На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти образцы готовых работ или получить помощь в написании уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов. Так же вы мажете самостоятельно повысить уникальность своей работы для прохождения проверки на плагиат всего за несколько минут.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Повышение уникальности

Предлагаем нашим посетителям воспользоваться бесплатным программным обеспечением «StudentHelp», которое позволит вам всего за несколько минут, выполнить повышение уникальности любого файла в формате MS Word. После такого повышения уникальности, ваша работа легко пройдете проверку в системах антиплагиат вуз, antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru. Программа «StudentHelp» работает по уникальной технологии и при повышении уникальности не вставляет в текст скрытых символов, и даже если препод скопирует текст в блокнот – не увидит ни каких отличий от текста в Word файле.

Результат поиска


Наименование:


реферат Художественные особенности рассказов А.П.Чехова

Информация:

Тип работы: реферат. Добавлен: 18.11.2012. Сдан: 2012. Страниц: 8. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


 
Министерство образования  и науки РФ
Федеральное государственное  бюджетное  образовательное учреждение высшего профессионального образования
«Бирская государственная  социально-педагогическая академия»
Факультет педагогики детства
Кафедра педагогики и методики начального образования
 
 
 
РЕФЕРАТ
Художественные  особенности рассказов А.П.Чехова
 
   Выполнила: студентка  2 курса ОЗО
                                                               факультета педагогики детства                                                               Биктышева Е. С.
                                                               Проверил: Столбов В.И.  
 
 
 
 
 
 
 
Бирск - 2012
Содержание
 
Введение…………………………………………………………………3
Основная часть
    1. Творческий лозунг А.П. Чехова…………………………………5
    2. Судьба темы  и фабулы в творчестве А.П.  Чехова………………12
    3. Элементы композиции в поэтике А.П. Чехова…………………..20
 Заключение……………………………………………………………….24
Литература………………………………………………………………..25
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение

Широкий интерес,  проявляемый  к лаборатории художественного творчества и к особенностям стиля любого писателя, законен и понятен: наше восприятие художественного произведения углубляется и расширяется, когда мы постигаем план, по которому оно создано, материал, из которого оно построено, художественные приемы, которые применял автор в работе над воплощением своего замысла. Особенно велик этот интерес, когда речь идет о творчестве сравнительно небольшой категории писателей-рефор-маторов.
Далеко не все большие  или даже гениальные писатели входят в эту категорию. А.С. Пушкин и  М.Ю. Лермонтов - гениальные поэты. Но мы знаем, что реформатором русской литературы почти с самой юности и притом в  полном и  широком смысле был А.С. Пушкин, а М.Ю. Лермонтов им не был.
Одна черта всегда присуща  писателям-реформаторам: очень рано обозначающаяся неудовлетворенность  современной им литературой, а в частности — повышенная реакция на обветшалость господствующих в данный момент приемов творчества, вполне и рано осознанная необходимость их обновления и освежения. До самой смерти А.П. Чехова никто и не подозревал, какая упорная работа мысли легла в основу волшебно-непринужденных страниц чеховских рассказов, самое совершенство которых рождало у читателя иллюзию беструдности их создания, словно это создания самой природы, вроде цветов на лугах или деревьев в лесу. Никто из читателей и предположить не мог, как напряженно вникал А.П. Чехов во все детали творческого процесса, как всесторонне обдумывал все элементы, из которых складывается работа художника слова. Только после кончины писателя, когда начали появляться в печати его письма к собратьям по перу, — лишь тогда приоткрылась завеса над реформаторской стороной творчества А.П. Чехова.
Реальная жизнь во всей ее сложности и разнообразии служила А.П. Чехову и единственной, но неиссякаемой темой творчества, и высший критерием верности создаваемых художником картин (его обычные замечания: «в жизни так не бывает», «где вы видели подобное в жизни» и т.д.). Это особенно наглядно в подборе героев его произведений и в приемах лепки их образов. В том и другом внимательный анализ всегда вскроет это авторское стремление: как можно ближе к жизни. Ни у кого читатель успешнее не проходил такой школы искусства распознавать важное, подчас трагическое, подчас трогательное - в обыкновенном и будничном. Житейские атрибуты этих понятий внесли в произведения А.П. Чехова существенные изменения, не сразу бросающиеся в глаза, но для внимательного наблюдателя — несомненные.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Основная часть
1. Творческий лозунг  А.П. Чехова
Как это обязательно для  любой системы, поэтика А.П. Чехова заключает в себе определенный центр, к которому тяготеют все ее главнейшие компоненты. Причем этот центр намечен вполне сознательно самим писателем, отличаясь, таким образом, уже в своем происхождении от того, что служило основой поэтики подавляющего большинства писателей чеховского поколения.
Даже если оставить в стороне  тех из них, которые расчетливо ориентировались на вкусы рынка, если обратиться к верхнему слою тогдашней литературы, мы без труда увидим, что деятели ее делали свою ставку на пассивного читателя, на его ленивую мысль,  не склонную к самостоятельной и напряженной работе. Несмотря на то, что их тематика не выходила из круга общепризнанных «истин», писатели мало доверяли своему читателю, неотступно топтались около него, не рискуя оставить его наедине с героями их произведений. Писатель отнимал у читателя важнейшую долю его функции. Читатель, зритель или слушатель в представлении недоверчивого автора — это пассивное существо, духовно живущее «на всем готовом».
Опасаясь, что читатель останется  холоден к драматической ситуации, автор «нажимает педали», и в результате нежное делает жеманным, а трогательное — слащавым и сентиментальным. Если у автора отсутствует уверенность в способности читателя догадаться по штриху, по намеку о характере героя, о той или иной ситуации, он пускается в «разъяснения», не интересные читателю.
Часто одна и та же причина  часто ведет молодого писателя к  однохарактерному приему и имеет  одинаковые, с точки зрения искусства, последствия. А именно: недоверие к читателю, которое диалектически оборачивается у писателя в недоверие к себе, то есть к своим творческим ресурсам.  
  «... Остроумная манера писать состоит, между прочим, в том, что она предполагает ум также и в читателе, что она высказывает не все, что она предоставляет читателю самому себе сказать об отношениях, условиях и ограничениях, при которых высказанная фраза только и является действительной и может быть мыслимой», - отмечал Фейербах.
  Мысль Фейербаха заключает  в себе провозглашение принципа сдержанности, рассчитанного на творческое сотрудничество автора с активным читателем.
Эта способность читателя и стояла всегда, с самого начала литературной деятельности А.П. Чехова, в центре его внимания. От этого пункта протягиваются нити к важнейшим и характернейшим сторонам чеховской поэтики, символ веры которой можно формулировать примерно так: Литературное произведение художника состоит из текста и подтекста, но последний живет в первом, если только первый сделан писателем хорошо, и добыть его из текста — право и обязанность исключительно читателя.
На этом А.П. Чехов не остановился. Сама борьба А.П. Чехова с пороками читателя твердо базировалась на том, чтобы не узурпировать у читателя единоличного права на  «подтекст».
Получив от Суворина упрек за слишком объективное  изображение конокрадов в рассказе «Воры» (первоначально «Черти»), Чехов пишет в ответ: «Вы браните меня за объективность, называя ее равнодушием к добру и злу, отсутствием идеалов и идей и проч. Вы хотите, чтобы я, изображая конокрадов, говорил бы: кража лошадей есть зло. Но ведь это и без меня давно уже известно. Пусть судят их присяжные заседатели, а мое дело показать только, какие они есть... Когда я пишу, я вполне рассчитываю на читателя, полагая, что недостающие в рассказе субъективные элементы он подбавит сам» (XV, 51).
Свой же отзыв на присланный ему Сувориным рассказ А.П. Чехов  прямо начинает: «Горничную вон, вон! Появление ее не реально, потому что случайно и тоже требует пояснений; оно осложняет и без того сложную фабулу, а главное — она расхолаживает. Бросьте ее! И для чего объяснять публике? Ее нужно напугать и больше ничего, она заинтересуется и лишний раз задумается...» (XV,296).
Возлечь читателя в сотворчество с писателем — вот ясная
задача Чехова. Уподобление  читателей присяжным заседателям  было у А.П. Чехова чем-то гораздо  большим, чем подвернувшееся под перо сравнение. А.П.Чехов в обобщенной форме писал к тому же Суворину: «Требуя от художника сознательного отношения к работе, Вы правы, но Вы смешиваете два понятия: решение вопроса и правильная постановка вопроса. Только второе обязательно для художника. В «Анне Карениной» и в «Онегине» не решен ни один вопрос, но они Вас вполне удовлетворяют, потому только, что все вопросы поставлены в них правильно. Суд обязан ставить правильно вопросы, а решают пусть присяжные, каждый на свой вкус»  (XIV, 208).
Принадлежащую А.П. Чехову характеристику современного читателя, как бесстрастного, разделяли в то время многие. Но своеобразие позиции А.П. Чехова было в выводах из этого положения. В то время как одни писатели, обращаясь с читателем, как с неполноценным недорослем, в конце концов утрачивали и самую способность к подлинно-творческой работе, А.П. Чехов поступал как раз наоборот: всей своею деятельностью он боролся с бесстрастием читателя, старался привить ему живой интерес к новому, неизвестному, разбудить его дремлющее, не привыкшее к конструктивной работе воображение. Если для иных писателей своеобразной предпосылкой служило представление о бездумно скользящем по сюжету читателе, которому книги нужны для того, чтобы на них «отдыхать», то есть читать не думая книги, где вся духовная пища уже предварительно разжевана всякого рода пояснениями, доказательствами, подсказываниями и т. д., — бери и глотай, то Чехов с необыкновенной последовательностью приучал своего читателя к «работе», к умению по «намеку» автора, по какой-нибудь характерной черте образа перенестись воображением в авторский замысел, в душевный мир изображаемого лица, в сложную ситуацию, — все то, что Чехов называл словом «задуматься».
Характеристика читателя с течением времени у А.П. Чехова осложнилась. Бесстрастным лаконично назвал он его в 1892 году. Четыре года спустя ему опять довелось дать характеристику читателя, но уже не беглую и случайную, как в предыдущем случае в письме к Лейкину, а в виде прямого ответа на серьезно поставленный вопрос, то есть в более ответственной форме. Характеристика получилась иная, прежде всего — гораздо более сложная.
  Переоценка читателя была особенно важна для А.П. Чехова потому, что она отчасти санкционировала распределение им ролей между писателем и читателем: первому— создание текста, второму — подтекста. Она укрепляла его принципиальную позицию с ее непременной принадлежностью: расчетом на активность читателя, расчетом чрезвычайно трезвым, продуманным, не только диктовавшим самому А.П. Чехову определенные творческие приемы, но и настойчиво им пропагандируемым в его сношениях с писателями.
Наиболее выпукло выступает  эта важнейшая сторона поэтики  А.П. Чехова в тех случаях, когда  дело касалось вопроса об эмоциональной реакции автора на изображаемое им  положение,   насыщенное моральным  содержанием. Участие автора в этой реакции было своего рода традицией, нарушение которой влекло за собою недовольство и упреки. По адресу Чехова упреки в безучастном его отношении к радостям, горестям и моральному поведению своих героев были особенно часты. 
Между тем, в большинстве  случаев здесь имело место  недоразумение. Воздерживаясь от прямого осуждения своего героя или от выражения ему сочувствия и т. п., А.П. Чехов отнюдь не отказывался от реакции на добро или зло, но целиком перекладывал ее на читателя вместо того, чтобы разделять ее с ним.
Применительно к произведениям, где привычка к прямому участию  автора в моральной реакции была особенно велика, — в произведениях, насыщенных сильными драматическими или, напротив, радостными чувствами, А.П. Чехов с наибольшей сознательностью от этого воздерживался. Не пускаясь в объяснения читателю по поводу применения того или иного приема изображения, А.П. Чехов сделал исключение именно для объяснения своей сдержанности при изображении сильных чувств, найдя для этого специальную форму.
Это сделано в одном  из его ранних рассказов — «Враги» (1887).
У доктора Кириллова умер единственный сын, шестилетний мальчик. И как раз в это время приехал за доктором соседний помещик Абогин звать его к своей внезапно заболевшей жене. Кириллов решительно отказывается, Абогин умоляет его согласиться. «Голос Абогина дрожал от волнения; в этой дрожи и в тоне было гораздо больше убедительности, чем в словах. Абогин был искренен, но замечательно, какие бы фразы он ни говорил, все они выходили у него ходульными, бездушными, неуместно цветистыми... Он и сам это чувствовал, а потому, боясь быть непонятым, изо всех сил старался придать своему голосу мягкость и нежность, чтобы взять если не словами, то хотя бы искренностью тона».
После точки в этом месте  А.П. Чехов неожиданно уводит читателя от изображаемой ситуации и добавляет уже прямо от автора многозначительное обобщение: «Вообще фраза, как бы она ни была красива и глубока, действует только на равнодушных».
Полны интереса и те мотивировки, какие часто сопровождают советы Чехова писателям не нарушать «монополи» читателя на «подтекст».
Вот отрывок из его письма к М.В. Киселевой, литературные опыты которой А.П. Чехов усердно поощрял: «... на днях Вы получите приглашение прислать к январю охотничий рассказ, конечно, небольшой, полный поэзии и всяких красот. Вы не раз наблюдали охоту с гончими, псковичей и проч., и Вам нетрудно будет создать что-нибудь подходящее. Например, Вы могли бы написать очерк «Иван Гаврилов» или «Раненая лось» — в последнем рассказе, если не забыли, охотники ранят лось, она глядит по-человечьи, и никто не решается зарезать ее. Это недурной сюжет, но опасный в том отношении, что трудно уберечься от сентиментальности; надо писать его протокольно, без жалких слов, и начать так: «Такого-то числа охотники ранили в Дарагоновском лесу молодую лось...» А если пустите немножко слезы, то отнимете у сюжета его суровость...»
 В трех последовательных  обращениях А.П. Чехова к писательнице Авиловой он ее уведомляет: «Ваш рассказ «В дороге» читал. Если бы я был издателем иллюстрированного журнала, то напечатал бы у себя этот рассказ с большим удовольствием. Только вот Вам мой читательский совет: когда изображаете горемык и бесталанных и хотите разжалобить читателя, то старайтесь быть холоднее — это дает чужому горю как бы фон, на котором оно вырисуется рельефнее. А то у Вас и герои плачут, и Вы вздыхаете. Да, будьте холодны». Месяца полтора спустя, получив ответ на свое письмо, Чехов возвращается к той же теме: «Да! Как-то писал я: «Вам, что надо быть равнодушным, когда пишешь жалостные рассказы. И Вы меня не поняли. Над рассказами можно и плакать, и стенать, можно страдать заодно со своими героями, но, полагаю, нужно это делать так, чтобы читатель не заметил. Чем объективнее, тем сильнее выходит впечатление. Вот что я хотел сказать» (XV, 375).
Мысль А.П. Чехова совершенно ясна: своим неприкрытым состраданием к героям писатель освобождает читателя от эмоции сострадания.
Вот еще несколько очень  характерных в этом же отношении строк из воспоминаний писательницы Т.Л. Щепкиной-Куперник: «Как-то, помню, по поводу одной моей   повести   он   сказал   мне:
— Все хорошо, художественно. Но вот, например, у вас сказано: «И она готова была благодарить судьбу, бедная девочка, за испытание, посланное ей» А надо, чтобы читатель, прочитав, что она за испытание благодарит судьбу, сам сказал бы: «бедная девочка».. или у вас: «трогательно было видеть эту картину» (как швея ухаживает за больной девушкой). А надо, чтобы читатель сам сказал бы: «какая трогательная картина...» Вообще: любите своих героев, но никогда не говорите об этом вслух!».
Отношение А.П. Чехова к той  или иной стороне художественного мастерства не было статичным и нередко претерпевало на протяжении лет значительные изменения, но сдержанности, рассчитанной на сотворчество читателя, он оставался верен до конца жизни.
Из множества высказываний А.П. Чехова на данную тему особенно интересны  его обращения к М. Горькому в  письмах к последнему: помимо того, что они относятся к самой поздней поре творческой деятельности Чехова, отражая, таким образом, весь богатейший опыт его работы, на этих письмах вдобавок лежит печать глубокого чувства ответственности, которое легко понять: Чехов адресуется здесь к писателю, на которого, плененный его дарованием, он возлагал громадные надежды и который в то же время с какою-то поистине яростной настойчивостью требовал от Чехова самой беспощадной критики. 
 «Вы еще молоды и  не перебродили», — напоминал  М. Горькому А.П. Чехов в одном из писем. И все это вместе чрезвычайно обостряло чувство ответственности Антона Павловича и понуждало к сугубой откровенности и в то же время — взыскательности. «Будьте добрым человеком и товарищем, — просит он своего молодого собрата, — не сердитесь, что я в письмах читаю Вам наставления, как протопоп», на что «ученик» с нескрываемым восторгом отзывается: «Мне ужасно нравится, что вы в письмах ко мне — «как протопоп», «читаете наставления, — я уже говорил вам, что это очень хорошо. Вы ко мне относитесь лучше всех «собратий по перу» — это факт».
 
2. Судьба темы  и фабулы в творчестве А.П.  Чехова
Требовательность, обращенная одновременно к читателю и писателю, определила все элементы поэтики А.П. Чехова. Они не сразу оформились и получили свое полное выражение в творчестве А.П. Чехова, а вырабатывались постепенно. Его взгляды на те или иные стороны литературного творчества, в том числе нередко на стороны самые важные, почти во всех случаях изменчивы на протяжении времени, иногда даже до полной противоположности, когда мы сравниваем их воплощение в его ранних произведениях и созданных в пору творческой зрелости писателя.
Обратимся к его тематике и сюжетике произведений А.П. Чехова.
В этом важнейшем компоненте художественного произведения практика молодого А.П. Чехова отделена огромной дистанцией от его позднейшего творчества. Правда, не следует забывать, что в первой половине 80-х годов А.П. Чехов далеко не был свободен ни в выборе темы, ни в характере ее обработки: то и другое в какой-то степени определялось типом тех периодических изданий, где печатались его вещи, и усмотрением тех редакторов, которые ими руководили. Так, уже в самом начале своей долгой работы в «Осколках» он сразу же наткнулся на категорическое требование «хозяина» журнала, в свое время популярного юмористического писателя Лейкина, давать только смешное. В письме к нему Чехова от начала 1883 года мы читаем: «Вы a propos замечаете, что мои «Верба» и «Вор» несколько серьезны для «Осколков». Пожалуй, но я не посылал бы Вам не смехотворных вещиц, если бы не руководствовался при посылке кое-какими соображениями. Мне думается, что серьезная вещица, маленькая, строк примерно в 100, не будет сильно резать глаз, тем более что в заголовке «Осколков» нет слов «юмористический и сатирический», нет рамок в пользу безусловного юмора... Легкое и маленькое, как бы оно ни было серьезно (я не говорю про математику и кавказский транзит), не отрицает легкого чтения... Упаси боже от суши, а теплое слово, сказанное на Пасху вору, который в то же время и ссыльный, не зарежет номера. (Да и, правду сказать, трудно за юмором угоняться! Иной раз погонишься за юмором, да такую штуку сморозишь, что самому тошно станет. По неволе в область серьеза  лезешь.)»   (XIII,  59—60).
 Однако нельзя вывести  заключение, что А.П. Чехов с  первых шагов в литературе  рвался к серьезной тематике. Нет, он и сам на первых  порах довольствовался юмором, не  притязавшим на глубокое погружение в жизнь, питал склонность к занимательным и эффектным сюжетам, к мелодраматическому развертыванию изображаемых событий и т.д. Достаточно напомнить, что все, без исключения, относительно крупные его произведения начала и середины 80-х годов не что иное, как фабульная мелодрама: «Ненужная победа», «Цветы запоздалые», «Живой товар», «Драма на охоте». 
Представляет серьезный  интерес группа из трех его произведений: очерк «Осенью», относящийся еще к 1883 году, драматический этюд «На большой дороге», датируемый предположительно 1884 или 1885 годом, и две редакции одного и того же рассказа: «Черти» и «Воры», датируемые уже 1890 годом. Второй член этой группы — «На большой дороге», явственно сближает с очерком «Осенью» история несчастной любви некоего барина к коварной красавице. Барин пьет запоем, потерял образ и подобие человеческое, опустился на самое дно жизни, но свято хранит медальон с портретом погубившей  его   женщины.
Слабее, чем с «Осенью», связан этюд «На большой дороге»  с рассказом «Воры», но все же у них есть общий персонаж, бродяга Мерик, типичный романтический разбойник, особенно романтизированный в хронологически последнем произведении названной группы — в «Ворах».
При всех изменениях, какие  претерпела фабула в названных вещах, резко выраженный мелодраматизм  присущ им в равной мере, причем в «Ворах», то есть в последнем звене, относящемся к 1890 году, он никак не слабее, а только искуснее, чем в «Осени», написанной в 1883 году.
Очень большой  интерес  для вопроса о фабульности  произведений А.П. Чехова представляет рассказ «Мститель», датируемый 1887 годом. Это — блестящий опыт писателя, переходящего от фабульных вещей к внутренне-психологическим. Здесь изображен обманутый муж, который пришел в оружейный магазин купить револьвер, замышляя убить изменницу-жену, ее любовника, а затем себя. Завязка, как мы видим, для дальнейшего бурного развития событий. Они не развертываются с непостижимой стремительностью, но... локализованы в воображении обманутого мужа! От решения убить жену, любовника и себя он переходит к решению вызвать любовника на дуэль; далее — убить только его и себя, а изменницу оставить в жертву угрызениям совести; потом — любовника убить, а с самоубийством выждать; следующий вариант: мысль о самоубийстве оставить и обречь на смерть только обольстителя; наконец, и от этого он отказывается, чтобы не «идти на Сахалин из-за какой-нибудь свиньи». Оружие становится ненужным, а чтоб не было неловко перед приказчиком оружейного магазина, «мститель» покупает сетку для ловли перепелов. Движение совершило полный круг, а герой — не сдвинулся с места.
К тому же к 1887 году относится  рассказ «Холодная кровь. В «Холодной  крови», А.П. Чехов с непостижимым искусством создает картину «неподвижного движения». Старик Малахин, сопровождающий в столицу гурт быков, все время передвигается, самая задача его — двигать, толкать. Но сделан рассказ так, что происходящее движение словно охвачено оцепенением, оно как бы замирает всякую минуту, мы видим, как трудно его раскачать. Это— движение, но движение паралитика, где скованность-то и кидается в глаза.
И «Мститель», и «Холодная  кровь» являются творческими опытами  художника, связанными с осознанной необходимостью по-иному подходить  к фабуле. Произведением, где плацдарм для этой существенной реформы в языке А.П. Чехова окончательно был утвержден, стала «Степь», написанная в 1888 году, повесть, где нет ни фабулы, ни сюжета, ни одной внешне-эффектной черты.
В дальнейшем — характерное  «чеховское», А.П. Чеховым найденное и новаторски утвержденное в русской литературе можно выразить в следующей формуле: любой кусок любой жизни дает и тему и фабулу для художественного произведения, если внимательно и углубленно в этот кусок вглядеться.
Где фабула в «Бабьем царстве», в «Студенте», в «Учителе словесности»? Разве можно назвать «фабулой» в традиционном понимании поездку учительницы в город за жалованьем? Но ведь ни о чем другом «фактическом» и не повествуется в рассказе «На подводе». А между тем проникновеннее  невозможно ввести читателя в жизнь этой учительницы, чем в названном бесфабульном «очерке». В чем фабула «Дамы с собачкой»? В случайном курортном адюльтере? Да, формально это так. Если пересмотреть старые комплекты крымских и кавказских газет, можно найти в сезонных нумерах десятки «эскизов», «этюдов», новелл» на эту веселую, точнее – «увеселительную» тему, сотни юмористических фельетонов, рисунков и т.д. Но никому в голову не приходило обратиться с серьезными намереньями к этой пошлой теме. Можно ли было себе представить серьезного писателя, предлагающего серьезному журналу рассказ на эту скомпрометированную тему? Но можно ли изобразить более точно безысходную драму прекрасной женщины, чем драма чеховской героини «Дамы с собачкой»! А между тем курортный элемент в рассказе не только не смягчен, не затушеван, а напротив — выдвинут на авансцену, несет на себе большую  часть  всей  нагрузки  произведения.
У А.П. Чехова есть рассказ, который  прямо так и назван случаем: «Случай из практики». Здесь в самом заглавии заключается как будто обещание «сюжета», «фабулы», ведь «случай» — это какое-то нарушение обыденности, вторжение чего-то неожиданного в привычное течение жизни. А в действительности в рассказе нет ни малейшего намека на фабулу: из «случаев» посещения больных складывается любой день любого практикующего врача. А какая глубокая социальная перспектива открывается в этом «случае», не заключающем в себе решительно ничего случайного!
Серьезного внимания заслуживает  то обстоятельство, что от начала до конца своей деятельности А.П. Чехов не только не испытывал недостатка в сюжетах для своих произведений, занимая при этом в отношении количества последних едва ли не первое место среди всех классиков нашей литературы, — но, напротив, всегда был положительно переобременен ими.  
В письме к Суворину А.П. Чехов  жалуется: «Если... говорить по совести, то я еще не начинал своей литературной деятельности, хотя и получил премию. У меня в голове томится сюжеты для пяти повестей и двух романов. Один из романов задуман уже давно, так что некоторые из действующих лиц уже устарели, не успев быть написаны. В голове у меня целая армия людей, просящихся  команды. Все, что я писал до сих пор, ерунда в сравнении с тем, что я хотел бы написать и, писал бы с восторгом... Мне не нравится, что я имею  спех; те сюжеты, которые сидят в голове, досадливо к уже написанному; обидно, что чепуха уже сделана, а хорошее валяется в складе...» (XIV, 209). В то время как А.П. Чехов писал эти строки, позади остались многочисленные юмористические вещицы, но причиной тому отнюдь не было иссякание юмористических и фабульных замыслов. Позднее он замечает в письме к тому же Суворину: «Когда я испишусь, то стану писать водевили и жить ими. Мне кажется, что я мог бы писать их по сотне в год. Из меня водевильные сюжеты прут, как нефть из бакинских недр» (XIV, 259). Попутно при этом отметим: громадная плодовитость А.П. Чехова тем более характерна для раннего периода его творчества, что параллельно с литературной работой он продолжал и свою врачебную деятельность, отдавая ей отнюдь не мало времени. Об этом необходимо помнить.
В противоположность обычным  советам, которые опытные литераторы дают молодым и начинающим, —  не увлекаться многописанием, качество предпочитать количеству и т. п., А.П. Чехов неизменно рекомендовал беллетристам и драматургам именно многописание, явно руководствуясь при этом опытом собственной деятельности. Н.М. Ежову, пользовавшемуся поддержкой и советами А.П. Чехова в течение ряда лет, он пишет по поводу жалоб на безденежье: «При Вашей теперешней манере писать Вам трудно избавиться от него. В последние годы Вы как-то раскисли. Вместо того, чтобы писать по 2-3 рассказа в неделю, вы пишете по одному в 2-3 месяца. Такая скудная производительность причиняет Вам материальный ущерб и, мало того, истощает Вас, так как без постоянного правильного упражнения невозможно избежать регресса... Объяснить Вашу медлительность можно только одним — временной апатией и хандрой. Воспряньте же, сударь, и пишите по 5-10 часов в сутки, по 5 рассказов в неделю, по одной повести в 2 месяца, по роману в год я по 2-3 пьесы в сезон. Многописание великая, спасительная штука» (XVI, 108—109). Своему товарищу по гимназии, писателю Сергеенко, на его указание, что А.П. Чехов много пишет, он возражает: «Откуда ты взял, что я много пишу?.. Напротив, надо бы больше писать, да толкастики нехватает. Лермонтов умер 28 лет, а написал больше, чем оба мы с тобой вместе. Талант познается не только но качеству, но и по количеству им сделанного» (XIV, 325—326).
Необходимо учесть, что  почти нераздельная власть фабулы в  раннем творчестве А.П. Чехова не всецело  объясняется его приверженностью к ней. В известной и, быть может, не малой доле это было обусловлено и характером той прессы, где протекала его работа. В 1899 году, когда Чехов получил от писательницы Авиловой большую серию своих ранних произведений, которые она подбирала ему в старых журналах и газетах для готовившегося издания журналом «Нива» полного собрания сочинений Чехова, он написал ей: «Присланные Вами рукописи читаю: о, ужас, что это за дребедень! Читаю и припоминаю ту скуку, с какой писалось все это во времена, когда мы с Вами были моложе» (XVIII, 132).
Конечно, эта характеристика не свободна от преувеличения, но несомненно, что совершенно игнорировать ее нельзя хотя бы потому, что и в ранней переписке А.П. Чехова встречаются созвучные ей мотивы.
А.П. Чехов критикует свое раннее творчество в целом, не выделяя тех или иных элементов, и в частности — фабульного. Но помимо этого, есть в его письмах ранней поры прямые высказывания не в пользу фабулы. Так, например, в письме к брату Александру, тоже литератору, он пишет, поздравляя его с дебютом в газете «Новое Время»: «Почему ты не взял какой-нибудь серьезный сюжет? Форма великолепна, но люди — деревяшки, сюжет же мелок... Ты хвати что-нибудь бытовое, обыденное, без фабулы и без конца» (XIII, 341). Двумя годами позже в письме к тому же адресату, работавшему над пьесой, Чехов в числе своих советов указывает: «Сюжет должен быть нов, а фабула может отсутствовать» (XIV, 342).
Это постепенное охлаждение к резко выраженной фабуле с течением времени проявляется в раннем творчестве А.П. Чехова все с большей определенностью. Особенно наглядно это выступает при сопоставлении произведений, написанных на сходный мотив, но в разное время, например, рассказа «Устрицы», датируемого 1884 годом, и знаменитого «Ваньки», написанного двумя годами позднее. Тема обоих рассказов — обездоленный ребенок; но в то время, как в «Устрицах» она воплощена у ультрамелодраматическое и надуманное повествование о том, как бессердечные шалопаи забавляются в ресторане издевательским кормлением голодного мальчика устрицами, как он жадно их пожирает вместе с раковинами, на глазах у тоже голодного отца, бывшего интеллигента, впервые вышедшего на улицу просить подаяния, — в «Ваньке» вся «фабула» сводится к тому, что свое письмо к дедушке с мольбою вызволить его из горькой жизни Ванька отправляете наивным адресом, по которому письмо никогда не дойдет.
В этой эволюции А.П. Чехова в направлении к бесфабульности или к крайне упрощенной фабуле главную роль играла возмужалость писателя, все большее его погружение в жизнь, расширение круга наблюдений. В этом направлении благотворные последствия имели два обстоятельства: во-первых, профессиональное приобщение к наблюдениям окружающей реальной жизни, в связи с работой А.П. Чехова по составлению для журнала «Осколки» регулярного фельетона «Осколки московской жизни», которую он вел с 1883 по 1885 год. Во-вторых, - и это было еще важнее, - медицинское образование и затем врачебная деятельность А.П. Чехова. На это он со всей категоричностью сам указал в автобиографии,   написанной   по   просьбе   упиверситетского товарища, доктора Россолимо, который составлял альбом врачей-выпуск-ников 1884 года Московского университета.
«Не сомневаюсь, — писал  А.П. Чехов, — занятия медицинскими пауками имели серьезное влияние на мою литературную деятельность; они значительно раздвинули область моих наблюдений, обогатили меня знаниями, истинную
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.