На бирже курсовых и дипломных проектов можно найти готовые бесплатные и платные работы или заказать написание уникальных курсовых работ, дипломов, лабораторных работ, контрольных работ, диссертаций, рефератов по самым низким ценам. Добавив заявку на написание требуемой для вас работы, вы узнаете реальную стоимость ее выполнения.

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ 

 

Здравствуйте гость!

 

Логин:

Пароль:

 

Запомнить

 

 

Забыли пароль? Регистрация

Быстрая помощь студентам

 

Результат поиска


Наименование:


курсовая работа Воланд и Мефистофель

Информация:

Тип работы: курсовая работа. Добавлен: 18.11.2012. Сдан: 2012. Страниц: 25. Уникальность по antiplagiat.ru: < 30%

Описание (план):


?Введение
 
М.Булгаков и И.Гёте – два великих писателя, на вершину славы, которых подняли их не менее великие романы: «Мастер и Маргарита» и «Фауст». Фантастические истории с демоническим уклоном до сих пор трогают сердца людей, а критики находят сходство между двумя демонами: Воландом и Мефистофелем.
Изображение дьявола в русской и мировой литературе имеет многовековую традицию. Демонов мы встречаем и у Лермонтова («Мцыри»), и у Гоголя ( «Портрет»), и даже у Пушкина. Не случайно, поэтому в образе Воланда органически сплавлен материал множества литературных источников. Само имя взято Булгаковым из «Фауста» Гёте (перевод А.Соколовского) и является одним из имен дьявола в немецком языке. Слово «Воланд» близко стоит к более раннему «Фаланд», означавшему «обманщик», «лукавый» и употребляющемуся для обозначения черта уже в Средневековье. Из «Фауста» же взят в булгаковском переводе и эпиграф к роману, формирующий важный для писателя принцип взаимности добра и зла. Это слова Мефистофеля: «Я - часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Связь образа Воланда с бессмертным произведением Гёте и вызванной им традицией, в частности с мефистофелевскими атрибутами в опере Ш.Гуно «Фауст» очевидна.
Актуальность этой темы обусловлена недостаточной степенью изученности демонических образов в романе Булгакова «Мастер и Маргарита» и трагедии Гёте «Фауст». Эти произведения стоят в центре внимания данной работы. Образ сатаны интересен сам по себе, а его трактовка М.А.Булгаковым и Гёте поистине замечательна. Демонические существа в мифологии и фольклоре, христианстве и литературном произведении имеют сходные черты, но в целом являются разными. Важно исследование демонических образов с точки зрения их роли в концепции произведений и их значения, как персонажей, несущих большую смысловую нагрузку.
Цель работы – анализ демонических образов в романе М.А.Булгакова «Мастер и Маргарита» и трагедии Гёте «Фауст».
Задачи исследования:
соотнести Воланда с его свитой и Мефистофеля с их литературными прообразами, рассмотреть прототипы нечистой силы и выявить черты сходства и различия;
проанализировать образы демонов в произведениях Булгакова и Гёте.
Структура работы. Работа содержит три главы, каждая из которых состоит из двух параграфов. Первая глава посвящена образу Воланда, вторая – образу Мефистофеля, а третья – их сравнительной характеристике.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Глава 1. Образ демона в романе Булгакова.
 
1.1.Прототипы образа Воланда
 
Булгаковский Воланд имеет несколько прототипов. Б. Соколов писал: «Булгаковские образы нередко ориентированы на множественность ассоциаций и имеют нескольких литературных и реальных источников»[3; 12]. Их можно разделить на две группы: мифические и реальные. Рассмотрим каждую из групп в отдельности.
              Несомненно, что главным мифическим прототипам Воланда стал дьявол (Сатана, Люцифер), на что указывает и его имя. Faland (нем.) в переводе на русский язык звучит как «дьявол, лукавый, обманщик».
Л.Яновская, подчеркивая общность булгаковского героя с мифическим сатаной, писала о том, что загадочный бриллиантовый треугольник на золотом воландовом портсигаре есть ничто иное, как греческая заглавная буква "дельта".
В мифологии разных народов (в христианской - Сатана, в мусульманской - Шайтан) дьявол считается олицетворением сил зла. В переводе с греческого языка слово "дьявол" означало "клеветник". Во многих мировых религиозных учениях дьявол выступает как символ зла, находящийся в постоянной борьбе с добром. Основная функция дьявола - совращение праведников и оказание помощи грешным душам.
В мусульманский и иудейской мифологии дьявола изображали существом с бычьим хвостом и крыльями летучей мыши, свиным пятачком вместо носа, с козлиными ногами, покрытыми густой шерстью, и рогами.
В христианской религии дьявола (сатану) изображали несколько иначе. По легенде он является падшим ангелом, поэтому сохранял человеческий облик, дополненный черными крыльями (на многих картинах - крыльями летучей мыши).
В переводе с еврейского слово "satan" означает "обвинитель", "подстрекатель". Сатана является главным противником Господа, но не равным ему, а падшим божьим творением, взбунтовавшимся подданным его державы. Таким образом, сатана обращает против Бога полученную от него же силу и в результате против своей воли способствует выполнению Божьего замысла.
Сатана считается предводителем воинства враждебных человечеству бесов - Азазеля, Велиара и др. Вместе они "заведовали" человеческими пороками и способствовали их развитию в обществе в целом. В эпоху романтизма образ сатаны приобрел некоторые положительные черты. Человек, пожелавший продать сатане душу и подписавшийся собственной кровью, мог получить взамен все богатства мира. Но после физической смерти душа переходила в полную собственность лукавого.
Таким образом, дьявольская сущность является своеобразным "прототипным стержнем", на который М.А.Булгаков, формируя образ Воланда, "нанизывал" черты других литературных героев.
Следующий персонаж, послуживший прототипом Воланда - это Мефистофель. А.Зеркалов приводил следующий факт: "Само имя "Воланд" есть чуть переиначенное тайное имя Мефистофеля, которое звучит в трагедии "Фауст" всего один раз".
Связь эта закреплена и эпиграфом к роману "Мастер и Маргарита", сначала выписанным по-немецки: "Ein Teil fon jener Kraft, Die stets das Bose will und stets das Gute schafft", потом переведенным на русский: "... так, кто ж ты, наконец? - Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает добро". Источник эпиграфа М.А.Булгаков указал - Гёте, "Фауст".
На наш взгляд, М.А.Булгаков не столько "подгоняет" Воланда под Мефистофеля, сколько противопоставляет ему. Между этими двумя образами есть существенная разница.  Мефистофель - демон, коварный соблазнитель, главная цель которого - погубить душу человека. Воланд по-своему благороден, утверждает то, что отрицает Мефистофель: верность любви и преданность творчеству.
А.Зеркалов дополняет ряд прототипов Воланда менее известными литературными героями: чертом из рассказа Э.По "Не закладывай дьяволу свою голову" (откуда, по мнению исследователя, были заимствованы эпизоды с похищением голов у мертвого Берлиоза и живого Бенгальского), дьяволом Бам-Гран из романа Ф.Достоевского "Братья Карамазовы" и считает, что "на деле Воланд происходит отчасти от Христа" [3;49].
На наш взгляд, в образе Воланда действительно присутствуют некоторые черты того Христа, в которого верил М.А.Булгаков, а именно: покровительство людям, достойным этого, функции судьи и палача и то, что персонаж ставит правилом своей деятельности возмездие, воздаяние.
В определении реальных прототипов исследователи разделились на две группы. А.Вулис, В.Иванов и некоторые другие критики считали, что прототипом Воланда был И.Сталин. В доказательство этому В.Иванов приводит легенду о "сталинском копыте" и первоначальное название романа "Копыто инженера", а так же тот факт, что "Воланд иногда говорил общеизвестными изречениями Сталина".
Вторая группа литературоведов (М.Чудакова, Б.Соколов) считает прототипом Воланда В.Ленина. Б.Соколов приводит в пример эпизоды из жизни В.Ленина, перенесенные М.А.Булгаковым на страницы романа. Например, ситуация, когда осенью 1917 года Ленин скрывался от Временного правительства и его искала полиция с помощью пса по клички Треф, напоминает эпизод из романа, где речь идет о поисках Воланда и его свиты сыщиками из уголовного розыска и их ищейки Тузбубен.
Б.Соколов дополнял ряд прототипов легендарным графом Калиостро: "Между Калиостро из "Разговора в Трианоне" и Воландом есть портретное сходство. Калиостро "был сыном юга <...> По виду странный человек: <...> Высокий стан, как шпага гибкой, <...> Уста с холодною улыбкой, <...> Взор меткий из-под быстрых век" [3;150]. Воланд - "росту был... просто высокого", неоднократно устремлял на Берлиоза пронзительный зеленый глаз. Бездомному в какой-то миг кажется, что трость Воланда превратилась в шпагу, и на шпагу опирается Воланд во время Великого бала у сатаны, когда Маргарита видит, что "кожу на лице Воланда как будто бы навеки сжег загар" [3;150]. Это действительно делает сатану похожим на выходца из теплых южных краев.
На мой взгляд, М.А.Булгаков не ставил своей целью непременно сделать Воланда похожим на В.Ленина или И.Сталина. Писатель, как и в случае с Мефистофелем, противопоставляет его историческим деятелям.
Такое большое количество прототипов наделило образ Воланда массой противоречий, о чём пойдёт речь в последующих разделах характеризации образа.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
1.2Воланд как литературный тип
 
              Воланд появляется ещё в первой главе романа. Однако его образ неясен и спорен. Для Бездомного он – иностранный шпион, для Берлиоза – профессор истории, сумасшедший иностранец, для Стёпы Лиходеева – «чёрный маг», для мастера – литературный персонаж. Несомненно, что в романтической структуре Воланд несёт большую смысловую нагрузку. Поэтому Воланд зримо или незримо присутствует в романе на всем пространстве текста. По его словам, он даже был при допросе Иешуа Пилатом: "... Я лично присутствовал при всем этом. И на балконе был у Понтия Пилата, и в саду, когда он с Каифой разговаривал, и на помосте, но только тайно, инкогнито, так сказать, так что прошу вас - никому ни слова и полнейший секрет!.. Тсс!"
В начальной работе над романом автор замышлял Воланда как классического сатану, что подтверждает редакция 1936 года: "Нос его ястребино свесился к верхней губе... оба глаза стали одинаковыми, черными, провалившимися, но в глубине их горели искры. Теперь лицо его не оставляло сомнений - это был Он". И обращаются к Воланду - "Великий Сатана" [3;144].
В последней редакции Воланд утрачивает все атрибуты классического Сатаны: исчезают копыта, буква F на портсигаре (от Faland - черт); из сцены с буфетчиком Соковым просто вычеркнуто число "666" [3;149].
М.А.Булгаков, по-видимому, не хотел, чтобы читатель с первых страниц романа открыл принадлежность Воланда к потусторонним силам, или же великое произведение в процессе создания начало жить собственной жизнью, обнаруживать собственную логику. В окончательном варианте романа, с одной стороны, как бы проводится граница между владениями Иешуа и Воландом, а с другой - явно ощущается их единство противоположностей.              
Возможно, что булгаковский дьявол обладает качествами, которые должны принадлежать божеству, поэтому ему и передано "око божие". Но герой лукаво притворяется тем самым "диаволом", который фигурировал в Новом завете и пытался соблазнить Христа. Но на самом деле от Воланда исходят и добро и зло.
Несомненно, дьявол в романе имеет самую яркую, колоритную и необычную внешность: "росту был не маленького и не громадного, а просто высокого. <...> что касается зубов, то с левой стороны у него были платиновые коронки, в с правой - золотые. <...> рот какой-то кривой <...>Правый глаз черный, левый почему-то зеленый. Брови черные, но одна выше другой".
Подобный портрет наталкивает нас на мысль о том, что внутренняя сущность Воланда должна быть совершенно противоположна: за маской нелепого иностранца М.А.Булгаков прячет дьявольские черты героя.
В своих заметках о Воланде, с одной стороны, М.А.Булгаков подчеркивает "значимость", властность, о чем в первую очередь свидетельствуют интонации персонажа и то, что герой "говорил внушительно, тяжелым голосом и с иностранным акцентом"; с другой стороны, подчеркнута явную несуразность, комичность дьявольского образа "развязно сказал он, но уже без акцента, который у него черт знает, почему, то пропадал, то появлялся".
Описание внешнего вид Воланда, как и в случае с голосом, двояки. В одном случае дьявол одет в серый костюм и выглядит броско и внушительно ("он был в дорогом сером костюме, в заграничных, в цвет костюма, туфлях"), в другом - "одет в ночную рубашку, грязную и заплатанную на левом плече", с одной стороны он - "великий Воланд", с другой - "словом, иностранец" .
В описании самой внешности Воланда можно выделить разноцветные глаза. По ходу сюжета происходит внутренняя метаморфоза: цвет глаз изменяется. Если в середине романа - "правый с золотою искрою на дне, сверлящий любого до глубины души, и левый - пустой и черный, <...> как выход в бездонный колодец всякой тьмы и теней", то в самом начале произведения - "левый, зеленый, у него совершенно безумен, а правый, черен и мертв".
На наш взгляд, М.А.Булгаков не случайно обращает внимание именно на цвет глаз дьявола. Описание глаз - это важнейшее средство для создания психологического портрета персонажа.
Рассмотрим, какую роль играет мотив глаз в характеристике сущности Воланда. Несмотря на внутреннюю метаморфозу, глаза не теряют своих основных оттенков: зеленого и черного. Таким образом М.А.Булгаков давал читателям подсказку относительно сущности героя. В доказательство приведем значение цветовой символики.
В литературной традиции зеленый цвет является символом демонических сил, а в произведениях М.А.Булгакова появляется и еще несколько значений, а именно - мудрости, стремления к познанию. Черный цвет, кроме основных ассоциаций со смертью, является символом возрождения, переходом души в иное бытие, бессмертия. Считается, что черный цвет наряду с зеленым указывает на темное начало человеческой души.
Расшифровав значение цветовой гаммы глаз Воланда, можно сделать вывод: М.А.Булгаков не только хотел дать понять, что перед ними никто иной, как дьявол, но и подчеркивал в его характере такие черты, как вселенская мудрость и стремление к познанию (вспомним, с каким поистине человеческим интересом Воланд расспрашивал двух литераторов о религиозных взглядах москвичей: "Иностранец откинулся на спинку скамейки и спросил, даже привзвизгнув от любопытства: "Вы - атеисты?").
Два разноцветных глаза Воланда имеют еще одно символическое значение - ярко выраженную "раздвоенность" сущности, наличие полярных по значению качеств, одними из которых являются черты всеведения и неведения.
Образ Воланда предстает перед нами в единстве человеческого и сверхчеловеческого. Рассмотрим каждую из групп в отдельности.
К "сверхчеловеческому" можно отнести следующее: знание прошлого и будущего всего человечества (присутствие на балконе Понтия Пилата, завтрак с И.Кантом и предсказание Берлиозу, какой смертью умрет литератор: "Вам отрежут голову!" [3;19]), умение читать чужие мысли, видение любого человека насквозь ("Мне этот Никанор Иванович не понравился. Он выжига и плут" [3;101]). Воланд располагает не только всеми знаниями, которые накапливались людьми, но и собственными "волшебными" знаниями, то есть тем, что полагается знать дьяволу как некой "третьей силе" - это и тайна пятого измерения, и умение принимать разные обличья, и свободное перемещение во времени и пространстве, и вечная жизнь, что придает его образу мистичность, загадочность и таинственность.
К "человеческому" - в первую очередь то, что сатана, несмотря на все свое могущество, подвержен человеческим слабостям и болезням. Так, Воланд говорит: "Нога разболелась, а тут еще бал" (а ведь демону не пристало болеть, и, тем более, иметь хронические заболевания), "я сильно подозреваю, что эта боль в колене оставлена мне на память одной очаровательной ведьмой, с которой я близко познакомился в тысяча пятьсот семьдесят первом году на Чертовой горе".В разговоре с Левием Матвеем Воланд явно издевается, иронизирует над взглядами посланника Иешуа. Склонность к сарказму, иронии соответствует чертам "человеческим". К данной категории можно добавить и остроумие, и пристрастие дьявола к максимам в стиле французских моралистов ("Кирпич не с того, не с сего никому и никогда на голову не свалится", "Рукописи не горят").
М.А.Булгаков соединят в образе Воланда трудно совместимые, на первый взгляд, черты. С одной стороны, дьявол задумчив, серьезен (вспомним, какой интерес герой проявляет к людям из Москвы: "я вовсе не артист, просто хотелось посмотреть москвичей в массе, <...> я лишь сидел и смотрел"), с другой - склонен к паясничеству (на слова Берлиоза о том, что атеизмом в Москве никого не удивишь, восклицает: "Ох, какая прелесть!", "Ах, как интересно!"), благодаря чему образ Воланда выглядит довольно противоречиво.
Обращает на себя внимание то, как М.А.Булгаков относится к своему дьяволу. Подчеркивая, к какому "ведомству" относится персонаж, автор отказывается изображать сатану согласно церковным канонам. В общей сложности, писатель оставляет неизменной функцию Воланда как карателя преступлений. В остальном М.А.Булгаков придерживается своих представлений о дьяволе, а именно: не считает своего героя сосредоточием вселенского зла или коварным искусителем.
Для автора образ Воланда - символ "наказуемости" человеческих пороков и преступлений. Булгаковский дьявол склонен не столько соблазнять, сколько карать. Нельзя сказать, что наказания, обрушенные на Москву, пали на головы безвинных жертв. Недаром М.А.Булгаков дает "ведомству" Воланда не церковное название "ад", а свое - "покой".
"Свет" - область Иешуа, - кажется вполне похожей на христианский рай. Понятие света вообще ассоциируется с Иисусом; в каноническом смысле рай есть место, где праведники находятся рядом с ним. Это не каноническое чистилище, где грешники подвергаются очищающим мукам, - наоборот, там герои М.А.Булгакова обретают желанные для них блага. "Покой" - тоже рай, но подчиненный Воланду. Быть может, даже "покой" - это воплощенная писателем древняя идея о конечном примирении Бога и дьявола.
Покой у М.А.Булгакова - не божественный, а телесно-душевный, а потому и обманный, что не божественный. Любовь и творчество не являются универсальными и не могут служить основанием, чтобы войти в действительный, истинный "покой" - место пребывания Бога.
Заключительными мотивами являются мотивы "свободы" и "бездны". И свобода - не традиционная спутница божественного покоя, а абстрактная. "Свобода" связана не с покоем, а с "бездной" - космическим холодом, мраком, не с умиротворением божьем, а потому не может вместить абсолютное благо. В "свободе" нет истинного богопознания, нет света, и "старый софист", "повелитель теней", дает Мастеру место в своем царстве.
На наш взгляд, писатель открыто симпатизирует своему герою. Чем иначе объяснить тот факт, что М.А.Булгаков предоставляет Воланду слова для объяснения своих действий? Автор оправдывает дьявола перед лицом посланника света: "что бы делало твое добро, если бы не существовало зла и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и людей".
Несомненно одно. Образ Воланда очень обаятелен и именно он отражает нравственные понятия "автора". Но обаяние художественного образа содержит разные краски - от черной до белой, которые и отражают суть изображенного явления, так вот Воланду явно не хватает черной краски. Более того, дьявол не приносит ничего, кроме справедливости.
Все карательные "мероприятия" Воланда встречают понимание читателя, и направлены не столько против тех, кто творит явно неправые дела, сколько против тех, кто хотел бы сотворить, но выжидает или боится; кто толкает на них других, оставаясь неподсудным земным юридическим законам. Те же, кто страдал и томился, встречают в Воланде всесильного покровителя. "Жертвы" Воланда в основном люди не самые худшие, неисправимо плохих и так много.
В Воланде автор изобразил какую-то частицу себя, в мыслях дьявола легко угадываются некоторые мысли М.А.Булгакова. В образе князя тьмы воплощены гуманистические идеалы писателя. Он наделен авторским всезнанием: знает мысли своих героев, их намерения и переживания.
В образе Воланда писатель органично сочетает человеческое и сверхчеловеческое, фантастическое и реальное, комическое и серьезное - здесь мы видим большое влияние прототипов. Нереальные, фантастические и "серьезные" черты заимствованы писателем из мифологии и религии, а "человеческие" и комические - у реальных людей. На наш взгляд, образ дьявола противоречив потому, что включает в себя черты разных по своей сущности прототипов.
Мистичность и таинственность булгаковского героя развеиваются, как дым, стоит только М.А.Булгакову показать сатану, как обычного человека. То есть, образ дьявола представлен в сразу двух связанных между собой ипостасях - Воланд-демон и Воланд-человек. Причем, образ Воланда-демона, по сравнению с мифологическим образом, существенно изменен писателем в лучшую сторону, "обелен".
Но все перечиленные образы, по всей видимости, лишь маски, которые одевает автор на своих героев, ведь недаром они меняют облик на протяжении всего романа. Мы видим то жутких размеров черного кота, то котообразного толстяка. Коровьев - не только маг, регент, но и переводчик при иностранце. Иностранец же - чародей, историк, Мессир и сам дьявол.
Воланд определенно играет несколько ролей, подыгрывая как бы своим помощникам, а главным образом - читателю. Воланд вообще ни перед кем не намерен раскрываться до конца, и повествователи ему в этом способствуют. В заключительной главе, одна Маргарита замечает, что сатана "летел в своем настоящем обличье". Но затем следует описание коня Воланда, и ни слова о всаднике.
"И, наконец, Воланд летел тоже в своем настоящем обличье. Маргарита не могла бы сказать, из чего сделан повод его коня, и думала, что, возможно, что это лунные цепочки и самый конь - только глыба мрака, и грива этого коня - туча, а шпоры всадника - белые пятна звезд". Истинный облик князя тьмы оказывается сотканным из лунного света, не подразумевающего ничего низкого, злобного, отвратительного
Здесь не дано описания внешности или одежды дьявола. "Настоящее обличье" - это то, что неизвестно никому, для чего не существует ни слов, ни понятий. Воланд - вселенная, "черный необъятный космос".
М.А.Булгаков не сомневается, что человек - часть всеобщей гармонии Вселенной. Эта гармония предполагает теснейшую связь событий, людей и огромных светил. Луна с первых страниц выступает как символ Воланда. День и ночь, солнце и луна, свет и тень необходимы для равновесия в природе так же, как добро и зло в человеческой судьбе.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Глава 2. Образ демона в трагедии Гёте
 
2.1.Прототипы образа Мефистофеля
              Уже в молодости на жизненном пути Гёте встречались люди, проникнутые духом критики и скептицизма. Так в годы учения в Лейпциге Гёте сдружился с Беришем, большим оригиналом, критически относившемся к порядкам мелкокняжеского феодализма в Германии. Ещё более критическим умом обладал Гердер, который произвёл огромное впечатление на Гёте в период его жизни в Страсбурге. Гердер отличался большой самостоятельностью мысли. Критикуя утвердившиеся понятия религии, философии, социологии, эстетики, он вместе с тем в каждой из этих областей выдвигал совершенно оригинальные идеи.
              Но из всех друзей молодого Гёте больше всего походил на Мефистофеля Мерк. «Это своеобразный человек, имевший огромное влияние на мою жизнь», - как пишет о нём Гёте в автобиографии.[1;13]
              Мерк в сильной степени способствовал развитию критического духа в молодом Гете. Но не только он, но и дру­гие молодые люди, окружавшие поэта, влияли на него в этом смысле. Все восемнадцатое столетие в интеллекту­альном отношении характеризовалось расцветом критики во всех областях идеологии и знания. Широкое антифео­дальное движение породило стремление пересмотреть все установившиеся законы в государственном строе, религии, морали, философии, литературе и искусстве. В то время выдвигалось много людей острого критического ума. Име­на некоторых из них остались в веках. Потомство помнит английского сатирика Джонатана Свифта и французского писателя Вольтера, но они только самые великие в длин­ном ряду скептиков-остроумцев, подвергавших сомнению все общепризнанные понятия, начиная от бога и кончая деталями современного им судопроизводства или дворян­ского этикета. Ирония, насмешка, сарказм — все средства осмеяния использовались противниками отживших соци­альных установлений для того, чтобы показать их бесче­ловечность и неразумность. Все, что не отвечало требова­ниям разума, ставилось под сомнение. Насмешка разила сильнее гневных обличений. Тот, кто осмеивал, судил обо всем с более высокой точки зрения. Но всякое благое стремление можно довести до крайнего предела и даже перейти за него. Так случилось и с духом критики и XVIII веке. Для некоторых отрицание стало всеобъем­лющим жизненным принципом, тогда как другие, критикуя все дурное, искали решения жизненных противоречий. Среди людей, окружавших молодого Гете, к числу тех, кто не ограничивался критикой, принадлежал Гердер, тогда как  Мерк, о чём мы знаем от самого Гёте, был полон исключительно духом отрицания. Поэтому он и послужил ближайшим прототипом Мефистофеля. Дух отрицания, присущий Мерку, был не только его личной чертой, но и выражением умонастроения значительных слоёв общества. Самому Гёте  критический дух был также присущ в высокой степени, но, как и у Гердера, он сочетался с развитым творческим началом.
 
 
 
 
 
2.2.Мефистофель как романтический тип бунтаря
 
              В  художественной системе философски  насыщенного произведения Гёте Мефистофель, как и Фауст, предстает фигурой, символизирующей существенные жизненные начала. «Я дух, всегда привыкший отрицать», - говорит он. Мефистофель - символ силы отрицающей. Но ведь без отрицания не бывает и созидания. Такова диалектика всякого развития, в том числе и развития свободной мысли. Н. Г. Чернышевский говорил: «У Гёте Мефистофель - выражение безграничного отрицания (в теории и в жизни), скептицизма. Скептицизм есть зло, но он не губит сильного духом человека. Отрицание ведет только к новым, более чистым и верным убеждениям». Вот почему Мефистофель может характеризовать себя так: «Часть силы той, что без числа творит добро, всему желая зла». Не будет также ошибкой видеть в Фаусте и Мефистофеле две стороны единой натуры человека: вдохновенный энтузиазм и насмешливую трезвость. И не случайно Гёте дал Мефистофелю немало собственных мыслей.
Заклинание крестом вынуждает пуделя, ставшего огромным, спрятаться за печку, где он окружает себя клубами дыма, и, когда дым рассеивается, из-за печи появляется некто в одежде странствующего студента. Это – Мефистофель.
Читатель и зритель уже познакомились с ним в «Прологе на небе». Но Фауст ещё не знает, с кем он имеет дело, хотя догадывается, что перед ним посланец тёмных сил ада. Он расспрашивает незнакомца, и ответы, которые он получает, содержат подробную самохарактеристику Мефистофеля, дополняющие то, что о нём уже известно из «Пролога на небе».
После Фауста Мефистофель – второе главное действующее лицо трагедии. Основной драматический конфликт состоит в противоречии между Фаустом и Мефистофелем, в борьбе между ними.
В «Прологе не небе» господь признал, что из всех духов отрицания, он более других благоволит к Мефистофелю за то, что тот не даёт людям успокоиться. Эта же мысль выражена в ответе Мефистофеля на вопрос Фауста, кто он, Мефистофель, по его собственным словам,
Часть силы той, что без числа
Творит добро, всему желая зла.
Мефистофель поясняет далее:
Я дух, всегда привыкший отрицать,
И с основаньем: ничего не надо.
Нет в мире вещи, стоящей пощады.
Творенье не годится никуда.
Итак, я то, что ваша мысль связала
С понятьем разрушенья, зла, вреда.
Вот прирождённое моё начало, моя среда.
Он фигурирует то как главный представитель ада, то как один из дьяволов второго ранга. Едва ли здесь нужна абсолютная точность. Достаточно того определения Мефистофеля, которое дал сам Гёте. 
Для поэта важно было другое. Не случайно в молодости он искал друзей среди тех, кому был свойственен дух критики и отрицания. Самостоятельность его мысли, его творческая смелость проявлялась в частности в том, что он пытался построить собственную картину мира, и в этой картине дьявольским силам, духу отрицания было отведено важное место. В «Фаусте» это отражено в следующей речи Мефистофеля:
Я – части часть, которая была
Когда-то всем и свет произвела.
Свет этот – порожденье тьмы ночной.
И отнял место у неё самой.
Он с ней не сладит, как бы ни хотел.
Его удел – поверхность твёрдых тел.
Он к ним прикован, связан с их судьбой,
Лишь с помощью их может быть собой,
И есть надежда, что, когда тела
Разрушатся, сгорит и он дотла.
По справедливому замечанию Томаса Манна, «Мефистофель не только повелитель вредных насекомых; прежде всего он повелитель огня, и сохраняет за собой эту разрушительную, опустошающую и губительную стихию. Красный жилет и петушиное перо – внешние признаки его дьявольской натуры».[1;15]
Однако это не дьявол средневековых легенд. У него нет копыт и иных признаков старого чёрта. Мефистофель – чёрт цивилизованный, он ведёт себя как светский человек XVII века, что явственно сказывается в его языке. И снова обратимся к Томасу Манну, имеющему больше право судить об этом: «Мы слышим речи Мефистофеля: в резком контрасте с серьёзным, эмоциональным, страстным тоном речей Фауста, они светски развязны, небрежны, однако остроумны, независимо критичны и презрительны, наполнены иностранными словечками и очень занятны. Свои самые удачные и впечатляющие мысли он произносит с лёгкостью в стихах, отличающихся беглым, разговорным тоном:
На вещи ты глядишь, как все глядят у вас,
А надо действовать умнее,
Покуда не ушли все радости от нас…
Таков его тон. В нём звучит превосходство светского человека (а Мефистофель, в сущности, не кто иной, как светский человек), пожимающего плечами при виде серьёзного, глубоко удручённого человека, патетичного, который в отчаянии из-за неосуществимости своих высоких стремлений, заключил с ним договор, стал в мирских делах его учеником и позволяет ему руководить собой. Мефистофель ведёт себя по отношению в Фаусту как опытный, знающий мир спутник в путешествии или гувернёр, устроитель развлечений, как слуга, устраивающий всё для своего господина. Его позиция всё время меняется самым остроумным способом».[1;16]
Мефистофель раскрывается по ходу событий в самых разных гранях своей личности. Характер его не поддаётся однозначному определению. Более того, как художественный о     браз он тоже неоднороден. То он фантастическая фигура из средневековых легенд, то светский человек и остроумец в духе XVII века, то фигура условная. Мефистофель сам иронизирует над привычной чертовщиной и средневековыми предрассудками о чертях. Образ Мефистофеля наделён юмором и сатирой. Он единственный во всей трагедии вызывает смех, притом именно умный смех.
Мефистофель – значительная, но
и т.д.................


Перейти к полному тексту работы


Скачать работу с онлайн повышением уникальности до 90% по antiplagiat.ru, etxt.ru или advego.ru


Смотреть полный текст работы бесплатно


Смотреть похожие работы


* Примечание. Уникальность работы указана на дату публикации, текущее значение может отличаться от указанного.