическое государство всемерно защищает его собственнические интересы системой сословных привилегий, монополизируя при этом сферу политики. "Вольность", дарованная дворянско-помещичьему сословию, отныне не принужденному к служению государству, впервые создает условия для образования социального слоя, способного воспринимать передовые для того времени идеологии, в частности, либерализм. Государство и Общество в России начинают развиваться асинхронно.
     Именно совокупность внешних и внутренних обстоятельств придала в результате столь отчетливую волнообразность ходу российской модернизации с регулярным чередованием реформ и контрреформ. Причем под «реформами» мы понимаем не просто изменение системы государственного управления (подобное происходило в России практически при всех режимах - от Ивана Грозного до Петра I или Сталина), а по преимуществу либерализацию политической и экономической жизни, на основе которой происходят дифференциация и усложнение политической системы как таковой. Напротив, период контрреформ всякий раз представлял собой более или менее успешную попытку подавления свобод и огосударствления общества, обращения вспять процессов социальной и политической дифференциации, делавшую политическую систему единообразнее и упрощеннее, что было удобно для всеобъемлющего централизованно-бюрократического управления.
 
 
 
 
 
 
Глава 2. Петровская модернизация России
Экономическая  и военная модернизация
                                
      Форма и структура государственных финансов тесно взаимодействуют с   характером и особенностями развития товарно-денежных отношений в стране, В ситуации, когда Россия только переходит к другим формам хозяйствования, особенно важна роль государственной финансовой системы как гаранта наиболее эффективного   налогообложения и распределения средств бюджета.
     Царствование Петра 1 завершает период формирования абсолютизма в России, Становление характерной для российского  варианта абсолютной монархии системы социальных отношений, в том числе и финансовых, было продиктовано, прежде всего, логикой обще государственных интересов, связанных с борьбой за безопасность страны и выход, к мировым торговым путям.  Старые методы увеличения доходов казны  Пётр 1 счёл с попытками по-новому организовать  финансовое хозяйство страны. Вся финансовая политика Петра 1 осуществлялась под знаком постоянного и напряжённого изыскания источников денежных средств.
      Задачи финансового управлении, сформулированные Петром в 1713 году:   « Всякие сборы, всякие покупки и продажи и подряды чинить … с великим радетельным осмотрением, без всяких лукавых вымослов и безпосульно, ища государственной прибыли, без тягости народной».
      После хозяйственного подъема в конце XVII века вследствие развития внутренней торговле когда объём поступления в казну увеличился вдвое и составил 3 млн. рублей, экономический рост существенно замедлился.  Это было вызвано прежде всего, началом Северной войны, ведение которой требовало большого напряжения платежеспособного населения страны.  Расходы начали превышать доходную часть бюджета, и если первые три года разрыв между доходами и расходами государства покрывался  за счет остатков прошлых лет, то уже к 1704 году они исчерпались, и начал нарастать финансовый кризис.
      Дефицит бюджета достиг огромной по тем временам суммы — 500 тысяч рублей. Слабая пригодность существовавшей финансовой системы для решения такой задачи была очевидна.  Требовался новый подход, к устройству административного аппарата. При сборе денег с приказов выяснилось     хаотическое состояние отчетности : «ни Дума,  ни Большая казна не могли сказать, какие  суммы находятся в движении по приказам. Люди, допущенные к сбору денег, слишком часто оставляли значительную часть в своем распоряжении. Малоуспешная борьба с казнокрадством велась и обстановке хронического дефицита средств на самые неотложные    нужды. Общегосударственная роспись доходов и расходов отсутствовала.                            Значительные изменения в экономической, политической, культурной жизни России дали толчок развитию финансовой науки. Финансовые идеи были реализованы в законодательных актах Петра и осуществляемых им реформах.[1]
      Основной причиной, послужившей проведению финансовой реформы, была нужда в денежных средствах дня строительства флота, о6устройства армии, ведение Северной войны 1700 -1721 годов. Нехватка денег тормозила исполнение важнейших предприятий: собранные рекруты от безкормицы умирали и разбегались, солдаты, не получавшие жалования, принимались  за грабеж, флот из — за недостатка припасов не мог выйти в море, В условиях крупномасштабных государственно-политических и социально — экономических преобразований осуществлялись огромные финансовые затраты,.  Финансовая система его предшественников уже не удовлетворяла нужды государства на свершение великих дел, в частности, система подворного налогообложения, введенная ещё в 1678 году. Появлялись недоимки, дефицит государственного бюджета, что, в значительной мере, угрожало как внутренней, так и внешней безопасности страны.
Первые годы финансовой деятельности  Петра были плохо обдуманы, поэтому его первые свершения в этой сфере хоть и давали результаты, но они были не долговечны. Все это объяснялось тем, что Петр стремился как, можно быстрее получить средства для создания регулярной армии и флота. А последующие годы значительное влияние на деятельность Петра в финансовой сфере оказали идеи меркантилизма, и его  окружения.
     Для  расширения торгового  оборота требовалось дополнительное количество средств обращения.  А в России недостаток  монеты: не покрывался даже дополнительным ее выпуском.
История Денежной реформы Пегра разделена на три этапа:
    Первый этап: (1698 -1704 годы) являются самым главным, он приходится на внедрение в денежное обращение вместе с серебряной, также медной и золотой монеты, понижение  веса серебряной копейки до одной сотой талера, основание новых денежных дворов и постепенный переход от ручной чеканки к машинной.  С1681 г.  в России чеканилась серебряная копейка вновь пониженного веса на 1/6 часть.  В1696 -1697 года выпуск этой монеты вырос в два раза.  Используя ситуацию, правительство использует переход к новой денежной системе, сопровождаемый дальнейшим снижением веса серебряной копейки. С 1698 г. он стал равен 1/100 веса талера, т.е был снижен еще на 43%.  Серебряная копейка была практически единственной монетой, обслуживающей хозяйственный оборот.
«Для всенародной пользы и для общей прибыли ко всему торгу»   был начат 1700 году выпуск медных денег. Мелкая    медная разменная монета должна была стать дополнением к монете серебряной. По номинальной стоимости медные монеты составляли одну десятую стоимости всех наличных денег и предназначались в основном для местных рынков и торжков,
« Вся чеканка при Петра I составила 43, 4 млн. рублей, в том числе медных монет 44,4;  серебряных 38,4 ; золотых 0,7 млн. рублей.  При этом был упорядочен и значительно расширен набор денежных знаков разного достоинства и веса.  Так, из меди были сделаны полполушки, полушка (полкопейки), деньга, копейка, грош — две копейки, пять копеек, десять деньги, гривна, гривенник, полуполтина, полтинник рубль, два рубля. Из золота: крестный рубль, два рубля, червонец, два червонца. При этом Российский рубль  для облегчения внешнеторговых  операций был по весу приравнен к денежной единице ряда европейских стран талеру»
Чеканка монет стала монополией государева. За 1700 -1704 года было выпущено более чем на 13 млн, рублей серебряной монеты, главным источником был передел старых, изымаемых из обращения денег. Доходы поступаемые от чеканки монет поступали в приказ Большой казны. Эти доходы, так же как и собиравшиеся   Ратушей, использовались на военные нужды.[2]
Прибыль от монетного  передела   сначала давала огромный доход: «1701 - 717,744 рублей;  1702 - 764,939 рублей; но уже в 1703 доход понизился до 470,730 рублей, и постепенно понижался,   и 1708 году до 41,441 рублей».
Однако доход был лишь  номинальным, так как количество денег в обращении не отвечало реально произведённому товару, что в последствии привело   к росту цен и инфляции, цена русской монеты упала почти на половину.
Второй этап 1711 -1717 заключается в отказе от чеканки мелких серебряных денег, талерной пробы, то есть снижения в них доли серебра, и соответственно уменьшение их реальной ценностей.
Третий этап  1718-1724 заключается в полном прекращении выделки серебряных проволочных копеек, главное место заняли монеты крупного достоинства, медная сорока- рублевая монета, это привело к резкому обесцениванию медных денег. Изготовление медной копейки прекратили, заменив ее полушкой, а и 1723 году – пятак. Золотая монета так же подвергается изменениям. 1724 г. дает несколько выразительных итогов финансовой реформы; в ведомостях дальнейших лет количества увеличиваются, но пропорции изменяются мало. Резко выступает связь этой реформы с военной, как ее двигателем: расход на войско и флот доходит до 67% всего сметного дохода, а по отношению к действительным поступлениям того года поднимается до 75,5%. Войско стало обходиться стране гораздо дороже, чем оно стоило 44 года назад, когда на него шло меньше половины тогдашнего дохода. Далее, сметный доход 1724 г. почти втрое превосходил доход дефицитного 1710 г. Этот успех достигнут был подушной податью, которая более чем на 2 миллиона увеличила окладной доход казны. Но в первый же год подушная по упомянутой мною камер-коллежской росписи дала недобора 848 тысяч. Значит, 15-летняя борьба с дефицитом 1710 г. в 13% расхода завершилась недобором 18% подушного оклада, т. е. значительной порчей самого орудия борьбы. В-третьих, Петр к концу царствования был в 3 1/2 раза богаче своего старшего брата: переложив бюджеты 1680 и 1724 гг. на наши деньги, найдем, что первый простирался до 20 миллионов, а второй - до 70. Но Петр разбогател крутым переломом системы налогов: подушная перегнула обложение в другую сторону. До нее прямые налоги уступали косвенным . Усиленные заботы Петра о развитии торговли и промышленности, народнохозяйственного оборота подавали надежду на дальнейший рост косвенного обложения. Случилось иное: подушная одержала решительный перевес, дошла до 53% сметного дохода. Значит, при недостатке доступных обложению капитала и оборота приходилось обременять все тот же голый простонародный труд, тех же «работных персон», и без того достаточно обремененных, и в этом направлении дойти до непереступаемого предела. Между тем свои и чужие наблюдатели выносили из положения дел впечатление, что при обширности государства и при его естественных богатствах царь без народного отягощения мог бы получить гораздо больше дохода. Сам Петр думал так же; по крайней мере в регламенте Камер-коллегии 1719 г. высказана оригинальная или заимствованная мысль, что «никакого государства в свете нет, которое бы наложенную тягость снесть не могло, ежели, правда, равенство и по достоинству в податях и расходах осмотрено будет».
              Таким образом, большой недостаток налоговой реформы это самоуправство дворян и чиновников. Дворяне пытались освободить своих крестьян от казённых повинностей, но не для облегчения участи, а для собственного обогащения. Чиновники же занимались казнокрадством, как ни старался Петр, ввести, письменную отчетность всё же гарантией честности была, совесть чиновников.
Так же облагались не только угодья и промыслы, но религиозные верования. Раскол в религия терпелся, но стали брать пошлину со старообрядцев за право ношения бороды.   Оплачивать  бороду и усы, Указом от 1705 года борода была расценена посословно, то есть   дворянская и приказная в 60 рублей, первостатейная  купеческая в 100 рублей, рядовая торговая в 60 рублей, холопья в 30 рублей. Крестьяне носили бороду бесплатно, но при поездке в город и выезде обратно отдавали по одном копейке. От податей освобождалось дворянство и духовенство. «Власти строго последовательно стремились сохранить в руках дворян их поместья и вотчины. Требования и меры властей привели к тому, что свели разницу между поместьем и вотчиной к минимуму, В течение всего столетия правительство, с одной стороны, раздавали огромные массивы земель; с другом часть владений, более или менее значительную, перевели из поместья в вотчину».
Армия, доставшаяся Петру, была наследственной, она находилась на самообеспечении. Каждый воин шел в поход и содержал себя в войске на собственные средства. Никакого особого обучения в армии не существовало, точно так же как и не было и однородного обмундирования, и вооружения. Руководящие должности в армии занимались в связи не с заслугами или специальным образованием, а, как говорилось по породе. Другими словами, армия не являлась той силой, которая могла бы оказать сопротивление современной ей европейской армии, от которой к концу ХVII века она более чем отставала.
«Еще отец Петра, Алексей Михайлович, предпринимал попытки переустройства армии. При нем в 1681 г. была создана комиссия под председательством князя В. В. Голицына, которая должна была изменить устройство армии. Были проведены некоторые изменения: армия стала более структурированной, теперь она делилась на полки и роты, также были назначены офицеры в зависимости от опыта и заслуг, а не от происхождения. 12 января 1682г Боярская Дума приняла постановление, в котором говорилось, что старшим офицером может стать и незнатный человек, но опытный и знающий, и все независимо от происхождения должны ему подчиняться».[3]
Благодаря этим изменениям московское войско стало более организованным и структурированным. Но все же эту военную организацию нельзя было назвать реальной регулярной армией из-за огромного количества пережитков, сохранившихся с давних времен, некоторые из них относились еще к временам царствования Василия III.
Таким образом, Петр получил армию хоть и не удовлетворявшую всем требованиям военной науки, но в какой-то мере уже подготовленной к дальнейшим преобразованиям.
С раннего детства Петра увлекало военное дело. В селах, в которых жил маленький царь, создал два «потешных» полка: Семеновский и Преображенский - уже совершенно по новым правилам, отвечавшим европейским стандартам. К 1692 г. эти полки были окончательно сформированы. По их образцу позже были созданы и другие полки.
«В 1699г Петр велел произвести общий рекрутский набор и начать обучение новобранцев, по образцу Преображенского и Семеновского полков, в связи с подготовкой к войне со Швецией. Это мероприятие дало 25 новых пехотных полков и 2 кавалерийско-драгунских. Вся армия была разделена на генеральства».[4] Для новобранцев был составлен особый артикул, участие, в составлении которого принимал сам царь. Петровская армия была обмундирована по образцу немецкой пехоты. Был создан специальный военный суд, особое ведомство, занимавшееся вопросами продовольственного обеспечения армии - теперь армия содержалась за государственный счет.
В России создается мощная регулярная армия и в  связи  с этим ликвидируется  поместное  дворянское ополчение и стрелецкое войско.
Развитие металлургии  способствовало  значительному росту производства артиллерийских  орудий, устаревшая  разнокалиберная артиллерия заменялась орудиями новых образцов.
В армии было впервые произведено соединение  холодного  и огнестрельного оружия — к ружью был, примкнут штык, что значительно усилило огневую и ударную мощь войска.
Вместе с тем, мягко говоря, настораживает тот факт, что «реформатор» не погнушался переплавления церковных куполов в пушки. Это характеризует его не только как человека сугубо страстного, но и как человека, для которого главным было достижения цели, несмотря ни на какие препятствия, даже и на хоть какие-то моральные ценности.
После погрома под Нарвой в 1700г. Петр снова начинает проводить преобразования и обучение военному делу в армии: изучается новая тактика ведения боя, идут регулярные учения новых солдат.
Таким образом, в первом десятилетии ХVIII в. российская армия уже существенно отличалась от той, которая досталась в наследство Петру. Эта армия явилась той силой, которая могла оказать реальное сопротивление, а после победы в Северной войне она заставила всю Европу взглянуть на Россию, как на сильную державу.
Петр оставил после себя военную организацию, доказавшую свои блестящие боевые качества и составляющую одну из бесспорных и славных заслуг Преобразователя. Важное значение для организации армии имела табель о рангах, но она имела значение и для штатских организаций. Этот законодательный акт определил порядок прохождения службы, как военных, так и штатских чиновников. Табель предусматривала постепенное продвижение вверх по служебной лестнице, но не исключала возможности обратного движения.
Табель была объявлена 24 января 1722года. Указ о табели не допускал каких-либо нарушений в порядке прохождения службы.
Огромное значение Петр придавал военно-морскому флоту, его созданию и развитию. Неудачи первого Азовского похода очень ясно показали, что без сколько-нибудь сильного флота причерноморскую крепость взять невозможно. Поэтому Петр отдает указ о построении флотилии. Созданная в одну зиму флотилия была проведена по мелким рекам к Азову. Флотилия стояла в чужом море, где не было ни одной гавани, которая бы принадлежала ей. Корабли этой флотилии были построены из мерзлого дерева и, по словам иностранных экспертов, годились лишь на дрова. Петр делал все возможное со своей стороны для укрепления и развития флота, по этой причине на смену малограмотным мастерам были приглашены английские и голландские мастера, которые славились своим мастерством в этом деле.
Возникли арсеналы и портовые мастерские. Наскоро были обучены матросы и офицеры. Было устроено общее управление флотом; адмирал Крюйс составил правила морской службы. И уже в 1710г Черное море пересекали русские корабли.
Еще до начала войны со шведами, начинаются столкновения с ними. Петр понимает, что без военного флота ему не овладеть Невой и ее устьями. Ввиду этого Петр начинает постройку нового флота и берет в ней сам активное участие наравне с мастерами-плотниками, кузнецами и др. Русские суда строили по лучшим английским и голландским чертежам. Отрицательное влияние на развитие флота оказывала отдаленность верфей от моря. Это обусловило необходимость позаботиться об обустройстве кораблестроения в Петербурге, строительство корабельных мастерских началось 5 ноября 1704года.
«Первыми русскими матросами были те же «потешные». Петр начал заботиться о создании личного состава флота еще в 1697году: он отправил несколько партий учеников в Венецию, Англию и Голландию. В 1699г. они вернулись обратно в Россию. Надеясь обнаружить глубокие познания в корабельном и морском деле у учеников, Петр делает им экзамен в городе Воронеже. Из всех учеников, хотя бы удовлетворительно, экзамен выдержали только 4 человека».[5] Ощущалась острая нехватка квалифицированных кадров, поэтому Петру пришлось нанять матросов, офицеров и кораблестроителей в Англии и Голландии.
Детище Петра - Российский флот не раз сыграл важную роль в жизни государства. Первая победа русских на море-победа у мыса Гангут, в результате которой Петр заполучил Финляндию. Эта победа доказала военную мощь и знание морского дела. После победы у мыса Гангут Петр стал проводить довольно дальние военные рейды. Русский флот становился все сильнее и опытнее. Он стал флотом, который уважали державы-обладательницы крупнейших флотов: Англия, Дания, Голландия. Ярким примером этого было событие 1716г: Петру I предложили командовать флотами четырех держав (Дания, Англия, Голландия, Россия) для охраны торговых кораблей от шведских каперов. Это событием огромной важности для Петра и он проявил себя наилучшим образом в этой кампании.
Таким образом, Петр I вывел Россию в ранг морских держав. В большей степени благодаря именно военно-морскому флоту удалось «прорубить окно в Европу», что оказало свое влияние на дальнейшее развитие империи и укрепления ее могущества.
Создание регулярных армии и флота потребовало новых принципов их комплектования. В основу была положена рекрутская система, обладавшая несомненными преимуществами перед другими имевшими в то  время  формами  комплектования. Дворянство освобождалось от рекрутской повинности, но для нее обязательна  была  военная  или гражданская служба.
 
Бюрократизация и централизация управления
 
С середины XVII века сословно-представительная монархия в Русском государстве начинает постепенно трансформироваться в абсолютную монархию. Этот процесс протекал медленно и состоял в том, что постепенно прекращается созыв Земских соборов. Земские и губные старосты сначала были подчинены назначенным из Москвы воеводам, а затем эти должности вообще упразднены. Усиливалась власть царя, а Боярская дума теряла свое значение. Ее состав увеличивается до 94 человек (за счет думных дворян и дьяков), что уже само по себе делало весьма затруднительным ее регулярный созыв. Дума теперь собиралась редко и царь стал решать дела или единолично, или с двумя-тремя ближними советниками (“комнатой”). Уходит в прошлое даже традиционная формула закона как источника права: “царь указал, и дума приговорила”. Акты стали издаваться от имени одного царя. Разрастается приказный бюрократический аппарат, появляются первые солдатские и драгунские полки из “охочих людей” - ростки будущей регулярной армии как важнейшего атрибута абсолютизма.
Окончательное оформление абсолютизма и его идеологическое обоснование приходится уже на начало XVIII века, когда Петр I в Артикуле воинском с кратким толкованием написал, что “его величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу давать не должен; но силу и власть имеет свои государства и земли, яко христианский государь, по своей воле и благомнению управлять”[6]. В Уставе о наследии престола (1722 г.) установлено было даже право монарха назначать себе преемника. Иными словами, отменялось последнее еще сохранявшееся ограничение власти монарха установившимся порядком престолонаследия.
Власть монарха становится неограниченной. В полной мере утверждается абсолютная монархия.
Бюрократизация государственного аппарата проходила на разных уровнях и в течение длительного периода.  Объективно она совпала с процессами дальнейшей централизации властных структур. Уже во второй половине XVII в. исчезли остатки иммунитетных феодаль­ных привилегий и последние частновладельческие города.
Центральные органы управления, такие как Боярская дума и приказы, прежде чем трансформироваться в новые структуры, проделали значительную эволюцию. Боярская дума из органа, вершившего вместе с царем все важнейшие дела в государстве, к концу XVII в. превратилась в периодически созываемое совещание приказных судей. Она стала контрольным органом, наблюдавшим за деятельностью исполнительных органов (приказов) и органов местного управления.
Численность Боярской думы постоянно возрастала, и ее внутренняя структура начала дифференцироваться: уже в конце XVII в. из состава Думы официально выделилась «Ближняя дума» — прототип кабинета министров; еще одна структура — Расправная палата, просущество­вавшая до 1694 г.
Боярская дума из политического совета превращалась в судебно-управленческий орган. В 1701 г. функции Боярской думы перешли к Ближней канцелярии, координирующей работу центральных органов управления. Чиновники, входившие в канцелярию, объединились в Совет, получивший название Конзилии министров (8—14 человек).
В 1711 г. с образованием Сената прекратились дальнейшие трансформации Боярской думы. Аристократический орган, основанный на прин­ципе местничества, окончательно исчез. На вершине властной пирамиды его заменил новый бюрократический орган. Принципы его формирования (выслуга, назначение) и деятельности (специализация, следование ин­струкциям и регламентам) существенно отличались от принципов орга­низации и деятельности Боярской думы (традиция, спонтанность).
      Столь же сложный путь проделала система центральных отраслевых органов управления — приказов. В 1677 г. насчитывалось 60, в 1682 г. — 53, в 1684 г. — 38 приказов. При сокращении числа центральных приказов возрастала численность приказных губ, местных органов приказного управления, — к 1682 г. она достигла 300.
В конце XVII в. было произведено укрупнение и объединение отрас­левых и территориальных приказов. Во главе каждого из них стал один из видных бояр-аристократов, что усилило авторитет и влиятельность органа. Параллельно происходило создание специальных приказов, осу­ществлявших контрольную деятельность по отношению к большой группе других приказов (например, Счетный приказ), соподчиняя их единому направлению государственной деятельности, что способствовало даль­нейшей централизации управления.
В ходе этого процесса число приказов уменьшалось, но общая численность штата чиновников возросла: если в 40-х гг. XVII в. Приказный аппарат составлял около 1600 человек, то уже в 90-х гг. он возрастает до 4600 человек. В штате центрального московского аппарата в это время было задействовано около 3 тыс. человек. Значительно возросло число младших чиновников, что связано с дальнейшей специализацией в дея­тельности приказов и их ведомственным разграничением.
Складывалась новая система чинов, единых для отраслей государственного управления, армии и местного управления. Таким универсальным чином становились стольники. Отмена местничества постановлением 1682 г. изменила принципы подбора руководящих кадров, новые прин­ципы их формирования закрепила Табель о рангах.
Процесс централизации затронул и систему местных органов: с 1726 г. по всей территории государства рядом с opганами местного самоуправления (губные, земские избы, городовые приказчики) стали появляться воеводы. К концу XVII в. их число возросло до 250, они сосредоточили всю административную, судебную и военную власть на местах, подчиняясь Центру.
Уже к 80-м гг. XVII в. воеводы по всей территории страны вы­теснили выборные местные органы. Воеводы руководили вверенными им территориальными округами-уездами, а в конце XVII в. неко­торые из них поднялись на более высокий уровень: были образованы более крупные административные единицы — разряды (предшествен­ники будущих губерний).
      Специализация привела к созданию некоторых административных органов, подчиненных непосредственно царю, а следовательно, являвшихся общегосудар­ственными органами. К ним относился Приказ тайных дел (1654 — 1676 гг.), выполнявший разнообразные функции: хозяйственно-управленческие, контрольные (за местными органами и воеводами), надзорные (за посольствами). В лице этого приказа было создано учреждение, вставшее над всеми центральными отраслевыми органами управления.
Усиление административной централизации выразилось в мерах организационного и финансового характера. В 1678 г. была проведена новая перепись земель и дворов, в 1679 г. введено подворное обложение и упорядочено взимание прямых налогов (их соединение и централизация). С 1680 г. налогообложение сосредоточилось в Приказе Большой казны, возглавившем систему финансовых приказов.
В 1680—1681 гг. была проведена перепись разрядов (военных окру­гов), что послужило базой для создания системы военно-административной организации, позже использованной Петром I для организации рек­рутских наборов и полковых дворов (военно-административных органов).
      Реформы высших органов власти и управления,  прошедшие  в  первой  четверти XVIII в., принято подразделять на три этапа:
1699—1710 гг. — частичные преобразования в системе высших государственных органов, структуре местного самоуправления, военная реформа;
1710—1719 гг. — ликвидация прежних центральных органов власти и управления, создание новой столицы, Сената, проведение первой об­ластной реформы;
1719—1725 гг. — образование новых органов отраслевого управле­ния (коллегий), проведение второй областной реформы, реформы церков­ного управления, финансово-налоговой системы, создание правовой ос­новы для всех учреждений и нового порядка прохождения службы.
С 1699 г. прекратились новые пожалования в члены Боярской думы и думные чины; вместо Расправной палаты была учреждена Ближняя канцелярия — орган административно-финансового контроля за дея­тельностью всех государственных учреждений (к 1705 г. в заседаниях этого органа принимали участие не более двадцати человек). Ближняя канцелярия регистрировала все царские указы и распоряжения. После образования Сената Ближняя канцелярия (в 1719 г.) и Конзилия мини­стров (в 1711 г.) прекратили свое существование.
       Сенат образован в 1711 г. как чрезвычайный орган во время нахождения Петра I в военных походах. По Указу Сенат должен был, основываясь на сущест­вующем законодательстве, временно замещать царя. Статус нового орга­на не был детализирован, это произошло несколько позже — из двух дополнительно принятых указов стало ясно, что Сенат — постоянно действующий орган.
К компетенции Сената относились: судебная и организационно-судебная деятельность, финансовый и налоговый контроль, внешнеторго­вые и кредитные полномочия. О законодательных полномочиях Сената ничего не говорилось.
  Указом 1711 г. устанавливался порядок заседаний и делопроизводства в Сенате. Все указы должны были собственноручно подписываться всеми членами Сената. В 1714 г. меняется порядок принятия решений — вместо единогласного достаточно было большинства голосов.
В 1711 г. сформировалась система фискального надзора, при Сенате учреждалась должность обер-фискала. Последний получал возможность осуществлять надзор за деятельностью госаппарата, используя систему фискалов (эти должности учреждались при губернских правлениях, провинциях, городах).
  Все поступающие в Сенат дела заносились в реестр, заседания протоколировались.
  С 1722 г. Сенат посылал в провинции сенатора-ревизора. Генерал-прокурор мог ставить вопрос перед Сенатом о ликвидации пробелов в законодательстве и осуществлял гласный надзор за деятельностью Сена­та и коллегий.
Структура Сената включала присутствие (общее собрание сенато­ров, на котором принимались решения) и канцелярию, которую возглав­лял обер-секретарь и которая состояла из нескольких столов (секретный, губернский, приказный и проч.). В 1718 г. штат сенатских подьячих переименовался в секретарей, канцеляристов и протоколистов (в 1722 г. канцелярия Сената переподчинена генерал-прокурору).
  В 1712 г. при Сенате была восстановлена Расправная палата, рассматривавшая дела местных судов и администрации в качестве апелляционной инстанции.
В 1718 г. в состав Сената кроме назначенных царем членов вошли все президенты вновь созданных учреждений-коллегий.
В 1722 г. Сенат был реформирован тремя указами императора. Во-первых, изменен состав Сената: в него могли входить высшие са­новники (по Табели о рангах — действительные тайные и тайные советники), не являвшиеся руководителями конкретных ведомств. Пре­зиденты коллегий не входили в его состав (за исключением предшест­венников военной, морской и иностранной коллегий), и Сенат превра­щался в надведомственный контрольный орган.
Для контроля за деятельностью самого Сената в 1715 г. была учреж­дена должность генерал-ревизора, которого несколько позже сменил обер-секретарь Сената. Для усиления контроля со стороны императора при Сенате учреждались должности генерал-прокурора и обер-прокуро­ра. Им были подчинены прокуроры при коллегиях. Кроме того, при Сенате образовывались должности рекетмейстера (принятие жалоб и апелляций) и герольдмейстера (учет служащих дворян).
Указом «О должности Сената» этот орган получил право издавать собственные указы. Устанавливался регламент его работы: обсуждение и принятие решений, регистрация и протоколирование. Круг вопросов, которые рассматривал Сенат, был достаточно широк: анализ материалов, представляемых государю, важнейшие дела, поступавшие с мест (о войне, бунтах, эпидемиях), назначение и выборы высших государственных чинов, принятие апелляций на судебные решения коллегий.
Генерал-прокурор одновременно руководил заседаниями Сената и осуществлял контроль за его деятельностью. Генерал-прокурор и обер-прокурор могли быть назначены и отстранены только монархом.
Реформа 1722 г. превратила Сенат в высший орган центрального управления, вставший над всем государственным аппаратом (колле­гиями и канцеляриями). В системе этих органов происходили су­щественные изменения.
В 1689 г. был создан особый, не вписывающийся в систему других Преображенский приказ. С 1697 г. в нем оказались сосредоточенными розыск и суд по важнейшим политическим и воинским делам, он превратился в централь­ный орган политического сыска и был позже подчинен Сенату наряду с другими коллегиями. Упразднен в 1729 г.
В 1699 г. учреждена Бурмистерская палата, или Ратуша, с помо­щью которой предполагалось улучшить дело поступления в казну прямых налогов и выработать общие условия промышленности и торговли в городах. В своей работе Бурмистерская палата опиралась на систему местных органов (земских губ). К 1708 г. Ратуша превратилась в цент­ральное казначейство, заменив Приказ Большой казны. В нее вошли двенадцать старых финансовых приказов.
В конце XVII — начале XVIII в. сократилось число приказов, и одновременно с этим произошло слияние нескольких приказов в один. В 1699 г. из 44 приказов образовались 25. Требования новой политичес­кой и государственной жизни в стране вызвали появление новых отрас­левых приказов: Адмиралтейского (1696), Провиантского (1700), При­каза военных дел (образованного в 1701 г. на основе слияния Рейтарского и Иноземного приказов). Нерегламентированность деятельности приказов и отсутствие нормативной базы затрудняли их работу в новых условиях и особенно контроль за их деятельностью со стороны высших органов. В 1718-—1720 гг. большинство приказов ликвидировано, на их месте учреждены новые органы отраслевого управления.
       В конце 1717 г. начала складываться система коллегий: Сенатом были назначены пре­зиденты и вице-президенты, определены штаты и порядок работы.
Уже в декабре 1718 г. Был принят реестр коллегий:
1) Иностранных дел; 2) Казенных сборов; 3) Юстиции; 4) Ревизи­онная (бюджетная); 5) Военная; 6) Адмиралтейская; 7) Коммерц (тор­говля); 8) Штатс-контора (ведение государственных расходов); 9) Берг-Мануфактур (промышленная и горнодобывающая).
В 1721 г. учреждена Вотчинная коллегия, заменившая Поместный приказ, в 1722 г. из единой Берг-Мануфактур-коллегии выделилась Мануфактур-коллегия, на которую, кроме функций управления про­мышленностью, были возложены задачи экономической политики и финансирования. За Берг-коллегией остались функции горнодобычи и монетного дела.
Деятельность коллегий определял Генеральный регламент (1720), объединивший большое число норм и правил, детально расписывающих порядок работы учреждения.
Создание системы коллегий завершило процесс централизации и бюрократизации государственного аппарата. Четкое распределение ведомственных функций, разграничение сфер государственного управления и компетенции, единые нормы деятельности, сосредоточение управления финансами в едином учреждении — все это существенно отличало новый аппарат от приказной системы.
С учреждением новой столицы (1713) центральный аппарат пере­местился в Санкт-Петербург. Сенат и коллегии создавались уже там.
В 1720 г. в Санкт-Петербурге создан Главный магистрат (на правах коллегии), координировавший работу всех магистратов и являвшийся для них апелляционной судебной инстанцией. В 1721 г. принят Устав Главно­го магистрата, регламентировавший работу магистратов и городской по­лиции.
Отраслевой принцип управления, свойственный коллегиям, не был выдержан до конца: судебные и финансовые функции, помимо специаль­ных, возлагались на иные отраслевые коллегии (Берг, Мануфактур, Ком­мерц). Вне сферы контроля коллегий оставались целые отрасли (полиция, просвещение, медицина, почта). Коллегии не входили также в сферу дворцового управления: здесь продолжали действовать Приказ большого дворца и Канцелярия дворцовых дел. Такой подход к делу нарушал единство коллежской системы.
Преобразование системы государственных органов изменило харак­тер государственной службы и бюрократии.
Централизация государственного аппарата при абсолютизме требовала создать специальные контрольные органы. В начале XVIII в. сложились две контрольные системы — прокуратура (во главе с генерал-прокурором Се­ната) и фискалитет. Уже при формировании Сената в 1711 г. при нем был учрежден фискал. Аналогичные должности устанавливались в губер­ниях, городах и центральных учреждениях. Вершину пирамиды занял обер-фискал Сената. Более четкая правовая регламентация института была осуществлена в 1714 г. Фискалам вменялось в обязанность доносить о всяких государственных, должностных и иных тяжких преступлениях и нарушениях законности в учреждениях. В их обязанность входило вы­ступление в суде в качестве обвинителей (задачи, позже принятые на себя прокурорскими органами).
Осуществлением административных преобразований было завершено оформление абсолютизма в России. Теперь в руках монарха находилась реально действующая сила. Ощущение пустоты под могуществом, которое Петр сильно ощущал вначале царствования, прошло. Петр видел свою реальную опору, структурированную, приведенную, хотя еще не окончательно, но в более стройный вид: чиновники, регулярная армия, сильный военно-морской флот; органы политического сыска находились в распоряжении царя для неограниченного и бесконтрольного управления страной. Неограниченная власть царя была довольно определенно выражена в Воинском уставе,10-й артикул, который гласил: «... Его Величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу дать не должен, но и силу, и власть имеет свои государству и земли, яко христианский государь, по воле и благословению управлять».[7] Церковь, как одна из подчиненных государству структур, со своей стороны в духовном регламенте подтверждала: «Монархов власть есть самодержавная, которым повиноваться сам Бог повелевает».[8] Принятие Петром титула императора являлось не только нынешним выражением, но и подтверждением утверждающегося абсолютизма в России.
Абсолютизм, как высшая форма феодальной монархии, предполагает наличие определенного уровня товарно-денежных отношений и должного развития промышленности в стране. Выполнение первого из этих условий создает предпосылки финансирования разрастающейся военной и гражданской бюрократии, второе - служит материальной базой для развития регулярной армии и флота. Абсолютная монархия, прежде всего, представляет интересы дворянства. Но, учитывая названные условия, в ее повседневной политике необходимо было принимать решения, укрепляющие позиции купечества и промышленников.
 
Культурные преобразования.  Социокультурный раскол
 
    18 в. в России, или «век Русского Просвещения», - период в развитии русской культуры, означавший постепенный переход от древнерусской культуры к культуре Нового времени (русской классической культуре 19 в.), начало которому положили петровские реформы (первая последовательная попытка модернизации России «сверху»). Главное содержание петровских реформ составила секуляризация культуры, разрушившая средневековую цельность древнерусской культуры, несмотря на все ее внутренние противоречия, сплошь религиозной и «застывшей» как система готовых эталонов, клише, форм этикета. Будучи логическим продолжением драматических процессов русского религиозного раскола 17 в., полоса петровских реформ, проникнутая пафосом секуляризации, расчленила единую до того русскую культуру (синкретическую «культуру-веру») на собственно «культуру» и собственно «веру», т.е. фактически на две культуры: светскую и религиозную (духовную). При этом религиозная часть русской культуры уходила на периферию национально-исторического развития, а новообразовавшаяся секулярная, светская культура укоренялась в центре культурной и общественной жизни, приобретая самодовлеющий характер.
      В то же время осуществленная Петром I церковная реформа способствовала сакрализации важнейших светских институтов и феноменов культуры, в том числе тех, что в принципе не включались в кругозор верующего человека и понимались скорее как антипод святости, нежели ее мирской аналог. Это вело к порождению и распространению в массовом сознании нового и специфического для светской культуры явления - "светской святости", выражавшейся в таких различных по своему характеру чертах, как сакрализация личности монарха (культ Петра, Екатерины II), государственное и национальное самодовольство, сакрализация классиков культуры (особенно ярко заявившая о себе по отношению к отечественной литературе в 19 в.: культ Пушкина и борьба за первое место на «литературном Олимпе», обострение критической и философской полемики, самоутверждение наук - естественных и гуманитарных). Именно в это время стала складываться способность «религиозной энергии русской души» «переключаться и направляться к целям, которые не являются уже религиозными», т.е. социальным, научным, художественным, политическим и т.д., впоследствии особенно ярко проявившаяся в атеистическом и материалистическом фанатизме разночинской интеллигенции второй половины 19 в., в ее увлечении естествознанием, политикой, техникой - нередко фетишизируемыми и рассматриваемыми в отрыве от целого культуры.
     Возникший в результате исторически закономерного раскола единой средневековой культуры плюрализм поначалу естественно укладывался в барочную модель состязательности различных мировоззренческих тенденций и принципов: в одном семантическом пространстве сталкивались в напряженном диалоге-споре пессимизм и оптимизм, аскетизм и гедонизм, «школьная» схоластика и дилетантизм, дидактизм и развлекательность, этикет и сенсационность, константность и окказиональность. Однако характерный для российской цивилизации, начиная уже с конца 16 в., «государствоцентризм» в конце концов восторжествовал в лице светской культуры, подчинившей себе элементы культуры духовно-религиозной. В концепции мира, утверждаемой Петром, на место «красоты» ставится «польза»; традиционный для Древней Руси приоритет слова, словесного этикета, отождествляемый реформаторами с косностью и шаблонным мышлением, отходит на второй план перед авторитетом вещи, материального производства, естественных и технических наук; "плетение словес" сменил деловой стиль, а введенный Петром гражданский шрифт, противостоящий церковнославянскому, окончательно отделил светскую книжность от религиозной.
В первой четверти XYIII века в России осуществляются преобразования, непосредственным образом связанные с «европеизацией» русской культуры. Главным содержанием реформ в этой области было становление и развитие светской национальной культуры, светского просвещения, серьезные изменения в быту и нравах, осуществляемых в плане европизации.
Следует отметить, что на протяжении всего XYII века наблюдалось активное проникновение западноевропейской культуры на Русь. Тем не менее, в петровскую эпоху изменяется направленность западноевропейского влияния, а новые идеи и ценности насильственно внедряются, насаждаются во все сферы жизнедеятельности русского дворянства – главного объекта преобразовательной политики Петра I. Такого рода ситуация во многом объяснялась государственными целями – Петру были необходимы достижения и опыт Европы для проведения, прежде всего, промышленной, административной, военной, финансовой реформ, для решения задач внешней политики. Успех этих реформ Петр связывал с формированием нового мировоззрения, перестройкой культуры и быта русского дворянства в соответствии с европейскими ценностями.
Большое влияние на характер реформ оказала симпатия Петра к западному образу жизни и быту, зародившаяся еще в годы ранней юности, во время частых его визитов в Немецкую слободу в Москве, где он обрел первых друзей и где, по словам современника князя Б. И. Куракина, у него «амур начал первый быть». Этой иррациональной душевной склонностью, по-видимому, объясняется то огромное значение, которое Петр придавал реформам в области быта и культуры.
После первого путешествия за границу Петр задался целью перенести в Россию европейские институты, обычаи, формы общения и развлечений, мало задумываясь о том, что они не имели здесь органичной предыстории. Более того, те способы, которыми Петр внедрял европейскую цивилизацию, говорят о том, что преобразователь требовал от своих подданных преодолеть себя, демонстративно отступиться от обычаев отцов и дедов и принять европейские установления как обряды новой веры.
Сближение с западом проявлялось в заботах правительства о том, чтобы русский человек и внешним видом напоминал европейца. На следующий день после приезда из-за границы (26 августа 1698 года) Петр выступил в роли цирюльника, велев принести ножницы и самочинно обрезав бороды у шокированных этой выходкой бояр. Подобную операцию Петр проделывал несколько раз. Для Петра борода стала символом ненавистной старины, несущей, например, в лице стрельцов, угрозу ему и его планам. Борода издавна считалась неприкосновенным украшением, признаком чести, родовитости, предметом гордости, поэтому этот указ вызвал сопротивление. Указ 1705 года обязывал все мужское население страны за исключением священников, монахов и крестьян, брить бороды и усы. Так изначально русское общество оказалось разделенным на две неравные части: для одной (дворянство и верхушка городского населения) предназначалась насаждаемая сверху европеизированная культура, другая сохраняла традиционный уклад жизни.
Борьба шла и с широкорукавным платьем. Вскоре после возвращения «великого посольства» состоялось шуточное освящение Лефортого дворца. Многие гости прибыли на пир в традиционной русской одежде: в сорочках с вышитым воротником, шелковых зипунах яркого цвета, поверх которых были надеты кафтаны с длинными рукавами, стянутыми у запястья нарукавниками. Поверх кафтана было длинное платье из бархата, сверху донизу застегнутое на множество пуговиц. Шуба и меховая шапка с высокой тульей и бархатным верхом завершали наряд знати (такой наряд был совершенно не удобен для работы).В тот день царь вновь шокировал многих знатных людей, собственноручно взял ножницы и начав укорачивать рукава.
В 1700 г. был принят специальный указ об обязательном ношении венгерского платья (кафтанов), а в следующем году было запрещено носить русское платье, его изготовление и продажа карались законом, предписывалось носить немецкую обувь - сапоги и башмаки. Это было сознательное противопоставление нового, современного, удобного - старому, архаичному. Очевидно, долгие голы только насилием можно было поддерживать новые моды и нравы. Не раз публиковались указы, угрожавшие нарушителям различными карами, вплоть до каторги.
Европеизация воспринималась русскими дворянами субъективно, поскольку главным критерием европеизированного быта у них считалось отличие от крестьянской жизни. Для русского дворянина быть европейцем означало изменить одежду, прическу, манеры, т.е. отгородиться от крестьянской жизни. И это можно было сделать путем обучения европейской культуре.
Русским дворянам нелегко давалось такое обучение, так как они родились и выросли еще в допетровской Руси и воспитывались в соответствии с традиционными ценностями. Поэтому русский дворянин в петровскую эпоху оказался у себя на родине в положении иностранца, которому во взрослом состоянии искусственными методами следует обучаться тому, что люди обычно получают в раннем детстве непосредственным опытом. Петр понимал, что обучить своих подданных новому «языку» с помощью одних только угроз и указов невозможно, поэтому под его непосредственным руководством выходили пособия и руководства по обучению «правильному» поведению.
Подлинным пособием для дворянина стало так называемое «Юности честное зерцало, или Показание к житейскому обхождению». Это сочинение неизвестного автора формирует новый стереотип поведения светского человека, избегающего дурных компаний, мотовства, пьянства, грубости придерживающегося европейских манер. Основная мораль данного произведения: молодость - подготовка к службе, а счастье - следствие прилежной службы.
Изучение данного текста интересно с точки зрения выявления противоречий между традиционными и новыми ценностями и рассмотрения процесса адаптации на русской почве европейской культуры. Так, книга внушала, что благовоспитанный молодой человек должен отличаться тремя добродетелями: приветливостью, смирением и учтивостью. Чтобы пользоваться успехом в обществе, он должен владеть иностранными языками, уметь танцевать, ездить верхом, фехтовать, быть красноглаголивым и начитанным и т.д. В заключение перечислялись 20 добродетелей, которые украшают благородных девиц. Интересно, что наряду с вышеизложенными рекомендациями давались и следующие советы: « обрежь свои ногти, да не явятся, якобы оные бархатом обшиты… Не хватай первой в блюдо и не жри, как свинья…Не сопи, когда яси, Ногами везде не мотай, не облизывай перстов, не грызи костей. Зубов ножом нечисти… Часто чихать, сморкать и кашлять не пригоже…». Подобного рода соединение несопоставимых рекомендаций и советов очень характерно для культуры петровской эпохи и показательно при выявлении ее противоречий.
При анализе «Юности честное зерцало…» просматривается одна из основных целей европеизации: «Младые отроки должны всегда между собой говорить иностранными языками, дабы тем навыкнуть могли, а особливо когда им что тайное говорить случится, чтоб слуги и служанки дознаться не могли и чтоб их от других незнающих болванов распознать». Из данной цитаты видно, что для русских дворян иностранное должно стать нормой и “владение иностранными языками повышали социальный статус человека”. Дворянство становилось привилегированным сословием и Петр как бы санкционировал отгороженность дворян от крестьянской жизни, подтверждая своими наставлениями правильность выбора ими главного критерия европеизированного быта.
Важнейшие социально-экономические и политические сдвиги в общественной жизни России в Петровскую эпоху нашли яркое отражение в литературе и публицистике. В 1717г. в Петербурге вышло в свет «Рассуждение...» о причинах войны с Швецией, подготовленное по поручению Петра вице-канцлером П.П. Шафировым и представляющее собой первый в российской истории обстоятельный дипломатический трактат о внешнеполитических приоритетах страны. Экономическая публицистика была представлена работами выдающегося ученого-самородка Б.Т. Посошкова (1652 - 1726), и прежде всего его наиболее известной работой “Книга о скудости и богатстве».
Одним из блестящих ораторов, писателей, церковных и общественных деятелей эпохи Петра был главный сторонник церковной реформы Феофан Прокопович (1631 - 1736). Им был разработан «Духовный регламент» (1721) и важный политический трактат «Правда воли монаршей» (1722). Другим видным церковным деятелем был митрополит Стефан Яворский (1658 - 1722) - местоблюститель патриаршего престола в 1700 - 1721 гг. Его литературная деятельность отмечена крупными религиозными трактатами «Знамение пришествия антихристова» и «К
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.