Здесь можно найти учебные материалы, которые помогут вам в написании курсовых работ, дипломов, контрольных работ и рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


реферат Первые политические организации в России

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 18.11.2012. Сдан: 2012. Страниц: 11. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


Первые  политические организации  в России  

В то время как  на Западе кипели политические страсти, российские самодержцы с помощью  послушно исполнявшей их волю полицейско-бюрократической  машины, наоборот, делали все, чтобы  искусственно деполитизировать общественную жизнь страны, превратив политику, идеологию, искусство и даже историю  в монопольную собственность  императора и правительственных  канцелярий. Поистине убийственно звучал вывод французского маркиза А. де Кюстина, посетившего Россию в 1839 г.: здесь нет свободы, а значит, нет жизни.
Конечно, неверно  было бы считать, что в России вообще не было никаких демократических  традиций. Вспомним хотя бы о вечевых  народных собраниях в Новгороде  и Пскове, общинных демократических  порядках в русской деревне, казачьем самоуправлении. На сословно-представительных Земских соборах XVI – XVII вв., где обсуждались  важнейшие вопросы государственной  жизни вплоть до избрания некоторых  русских царей, правом голоса обладали не только бояре и дворяне, но и  представители городской посадской  верхушки и даже незакрепощенных крестьян. Не случайно идея созыва Земского собора была популярна в некоторых общественных кругах России вплоть до начала XX в., когда этот лозунг уступил место призывам к созыву Учредительного собрания. Однако нельзя отрицать, что самодержавная система либо уничтожила, либо сильно деформировала эти остатки былой демократии, которую пришлось воссоздавать в XX в. практически заново.
А.И.Герцен очень верно заметил однажды, что у народа, лишенного свободы, литература – это единственная трибуна, с которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести. Именно литература заменяла в России в конце XVIII – XIX вв. политические партии, хотя в условиях, когда в стране существовала жесткая цензура, такая замена, конечно же, не могла быть равноценной. Для тех же немногих смельчаков, которые отваживались открыто говорить и писать о свободе, а тем более активно бороться за нее, оставались тогда лишь две дороги – в эмиграцию или в тайные антиправительственные общества со всеми вытекавшими отсюда последствиями вплоть до Петропавловской крепости, Сибири и даже виселицы.
В подобных условиях реальная инициатива в проведении либеральных  реформ могла принадлежать в России только самой власти, руководствовавшейся, однако, не интересами народа, а великодержавными амбициями, желанием не отстать от западных соседей, а также интересами узкого слоя дворян, составлявших главную  социальную опору самодержавия и  упорно цеплявшихся за свои права  и привилегии. Вполне понятно поэтому, что так называемый “правительственный либерализм” начала XIX в., нашедший отражение в проектах М.М.Сперанского, сначала инициированных, а затем положенных под сукно Александром I, носил ограниченный и непоследовательный характер. Не решился на отмену крепостничества и следующий русский царь, Николай I, считавший, что хотя крепостное право – это явное зло, но прикоснуться к нему в тогдашней России “было бы делом еще более гибельным”.
Народ в России, по образному выражению Пушкина, в основном еще “безмолвствовал”, если не считать крестьянских волнений (в первой половине XIX в. их было около 3 тыс.), в ходе которых вопрос о  кардинальном изменении общественно-политического  строя в стране, однако, даже не ставился. Что же касается узкого слоя образованных, широко мыслящих дворян и разночинной  интеллигенции, то все их попытки  достучаться до власть имущих или поднять руку на существовавший в Российской империи порядок вещей оставались безрезультатными. Об этом свидетельствовала трагическая судьба декабристов, петрашевцев, Белинского, Герцена, Чернышевского и других передовых людей России, хотя за немногочисленными исключениями они не были сторонниками революционных потрясений и цареубийства.
Можно до бесконечности  спорить о том, готова или не готова была наша страна в XIX в. к радикальным  экономическим и общественно-политическим преобразованиям. Одни считают, что  самодержавие еще не изжило себя, а  политическая свобода принесла бы народу лишь анархию и разорение. Другие, наоборот, полагают, что именно промедление  с назревшими реформами в конце концов и погубило династию Романовых. Думается, что последние все же ближе к истине, хотя у нас нет никаких оснований идеализировать состояние тогдашнего российского общества.
Так или иначе, после бесславного для России окончания Крымской войны жизнь  заставила ее правящие “верхи”  во главе с императором Александром II пойти в 60 – 70-х годах XIX в. на проведение целой серии реформ (их часто называют великими), резко ускорившими процесс  модернизации страны. По российским меркам это был настоящий прорыв в  направлении создания основ гражданского общества. Отмена крепостного права, земская, судебная, военная и ряд  других реформ значительно продвинули Россию по пути прогресса. В стране быстрыми темпами пошел промышленный переворот, значительно ускорился  процесс урбанизации, положительные  сдвиги происходили в сельском хозяйстве, росла грамотность населения.
Вместе с тем  в России сохранялись многочисленные остатки крепостничества, сословные  привилегии, дисбаланс между различными секторами экономики. Народные массы  страдали от нищеты и бесправия. Острые формы принимал конфликт между властью  и интеллигенцией. О конституции  и парламенте по-прежнему можно было только мечтать.
                                     На рубеже веков
На рубеже XIX – XX вв. Россия была великой мировой  державой, территория которой занимала шестую часть суши земного шара, а население составляло около 130 млн. человек (в 1913 г. оно превысило 160 млн. человек), причем примерно 90% из них  жили в сельской местности. Население  России отличалось чрезвычайной пестротой  этнического (более ста наций  и народностей) и конфессионального  состава.
В Российской империи  сохранялся сословный строй, но бурно  шел процесс “переплавки” дворянства, духовенства, купечества, крестьянства, казачества, мещанства в классы и  социальные слои, характерные уже  для нового времени (буржуазия, пролетариат, крестьянство, средние городские  слои, интеллигенция). Особенно быстро рос при этом пролетариат: если к концу XIX в. индустриальный и транспортный пролетариат насчитывал около 2,5 млн. человек, то к 1913 г. его численность возросла уже до 4 млн. Общее же количество наемных рабочих, включая сельскохозяйственных, было в несколько раз больше. Для сравнения отметим, что торгово-промышленная элита российского общества в начале XX в. не превышала 5 тыс. человек.
Россия была страной резких социальных и культурных контрастов, страной крайностей. Если на одно помещичье хозяйство в  среднем приходилось 2300 десятин  земли, то на один крестьянский двор –  только 7 десятин. Поистине огромен  был вклад нашей страны в мировую  культуру, однако 80% ее населения в  конце XIX в. не знало грамоты. Русские  рабочие работали и жили в гораздо  худших условиях, чем их товарищи за рубежом, а средний заработок  у них был в 4 раза ниже, чем, например, в США. Не забудем также колоссальной разницы в уровне развития Европейской  и Азиатской России, причем на долю последней приходилось в 1913 г. лишь немногим более четверти населения  страны и меньше 10% ее сельскохозяйственной и промышленной продукции, хотя по площади  она превосходит первую в 4 раза.
Конечно, экономика  России в XIX – начале XX в. прогрессировала. Достаточно сказать, что среднегодовой  прирост валового национального  продукта на рубеже веков составлял  у нас 3,4% против 2,7% в странах Западной Европы. Россия замыкала пятерку наиболее развитых промышленных держав мира, однако по производству промышленной продукции  на душу населения она находилась где-то между Италией и Испанией, пропустив вперед (и с большим  отрывом) не только все ведущие страны, но и Австро-Венгрию, и Скандинавию.
Сельское хозяйство, и прежде всего земледелие, было основным источником дохода для трех четвертей населения России и  давало в 1913 г. чуть больше половины национального  дохода, тогда как на долю промышленности приходилось лишь 27%. По валовым сборам пяти важнейших зерновых культур  Россия прочно занимала второе место  в мире после США. Однако в аграрном секторе российской экономики преобладали  экстенсивные методы хозяйствования, крестьянство страдало от малоземелья, а резервная армия труда в деревне достигала почти 30 млн. человек. Россия остро нуждалась в эффективной переселенческой политике, хорошо организованной системе сельскохозяйственного кредита, расширении крестьянских наделов за счет казенных, удельных, церковных и главное – помещичьих земель, о которых мечтали многие поколения российских крестьян.
Гигантски раздвинув  в XVI – XIX веках свои границы, Россия тем не менее не была колониальной империей классического типа (об элементах колониализма можно говорить лишь применительно к коренным народам Сибири, Дальнего Востока и Средней Азии). В массе своей русские, составлявшие менее половины населения империи, жили хуже нерусских народов, которые, как правило, сохраняли свои национальные традиции, отношения земельной собственности, веру, язык и культуру. Русификаторские тенденции в национальных районах усилились в основном со второй половины XIX в., хотя и позже царское правительство придерживалось традиционного для мировых империй курса на сотрудничество с местными национальными элитами, входившими в российское дворянство. Однако по мере развития буржуазных отношений и роста национального самосознания в империи стали возникать национальные движения, участники которых стремились, однако, в основном лишь к территориальной или чисто культурной автономии в составе единого Российского государства.
В политическом отношении Россия в конце XIX –  начале XX веков представляла собой  монархию с неограниченным самодержавным  царем. О свободе слова, собраний, печати не было и речи. Что же касается политических партии и организаций, то они могли возникать и существовать лишь нелегально, подвергаясь всяческим  гонениям со стороны властей.
Сам Николай II –  тихий, благовоспитанный человек –  по своим интеллектуальным и человеческим качествам меньше всего подходил на роль властелина такой огромной и сложной страны, как Россия, да еще в такую переломную эпоху, эпоху войн и революций, какой  стало начало XX в. Достаточно образованный, трудолюбивый, исполненный сознанием  своего долга перед державой, он был лишен, однако, того высокого полета мысли и силы воли, которые были необходимы в сложившейся тогда экстремальной ситуации. Идеалом Николая II была допетровская Русь XVII в., совсем не похожая на “перевернувшуюся”, по образному выражению Льва Толстого, после 1861 г. и еще не обустроенную на новый лад Россию. И эта новая Россия то и дело ставила царя в тупик и приводила в отчаяние. Каждую реформу жизнь вырывала у него с боем, каждого крупного реформатора, будь то С.Ю.Витте или П.А.Столыпин, он в конце концов отторгал. Все это еще больше запутывало и без того сложную ситуацию и приближало время революционных потрясений.
Учитывая все  сказанное выше, нетрудно понять и  некоторые особенности процесса формирования политических партий в  России. Он шел с явным запозданием  по сравнению с западноевропейскими  странами и США, причем западные и  отчасти южные национальные окраины  Российской империи обгоняли в этом отношении ее центральные районы. Тон здесь задавали Финляндия и Польша. Своеобразные партийные группировки в Польше, например, оформились еще во время национальных восстаний 1830–1831 и 1863–1864 гг., а в 1890-х годах здесь возникли Социал-демократия Королевства Польского, Польская социалистическая партия, а затем и либеральная Национально-демократическая партия, В 1880–1890-х годах возникли армянские революционные партии “Гнчак” и “Дашнакцутюн”, Литовская социал-демократическая партия, Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России (Бунд).
Наконец, в 1898 г. в Минске состоялся I съезд Российской социал-демократической рабочей  партии, В нем приняли участие  всего 9 делегатов от Союзов борьбы за освобождение рабочего .класса Петербурга, Москвы, Киева, Екатеринослава, а также от Бунда и киевской “Рабочей газеты”. Однако у РСДРП еще не было в то время ни программы, ни устава, ни центральных органов. Марксистская рабочая партия находилась пока в процессе своего становления и организационного оформления, завершившегося в 1903 г. на II съезде РСДРП.
Таким образом, революционные партии закономерно  стали возникать в России раньше либеральных и консервативных. Что касается законопослушных либералов, то они предпочитали использовать земства, научные общества (типа Вольного экономического, Географического и др.), различные культурно-просветительские организации, печать. Консерваторы же долгое время вообще не чувствовали потребности в создании собственных политических организаций, поскольку на них работали вся самодержавно-бюрократическая система и ее идеологический аппарат, а также Церковь, дворянские корпоративные организации, культурно-просветительское Русское собрание (1900) и т. д. Как известно, переломным для них стал только 1905 год. В итоге не будет преувеличением сказать, что процесс партийного строительства в России был напрямую связан с ростом освободительного движения, вступившего в начале XX в. в новый и чрезвычайно важный этап своего развития. При этом большое значение имели такие факторы, как уровень социально-экономического развития страны в целом и каждого региона в отдельности, степень остроты национального вопроса, традиции борьбы с самодержавием на предыдущих исторических этапах, масштабы массовых социальных движений и прежде всего движения промышленного пролетариата, на которое в первую очередь делали теперь ставку российские марксисты.  

Взрыв многопартийности в 1905–1907 гг.  

Революция создала  в России совершенно новую политическую атмосферу. Страна словно стремилась выговориться после многовекового молчания. Ослабление цензуры, появление сотен новых  газет и журналов, созыв весной 1906 г. Государственной думы, публичное  обсуждение самых острых политических вопросов – все это способствовало стремительной политизации российского  общества и готовило благодатную  почву для образования все  новых и новых политических партий. Появившийся в разгар всероссийской  стачки царский Манифест от 17 октября 1905 г. обещал даровать россиянам “незыблемые  основы гражданской свободы на началах  действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и  союзов”. Последнее обещание можно  было истолковать как завуалированное разрешение на создание не только разного рода профессиональных и профессионально-политических союзов, которые стихийно стали возникать после начала революции, но и политических партий как таковых, хотя никакого специального закона о них ни тогда, ни позже в России принято не было.
Что касается партий революционно-социалистической ориентации, то они теперь могли хотя бы временно перейти на полулегальное положение и даже открыто выступать в 1906–1907 гг. с трибуны I и II Государственной думы. Либералов же и консерваторов к созданию партийных объединений подтолкнула именно революция. Первые хотели объединиться, чтобы противопоставить себя самодержавному режиму, с одной стороны, и отмежеваться от революционеров – с другой, вторые для того, чтобы защитить самодержавие и православие не только от революционеров и либералов, но и от колебаний самой власти, проявлявшей, по их мнению, излишнюю уступчивость по отношению к “смутьянам”.
В последние  месяцы 1905-го и в 1906 г. процессы партийного строительства проходили в России очень бурно. В октябре 1905 г. родились Конституционно-демократическая партия (кадеты) и Партия правового порядка, в ноябре – Союз русского народа и Торгово-промышленная партия, в  декабре – Партия демократических  реформ, в феврале 1906 г. прошел I съезд  Союза 17 октября (октябристов) и т. д. Происходили определенные организационные  подвижки и в уже существующих партиях. Так, весной 1906 г. объединились большевики, меньшевики, польские, литовские  и латышские социал-демократы, а  несколько позже к ним присоединился  также Бунд. У эсеров, наоборот, от основного ядра партии откололся  в 1906 г. левацкий Союз эсеров-максималистов, а с другой стороны, возникла более  умеренная Народно-социалистическая партия реформистского толка (энесы).
Если учесть, что вновь создаваемые партии не должны были проходить официальной  регистрации и создавались, по существу, явочным порядкам, удовлетворяя личные амбиции своих лидеров и тягу тех или иных социальных слоев  и национальных групп к самоидентификации  и самовыражению, то легко понять, почему процесс партийного строительства  принял в России в 1905–1907 гг. такие  необычные формы. По данным энциклопедии “Политические партии России” (1996), в период первой российской революции в стране действовало не менее 100 партий и 25 союзов, организаций и течений консервативной, либеральной и социалистической ориентации, что намного превосходило соответствующие показатели по другим странам.
Чем объяснить  эти поражающие воображение цифры? Во-первых, не будем забывать, что  Россия была многонациональной империей. Поэтому значительная часть партий и союзов имела ярко выраженную национальную окраску: так, в Царстве Польском и на Украине было по 12 партий, в  Литве – 11, Латвии – 9, Финляндии  – 8, Эстонии – 5 и т.д. Существовало также около десятка еврейских  партий и союзов, что отражало большую  активность евреев в сопротивлении  самодержавному режиму, ставившему их в особо унизительное положение  по сравнению с другими национальными  меньшинствами (“черта оседлости”, процентная норма при приеме в учебные  заведения и т.д.). Во-вторых, многие партии и союзы носили эфемерный  характер и исчезали столь же быстро, как и возникали, не оставляя даже следа в исторической памяти народа. В-третьих, существенную роль в возникновении  российской супермногопартийности играли сложная социальная структура населения России и та гипертрофированная, по сравнению с другими странами, роль, которую играла в общественно-политической жизни России интеллигенция, доминировавшая во всех без исключения политических партиях. Наконец, нельзя не учитывать и специфику той обстановки, которая сложилась в России в 1905–1907 гг. и была связана с резким переходом от полного отсутствия политической свободы к некой полусвободе, когда у многих возникало вполне объяснимое желание как-то обозначить себя в политическом пространстве, найти свою нишу, завербовать сторонников, завести печатный орган и т.д. Причем если раньше путь от скромного политического кружка или группы до оформления партии растягивался на многие годы, то в обстановке революции он занимал часто месяцы, а то и недели.
При этом самыми крупными, массовыми политическими  партиями в период первой российской революции были следующие пять; Союз русского народа, Союз 17 октября (октябристы), Конституционно-демократическая партия (кадеты), Партия социалистов-революционеров (эсеры) и Российская социал-демократическая рабочая партия, в которой были две фракции – большевики и меньшевики. Была ли в этом внешне хаотическом конгломерате партий, союзов и организаций какая-то система, внутренняя логика их взаимоотношений? Безусловно, ответ должен быть утвердительным. Прежде всего, все партии можно подразделить на общероссийские, региональные и национальные. Если говорить об их программных установках, то можно выделить партии консервативные, либеральные и социалистические. С точки зрения тактики их можно разделить на правых и левых радикалов, с одной стороны, и умеренных – с другой. В Государственной думе депутаты, открыто заявившие о своей партийной принадлежности или партийных симпатиях, образовывали правый и левый фланги и находившийся между ними “центр”, в который входили кадеты, а временами и октябристы. Иными словами, здесь все зависит от угла зрения, под которым рассматривается история политических партий, от критериев подхода к их деятельности.
С известной  долей условности можно говорить и о социальной ориентации отдельных  партий. Так, социал-демократы открыто  называли себя рабочей партией; эсеры, выступавшие от имени всего “трудового народа”, постепенно превращались преимущественно  в крестьянскую партию. Само за себя говорит и название Совета объединенного  дворянства. Связи же кадетов и  октябристов с буржуазией носили уже более сложный, во многом опосредованный характер, так же как и связи  Союза русского народа с помещиками. Так или иначе, социальные критерии при классификации политических партий нужно применять очень  осторожно и ни в коем случае их не абсолютизировать, как это делали марксисты.
Вместе с тем  следует подчеркнуть, что вплоть до 1917 г. ни одна политическая партия в  России не прошла испытания властью  и не имела опыта конструктивной государственной деятельности. Все  партии, даже самые консервативные, занимались в основном критикой правительства, причем за исключением очень короткого  периода, когда октябристы поддерживали Столыпина, в стране вообще не было правительственной партии или партий. С декабря 1905 г. действовала инструкция, запрещавшая государственным чиновникам вступать в какие бы то ни было партии, а в 1908 г. Сенат официально отказал кадетам в легализации их партийной деятельности.
По экспертным оценкам, в 1906–1907 гг. совокупная численность  всех российских политических партий не превышала 0,5% населения страны (в 1917 г. она возросла примерно до 1,5%). Крестьянская Россия и российская “глубинка” были охвачены партиями очень слабо.
Все эти многочисленные оговорки не меняют, однако, того факта, что в начале XX в. и особенно в 1905–1907 гг. политическая жизнь России вступила в совершенно новую фазу, одной из главных примет которой  была оживленная деятельность и бешеная  конкуренция различных партий, союзов и организаций.  

Феномен многопартийности современной России напоминает эффект прорвавшейся плотины: много грохота  и шума, поднявшиеся вверх брызги переливаются всеми цветами политического  и эмоционального спектра. Но падает ли этот бурлящий поток на колесо общественного  прогресса, заставляет ли его вращаться? Этот вопрос остается во многом неясным  для самих политиков, политологов, а также для обыкновенных людей, нынешних и потенциальных сторонников  тех или иных партий.
Выявить и просчитать эффективность функционирования института  многопартийности – задача сложная, многоаспектная. Она включает в себя и такой момент: в какой мере существующим партиям – оптом и в розницу – удалось вписаться в подспудно действующую логику исторического процесса, в сложившиеся в современном российском обществе реалии? Ответ на подобный вопрос неизбежно требует предварительного прояснения, насколько политические партии и движения способны сегодня оценить прошлое и настоящее, а также сформулировать видение будущего страны, оказавшейся на переломе эпох и судеб целых поколений россиян? Без этой мировоззренческой самоориентации и ориентации своих сторонников ни одна политическая партия не вправе рассчитывать на удачную политическую судьбу.
Общее число  регистрируемых и так или иначе  проявляющих себя партий и движений в стране постоянно растет. Из зарегистрированных в Министерстве юстиции РФ политических организаций насчитывается 95 партий общероссийского уровня и 155 общественно-политических объединений. Ограничимся тем, что будем обращаться к программным документам и предвыборным платформам 1993 и 1995 гг. лишь самых крупных из них.
В рамках широчайшего  политического спектра – от монархизма До ультрарадикального анархизма – целесообразно найти и прочертить осевую линию, обозначающую “центр”. Центризма в политологическом смысле в современной России пока не существует, ибо нет его социальной базы в лице количественно и социально оформившегося среднего класса. Названная же осевая линия призвана обозначить некий (в целом условный) водораздел между сторонниками стабилизации, “увековечения” (вспомним известную фразу В.Черномырдина: “Мы надолго, мы... навсегда”) ныне сложившейся социально-экономической и политической ситуации переходного типа и оппонентами, критиками этой ситуации, провозглашающими свою решимость более или менее радикально ее изменить.
Если руководствоваться  предложенным выше критерием, то в непосредственной близости к такой оси и параллельно  ей располагается политическая линия  общественного объединения “Яблоко” с его умеренно-либеральной ориентацией (сочетание рыночных механизмов с  регулирующей ролью государства  и обширными социальными программами) и с провозглашаемым статусом “демократической оппозиции” по отношению  к президенту и федеральному правительству.
Положение “Яблока” в центре политического спектра  не исключает того, что “крылья” по обе стороны данной разделительной линии явно асимметричны. Это значит, что расстояние от нее до бастиона “справа” (“Наш дом – Россия”) меньше, чем до влиятельных партий “левого” крыла (КПРФ, не говоря уже  о более радикальной Российской коммунистической рабочей партии).
Чем можно объяснить  такую асимметрию?
Во-первых, не исчерпавшей  себя тенденцией к сдвигу общественных настроений “влево” с постепенной  их радикализацией, что заставляет партию Г.Явлинского не одновекторно, зигзагообразно, но дрейфовать “вправо”, ибо изначально и перманентно Б.Ельцин для нее ближе Г.Зюганова.
Во-вторых, интересы завоевания электората по обе стороны  разделительной линии наталкиваются  на то, что сегодня у “Яблока” больше шансов привлечь на свою сторону  тех потенциальных избирателей, которые раньше голосовали за партии проправительственного толка, чем  отобрать электорат антиправительственного, прокоммунистического и патриотического  крыла. Отсюда осторожность, а порой  и размытость некоторых оценок и  формулировок программных документов умеренных либералов в плане прояснения их позиций и оценок прошлого и настоящего в развитии страны, а также прогнозов на будущее.
Тем не менее оценки нашего прошлого, советской общественной системы и причин ее краха в программных документах общественного объединения “Яблоко” выглядят наиболее сбалансированными. В его политической платформе, принятой за основу II съездом в сентябре 1995 г., этим вопросам уделяется самое пристальное внимание. Серьезный анализ с умеренно-либеральных позиций планово-директивной советской экономики содержит минимум той идеологической заданности и политической пристрастности, которой изобилуют программные документы и особенно предвыборные платформы большинства партий и движений “правее” “Яблока”. Показателен в этом отношении тезис о том, что распада СССР можно было избежать и уж во всяком случае смягчить его последствия. Этот тезис распространяется и на экономическую систему в целом, у которой были шансы на преодоление кризисных явлений без ее слома. Цели и задачи “перестройки” оцениваются как “движение в безусловно правильном направлении”, хотя оно и выявило “изначальную упрощенность и непродуманность концепции реформ”. Главную ответственность за распад СССР объединение “Яблоко” возлагает на союзное руководство, которое “почти в полном составе (кроме Президента СССР) скомпрометировало себя”, а также на российское руководство ибо “во многом под давлением России произошел отказ от разработанного и готового к подписанию Союзного Договора”.
По мере движения “вправо” от объединения “Яблоко” оценки прежней социально-экономической  системы в стране ужесточаются, доля их идеологической ориентированности  растет, а концепция безальтернативности разрушения этой системы и демонтажа СССР приобретает все более четкие формы. В “Пояснениях к программе партии "Демократический выбор России"” (председатель – Е.Гайдар) утверждается, что в советский период централизованное государство “поставило страну на грань катастрофы и обнаружило полную неспособность к самосовершенствованию”.
В обширной программе  “правофлангового реальной политики”  – общественно-политического объединения  “Наш дом – Россия” (сентябрь 1995 г.) оценка нашего исторического прошлого отсутствует, а цели, принципы и задачи формулируются, начиная с “выбора  народа, закрепленного в Конституции  России 1993 года”. Об “исторических  корнях” упоминается лишь в связи  с постановкой проблем местного самоуправления. Этот акцент подкрепляется  серией деклараций типа того, что “движение  сознательно ставит своей целью  возрождение русской нации и национального самосознания всех россиян”. Это можно понимать и так, что до появления “Нашего дома...” (по амбициозным представлениям разработчиков программы) и русская нация, и национальное самосознание ее представителей отсутствовали.
В обобщении  исторического прошлого страны в  программных документах партий, располагающихся  в политическом спектре “левее”  “Яблока”, по нарастающей идут оценки неправомерности распада СССР и  преступного характера действий радикально-либеральных сил и  их лидеров как “главных виновников насильственного слома системы”. В Программе Коммунистической партии Российской Федерации (январь 1995 г.) содержится специальный раздел “Уроки российской истории и пути выхода из кризиса”, где предпринята попытка–с позиций партии, эволюционизирующей от коммунизма к социал-демократизму, от пролетарского интернационализма к патриотизму, – оценить основные параметры советско-коммунистического этапа в развитии страны. Критически оценивая деятельность своей предшественницы – КПСС, КПРФ утверждает, что в партии существовали два крыла – мелкобуржуазное и бюрократическое, превратившееся в партию “национальной измены”, и “здоровая часть партии” – пролетарская, демократическая, патриотическая. Отрицая “крах КПСС”, ее постсоветские правопреемники видят себя наследниками “здоровой части” партии, идейно и политически противостоящей “партии измены” в лице “президентской вертикали власти”.
В отношении  к Сталину и сталинизму КПРФ в  целом придерживается линии XX съезда КПСС. Но интересы сохранения и укрепления своих рядов и разнородной  социальной базы заставляют руководство  партии маневрировать. Одно из свидетельств – введение в программу известного сталинского положения об обострении классовой борьбы, причем в весьма необычном ракурсе: “Очередным шагом, разрушающим страну, стал кровавый октябрь 1993 года. Расстрел
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.